Вид:
Лев.
Имя:
Сэйтан.
Прозвище: Хромой. Потому что хромает. В молодости был известен как Ночь. Потому что черный, страшный и днем дома сидит.
Пол:
Мужской.
Принадлежность:
Одиночка.
Возраст:
7 лет, матерый.
Внешность:
В двух словах – черный великан. Черней чернейшей черноты бесконечности, кроме, разве что, глаз. Самой яркой особенностью этой суровой кисы является гетерохромия: правый глаз винного, искрасна-карего цвета, левый – небесно-голубой, и это единственные цветовые пятна на массивной черной туше, не считая массы шрамов разной степени свежести. Глаза льва видны далеко не всегда, поскольку сэйтанова грива представляет собой груду тяжелых, длинных, влажно поблескивающих прядей, часть которых имеет обыкновение спадать ему на морду, накрывая лоб и, собсна, глаза. Морда у него крупная, продолговатая, с тяжелым подбородком, и к ней накрепко прилипло нечитаемое равнодушное выражение, надежно скрывающее мысли зверя. Челюсть заросла чем-то вроде недлинных свисающих бакенбард.
Стоит отметить, что Сэйтан вообще редкостно мохнат. Хотя и не пушистая, но очень густая и плотная, его грива дыбится вдоль хребта, свисает с лопаток, стелется почти по всему брюху льва и чуть ли не волочится по земле. С недавних пор в ней стала заметна редкая седина. Лапы – и те поросли чуть менее длинными прядями. Шерсть кисточки хвоста тоже несколько длиннее среднестатистического показателя. Надо ли говорить, что жару и солнцепек он с такой-то волосатостью и мастью ненавидит просто до икоты, предпочитая зыркать на прочих из тени логова.
По меркам своего вида Хромой является подлинным исполином – он огромен что ростом, что габаритами могучего тела. Лапы у льва длинные и увесистые, плечи крепкие, грудак широченный – не кот, а вытесанная из антрацита глыба. Длины в нем метра три минимум, а скорей даже чутка побольше – но кто ж к нему с линейкой пристанет? Вкупе с повышенной волосатостью такие размеры наводят на мысли о немалом проценте барбарийской крови в черных-черных венах, вероятно, перешедшей к нему с батиной стороны (это единственный виденный Сэйтаном лев крупнее его и столь же обросший). В последнее время к патлатому громиле делаются применимы такие эпитеты, как "жилистый" и "сухощавый": здоровье черного подрывает хромота на левую заднюю лапу, в его далеко не юные годы не спешащую окончательно проходить. Из-за этого в последнее время Ночь сидит на шее опекаемой им племянницы, почти не принимая участия в охоте.
Тело и морда Хромого усеяны многочисленными шрамами, намекающими на славное прошлое, о том же свидетельствуют изрядно подранные уши (левое так и вовсе в лоскуты).
Ночь обладает глубоким, мелодичным бас-баритоном с легкой рычащей хрипотцой, больше напоминающей мурлыканье, когда он старается говорить мягко и ласково. После событий последних месяцев его жизни он завел привычку говорить тише и глуше, понижая голос. Повышать его он никогда не любил. Но иногда, обычно поддержания порядка ради, оказывается вынужден это сделать – и тогда его звучание наполняется угрожающим рокотом. В такие моменты становится заметно, что голосу Сэйтана свойственны грохочущие призвуки, обычно почти не слышимые (если проще – у него голосина Юхи-Пекки Леппалуото).
Ему характерна манера держаться при общении скромно и слегка отстраненно, но экс-король излучает достоинство и величие, хочет он того или нет, а налет какой-то властности из его уверенного голоса не исчезает никогда.
Походка? Дается с трудом и муками. Несмотря на то, что рана уже некоторое время как зажила, лапа болит, не переставая, и болит просто адски, когда он двигается. Так что после любых прогулок Сэйтан крайне раздражен, и с трудом способен сдерживать выход бурлящей в нем злости. В такие минуты он не способен сорваться разве что на свою племянницу Эйлирейну, а всем прочим лучше оставлять его в покое. Никогда не знаешь, когда у терзаемого болью калеки прорвет инферно и с омута полезут черти.
Характер:
Для такой мрачной и грозной машины смерти весьма необычно иметь заложенное природой и не испорченное впоследствии воспитанием добродушие. Не побоюсь этого слова интеллигентный, учтивый и редкостно сдержанный, он не склонен ни искать проблемы, ни доставлять их окружающим, а если в его услугах возникнет нужда, то вероятней постарается помочь, чем откажет. Это утверждение верно даже в отношении незнакомцев.
С другой стороны, "не буди лихо" – на все 200 сказано про него. Хромой, несмотря на всю доброту нрава, отнюдь не безобиден даже сейчас. Во-первых, он здоровенная и крепкая скотина, вопреки хромоте все еще более чем способная хорошенечко ушатать, а во-вторых – он закаленный и умелый боец, который в свое время на том, чтоб хорошенечко ушатать, не просто собаку съел, а целый питомник зажрал. Темперамент у черного льва боевитый и деятельный, ему присуще бесстрашие и толика безрассудства, в процессе взросления, впрочем, ушедшая со второго плана на задний. Однако, Сэйтану отвратительно насилие ради насилия, и словами не передать, как отвратительны те, кому оно нравится.
Иногда он говорит, что не любит убийства. В такие моменты он нагло, отвратительно, мерзко брешет в глаза и собеседнику, и самому себе. Он, конечно, милая кисонька, но и близко не настолько милая. Ночь всем своим существом обожает убийства, ощущение победы, и наслаждается боями, как наркоман дозой. Не любит он разве только слабых противников. Он честно пытается не давать конфликтам разгораться, но когда уже понеслось – о-о-ох как миролюбивый киса тащится от своего непосредственного участия. Будучи разъярен, Сэйтан и вовсе становится сущим дьяволом. Тогда его кайф от боя не только заметен со стороны. Он перестает имитировать его отсутствие даже перед самим собой. Зато опосля любит пойти в отказ и несознанку: и я не я, и добивал не лыбясь, и свидетелям просто показалось, и детки-не-ведите-себя-с-останками-врагов-так-же-как-упоротый-дядя-Ночь-это-невежливо. Причина такому цирку – отчаянное желание быть в своих глазах нездорово лучше, чем есть. И ежели он совершает что-то, что ему не кажется достойным, да по причине не более уважительной, чем “хочу” – потом либо раскаивается, либо пытается начисто забыть-заотрицать сам факт инцидента, а то и оба варианта за раз. В числе проявлений этой черты можно упомянуть его тщетные попытки забыть встречу с Вуду (к которой по сей день испытывает вялотекущую одержимость). Как бы настойчиво его ни преследовали воспоминания, он с не меньшей настойчивостью погружался в дела, потому что его личный кодекс говорит: «Ну нельзя испытывать симпатию к каннибалкам, которые жрут твоих подданных». В остальном к эскапизму не склонен.
Сэйтан не чтит табу и запреты кроме тех, что поставил себе сам, иначе он куда реже следовал бы идее «потворство, не воздержание». Если Ночь хочет поразвлечься – он идет и развлекается. Но вместе со знатным шилом в заду он обладает мощным самоконтролем, и не только обладает, но и постоянно пользуется, иначе его страсти руководили бы его поступками, а этого почти не наблюдалось даже в его молодости.
Можно говорить, что именно его сила и размеры, или там прозорливость и коварство (голова у него всегда работала) сделали его королем, но дело было не только и не столько в них. Свою роль сыграли его характер и харизма, привлекавшие к нему сторонников. Сэйтан внушал окружающим надежность, чувство защищенности и уверенность в том, что завтра будет лучше, чем вчера – и не забывал прикладывать к этому лапы. У него довольно тепла для того, чтобы согревать своих, в равной степени хватает жара, чтобы испепелять чужих, и еще больше хладнокровия, чтобы мыслить здраво и подавлять свои вспышки ярости.
Забавно, что при всей притягательности его персоны, к нынешнему состоянию Хромого привело предательство не кого-нибудь, а родного сына. Нечасто видевший собственного отца, черный оказался почти таким же эпизодическим папашей, пусть и старался уделять время всем своим детенышам и их матерям, коих немало. Как показала практика, в его случае это было просто распыление сил. Вследствие такого неожиданного поворота Ночь не то что бы ожесточился, но определенно стал более скрытен и угрюм.
Привычка повелевать также оставила на характере льва свой след. Сэйтан весьма и весьма горд. Он не станет долго терпеть неуважение, ибо хоть терпелка у него резиновая, но не бесконечная. Тем не менее, он понимает и принимает положение, в котором оказался, не ожидая от окружающих повиновения.
История:
Прошлое у Сэйтана богатое.
Ранние эпизоды его жизни не примечательны – родился в первом помете маленького, но очень гордого семейства, спустя краткое время после его появления на свет проявившего себя как не только гордое, но и плодовитое. Матушка была свободолюбивой одиночкой, отец – тоже, и помимо свободы они оба очень любили строгать новых львов. Батя-лев не жил с семьей, но все же заглядывал в их логово набегами, и в такие периоды помогал подруге и детенышам материально.
Крупненький, чудовищно любознательный и непоседливый черный львен подрос, аки на дрожжах, в здоровенного косматого облома-подростка размером с хорошего такого взрослого. Имевшееся у него в седалище шило к тому моменту кололо уже не так сильно, начав подчиняться мозгам, а вот о большинстве его сиблингов такого сказать не получится. Участившиеся конфликты за главенство не пришлись ему по душе. В оных именно у него были все преимущества, да вот только сама такая ситуа его раздражала, а ухудшение отношений с родней не нравилось от слова совсем. В одном из ставших регулярными драк он несколько недооценил свои силы, в то время как его младший брат переоценил свои – если бы не вмешательство матери, замес, вне сомнений, кончился бы по-мокрому. Именно после того случая Сэйтан ушел из семьи с несколькими младшими братьями и сестрой, признавшими в нем предводителя и не пожелавшими остаться с родительницей.
Какое-то время его группка кочевала в поисках постоянного дома, не задерживаясь подолгу на одном месте. Долго ли, коротко, а Ночь сплотил вокруг себя нескольких встреченных одиночек, добрался до места, которое счел подходящим, сколотил прайд, подмяв несогласных и конкурентов, а особо упорных оппонентов досрочно спровадил на поля вечной охоты. Его правление было относительно спокойным, исключая редкие и незначительные инциденты с выходцами из родни тех самых особо упорных, которую Сэйтан не стремился вырезать под корень или выкидывать со своих земель на мороз.
Около трех лет назад в прайде Ночи начались пропажи детенышей. Почти сразу выяснилось, что в дотоле мирные владения забрел каннибал – единственный найденный трупик был основательно изгрызен львом. Скорбь и тревоги вылились в общее негодование, чудовище искали почти все члены прайда, но успехом эта охота не увенчалась. По-видимому, безумец был не дурак, уходил и приходил в земли Ночи, когда ему вздумается, и избегал появляться в то время, когда патрулирование границ усиливалось. Преступник нашелся почти случайно, когда Сэйтан лично отправился искать удравшего детеныша одной из охотниц. Маньяк оказался песочной масти львицей, полубезумной странствующей шаманкой по имени Вуду. Король и шаманка немедленно вступили в схватку: разъяренный Сэйтан намеревался без лишних сантиментов и судопроизводства умертвить вернувшуюся в его земли извращенную тварь, а застигнутая над очередной жертвой Вуду сочла, что королевская кровь ей пригодится побольше останков какого-то детеныша и вполне стоит риска оказаться размазанной по всей площади земель прайда тонким слоем.
Каким образом смертельный бой двух осатаневших зверей перешел в разнузданное и жаркое соитие, не понял толком ни один из участников потасовки. Но к утру мудрый справедливый владыка и колдунья-ренегатка с лапами по уши в крови… пришли к соглашению. Зализав раны и удовлетворенно мурлыча, каннибалка ушла на своих четырех, еще не зная, что уносит в чреве двоих.
Больше в землях Сэйтана львята не пропадали. И у него имелось как раз достаточно дел, чтобы выкинуть из головы приятную, но сомнительного соответствия морали ночку; ну, или хотя бы постараться не думать об явно спятившей львице, умопомешательство которой, по-видимому, было заразным.
В общем и целом, Ночь добился порядка и безопасности в своих землях. Самцы хотели быть им, самки хотели быть с ним… благодаря чему народилось несколько выводков… Короче, можно честно сказать: “Пацан пришел к успеху”.
Ну, прийти-то пришел, зато потом его ушли.
Как водится, беда нагрянула оттуда, откуда не ждали. Родню врагов ему все же следовало изгнать, или поступить радикальнее. Старшее поколение его соратников поредело за прошедшие годы, и тем проще самым мстительным из недругов Ночи было дуть в уши успевшему подрасти молодняку. Впрочем, Сэйтан не был настолько близорук, чтобы этого не понимать. Чего он не понимал – так это того, что в заботах о королевстве уделял слишком мало времени детям, в том числе и наследнику. Когда понял, было уже поздно. Его старшему сыну, одному из первейших заговорщиков, так не терпелось занять отцовский трон, что он счел папулю зажившимся. Амбиции молодого самца, наряду с застарелой жаждой мести части родичей и приближенных прежнего владыки, а также вкупе с желанием некоторых пришлых одиночек пожить хорошо, положили конец владычеству Сэйтана. Вместо поединка вопрос главенства решился побоищем, исход которого предопределили элемент неожиданности и численное превосходство заговорщиков. В финале кровавой свалки новый король и те из поддержавших его львов, кто уцелел в процессе дебатов, накинулись на прежнего главу прайда. Нанеся ему несколько серьезных ранений, утруждаться добиванием они не стали, попросту оставили истекать кровью. Так Ночь превратился в Хромого.
Брошенный после жестокого избиения, он превратился бы и в покойника, не выходи его сестра. Клео и немногие втайне сохранившие преданность ему звери спрятали свергнутого короля, надеясь, что монарх попытается вернуть трон, когда оправится от ран. Но тут выбор Хромого удивил всех – пожалуй, даже его самого. Сэйтан отказался от возвращения престола и мести вероломному сыну, но не потому, что счел риск превосходящим шансы. Нежелание затевать новую войну со львом от собственной крови перевесило в нем гнев и жажду воздаяния, он признал процедуру передачи престола свершившейся, и, следовательно, никаких претензий на титул короля более не имел. Вместо всего этого Хромой предпочел покинуть ставшие опасными для него пределы когда-то своих земель. Полная страхов касаемо жизни львов, в той или иной мере поддержавших прежнего владыку, Клео приняла решение остаться в прайде вместе с мужем - его судьба была неопределена. Однако, после долгих споров она убедила Сэйтана забрать с собой ее дочь Эйлирейну, неболтливое создание, тем не менее, еще как способное «вовремя» ляпнуть нелицеприятную для новых правителей правду. Она сочла, что даже отправиться в неизвестность с искалеченным львом в качестве опекуна ей будет безопаснее, чем остаться дома; к тому же, Сэйтан не смог бы прокормить себя первое время, а юная львица уже умела добывать пропитание.
Лишившись трона, лев обнаружил, что у него стало куда меньше обязанностей – ощущение им почти забытое. И что ситуация, в принципе, располагает пересмотреть некоторые из собственных взглядов и убеждений. Например, можно перестать с чувством глубочайшей неловкости гнать подальше воспоминания о понравившейся шаманке-безумице… и, чем черт не шутит, попробовать отыскать ее, раз уж не получается забыть – ведь занятий получше у него все равно нет.
Цель персонажа в игре:
Оберегать Эйлирейну, пока та не повзрослеет, и при случае пристроить в прайд, чтобы обеспечить ей более спокойную жизнь. Еще, наверное, время от времени интересоваться у встреченных мимольвов, не наблюдались ли в окрестностях причпокнутые на голову львицы-шаманки… хотя тут можно поспорить. Его поиски Вуду сложно назвать целью. В душе он хочет встречи с ней куда сильнее, чем готов признать, но вот в качестве цели, к которой стремится, сам для себя это не ставит.
Связь:
Личка же ж. Шут его знает пока, на каком персе буду чаще сидеть.
Другие персонажи:
Мотонгома