Страница загружается...
X

АААААА!!! ПРОГОЛОСУЙ ЗА НАААААС!!!!

И не забывай, что, голосуя, ты можешь получить баллы!

Король Лев. Начало

Объявление

Количество дней без происшествий: 0 дней 0 месяцев 0 лет
  • Новости
  • Сюжет
  • Погода
  • Лучшие
  • Реклама

Добро пожаловать на форумную ролевую игру по мотивам знаменитого мультфильма "Король Лев".

Наш проект существует вот уже 8 лет. За это время мы фактически полностью обыграли сюжет первой части трилогии, переиначив его на свой собственный лад. Основное отличие от оригинала заключается в том, что Симба потерял отца уже будучи подростком, но не был изгнан из родного королевства, а остался править под регентством своего коварного дяди. Однако в итоге Скар все-таки сумел дорваться до власти, и теперь Симба и его младший брат вынуждены скрываться в Оазисе — до тех пор, пока не отыщут способ вернуться домой и свергнуть жестокого узурпатора...

Кем бы вы ни были — новичком в ролевых играх или вернувшимся после долгого отсутствия ветераном форума — мы рады видеть вас на нашем проекте. Не бойтесь писать в Гостевую или обращаться к администрации по ЛС — мы постараемся ответить на любой ваш вопрос.

FAQ — новичкам сюда!Навигатор по форуму

VIP-партнёры

За гранью реальности
  • 22.10 Форум празднует девятилетие! И, заодно, установку нового дизайна в 3 вариантах.
  • 25.08 Поздравляем наших дорогих Котаго и Фаера с бракосочетанием!
  • 20.03 Пока наш техадмин в поту и мыле проводит апгрейд всплывающего окошка с информацией о персонаже, примите участие в аттракционе невиданной щедрости!
  • 05.12 Сегодня в 21:00 по Мск на проекте стартует традиционная новогодняя лотерея!
  • 04.12 На форуме ужесточается проверка игровых постов на соблюдение правил оформления прямой речи и мыслей персонажа!
  • 21.10 Приглашаем всех принять участие в бесплатной лотерее, посвященной восьмой годовщине нашего проекта!
  • 12.10 Администрация объявляет срочный набор на вакансии модератора и Мастеров Игры!
  • 02.10 На проекте стартовали сразу два традиционных мегаконкурса — "Лучший пост" и "Лучший отыгрыш", приуроченные к грядущей годовщине нашего форума!
  • 28.09 Теперь у игроков, зарегистрированных на сайте Единого Аккаунта, появилась возможность отправлять игровые посты за любых своих персонажей, не выходя из основного аккаунта на форуме!
  • 27.09 Готов к запуску новый эпичный квест "Конец прайда Нари", основанный на грядущем извержении вулкана Килиманджаро!
  • 26.09 На форуме обновились значения бросков мастерских кубиков на охоту и бой!
  • 06.09 Мы наконец-то что-то здесь написали!

Основной сюжетЛетописи Земель Прайда

Наконец-то, спустя несколько долгих месяцев, ужасная болезнь прекратила свое гибельное распространение по саванне. К сожалению, многие животные умерли, так и не дождавшись спасения. Особенно сильно пострадали Земли Гордости — мало того, что здесь практически не осталось никакой еды, так ее еще и стало некому добывать. Те немногие "счастливчики", которым удалось избежать заражения Черной смертью, по-прежнему страдают от голода и последствий бездарного правления Скара. Кажется, что льву совершенно неинтересна дальнейшая судьба королевства... В отличие от его вспыльчивой супруги Зиры. Обнаружив группу незнакомых ей львиц, решивших устроить охоту на берегах реки Зимбабве, Зира пригласила их вступить в прайд, таким образом, положив начало будущей банде аутсайдеров.

А тем временем, сам Скар оказывается свидетелем неожиданной встречи бывшей королевы Сараби с незнакомыми ему львами, пришедшими откуда-то с востока. Разозлившись, Скар приказывает вдове покинуть Земли Гордости, обвинив львицу в нарушении закона. Сараби пребывает в шоке от его слов, но, к счастью, чужаки предлагают ей пойти за ними в прайд Нари. Сараби не остается ничего иного, кроме как согласиться.

Нала и ее спутники, наконец, достигают Оазиса и решают поохотиться. По иронии судьбы, жертвами уставших львов становятся Тимон и Пумба; заслышав их душераздирающие крики о помощи, Симба немедленно бросается на выручку друзьям, пока что даже не подозревая о том, что за радостная встреча ожидает его впереди.

Пока король Нари задерживается где-то на границах, а его супруга пропадает на охоте, оставшиеся в логове няньки упускают из виду маленького Трандуила, и тот становится жертвой змеиного укуса. Яд действует почти мгновение, и в результате крон-принц трагически погибает на лапах у подоспевших родственников.

Пришедшая в Северные владения группа львов занимает опустевшую Скалу и гордо нарекает себя Северным Братством, во главе которого встает молодой самец по имени Траин и его возлюбленная Шантэ, дочь короля Фаера. Довольно скоро, к ним присоединяются и другие львы, и Братство разрастается до размеров небольшого прайда.

Отряд, возглавляемый Рагнареком, выследил и догнал банду, похитившую Хазиру, жестоко расправившись со всеми ее участниками и спася львицу из чужих когтей, а король Фаер представил подданным свою новую супругу Акеру с их совместным потомством.

Фестр объявил общее собрание всех жителей Западного королевства, где подробно изложил информацию о чуме и о том, как стоит себя вести, чтобы избежать заражения. Хищники и травоядные поняли, что им предстоит действовать сообща. Львиное семейство также сплотилось на фоне общей беды, образовав еще один прайд.

Время суток в игре: утро (январь 2018 — апрель 2018)

Земли Гордости Продолжает накрапывать мелкий дождь, к обеду обещая прекратиться совсем. Плотная завеса тумана скрыла небо и солнце, видимость снизилась до минимума из-за пепла. Температура понизилась.

Килиманджаро Низкая влажность воздуха, очень тяжело дышать из-за огромного выброса пепла, который покрыл землю на многие мили. Плотный туман, сквозь который не видно дальше своего носа, пресекает любые возможности ориентироваться на местности. Оставшиеся леса потихоньку догорают. Находиться на землях еще долго будет невозможно.

Предгорья Штормовой ветер продолжает бушевать, с силой раскачивая деревья. Холодный дождь разошелся до настоящего ливня, пробирающего до самых костей.

Внешние земли Туман постепенно рассеивается, однако небо все равно остается закрыто пеленой, из-за чего солнце почти не видно. Заметно похолодало. Вода принесла с собой много мусора из реки Зубери.

Кладбище слонов Дождевые облака добрались и до кладбища, разразившись слабым, но холодным дождем. Туман не рассеялся, пыль осела, стало легче дышать, но слякоть и грязь нагоняют мерзкое чувство.

Западное королевство Небо почти чистое. Тучи разошлись, открывая небо яркому заходящему солнцу. От дождя остались лишь мокрая трава и большие лужи.

Восточная низина Туман сгустился до непроглядной густой пелены. Температура опускается. Ночью, вероятней всего, будет гроза.

Непроходимые Дебри Небо полностью просветлело, изредка где-то можно увидеть лениво проплывающую тучку. Свежо.

Побережье океана Заходящее солнце продолжает прогревать землю. Вода успокоилась и затихла, ветра нет. Вокруг тишина и долгожданная благодать.

Небесное плато Облака постепенно рассеиваются, ночь будет светлой, хоть и прохладной. Иногда с порывами сильного ветра ощущается запах гари.

Северные владения Погода не меняется, по-прежнему слегка прохладно. Правда, на небе начинают появляться облака. Ночью будет легкий снегопад.

Морийский хребет Тучи продолжают затягивать вечернее небо, но намека на дождь пока что нет, он может начаться только к утру. Ветер стихает.

Края вечной зимы Небо полностью чистое, нет ни единого облачка. Стало холодать, разбушевался ветер, поднимая верхний слой белоснежного снега и закручивая его в крохотных вихрях.

Великая пустыня Температура медленно стала опускаться. Раскаленный днем песок отдает последнее тепло, становясь мерзким по ощущениям и холодным. Ветра нет.

Южный кряж На небе появилось несколько дождливых тучек. Накрапывает теплый дождик, но ветра нет и к ночи он полностью прекратиться.

Таинственный оазис Перьевые облака медленно плывут по небу. Вечереет, погода не меняется — так же тепло и ясно.

Наша рекламаВаша рекламаОбмен баннерамиПартнерство

Форумы-партнеры нашего проекта

Волки: демонический лес

TMNT: ShellShock Сайрон: Осколки всевластия

Hogwarts and the Game with the Death=

Представляем вниманию гостей действующий на форуме Аукцион персонажей!

Рейтинг форумов Forum-top.ru Рейтинг Ролевых Ресурсов Волшебный рейтинг игровых сайтов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король Лев. Начало » Одинокая скала » Великий чертог


Великий чертог

Сообщений 91 страница 120 из 155

1

http://sg.uploads.ru/LUxf3.png

Вход в логово надёжно скрыт с глаз посторонних острыми скалами – они щёрятся будто пики, встречая нежеланных гостей. Чтобы попасть внутрь, необходимо пройти по узкому каменному намосту, возвышающемуся над расщелиной. Узкий проход, рассчитанный на одного взрослого льва, ведёт вниз. Широкие ступени, созданные природой в недрах горы, спускаются в просторную пещеру с множеством ходов и углублений-пещер, где могут расположиться львиные семьи. Солнечные лучи пробиваются в трещины в потолке и большой проем в одной из стен, разрезая темноту светом и переломляясь в разбросанных тут и там небесно-голубых кристаллах.


Ближайшие локации

Каменистое подножье



Пометка для всех, кто в локации

Эльтэре и Луна находятся в другой части пещеры, поэтому наши группы пока что никак не взаимодействуют друг с другом (наша группа зашла с другого входа). Если кто-то изъявит желание изменить ситуацию – свяжитесь, дабы не возникло недоразумений.

<<< Каменистое подножье

Пещера под горой могла растянуться на мили, петляя узкими коридорами и лабиринтами. Узкий проход, рассчитанный на одного льва, вёл вниз. Спускаясь по ступенькам, созданным природой в недрах горы, Кову придирчиво осматривался и прислушивался. Он слышал шаги Люциана и Эвальда, но никакого другого шума не было. Логово казалось мрачным и неприветливым изнутри, оно щёрилось отрогами, как клыками страшного зверя, и поглощало их без надежды вернуться. Неприветливое место будто намеренно пыталось запугать львов и развернуть их назад – чужакам здесь не рады.
Одиночка стоял на своём. Он остановился недалеко от спуска в пещеру, не закрывая собой прохода, чтобы Люциан и Эвальд смогли спокойно поравняться с ним и осмотреться. Внутри было сухо и, что не менее важно, - отсутствовал снег. Место казалось вполне пригодным для жизни или временного пристанища. Лучи восходящего солнца пробивались в трещины на стенах, разрезая темноту светом. Мрачное подземелье превратилось в просторную пещеру с множеством ходов и углублений-пещер, где могли расположиться семьи. Их труды были оправданы – Айвор не подвёл его. Груз ответственности на плечах Траина стал легче, а его опасения отступали под натиском облегчения и радости. Они дома.
- Главное, чтобы этот дом не оказался с другими жителями, - подумал лев, продвигаясь дальше. Им наверняка не хватит и дня, чтобы изучить все ходы и пещеры, но основная – была свободна, как и закоулки рядом с ней.
Убедившись в том, что внутри никого нет и тени не скрывают недоброжелателей, Кову повернулся к выходу из пещеры, подал сигнал львицам снаружи, приглашая их с детьми войти. Они получили желанную возможность отдохнуть, согреться, не страдая от холода и колких объятий снега. Первостепенная задача была выполнена, но оставались другие. Мысли о том, что поблизости могут находиться другие львы или иные хищники – не давала одиночке покоя. Он был в ответственности за этих львов и должен был предпринять все меры предосторожности. Чужаки, чума, холод и голод – всё это наваливалось одно за другим, требуя к себе внимания. Пока основная масса их братства будет отдыхать в пещере, давая отдых телам, необходимо позаботиться о безопасности и пище.
- Я пойду, осмотрюсь снаружи. Заодно проверю, как далеко находятся стада животных, и есть ли что-то поблизости, - обратился он к старшим. – Полагаю, что лавина могла спугнуть травоядных, но будем надеяться на лучшее.
Это вполне обоснованное опасение. Как бы ни хотелось это признавать, но лютый холод, непривычным жителям тёплой или жгучей саванны, - причина, которая погонит стада дальше от источника опасности. Нетронутыми оставались плато со склоном и восточное подножье, через которые пролегал путь их братства. Возможно, что некоторые из травоядных спрятались переждать непредсказуемую стихию именно там. Стоило всё тщательно перепроверить, чтобы после выстраивать план действий и продумать все варианты.
- Вы пока отдыхайте. Айвор останется здесь. Он будет следить за входом и предупредит об опасности, если увидит чужаков поблизости.
Кову не хотел тянуть за собой других львов и львиц – все они устали. Измываться над самками и детьми – высшая степень наглости и его несостоятельности как лидера. Тянуть с собой самцов – подвергать опасности остальных. Их не так много, чтобы оставлять самок одних на попечительство тетеревятника, а Люциану и Эвальду нужны силы на тот случай, если эти земли окажутся не столь доброжелательны, как и их обитатели.
Один измотанный лев – лучше, чем трое. В особенности на тот случай, если им действительно понадобится защищать своих от чужаков. Кову не мог присоединиться к остальным и терпеливо ждать, когда тело перестанет ныть от продолжительного перехода и сумасшедшей гонки со снегом. Мысли не дадут покоя ни голове, ни лапам. Это лучший способ не тратить время на пустое и нагло дрыхнуть в пещере, когда хватает забот и проблем.
Предпринять все меры предосторожности и озаботиться пищей, а потом уже отдыхать. Выстроив для себя список первостепенных дел, Кову направился к выходу из пещеры, надеясь на то, что за время его отсутствия ничего не произойдёт.

>>> Долина горячих сердец

Отредактировано Кову (29 Ноя 2016 14:33:34)

+5

91

Сначала она просто быстро шла, все сильнее отдаляясь от Муллы и львят с Эликой, что окружили старуху, внимая ее рассказам. Потом, едва завернув за первый же поворот, она очень быстро перешла на бег.
Мысли в голове крутились с такой скоростью, что она едва успевала за ними такими быстрыми поспевать. Ком страха и паники, что сидел все это время жабой на груди, сейчас становился все сильнее и тяжелее, спирая воздух и мешая дышать.
Наверное, именно из-за него она так быстро и выдохлась, в конце концов просто забежав в какое-то пустое отделение пещеры, и забившись в нем в самый угол.

Она не могла объяснить почему так испугалась. В этом были виноваты и эти дурацкие "сказки" об Иных с подробностями их расправ, и тот непонятный ушастый недоволк, который мало того, что считал их маму дурой, так еще и говорил что она...

"...она может не вернуться", - Деви попыталась сглотнуть горькую слюну что ей, казалось, обязательно должна быть в пасти в такой ситуации. Но вместо этого в пасти было сухо, а глотку все еще сводило непонятной судорогой. Такой, какая бывает когда вот-вот заплачешь.

Но вместо того чтоб плакать, она тяжело взвыла, сжимаясь в еще более плотный клубок, а мордочку зарывая в собственные передние лапки. Вой это приглушило, но легче не стало.

- Эй! Ты же тут, я видел ты сюда забежала, - фенек забежал следом немногим позже, не особо, правда, пока ориентируясь в той кромешной темноте, что была в этой части чертога. Потом он немного проморгался и все же отыскал дрожащий комок шерсти чуть дальше от себя.

- Нууу... - крикливый голос лиса тут же смягчился и он, тихонько цокая коготками по каменному полу, подошел к львенку ближе. - Прости. Напугал тебя...

Он аккуратно подсел ближе, едва коснувшись лапкой котенка за бок. Ви невольно вздрогнула из-за этого, и, замешкавшись, подняла голову и взглянула на ушастого.

Попыталась заговорить...

Не получилось: горло все еще сводило, казалось, что оно попросту ее не слушалось.
Вместо внятных слов у нее получился только еще один тут же оборванный скулеж.

- Почему ты вообще мне поверила, а?.. Ты ведь знаешь свою маму лучше меня, она же у тебя, наверное, большая и сильная? Да?

Лис коснулся ее снова, на этот раз пододвинулся чуть выше и погладил львенку по голове. Теперь черно-белая не вздрогнула, в просто тоже постаралась проморгаться и попыталась в темноте разглядеть нового знакомого по-лучше.

Видно было не особо, а может он просто плохо пыталась. Только поняла, что недоволк... а вроде фенек, как назвала его Мулла, был не шибко больше нее да гораздо светлее. Самую главную деталь она заметила мгновением позже, когда ушастый снова заговорил и она посмотрела ему в лицо:

- Тебя хоть как зовут, мелкая?.. Меня Джун. И еще раз прости меня, крошка, я не хотел тебя напугать.

Пока лис продолжал говорить с ней предельно мягко, как и говорят обычно с напуганными или плачущими детьми, она неотрывно глядела ему в глаза. Луна, как раз так во время вышедшая из-за туч и заглянувшая в расщелину в потолке, осветила эту комнату чертога и позволила ей понять одну очень важную вещь.

Лисьи глаза оказались зелеными. Ярко зелеными, изумрудными - прямо как у Мунаш. Почему-то раньше она особо и не задумывалась, что у мамы такие яркие и красивые глаза... Сейчас же эта деталь так ясно всплыла в ее памяти, что теперь, казалось, она этого никогда не забудет.
А как красиво мамины глаза выглядели вместе с медной и мягкой шерстью... Да и вся она - мама! - была настолько красивой, какой только и могла выглядеть для Деви львица.
Как жалко, что она не была совсем на нее похожа...

- Я.. я Ветта, - она вспомнила почему-то свое "настоящее" имя, то, что, как говорила медянка, она дала ей с самого начала. И лишь потом добавила. - Или Девил...

И только доведя свою реплику до конца, она поняла, что все таки начала говорить, а тот странный ком в горле пропал... Быть может просто вспомнив то, как Мунаш выглядит, она смогла успокоиться и убедить себя, что та не их не оставит.

"По крайней мере я буду помнить ее..." - думать о плохом и ужасном не хотелось от слова "совсем", но эти противные сомнения и страхи все равно упорно лезли в голову и заставляли заранее быть готовой к худшему...

Фенек же, тем временем, внимательно ее выслушал и, хотел было снова что-то сказать, но внезапно дернул своим большим ухом и замер. Черно-белую это слегка смутило но, потом она довольно быстро поняла, в чем же было дело.

К ней шел кто-то еще.

- Мама! - она вскочила мгновенно, мгновенно же вернув себе остатки голоса. Крик ее отразился несколько раз от стен чертога, затерявшись в его глубине. И оттуда же в следующую секунду раздался звук шагов.

Она в тот момент не думала ни о чем. Ни о том, что Мунаш, наверное, ступала бы гораздо тяжелее, как и любой взрослый, да и шла бы увереннее. А еще она не могла вернуться так скоро, если уж она так быстро бежала вниз в долину, что Девил аж потеряла на улице ее из виду.

Но тогда за объяснения могло сойти все что угодно, так что не дождавшись ответа голосом, но услышав чьи-то шаги, Ви просто кинулась сломя голову в ту сторону, совсем не думая что может в кого-то врезаться.

А зря, потому что врезалась. Врезалась на полной скорости своего бега, по итогу упав и больно стукнувшись носом об острый камень.
Хотелось не то что вскрикнуть, хотя бы сказать банальное "ай", но только заметив то, в кого же она врезалась, Чертенок тут же подскочила на лапы и немедля подбежала к брату.

- Йен, Йен! Прости меня, пожалуйста. Я не хотела! Ты в порядке?.. - она обеспокоено оглянула его, довольно быстро поняв, что все обошлось и брат никак не пострадал. Пусть и в бледном лунном свете, но и его хватило чтоб увидеть, что он по крайней мере не упал на осколок скалы как она.

Как она... Кажется, пару капель с носа упало на пол пещеры, заставляя львенку невольно зажмуриться от этого звука.
Наверное, царапина была глубокая. Но сейчас, когда минуту назад она в первые в жизни задумалась о том, какого же цвета глаза были у Мунаш, она решила проделать то же самое и с братом. Точнее просто решила внимательно оглядеть его морду, изучая каждую ее черту. Но особенно... Да, глаза.

- Йен... - она вытерла тыльной стороной лапки кровь с носа, не особо сейчас даже отвлекаясь на порез. Он горел и ныл, но она была настолько сосредоточена, что почти не чувствовала. - А ты знаешь, ведь у тебя один глаз совсем мамин. Такой же зеленый и тоже горит ярко в темноте... В темноте он у тебя яркий, совсем не слепой.

Она улыбнулась даже как-то горько, продолжая смотреть на Йена, и рассматривала его так, словно бы видела в первый раз. Или же в последний.
- А второй у тебя как у меня, тоже голубой. У нас у обоих с тобой разные глаза. Только у тебя правый глаз зеленый, мамин, а у меня он карий... Почти что красный. А левые у нас у обоих голубые...
Она коснулась его плеча в ответ, давая понять где она была прямо сейчас.

- Здорово, правда, что мы с тобой так похожи?..

Ответить на давно сказанную братом фразу она не успела: почти сразу же после ее слов в к ним подошла Эния.

"А у нее глаза синие..." - Дев вздохнула, тяжело прикрыв собственные глазенки. - "Ну почему я раньше всего этого не замечала?.."

Потом, правда, пришлось снова их открыть. И снова начать говорить.

- Что... что случилось?.. - она чуть опешила, сама задавшись этим вопросом. "Что-то" но случилось, ведь Король и Королева ушли, мама ушла, папа Элики и еще другие взрослые ушли... Значит, действительно... Что-то...

- Мне кажется что-то плохое, - она проговорила это каким-то чуть повзрослевшим голосом, от того, наверное, что впервые говорила так спокойной и без издевок. - Ты видела какой дядя Траин был злой, когда они уходили?..

Она обернулась на Йена, в тот же момент кисточку хвоста положив ему на плечо. Быть может, так ему станет лучше - если он будет точно знать, что она рядом с ним.

- Джун говорит... Джун - это он... - она кивнула на лиса, тут же продолжив то, что не договорила. - Он говорит, что взрослые могут не вернуться. Мама тоже ушла с ними...

Она снова замолчала, задумчиво глядя на подругу. Надо было, наверное, перевести тему. Ведь дядя Люциан тоже был... там.

- Но Йен сказал, что с ними будет все хорошо. И мне кажется... кажется, что моему брату стоит поверить больше, чем какому-то непонятному фенеку.

Сам Джун в этот момент фыркнул: не со злости, а скорее от удивления. Видимо он явно не ожидал, что мелкая сможет вот так вот все это обыграть.

Так, чтоб действительно другие двое, помимо самой Девил, хотя бы попытались думать о хорошем.

Отредактировано Девил (21 Дек 2017 00:42:38)

+7

92

Бум! Бам! Хрясь! Тем временем, пока все были заняты своими обыденными делами, Мел была неожиданно бодра и готова к свершениям. Для начала она изо всех сил пыталась взобраться на крошечный выступ в стене, близ входа. Её пыл никто не могло остудить, ни высота, ни трудности, и ни в конце концов, тот факт, что это в принципе невозможно. Трудности только разогревали азарт малышки, и она, прошу заметить, уже какой раз больно падала, недалеко отойдя от начальной точки. Лапы болели, как, впрочем, и отбитый о каменный пол зад. Но нет! Она не желала смириться с поражением. "Ничего, я с тобой ещё разберусь противная каменюка! - Пообещала она, задрав голову, смотря на недостижимую цель". Она хотела было предпринять ещё одну попытку покорения импровизированного Эвереста, но ее отвлекло нытье Йена. Повернув голову на источник звука, она тут же коварно оскалила острые зубки, по всей видимости, намереваясь задать трёпку брату - нытику. Потом снова повернулась, бросая взгляд вверх. Мэлл мучилась, так как перед ней стоял сложный выбор: отбить зад в n-ый раз, или надрать зад братишке. Второе, вне всяких сомнений, куда приятнее, поэтому она пулей помчалась в том направлении, откуда доносился ворчливый голос братца. 
 
У Мэлл была миссия, по-своему приятная: вносить в жизнь Северного Братства, частью коего она отныне является, толику хаоса. А как иначе? Ей казалось, что жизнь соплеменников протекает через чур уж размеренно, монотонно. Посему мелкая бестия каждодневно вкладывала немалые усилия, чтобы исправить ход вещей. А места для свершения своих крохотных, но по-своему значимых подвигов, у неё было ого-го сколько. Пещера была огромна, ну, или мелкой так казалось. В ней было много коридоров, закутков, ответвлений, таящих в себе бессчётное количество секретов. Самое настоящее раздолье для такой шилозадой особы как она. 
 
Найти братца было не сложно, он был в досконально изученной, а потому быстро наскучившей части обители, и путь туда был хорошо знаком. И обнаружить главный объект для своих проказ оказалось несложно, так как Йен был самым приметным из всей оравы сиблингов: Ему частично передался отцовский окрас, так что даже в полумраке зоркий глаз Меллера без труда выискал его. "Вот ты и попался попная зараза". Почему попная? Ну, это долгая история. Пожалуй, даже сама Мэлл не могла бы объяснить природу прозвища своего братца. Почему-то ей казалось, что из сочетания двух слов: "попа" и "зараза" непременно должно получится что-то забавное, а других ассоциаций у шоколадной брат пока что не вызывал. Быть может дело в том, что в виду возраста она не могла придумать более экзотичное определение, но и это её вполне устраивало. 
 
Мэлл замерла, дабы перевести дыхание, и приготовить план по доведению брата до инфаркта. Слепота брата являлась существенном преимуществом. Но, не стоит забыть, что другие органы чувств у слепыша работали исправно, и вряд ли тот не заметил бы топота от несущейся к нему, на всех парах как локомотив тушки. Но её не смущал факт быть обнаруженной, ведь кто же ещё будет так изводить беднягу Йена, если подумать, разве что Девил? Но, пока что статус непревзойденного чемпиона в данном вопросе по праву достаётся шоколадке. Отдышавшись, Мэл недолго думая, понеслась вперёд, отталкиваясь от пола изо всех сил, переходя на прыжки, мохнатая проказница неслась к брату, словно пущенная стрела. Нет, учитывая её комплекцию, как пушечное ядро. И тут, как некстати братец повернулся в её сторону, впрочем, немудрено, любой бы на его месте обернулся, заслышав поблизости такой внушительный топот. "А вот твоя погибель! Хо-хо-хо! - Позлорадствовала она".  в следующий миг вписавшись головой в мягкий львиный бок на всём ходу. Бабах! Явно не ожидавший такого поворота Йен был сбит с ног. На полу оказалась и Меллер, которая после столкновения с братом сделала в воздухе сальто, и с глухим "туф" приземлилась.
 
- Ха-ха! Враг повержен! Мэлло победила, снова! - звонко провозгласила маленькая львица, поднимаясь на лапы. В два коротких прыжка Мэлл оказалась рядом с сиблингом и, не испытывая никаких мук совести, уселась на него. Возмущённый таким стечением обстоятельств Йен вопил, а это просто музыка для ушей. Мэлл бы ещё его куснула, но тут вовремя вмешалась мать, пресекая недостойное поведение шоколадной на корню. Мелкая с кислой миной поднялась, и дождавшись момента, когда мать отвернётся, скорчила братцу рожу, которую он, конечно, не увидел. А после, вполне удовлетворённая своей выходкой, Брауни побрела дальше на поиск приключений.
 
Справедливо заметить, что далеко ходить не пришлось - в главной зале явно что-то происходило. С минуту подумав, Мэл оглянулась назад, на мать, которая тоже проявила интерес к происходящему, правда в отличии от неистового любопытства мелкой, у мамы он был совсем другим, позже Мэлл поймёт, что та была несколько встревожена. Это было заметно по её взгляду, да и вообще. Это странное, чуждое чувство передалось и шоколадной. Оно было каким-то тяжелым и холодным, совершенно неестественным. Ей не нравилось, то что она чувствует. И только усилием воли, Меллер избавилась от него."Как странно. Что же там такое? Так много всяких, всяких, всяких..."Снова проснулась жажда приключений - как тумблером щелкнули - и гнетущее чувство столь сильно поразившее мелкую осталось где-то на задворках сознания. Мэлл пошла дальше, увидев дядю Траина, тетю Шантэ, там же была Дэви и, вроде бы, Харт. И какой-то странный белый-белый. "Ого, ничего себе какой... -  Подумала мелкая впившись взглядом в незнакомца". Он настолько поразил сознание Мэл своей... своей... белостью, да, наверное, так. Он был совсем другой, и пах странно. Мэлл растерянно огляделась, пытаясь понять, что это за диковинный зверь такой. Внешне он был вроде как лев, как дядя Траин - большой и сильный. Но, в то же время совсем другой и непонятный. Мэлло никак не могла решить, что ей делать: подойти к этому белому гиганту и потрогать его, может даже куснуть. Что поделать, у неё в виду возраста была вполне естественная привычка пробовать всё на вкус. И вообще, этот великан казался таким невероятно ненастоящим, что его существование не укладывалось в понимании львенки.
 
Судя по общему настроению, гостю были не рады: дядя Триан хмурился, как успела заметить шоколадная и вообще вёл себя странно. Все вокруг были насторожены и озадачены. А Мэлл просто ничего не понимала. Она глупо таращилась на белого субъекта, изредка переводя взгляд на Траина и обратно на белого. Из их разговора она ровным счётом ничего не поняла, а потом все куда-то пошли. "Стойте! Я тоже хочу! Я с вами!" Кареглазая отчаянная завертела головой, глядя как взрослые уходят, и она не могла этому помешать. И мама... Она сказала оставаться. "Это вообще каа-а-а-а-ак? Ну уж нет!"
 
- Мама! Постой! Я тоже хочу с вами! Ну подожди! - возопила она, голосок звенел от жгучего ощущения несправедливости. Я пойду! - мелкая пошла было следом, но догнать маму и остальных оказалось не так просто. В спешке мелкая становилась неуклюжей и падала чуть ли не через каждый метр. Когда последний силуэт какой-то львицы скрылся из поля зрения Мэл, она тут же насупилась, угрюмо сдвинув брови. Оставшиеся в пещере уже не вызывали никакого интереса у юной особы, и она побрела прочь, в глубь пещеры. За спиной слышались голоса, затем зазвучал чей-то один голос, который явно сообщал какую-то важную для окружающих информацию, но ей было наплевать. Затаив обиду на весь мир, Мэлл удалялась от публики, но будучи верной себе, она не могла вот так долго сердится на маму. Поэтому уже минут через десять, когда последние капли обидки выветрились, Мэл уже была готова занять себя свежими проказами. В каждой ситуации можно найти плюс, если очень постараться, а её выгода заключалась в данный момент в том, что она снова может доставать Йена безо всяких последствий. Но вот беда - его нигде нет. А был где-то поблизости. "Блин, куда подевался этот никчемный?"
 
Мэлл снова переполняла энергия, и уже была поставлена четкая цель, заключающаяся в том, чтобы как можно скорее найти брата. Но, знала ли она, что это будет так трудно. Как оказалось, братец ушёл к Девил. А куда ушла она? Она бродила кругами, пока не наткнулась на след Йена, он вёл куда-то далеко-далеко, но разве это может остановить упрямую девчонку. Конечно нет! Мэлл побежала по следу в неизведанном пока направлении, в той части обители правителей Севера она еще не бывала. И вот, она уже слышит голоса. "Йен, Девил...? О чём это они говорят? И кто-то ещё...хм..." Мелкая насторожилась и сбавила шаг, прислушиваясь к текущей беседе. Она не успела понять все сути, но за разговор она всё ж уцепилась, пытаясь разобраться в сути происходящего.
 
... что взрослые могут не вернуться, - именно эту часть предложения услышала она. Кусочек вырванный из всего контекста столь поразил, что она разинула рот, и не удержавшись тут же выдала себя.
 
- О чем это вы тут болтаете? - осведомилась она, безо всякого стеснения и неловкостей вмешиваясь в разговор сиблингов. Решительно подойдя ближе к сиблингам, среди которых был странный зверь, держащийся близ Деви и ещё один львёнок, знакомства с которым Мэлл ещё не водила.
 
- Ну-ка, рассказывайте, кто там не вернётся и почему вы так решили? - настойчиво потребовала ответа шоколадная, переводя взгляд с одного на другого участника тайной беседы. Ну уж сильно публичной её назвать никак нельзя. Убежали куда-то и шепчутся тут. - Вы о том говорите, куда мама ушла, да? -  никак не унималась Мэлло, упорно требуя немедленного ввода в курс дела. Не, а то как же? Не то, чтобы она была так заинтересована происходящим, просто как же иначе, если речь возможно идёт о маме. "Они говорили о взрослых,
тех что ушли с тем белеле... тьфу белым, так и мама там была!"
Мэлло настораживала вся ситуация в целом, и еще, пожалуй, раздражал тот факт, что от неё что-то скрывали. Да, она успела надумать, что скрывали именно от неё что-то несомненно важное, и повторно приготовилась обидеться.

Отредактировано Mello (24 Дек 2017 22:33:37)

+5

93

Харт был, мягко говоря, в замешательстве. Буквально мгновение назад все было достаточно спокойно, песочный был в счастливой перспективе обретения нового немного грозного члена семьи, но затем отец выглядел так защитно и агрессивно, что у львенка невольно прошлись мурашки по спине, немного вздыбив шерсть. А затем к ним в какой-то степени присоединилась и Ди-Ди, если, конечно, аварию на всей скорости, а затем быстрое отступление к Траину можно назвать таковым.

После чего отец начал говорить какие-то страшные вещи про смерть, словно совсем забыл, что котенок только что был прямо под его лапами, а сейчас стоит всего лишь чуть позади, ведь Мунаш забрала подальше лишь Девил. И если до этого Харт отделался мурашками, то сейчас он весь сжался, поджав свой небольшой хвост под себя, он определенно не боялся чужака, но вид оскаленной морды отца еще долго будет преследовать его.

– Пап? – еле слышно произнес котенок, хотя на самом деле хотел кричать, чтобы привлечь внимание льва, чтобы тот прекратил так странно себя вести. Наверное, только сейчас Харт осознал такую большую разницу в размерах между ними, что он, маленький и хрупкий, может сделать, чтобы такой большой, даже по сравнению с другими взрослыми, лев хотя бы кинул взгляд в его сторону?

Впрочем, долго думать над этим Харту не пришлось, ведь буквально через пару минут в пещеру ворвался лев, чуть ли не повторив подвиг Девил, но в отличие от нее, успев затормозить до того, как врезаться в чужака. Но вот если его появление было достаточно забавным, то новости, что он принес, совершенно нет. Ну, или именно такое впечатление произвела реакция взрослых, ведь сам Харт пока понятия не имел, что значит, что в долину спустился медведь.

Не успел он и спросить, в чем дело, как большинство львов и несколько львиц сорвались с места и отправились, как понял львенок, встречать того самого загадочного «медведя». И как бы это не было печально, Мунаш похоже тоже решила к ним присоединиться, напоследок указав, что детишки должны остаться в пещере. В тот момент, когда ее шершавый язык прошелся по спине котенка, Харт как обычно немного дернулся, хоть и с улыбкой на мордашке, хотел сказать, чтобы та прекратила слюнявить его каждый удобный раз, но снова не успел, из-за того, что мать поспешила уйти из чертога.

Вслед за Мунаш так же отправился и Траин, хотя он явно был не очень рад поступку медной львицы, а вслед за ним убежала и тетушка Сури. А вот Харту оставалось лишь глубоко и шумно вздохнуть, тем самым показывая свое недовольство. Он хотел подольше посидеть рядом с входом, но слова матери все еще звенели у него в голове, да и мама Элика сказала, что все будет хорошо, а у котенка же не было причин не верить ей, не так ли? Поэтому смирившись с тем, что большинство взрослых ушло к медведю, оставив молодых в неведении, он, как и остальные, уселся послушать историю.

Сказка была не такой, какой ее ожидал Харт, как и сказала старая львица, она была совсем не радужной. Но, не смотря на это, зеленоглазый слушал ее не отрываясь, на самом деле даже пытался не моргать, чтобы не пропустить ни одной эмоции, что пересекало морду Муллы во время рассказа. Он был словно загипнотизирован, ведь благодаря достаточно хорошему воображению, он мог представить почти все, что говорит старуха.

Из странствий в фантазиях его вывел только рассерженный удар лапы львицы о камень. Он честно признать, даже чутка подпрыгнул от неожиданности. Следующие слова хоть и не были больше адресованы котятам, но все равно заинтересовали Харта. Фраза о севере внутри впечатались в памяти песочного, но прежде чем он решил спросить о значении этого, Мулла закончила говорить, а котенок, наконец, обратил внимание на остальных. Ну, или точнее на тех, кто остались рядом, а их было немного, что его не очень-то порадовало, куда же делась большая часть его сиблингов? Харт раздраженно тряхнул головой.

– Спасибо за историю, бабуль, – улыбнувшись, сказал котенок, а затем развернулся, – мама Элика, – прошептал зеленоглазый, нежно потершись головой о лапу львицы. Не то, чтобы он искал успокоения после рассказа, он его совсем не напугал, что, наверное, было немного странно, учитывая, что он был еще ребенком, а Мулла умела держать в напряжении. От Элики ему скорее просто нужно было заверение, что с теми, кто ушел, будет все в порядке, ведь все казались такими тихими и расстроенными с тех пор как часть братства ушла.

В любом случае, как бы ни было приятно находиться рядом со второй матерью, у Харта все еще было в планах найти остальных. Поэтому с неохотой оторвавшись от Элики, он уверенным шагом отправился вглубь чертога. К счастью, благодаря тому, что в пещере было мало львов, найти брата и сестру труда не составило, их голоса практически разрывали оглушительную тишину, стоящую в большей части пещер.

И только сейчас, увидев еще немного издалека Девил, Харту хотелось ударить себя. Он так увлекся рассказом, что совсем не заметил бедственного, чуть ли не грани истерики состояния сестры. И на самом деле песчаный даже застыл. Он был старшим, должен же был заботиться о других, но вот так вот глупо просто упустил из виду, что Ди-Ди напугана тем, что взрослые ушли. Зато Йен заметил даже не видя, ух, ну вот и считай его после такого просто воротящим от всего подряд носом слепцом.

Когда Ветта стала говорить про цвет глаз, Харт даже хотел вмешаться, сказать, что Йен не видит, так что откуда ему знать, что такое «зеленый», «голубой» и «карий». Но не решился перебивать сестру, ведь может от этого ей станет лучше. Поэтому он так и продолжал стоять поодаль, как дурак, не решившись подойти, даже когда к сиблингам присоединилась Эния. На самом деле, судя по довольно ярким реакциям остальным, не только малышни, но и более взрослых членах браства, Харту показалось, что он не достаточно волнуется за мать, отца, да и о других. И почему то ему стало немного стыдно за это. Нет, он определенно не был полным оптимистом, который считал, что все будет хорошо, и никто не пострадает. На самом деле, после истории старухи он точно знал, что жизнь не так проста. Но по какой-то причине он все равно не паниковал и не боялся. «Я странный или остальные слишком сильно переживают?»

Наверное, зеленоглазый так и остался бы стоять на месте, если бы не возникшая непонятно откуда Мэлло. И ладно, может он не смог поддержать Девил, но позволить еще одной сестре запаниковать, точно не мог. Поэтому вдохнув и набравшись смелости, он все же, наконец, подошел к остальным котятам.

– Все хорошо, Мэлло, просто новый друг Ди-Ди говорит то, в чем не может быть уверен, – на самом деле Харт собирался произнести, чуть ли не целую эпопею о том, как мама, папа Траин, папа Люц, сестренка Шантэ одержат победу и придут невредимые, но в последний момент струсил. Иронично, он не боялся, что с взрослыми может, что-то произойти, но испугался солгать, если это «что-то» все же случится

Отредактировано Heart (12 Янв 2018 17:27:29)

+7

94

«« Долина горячих сердец

Land is on Fire

My Land is on Fire
Our Home is now Gone
Our Tears sow the land we stand upon
Again greed will harvest the earth ©

С тяжёлым сердцем Траин отступил от бездыханного тела медянки. Он надеялся, что сможет её спасти, что принесёт её живой в логово прайда. Там она будет в безопасности, лекари справятся, спасут её, но… он ошибся. Ложная надежда упала на него, как камни со скалы, и погребла под беспросветной темнотой. Болезненные удары приходились по его телу, с каждым разом до хруста ломая рёбра. Всё цело – это лишь секундное наваждение, но отчего тогда так тяжело дышать? Почему в груди сердце замирает и боится забиться жизнью? Потому что он жив, а они – нет. Потому что самка, которую он нашёл на Восточном подножии много месяцев назад, погибла, доверившись ему. Да, тогда Траину казалось, что оставить её с таким количеством новорожденных – дурная затея, что она и её дети погибнут, но что теперь? Знала ли Мунаш, что погибнет, согласившись пойти с ним? А он? Пригласил бы её в братство, зная, что она погибнет и не увидит, как её дети взрослеют, обзаводятся собственными семьями и постепенно стареют, потому что век каждого живого существа недолог? Он ничего не знал. Она ничего не знала.

Траин не должен давать волю эмоциям. Он – король, лидер братства. На нём лежит большая ответственность. Он уже не оправдал возложенные на него надежды, нарушил спокойную и размеренную жизнь на Севере своей самоуверенностью. Он отправил молодых львиц на смерть, и сколько ещё их погибнет, если они здесь останутся? Что если это только начало и вслед за двумя погибшими матерями их прайд будет отдавать одну жизнь за другой, пока все они не погибнут? Неужели, таков был замысел богов Севера? Такое испытание на них выпало? Об этом они предупреждали его во сне?

Ему хотелось закричать во всё горло от боли. От бессилия. От ненависти к самому себе. Он чувствовал себя ребёнком, которому захотелось разрыдаться, потому что на его глазах умерла чужая мать, потому что он не пожертвовал собой ради её спасения. Разве здесь достаточно того, что он пытался? От этого на сердцах детей не станет теплее.

I Meet My Shadow

Траин входил в чертог вслед за убежавшими вперёд подростками. Он должен был войти сюда с гордо поднятой головой, громогласно возвестить о победе, сказать, что враг повержен и им больше ничего не угрожает, но.. Смерти львиц давят на него. Он видит страх и волнение в глазах львиц, что поднимаются с мест, оставляют детей и с опаской смотрят на воинов братства, смотрят на своего лорда, с опасением и страхом ожидая ответа. Они боятся озвучить вопрос, но Траин видит его в их глазах, чувствует. Все понимают, что произошло что-то ужасное.

Мама, – звучит недалеко от него, – а где папа?

Траин видит кроху возле самки. Малышка ещё слишком мала, чтобы понимать, что произошло, но на лице Иггрит уже отражается испуг. Самец выдавливает из себя улыбку и обращается к ним:

Всё хорошо. Твой папа скоро вернётся, – он не лжёт. Надеется, что не лжёт, потому что видел, как Мтонго вместе с остальными патрульными отправился в сторону банды Шенью. Он надеется, что львы вернутся с хорошими новостями. Достаточно на сегодня смертей.

Иггрит выдыхается с облегчением. Траин видит, как она улыбается детёнышу, как склоняется к ней и говорит с теплотой, но все чувствуют, что король недоговаривает.

«Ну же… Ты должен сказать»

Враг повержен, – он говорит так громко, словно пытается убедить себя самого в том, что всё хорошо, что они справились. – Воины братства отправились на патрулирование, чтобы проверить, был ли этот чужак единственным в наших владениях. Пока они не вернутся, оставайтесь здесь. Логово – самое безопасное место. Здесь вам ничего не угрожает, – он хочет в это верить, но не берёт на себя право громко говорить о своих силах. Он не всесилен и смерти двух львиц тому доказательство. – Мак, – Траин оглянулся, ища взглядом целителя прайда, – осмотри раненных. Некоторым нужна твоя помощь.

В голосе льва появилась утраченная уверенность в себе. Он гнал от себя чувство вины, зная, что оно делает хуже, что он своим поведением пугает остальных. Король не имеет права быть слабым. Но как сказать остальным, что он не смог уберечь двух львиц? Что они погибли? Что если Алия уже сказала им обо всём? Траин осмотрелся, попытался найти в медленно оживающем прайде Луриана и Киллиана – он уже знает о том, что произошло, и хотя горе его велико, а потеря невосполнима, подросток уже принимает её, а Траин… ему предстоит ещё сказать обо всём детям Мунаш.

Тяжело выдохнув, он поднимает лапу, чтобы сделать шаг, когда к нему навстречу выбегает детёныш. Девил… Он с лёгкостью узнаёт её. В глазах крохи лев видит взгляд медянки, словно она всё ещё жива, но нашла отражение в своей дочери. Он чувствует, как всё его тело сковывает, как он, словно парализованный, замирает у выхода из логова.

«Что я скажу ей?»

Траин не знает. Ему никогда не хватит времени, чтобы подобрать нужные слова – их не существует в мире. Живым всегда тяжелее мёртвых – они вынуждены переживать смерть тех, кто им близок, видеть их конец без возможности повлиять на исход. У него в лапах в два удара оказалось столько юных жизней, которые ещё не нашли своего места в этом мире, но уже познали боль от утраты и жестокость реальности. Сироты, у которых больше нет ни отца, ни матери. Да, они есть друг у друга, но это никогда не заменит им матери.

«Ты ведь всё понимаешь, верно?»

Он смотрит на детёныша. Наверняка же пугает её своим молчанием.

Припадает на колени, чтобы оказаться с Девил на одном уровне, подставляет ей свою шею для объятий и слёз.

Иди ко мне, – шепчет, зная, что сейчас он – не тот лев, которого она ждала. Не в его объятиях она хотела бы жаться, не ему заливать слезами плечо. И уж точно не от боли первой в её жизни настоящей потери. Она имела полное право оттолкнуть его, назвать убийцей её матери, сказать, что это он виноват в том, что случилось с Мунаш и остальными – он примет. Это правда. Он не отрицал своей вины, потому что слабость и бездействие – худшие грехи на земле.

Самец крепко прижимает детёныша к своей груди.

Прости меня… Прости, что не уберёг твою маму.

+13

95

<---- Долина горящих сердец

- Идите впереди меня. Оба. Чтобы я вас видел, - опуская радостные объятия и обмен живыми светлыми эмоциями с налётом смерти, Люциан хмуро посмотрел на подростков и молодую самку. С чего они решили, что должны идти за его спиной, как провинившиеся котята? - Живо, я сказал! – рыкнув, подгоняя всех, самец скосил взгляд на остальных членов братства. Взрослые справятся сами.

Люциан злился. Он открыто показывал свои эмоции; пытался отрезвить оцепеневших подростков. Ласковые слова, утирание слёз и обещание лучшей жизни и облегчения в будущем они оба успеют наслушаться в чертоге, когда группу вернувшихся окружат львицы, дети и старики. Все захотят узнать, что произошло, огорчатся потерями, пожалеют раненных. Скорбь по убитым и сиротам затянется. Каждый сварится в собственной боли и останется неутешен. Это естественный исход. На это будет время до конца жизни, но сейчас важнее убраться из долины, загнать всех выживших в безопасную крепость братства, где им проще обороняться от чужаков. Серый помнил, что в чертоге не хватало двух детей и нескольких патрульных.

Они дошли до дома в молчании. Люциан видел слёзы на глазах Алии. Она тихо оплакивала погибших самок, отвлекалась на поддержку Киллиана и Луриана, но под хмурым взглядом серого льва испуганно отступала и покорно шла рядом.

Самец смотрел на отроги скалы. Долина погрузилась в тишину. Он не слышал птиц, пока шёл к чертогу, или не хотел их слышать. Люциан думал, что скажет Элике, если окажется, что их старшие дети не вернулись в чертог до его возвращения. Он успел обменяться несколькими репликами с Мтонго перед его уходом, но глава патруля не видел ни Маргери, ни Луиса. Двое ушли днём, но не вернулись с наступившей ночью.

Люциан проводил взглядом белого чужака. Хорошо, что он не спускается в логово. Сваленное с плеча тело Мунаш напоминает о реальности и близости смерти. Лучше бы оставили её в долине вместе с Сури. Им придётся вернуться за телами самок, чтобы отнести их в общую братскую могилу и впервые с наличия на Севере других поселенцев пополнить её новыми угасшими жизнями.

Поправив на спине раненного подростка, Люциан подождал, пока Алия с подростками скроется в темноте тоннеля, и начал спуск. Спина болела после сражения и тяжёлой ноши, но самец мыслями находился в другом месте. Он вышел на площадку, освещённую светом луны, вслед за Траином. Не обращая внимания на молчаливость и неуверенность самца, Люциан прошёл дальше, опустил тело подростка и осмотрелся. Судьба чужака потеряла для него значимость. Целителю укажут на новую работу. Если потребуется, другие львы справятся и перетащат подростка в другое место, чтобы не шокировать львят и не собирать зевак возле раненных.

Люциан высматривал в толпе из голов свою семью. За взрослыми львами он с трудом замечал знакомые окрасы младших детей, но ближе всех к нему оказалась его старшая дочь. Мирай как поджидала их возвращения, устроившись недалеко от входа в логово. Он заметил Элику, которая почему-то предпочла держаться в общем зале, а не отсиживаться в их отдельной нише вместе с детьми в ожидании возвращения остальных.

- Луис? Маргери? – без уточнения спросил он о каждом ребёнке, которого не видел в чертоге.

+3

96

.music

Следом за Энией в эту комнату чертога пришли еще и Харт, и Мелло. Или же они были тут уже давно, просто Девил никак не могла их заметить, пытаясь теперь то уже накрепко запомнить цвет глаз близких ей зверей.

"У Мелло они карие..." - она смотрит внимательно в непонимающе-требовательное лицо сестры, тут же переводя взгляд на самого старшего из братьев. - "А у Харта они... зеленые".

Она снова с натугой моргает, едва отгоняя от себя мрачные мысли. Напоследок обернувшись на своего слепого сиблинга, она двигается в сторону Харта и, подойдя ближе, молча бодает его головой в плечо. Так она замирает на мгновение, пока наконец-то не отвечает шепотом на реплику старшего:

- Все же будет хорошо?.. - она с надеждой смотрит на него, ища поддержки. Хотелось услышать от него хоть что-нибудь, что-нибудь такое, что могло расставить все обратно по своим местам.
Прижавшись к брату еще сильнее, нервно вздрогнув от напряжения, она после тяжело вздохнула. И так же тяжело вдохнула, втягивая родной запах, мыслями отвлекаясь на него.

Запах Харта, да и всех братьев-сестер, был рядом с ней с самого рождения. Они всегда были где-то недалеко, рядышком, а иногда и совсем под боком. С первых же дней, вместе с запахом матери, они создавали чувство защищенности, спокойствия, и всего того, что и позволяло ей быть собой.

Такой беззаботной, неугомонной и веселой, такой, какой она была буквально всегда. До сегодняшних событий.
Сегодня было особенным, сегодня заставило ее усомниться в той непоколебимой ранее уверенности, что все всегда будет так же, как сейчас.
Что все всегда будет так же "в порядке".

- ... хорошо?.. - она шепчет, передразнивая саму себя. Проглоченная несколькими минутами ранее тревога снова всплыла, заставляя внутреннее ее метаться и не понимать что происходит. То самое "в порядке" словно бы испарилось, исчезло, оставив после себя только бардак и неразбериху.

До ушей доходит звук биение сердца брата. Такое мерное, ровное, бьющееся... Он был тут, он был сейчас, он просто был. Находился рядом, живой, такой, что можно было опереться на него, дышать его запахом и упираться лапами в теплый бок.
Он был такой всегда. Он есть такой сейчас...

Но уверенность в том, что он будет таким всегда из нее исчезла. Осталась только неуверенность, страх в том, что когда-то его не станет, быть может не станет еще кого-то из близких, или Энии или еще кого-то из прайда.
Что кто-то так же уйдет и тогда будет только тот самый страх и беспокойство за его жизнь.

Точно так же, как сейчас. Точно так же как она сейчас боялась за маму.

Это было даже как-то по-злому иронично, то, что из всех она больше всего понимала, что может с Мунаш случиться что-то плохое. Больше всех переживала, что она может не вернуться. И было даже не так важно, что именно может произойти, для маленькой львенки в темном углу чертога, что сейчас отчаянно жалась в объятиях к брату, и не понимала что с ней происходит, было совсем не важно, что она до конца и не понимает что значит "смерть". Ей было больше боязно осознавать именно то, что Мунаш - ее дорогой, лучшей и любимой матери - больше не будет.
Ее не будет... И что будет тогда?..

Боль. И неизвестность.

А этого бояться все... вне зависимости от возраста, вне зависимости от характера, вне зависимости от того, как много они сейчас понимаю в этом мире.

- Вы слышите?..

Голос Мелло заставил ее прислушаться. Черные ушки чутко вздрогнули и повернулись на источник звуков, которыми наполнился чертог. Судя по всему кто-то...

- Кто-то пришел! Пошлите... Пошлите, там мама... там мама!

Она, тут же взбудоражившись, подскочила все еще на ватные лапки и, путаясь в них, побежала в основной зал. А после и к самому выходу из пещеры, беспорядочно оглядываясь и ища заветную медную шкуру.
И те самые зеленые глаза, которые она так тщательно воссоздавала в памяти.

Мимо нее проходят вернувшиеся с боя, раненные. Кто-то бежит к своим родным, к отцам и матерям, кто-то помогает подхватить тела тех, кто был без сознания. Ви почти не обращает на них внимания, она старательно шарит взглядом, ищет только маму и только ее, хочет наконец-то прижаться к ней. Обхватит лапками настолько, насколько только сможет, потереться щекой о ее холодную с мороза шерсть, снова поверить в то, что все хорошо...

Враг повержен, - голос Короля заставляет ее обернуться на него. Голос слишком громкий чтоб не обратить на него внимание, он разносится своим звучанием по всему чертогу, зазывая всех тех, кто еще не пришел встречать вернувшихся воинов. Девил же вслушивается в королевскую речь и, почему-то... почему-то ей не верит.

Дети бывают до ужаса проницательны. Особенно если говоря, вы смотрите им в глаза.

- Неееет... - Деви хрипит, сама не осознавая почему, мотая головой. Сомнения, только-только ушедшие после возвращения отряда, снова хватают ее своими черными лапами со всех сторон. Тело деревенеет.

Да... она понимает. Понимает, но не хочет этого. Не хочет понимать и верить. До последнего цепляется за надежду, словно бы она хоть что-то могла значить в той ситуации...

Подойдя чуть ближе, она после все так же не сводя с Траина взгляда, просто молча слушается его. Она, казалось бы привычно, но так неловко и неестественно падает ему в гриву, так же как-то неправильно его обнимая.

- Прости меня… Прости, что не уберёг твою маму, - лапы северного короля обнимают ее ровно в тот момент, когда она резко пытается отстраниться. Сердце в груди сжимается с такой силой, что ей физически становится больно, и хочется от это боли забить лапами по чужому плечу и закричать.
Об слова Траина разбивается последняя слепая надежда и, Девил, смотря ему в глаза, все так же до последнего не хочет верить.

Но в итоге, все равно...

И она плачет. Плачет громко и отчаянно, сначала вскрикнув так, что ей от этого вскрика сводит горло и после хватает сил только на горькие и горячие слезы, что более не сдерживаемым потоком все таки хлынули из ее глаз.

Все таки хлынули... Не смотря на все обещания и уверения в том, что "в порядке" обязательно будет.

Иллюстрация

http://sa.uplds.ru/t/osd7H.pngby SilcyBell

Отредактировано Девил (21 Янв 2018 18:03:39)

+10

97

И что отвечать детям, которые сейчас были обеспокоены общим волнением в пещере? Что говорить этим малышам, когда их дом, постоянно тихий и веющий добром и спокойствием, внезапно переменился? Даже всегда добродушный король Траин оказался сейчас на редкость озлобленным, хотя многие львята пещеры, наверно, сомневались, что он вообще может таким быть – хотя бы самую малость.

- Не знаю, доченька, - задумчиво протянула Элика уже после того, как поставила своего разворчавшегося сына на землю, когда Маиша задала вполне логичный вопрос: куда все ушли? Песочная даже не могла найти нужных отговорок, потому что обычно члены прайда так себя никогда не вели, - возможно, отправились проверить действительно ли пришел медведь.

И замолчала, надеясь на то, что сказка Муллы будет детям в радость и отвлечет их от плохих мыслей. Очень грустно, что львица не подумала о том, что, будучи старушкой под впечатлением от Белого гостя, она не сможет упустить случай, чтобы не рассказать легенду севера – мрачную и такую же холодную.

И как только Мулла затянула свой рассказ, Элика заволновалась еще больше, пусть не в ее характере было показывать это, а уж тем более – делать замечания и просить прекратить пугать неокрепшие умы малышей. Хотя, признаться, рассказ старой самки завораживал, рисовал в голове чудесные картины белого снега и страшные морды этих самых Белых Ходоков. Одно только в голове не укладывалось: если огромный гость в их пещере принадлежит этим зверям, то почему Леди Севера позволила ему придти сюда? И не по той ли причине Лорд был зол? Не в интересах Элики было слушать чужие разговоры, но в связи со сложившейся ситуации, ей было бы спокойнее, если бы она знала все. По-крайней мере, она бы была уверена, что ее семья в безопасности.

Первой сдалась черненькая самочка, подруга Энии – она поднялась со своего места, даже не дослушав, а следом за ней отправился и ее слепой брат. Элика испуганно взглянула на Муллу, поборов истинное желание собрать всех детей вместе и отправить спать, лишь бы они не слушали эти пугающие истории. Она знала, на чем основывается реакция Девил: мама малышей убежала в Долину, явно ничего не объяснив львятам. Это было страшно для Элики, так что теперь ей хотелось отправиться следом за испуганными детьми, но старушка внезапно обратилась к ней, недовольно топая лапой. 

- Я не хочу видеть своих львят таковыми, - прошептала кошка, опуская взгляд вниз, под лапы. Меньше всего на свете она бы хотела видеть своих малышей убитыми, как меньше всего на свете хотелось бы ей быть убитой кем-то. Она не могла вот так просто допустить своей смерти, не могла оставить родных ей существ.

И Мулла говорит, что в Элике не меньше севера, чем в каждом из живущих в Братстве. Правда, песочная чувствует, что это не так, где-то в подсознании она противиться: она пришла сюда из горячих южных земель, наполненных солнцем и зеленью. Львица все еще помнила, что ее семья погибла от пожаров, которые вряд ли бушуют здесь, но теперь она видит картину гораздо страшнее и не знает, что именно может убить ее или ее семью: огонь или Белые Ходоки – эти порождения ночи.

Она для Севера слаба, как Север для нее – не совсем дом ее мечты. Она знала, что ее супруг уже привык к здешним местам, как привыкла и она сама, что ее детям здесь хорошо. Но Элике часто было холодно, а сейчас еще и страшно. Страшно за семью, за себя, за Братство, хотя в ней не было сомнений, что их лидеры смогут защитить прайд.

Но смогла бы защитить она своих детей от Белых Ходоков? Шантэ – смогла бы, наверняка, смогла бы это сделать Сури. А Элика?.. И если все действительно так серьезно, то разве это то место, что искали она и Люциан для спокойной жизни? Элика не могла сейчас дать ответ на этот сложный вопрос. И потому лишь она еле слышно вздохнула, переводя взгляд на старуху: эта старая хищница вряд ли ошибается, но она также вряд ли заставит поверить песочную в то же самое.

Пока самка обдумывала сказанное львицей, сказка медленно подошла к концу и, как это бывает у малышей, наступило время вопросов. Первой подала голос Маиша; львица опустила голову к ней, слыша в вопросе дитя возможную истину, которую так боялась.

- Нет, маленькая моя, что ты, - Элика отрицательно качнула головой, - если бы он был злой, то Лорд и Леди ни за что бы не пустили его сюда.

Посыпалась реакция и от остальных детей. Первой убежала Эния, крикнув слова благодарности – явно направилась за Девил; следом ушли еще пару львят. И, кажется, единственному детенышу, что понравилось слушать сказки, как ни странно – Ательстану, показалось мало.

Правда просил он требовательно и совсем не так, как его учила мать. Элика нахмурилась, собираясь делать замечание своему младшему сыну, но ее опередила неподалеку сидящая Мирай. Странно, что песочная не сразу заметила, как подошла к ней ее дочь – должно быть, львица была так поглощена рассказом Муллы.

- Мирай права, - строго сказала Элика, - необходимо поблагодарить Муллу за то, что она рассказала историю и попросить более вежливо.

Правда Элика договорить не успела. Ее отвлек Харт - еще один сын Мунаш, очень забавный и милый львенок, который называл Элику мамой. Он обнял львицу за лапу, попутно выражая слова благодарности старушке.

Элика не понимала, почему она для Харта являлась мамой, но это не слишком ее заботило; хищница одинаково уделяла внимание всем детям Мунаш и помогала ей, если нужна была помощь, возможно, за это время львенок и привык ко второй самке. В ответ на ласковый жест со стороны Харта Элика по-матерински обняла его второй лапой, но львенок не стал задерживаться, явно желая отыскать своих братьев и сестер. Конечно, кошка отпустила его и, наблюдая за тем, как львенок уносится вглубь пещеры, вновь вспомнила о Маргери и Луисе. Их по-прежнему не было в чертоге.

Она бы, вероятно, рискнула отправиться на их поиски, но не могла оставить одних маленьких детей. Вздохнув, львица вновь подумала о малышах Мунаш. Решив, что следует ненадолго оставить собственных детей и проведать котят, Элика поднялась со своего места. Она не стала подзывать сына и дочь: здесь достаточно взрослых, чтобы они смогли присмотреть за ними, но если они захотят, то обязательно пойдут следом.

Правда, сделать этого львица не успела, потому что в чертог вошли Луриан и Киллиан. Самка слышит голос сына, соскакивает со своего места и кидается к старшему близнецу, осматривая его и нежно лелея.

- Как ты? Ты в порядке? Луриан, ты слышишь?.. – Бормочет она, осматривая мальчика на наличие каких-либо повреждений. Все хорошо, он даже не ранен, только, кажется, напуган. Песочная прижимает юного самца к груди, поднимая голову к выходу, потому что слышит, что за подростками шел кто-то еще.

Следом показалась тяжелая морда Траина. Элика внимательно взглянула на лидера – уставшего и изможденного. За самцом зашла Шантэ, чей лоб был испачкан в крови. И тогда песочная действительно занервничала – неужели случилось что-то ужасное? Она прекрасно заметила, что Лорд севера чем-то очень обеспокоен, хотя в дальнейшей его речи не было плохих новостей – враг повержен, жители Северного Братства в безопасности. А потом Траин идет в сторону комнат чертога, одной из которых выбегает Девил; лев буквально падает в лапы малышке, шепчет ей что-то и котенок, обнимая льва, утыкается в гриву самцу.

Обеспокоенный взгляд Элики ловит движения Леди Севера. Самка встает посередине чертога, растерянно озирается на жителей Братства, которые не в состоянии понять причину волнения своих Лорда и Леди. И львица тоже смотрит на нее, ожидая худших новостей, но бесконечно веря в то, что с ее остальными детьми и с ее мужем все в порядке.

Последним в чертог заходит Люциан. Элика отпускает сына и поддается к мужу, чтобы услышать от него, что все хорошо. Она ждет остальных своих старших детей – дочь и сына, но не видит их с Люцианом.

- Луис? Маргери? – Без лишних слов уточняет самец, на что Элика опускает уши и отрицательно машет головой. Их не было в чертоге, они не приходили. Отец их тоже не нашел. И теперь волнение, дурацкие мысли сразу лезут в голову. Хоть самой беги и ищи их!

«Нет, с ними все хорошо», - старается перебить собственное волнение хищница, - «Их не видел Люциан, значит, вероятность, что кто-то из них попался медведю очень маленькая. Они обязательно придут».

Шантэ тем временем собирается с мыслями; стены Чертога дрожат от ее рычания и Элика поворачивает голову в сторону Леди Севера. Серая самка прикрывает глаза и начинает говорить. Голос ее дрожит, запинается, то вскакивает высоко, то снова падает.

- …Мы победители врага, но победа досталась нам дорого, - говорит львица, опуская голову вниз, - Сури и Мунаш пали от лапы медведя.

- Что?! – Восклицает Элика, с ужасом переводя взгляд на своего самца, а потом – на друга своего сына, а затем и на маленьких львят, которые ждали мать все это время.

- Люциан, - тихо шепчет львица, поднимая голубые глаза ко льву, будто он убил этих самок, - как же так? – И замолкает, уже совсем не слыша дальнейшую речь королевы. Она знала этих львиц, она дружила с ними и они всегда помогали друг другу – были семьей. Зачем же все вышло так, как оно вышло?

Отредактировано Элика (23 Янв 2018 23:26:16)

+6

98

Долина горячих сердец-----→>

- Нам нужно поторопиться, Траин, - рычала Шантэ, шагая со львом бок о бок. Львица периодически оборачивалась назад, рассматривая тело упавшей в обморок хищницы. Её бока все еще тяжело вздымались; на счету был каждый ее вдох, поэтому, необходимо было как можно скорее доставить самку к лекарю.

Они не могли потерять еще одну львицу.

Шантэ не понимала как вышло так, что поверженный медведь успел каким-то чудом так сильно ранить охотницу. Леди Севера лично сломала ему кость на одной из лап, чтобы не случилось подобных недоразумений, так какого черта можно было так нелепо угодить под удар врага? Один что ли смеется над ними?

- Давай, скорее, - бубнила себе под нос кошка, все еще надеясь успеть. Конечно, совсем не хотелось, чтобы пятеро львят окончательно оккупировали их с Траином пещеру. Если говорить серьезно: слишком дорога была жизнь каждого члена Братства.

Шантэ немного обогнала возлюбленного, когда их с Лордом Севера догнал Хальвард. Они некоторое время шли вместе, пока Белый Ходок внезапно не сообщил ту новость, которую каждый из них боялся услышать больше всего.

Они не могли потерять еще одну мать...

Львица не остановилась, когда Хальвард сообщил о смерти Мунаш. Он еще какое-то время разговаривал с Лордом Севера, но Шантэ уже было безразлично то, о чем они говорили. Она не думала ни о чем, в груди ее не было боли или сожаления о новой жертве этой роковой ночи. На самом деле она сейчас и не осознавала, что произошло, будто мать пятерых львят не умерла, а просто ушла на некоторое время и попросила приглядеть за ее сорванцами. Шантэ помотала головой: она вспомнила, что когда уходила Акера из прайда, ее поглощало невероятное чувство тревоги и одиночества. Никто не был в состоянии заменить Шантэ эту самку, как никто теперь не заменит Мунаш. Серая хмыкнула, вскинула голову к небу и прикрыла глаза, чувствуя, как на веки мягко стелются снежинки.

- Нужно будет сказать прайду, - сама себе напомнила она. Это сложная ноша легла, увы, на ее плечи.

Под настроение

В чертоге было как всегда шумно. Темный коридор быстро закончился, несмотря на то, что Шантэ вошла в пещеру следом за Траином. Львица обвела общий зал взглядом, наблюдая за тем, как жизнь здесь продолжает кипеть. Те, кто были ближе ко входу в их дом, поприветствовали Леди, кто-то все еще занимался своими делами, но каждый в своем сердце ждал возвращение воинов с хорошими вестями.

Они действительно пришли сообщить о том, что их дому больше ничего не угрожает. Цена этому была лишь единственной причиной их нерадостного настроения. Как она, как Траин скажут львам о том, что они допустили смерти двух львиц? Да, это была жизнь, где кто-то умирает, кто-то рождается, и Шантэ понимала это, но никак не могла принять того факта, что эта печаль легла именно на их плечи. Они не были виновны в том, что Мунаш и Сури погибли, но были виновны в том, что допустили их на поле битвы.

Траин остановился посередине Чертога, призывая каждого обратить на себя внимание.

Он говорит, что враг повержен.

"Скажи им, Кову".

Он говорит, что отправил патрульных проверить не осталось ли следов чужака.

"Кову, ты должен им сказать".

Он говорит, что есть раненые. Он просит, чтобы лекарь осмотрел их.

"Почему ты не...", - Шантэ не успевает закончить свою мысль, потому что навстречу Траину выбегает одна из дочерей погибшей львицы. Серая смотрит, как Траин опускается возле детеныша, обнимает его и что-то шепчет ей. Львица видит слезы Девил, закрывает глаза и поворачивается ко всем в чертоге, что сейчас смотрели на нее и на Лорда Севера. Лапы предательски дрожат, в голове стоит картинка плачущего ребенка - теперь она, наконец, осознала, что произошло.

"Папа, почему ты не говорил, что жизнь бывает такой сложной?".

Рычанием она призывает всех повернуть морды в ее сторону. Ей казалось, что стены чертога дрожат из-за нее, но на деле же просто тряслось все тело.

- Мы победители врага, но победа досталась нам дорого, - возобновила львица речь Траина. Она опустила голову, пытаясь не смотреть в глаза львам, что так надеялись на нее. Голос предательски дрожал, еле срываясь на крик, - к сожалению, сегодня домой вернулись не все. Наши львицы, Сури и Мунаш, пали от лапы медведя.

Послышались голоса, шушуканье, тихие стоны и всхлипы. Шантэ знала, что здесь были дети, что они могли услышать ее, не понять, что случилось, запаниковать, устроить истерику. Она знала, что кого-то может пронзить острая боль прямо в сердце, но такие тяжелые вещи следовало говорить, особенно в суровых краях севера, который, наконец, показал им свою истинную сущность. Прайд лишился двух львиц, что несомненно ударит по их силам, так как не будет ни охотниц, ни дев-воительниц.

- Мы проводим наших охотниц, - продолжила говорить львица уже громче, понимая, что многие могут ее сейчас и не услышать, - ...в последний путь сегодня. Похороны состоятся на рассвете.

Шантэ не чувствовала сил под лапами - они попросту закончились. Голова предательски раскалывалась, а сердце, теперь уже, когда она видела страдания в глазах детеныша, предательски закололо, заскрипело. Ей хотелось упасть, зарыться носом в гриву Траина и крепко заснуть, но, к сожалению, сейчас у нее совсем не будет времени на это. Больше не слушая того, что говорилось вокруг ее и ее суженого, львица подошла ко льву с котенком, присев рядом. Она чувствовала, как щипет ее глаза, но не хотела плакать. Отец всегда говорил, что смерть - это не так уж и плохо, особенно для тех, кто погиб в бою.

Отредактировано Шантэ (23 Янв 2018 23:32:48)

+7

99

«« Долина горячих сердец

Hollow Hearts

Каждый шаг вперёд, отдаляющий его от тела матери, казался для него чем-то несущественным. Всё его тело стало призрачным, лёгким, неосязаемым для него самого. Принимая действительность, он смотрел перед собой, но ничего не видел. Слёзы катились из глаз, влажными дорожками пролегали на сером густом меху и падали на лапы, всё ещё хранившие на себе следы материнской крови. Путь до Чертога прошёл для него в беспамятстве.

Киллиан, присутствуя лишь телом, но не сознанием, прошёл по тоннелю в логово братства. Он не задержался у входа, а направился в сторону места, где ночами мать рассказывала ему истории, а потом, прижавшись к его боку, засыпала, согревая теплом своего тела. Ему казалось, что он видит её призрачный образ, который лежит на том самом месте, как она улыбается и подзывает его к себе. Он слышал её ласковый голос, который громче остальных взывал к нему. Спокойный, тёплый, ничего в нём не напоминало о трагедии. Он глубоко вдохнул и почувствовал её запах. Такой знакомый, родной… А потом он услышал плачь.

Обернувшись, подросток с непониманием посмотрел на короля и львёнка в его объятиях. Почему она плачет? Всё же хорошо? Мама здесь и… Словно не веря, он вновь бросил взгляд на то место, где мгновением раньше видел Сури, но камень остался таким же безжизненным и пустым. Её нет, а шерсть всё ещё хранит запах её крови. Тихим шепотом до него долетают слова короля, обращённые к детёнышу.

Прости меня… Прости, что не уберёг твою маму.

Всё нутро подростка выворачивает, боль с новой силой обрушивается на него.

«А мою..? Ты ведь и мою мать не уберёг!»

Ему хотелось закричать, выместить свою злость на короле, но, смотря на него глазами, полными боли, злости, ненависти и отчаяния, он не понимал, отчего видит мир вокруг всё размытее и хуже. Казалось, что вместе со смертью Сури из мира начали утекать краски, он потерял очертания и смысл, но то были слёзы – его боль выливалась в мир, капала солью на холодный камень чертога, в котором впервые за долгое время Киллиан почувствовал себя чужим и одиноким.

Для него – подростка, в одно мгновение ставшего сиротой, весь мир потерял ценность. Что ему жизнь, если она досталась ему ценой жизни матери? А отец? Может быть, на него в патруле тоже напал медведь? Что если он не ушёл, не бросил их с матерью, а погиб, защищая дом? Что если… Если…

Кили начинал запинаться в собственных мыслях, всхлипывал, совершенно не думая о том, что он – мальчишка, что ему непозволительно лить слёзы, а рыдания – они для девчонок. Сейчас ему всё равно, что о нём подумают другими. Он всхлипнул, едва сделал полушаг в сторону короля. Не смог закричать, не смог выместить на нём злость и кинуться, обвиняя в смерти матери и исчезновении отца. Его лапы вновь подогнулись, он упал на колени и зарыдал не как девчонка. Нет. Как ребёнок, который потерял свою мать, и вся боль этого мира обрушилась на него, сломила и прижала к холодной земле.

Никакие утешения не смогут помочь ему оправиться. Сейчас он глух ко всем просьбам успокоиться, слеп к искренним сожалениям и желанию как-то помочь. Что ему от поддержки? Ведь это не их мать погибла, бросившись спасать своего глупого сына. Не их мать приняла на себя удар, спасая их. Не их мать..

«Умерла.. Она умерла..»

В сердце он хотел бы отказаться от этой реальности. Хотел бы сказать себе, что всё это неправда, что она жива. Что всё увиденное – дурной сон, а не реальность, в которой он вынужден жить. Его мама не могла погибнуть. Не могла оставить его одного, но теперь её нет. Она мертва. Осталась там, в долине, где снег, кажется, уже никогда не станет белым, а навсегда останется красным от крови.

Он не слышал голосов, наполняющих Чертог – эти отголоски жизни, печали, страха и боли потеряли для него ценность. Что ему до слов королевы и короля? Медведь убит – это так, но какой ценой им досталась эта победа? Смотря на отцов и матерей, которые вернулись к своим семьям, встречают друг друга с радостью и не скрытым облегчением, Киллиан считал, что заплатил несправедливо высокую цену. Он эгоистично не замечал чужой боли – той, что Белый ходок нанёс детям Мунаш, ведь она тоже погибла. Киллиан не заметил этого, он считал, что он единственный, кто этой ночью потерял дорогого для себя льва, члена своей семьи, свою мать. А что потеряли они? Чем они заплатили за победу? Пройдёт время, и они забудут о том, что его мать погибла, отдала свою жизнь за его спасение – они будут помнить победу, восхвалять её и радоваться, что эта участь не постигла их семьи. А он так и останется подростком, который потерял свою мать, озлобленным, одиноким в большой группе львов.

+8

100

«« Дымная впадина

Общество старшего брата утомляло. Честно говоря, Маргери с её самомнение утомляло любое общество, если оно не одаривало её раболепным взглядом, не восхищалось мягкостью и блеском её шерсти, не говорило ей, какие у неё выразительные и глубокие глаза, какой чудесный певучий голос и неземной ангельский характер. Да-да. Увы, но в последнее время (считай, всегда) добиться чего-то подобного она могла от своей спутницы. Малышка Лулу была слишком мягкой, доброй, ласковой и пыталась всем угодить, словно опасалась, что не заслуживает получить от мироздания более подходящую ей компанию, которая могла бы хотя бы ценить все её старания. Но, увы и ах, лисичка привыкла отдавать свою любовь совершенно безвозмездно – вот вам тот самый образец характера ангела вдобавок к милой и нежной внешности. Но попробуйте сказать это Маргери – и увидите фурию воплоти.

Недовольство Маргери постепенно начало отступать, когда воцарилась желанная тишина, а свежевыпавший снег начал смывать грязь с её лапы и возвращаться шерсти привычный и такой желанный вид чистоты и опрятности. Впрочем, до опрятности ей было ещё далеко – мокрая шерсть в понимании Маргери смотрелась чуть менее ужасно, чем грязная.

Уже так поздно, – обеспокоенно отозвалась Лулу, позволив себе нарушить молчание подростков. – Думаю, нам… – договорить она не смогла, потому что Маргери на неё шикнула. Фенек пугливо прижала большие уши к голове и не решилась говорить дальше.

Маргери не боялась наступления ночи. Каждый раз, когда луна поднималась над землёй и играла светом на белоснежном снегу, она наслаждалась этим ярким, белым полотном. Таким чистым и нетронутым. Львица находила в этом особое очарование природы и наслаждалась им, хотя, признаться честно, не любила холод этих мест. В конце концов, ни она, ни её родителями не были северянами от рождения. Холодный воздух заметно колол её бока и нос, щипал глаза и лапы, но ради этого вида стоило немного потерпеть. Да и какой у них был выбор? Не вернутся до рассвета, Отец начнёт бить тревогу и перевернёт горы вместе с ледником. Лучше поторопиться.

Мурлыкая себе под нос незатейливую мелодию, Маргери не замечала, что в долине что-то изменилось. Патрульные не успели им сообщить об опасности, которая поджидала их, не сообщили о трагедии. Для львицы это был самый обычный день, который запомнился ей отвратительным купанием в грязи, ужасным смрадом того места, который всё ещё щекотал её ноздри.

А вон и папа, – беззаботно бросила Маргери, едва войдя в чертог. Серогривый самец бросился ей в глаза знакомым окрасом. У львицы в голове не укладывалось, что что-то могло пойти не так. Наоборот, своей интонацией и обращением к Луису она показывала, что это он тут глупенький переживал на пустом месте и в очередной раз развёл панику, но на самом деле глупостью отличилась Маргери.

Госпожа... – Лулу осторожно попыталась привлечь её внимание, но вновь получила неодобрение со стороны своей хозяйки.

Что опять, Лулу? – с неохотой опустив взгляд на лисичку, Маргери, наконец, начала слышать голоса вокруг. Всхлипы, рыдания, шепот. – Что здесь произошло? – она подняла глаза, с непониманием обводя взглядом чертог. Члены братства выглядели подавленными и напуганными. Она не слышала тех слов, которые король и королева обращали к прайду – Маргери зашла уже после того, как последнее эхо голоса леди севера стихло.

+4

101

→ Долина горячих сердец

Кажется, он и сам не понял, когда оказался в объятиях каменистого чертога, когда холодный ветер сменился на тепло почти родных стен, а запах крови на запахи шкур других львов и на тепло материнского взгляда. Мама… Подросток сглотнул, подбегая к Элике, чтобы утонуть шкурой в её родном запахе и тепле живого тела. Вот чтобы он делал, окажись она одной из тех, кто погиб от лап медведя? Пусть ударят его, пусть назовут эгоистом, но он был рад, что его мама пережила страшную ночь, Луриан не желал думать о пустом материнском взгляде и алых потеках крови на светлой шкурке.

Он слышал маму, слышал каждое её слово, но ничего не мог сказать в ответ, ведь он сам не так давно был одной лапой на той стороне, где храбрых воинов принимает иной мир. Но был ли Луриан храбр настолько, чтобы переступить черту без страха? Ох, подросток поежился и судорожно выдохнул в материнское плечо.

- Это было так страшно, мама, если бы не король, - лихо шептал светлый, нервно дергая хвостом меж задних лап. – Если бы не они, - повторил он еще тише и его взгляд уперся в спину Киллиана, лучшего друга, потерявшего сперва отца, а теперь и мать. – Папа сражался, как сражаются герои, а Леди Севера теперь можно пугать маленьких львят перед сном, ведь именно она и папа положили конец буйству белого медведя…

Он бы мог рассказать, что видел собственными глазами эту славную битву, но была ли она славно для сирот, одна из которых уже рыдала в гриве короля или для того же Киллиана? Он не должен был оставаться сейчас один. Взглянув на мать, ища в её чистом взгляде понимание, подросток отошел к своему другу, скрываясь в той, стороне, куда отошел потерявший всё Киллиан. Едва ли он сейчас хотел кого-то видеть или слышать, но любитель земляных окопов просто не мог бросить друга одного, гибнуть под тяжестью потери и одиночества.

Подошел, сел рядом и накинул свою голову на шею другу, стараясь прижать к себе эту переполненную горем тушку.

- Зря мы туда пошли… - словно бы именно из-за друзей погибла Сури, словно бы она не бросилась на медведя, останься ребята в чертоге.

+6

102

Ательстан!

Детёныш повернул голову и с непониманием посмотрел на старшую сестру. А что он такого сказал? Это же правда! Родители говорили, что врать плохо, поэтому он считал, что всё сделал правильно, когда честно признался, что ему не понравилась история. Как вообще может понравиться то, чего не слышал.

Показав сестре язык, скривив гримасу, за которую от отца по загривку прилетел бы нагоняй, Тан отвернулся от Мирай, не беря во внимание её слова. Ательстан не понимал, что мог сказать правду в мягкой форме, чтобы никого не обидеть и показать старушке, что она не зря распиналась перед ними, пытаясь отвлечь их от ужаса, который притаился за стенами Чертога. Детёныш не мог этого понять, поэтому закатил глаза на очередные наставления Мирай и нашёл подходящее объяснение её поведению.

Она просто испугалась. Трусиха. А вот я ничего не боюсь!

Этот «не боюсь» первым вздрогнул на пухлой заднице, когда из тоннеля повеяло холодом. Продолжая активно делать вид, что ему не страшно, он, самый смелы среди всех и безгранично храбрый малый, придвинулся ближе к матери, не поднимая попы. Тан был безоговорочно уверен, что никто этого жеста не заметил.

К нравоучениям присоединилась мама. Под её взглядом Ательстан почувствовал себя пристыженным. Он опустил голову, прижал уши к голове и буркнул своё нежеланное «спасибо» в адрес Муулы, которое прозвучало, как оскорбление и вынужденная мера лишний раз открыть пасть, потому что этого хотела мама, а не он.

.. мама Элика.

Внутри прозвучало опасное «бдзынь». Ательстан повернулся, хмуро посмотрел на Харта, который тёрся о лапу его матери, как ласковый сын, заслуживающий на ответную любовь и внимание.

- Это моя мама! – Тан ревниво потеснил Харта. Ему не нравилось смотреть, как другой детёныш ластится к его матери. Не хватало, чтобы Элика отвечала на его просьбы и прикасалась к нему! – У тебя своя мама есть! А это моя. Не трогай.

Ательстан обиженно посмотрел на мать, которая ответила на ласку Харта. Внутри детёныша кипела ревность. Маленький эгоист и собственник не понимал, почему мама тратит свою нежность и любовь на чужого детёныша. Это он её сын! Это он должен быть на месте Харта! Он и никто другой! Иногда можно Маише, но главное – он!

Уход Харта Ательстан расценил, как поступок истинного труса. Он хмыкнул ему в спину, подавляя в себе желание отыграться на детёныше, который прикоснулся к его матери. Никто кроме самого Тана не замечал всей невероятной трагедии, которая случилась в чертоге. Детёныш повернулся спиной к матери, гордо задрал подбородок, в профиль напоминая свою старшую себялюбивую сестру. Заносчивую, эгоистичную с завышенным самомнением. Он считал, что поступает правильно, всем своим видом показывая Элике, как она неправа и как виновата перед ним. В воображении Тан рисовал, как мать пытается упросить простить её, как извиняется, ластится и обещает ему всё в этом мире за его великодушное прощение. Он сразу не согласится, будет гордо говорить ей «нет», а потом сжалится и простит, потому что он её сын.

- Как ты? Ты в порядке?

Тан, убеждённый в своей правоте, подумал, что Элика обращается к нему. Он слышал желанные ноты беспокойства в голосе матери и с запланированным пренебрежением и обидой отвечал на вопросы, которые адресованы не ему.

- Нет. Ты меня обидела.

- Луриан, ты слышишь?..

- А он тут причём? – не понял детёныш и соизволил посмотреть на мать.

Великолепный план пошёл под откос. Виновными в его осуществлении стали Киллиан и Луриан. До Ательстана дошла горькая правда, что мать говорила не с ним и не заметила, как он театрально на неё обиделся. Малыш осмотрелся, пытаясь найти что-то или кого-то, чтобы выместить свою обиду. У себя под носом он заметил одиноко лежащий камешек.

- А ты что здесь лежишь? – Ательстан счёл своим прямым долгом пнуть камень. Так ему и надо.

Немного полегчало, а потом вместо дикой детской обиды Ательстан ощутил страх. Он сковал его тело, когда малыш увидел раненных львов, услышал голоса короля и королевы. Пренебрегая своим планом по обиде на Элику и заполучению её внимания, Ательстан сам спрятался под брюхо матери и опасливо выглядывал из-за её лапы. Грозная тень отца пролегла над ними. Тан не нашёл в себе смелости обратиться к отцу. Он впервые видел его настолько разгневанным. Детёныш молча смотрел снизу вверх на серого самца и сильнее прижимался к лапе матери.

- Почему папа такой злой? Это из-за меня? Потому что мне не понравилась сказка бабули? Мама, - пропищал Ательстан, легко толкая лапу львицы, - я извинюсь перед бабулей, пусть папа не сердится. И.. перед Хартом извинюсь.. И тебя прощаю. Пусть не сердится!

+5

103

«« Дымная впадина

Это было уже знакомое место, и Луис подрасслабился, внутренне переставая бояться, что «внутренний компас» заведёт его куда-то не туда. Видимо, это и был Чертог - замкнутое, абсолютно замкнутое место, некуда скрыться от разъяренной толпы и некуда уйти запятнанному виной. На воле было хорошо. Темновато, но всё равно спокойно. Пахло живыми деревьями, растительностью и другими животными. А бездушные голые камни и светящиеся кристаллы совсем не были похожи на обжитое место. По пути к дому Луису на глаза не попался ни одно животное, ни травоядное, ни мелкое, несмотря на то, что тут их должно быть большое множество. Везде было загадочно тихо и тревожно, словно живые души разбежались от какой-то напасти.

Луис только сейчас заметил, что в логове собралось большое количество народа, и все они были явно чем-то потрясены. Лимонный так и застыл у входа, боясь пошевелиться, вклиниться в нестройную тишину своим покашливанием или стуком когтей о пол пещеры. Он только переводил взгляд глаз от одной морды к другой, рассматривая эмоции, ставшие донельзя явными.

Все нервничали, и тревога передалась Луису. Как верно подметила Маргери – здесь был папа, а вглядевшись в присутствующих повнимательнее – Лимончик обнаружил и мать тоже. Ну, слава богам, хотя бы одной непоняткой меньше. Получается, сестра не напрасно его стыдила. Он снова, эдакий мнительный трусишка, разволновался по пустякам, выставляя себя маленьким истеричным львенком. Ему, Луису, очень нравилось волноваться и пугаться, что поделать.

Лимончик шумно выдохнул. Все было донельзя странно. Девил сегодня не пытается говорить с кем-нибудь, не пытается подсесть к кому-то из львят, Киллиан и не думает с порога бросаться задирать его, Луиса… Он впервые видел этих ребят в настолько разбитом состоянии, плачущих в королевскую гриву… 

- Эй, привет! - вякнул он очень осторожно, обращаясь сразу ко всем здесь присутствующим. - Вы чего грустите?..
Он был слишком молод для таких новостей, хотя в эту минуту начитал думать, что, может быть, ему нужно что-то знать, а раз сам не спрашивает, то может, ему просто боятся говорить?

Лимонный подходит ещё ближе, становится одним из действующих лиц, но все еще не понимает происходящего. Он кивает всем и никому одновременно и подходит ближе к Люциану и Элике, еле заметно, беспокойно дергая хвостом. Скользнувший взгляд, так некстати прошедшийся по морально убитому Киллиану возвращает подростка к реальности. Его не было в логове всю ночь и нужно было объясниться.

- Папа, из-звини... - запинаясь, промямлил Луис. - Мы с Маргери зависли во впадине, так там тепло и хорошо… - и, подобравшись к боку Люциана, замолчал. Теперь он чувствовал себя мельче и глупее некуда - месяцев на шесть или даже на два.

Скоро он поймет, что их детство кончилось. Смерть прокралась ночью в их надежный дом и унесла самое ценное.

Отредактировано Луис (1 Фев 2018 20:54:09)

+5

104

- Йен... - позвала белого Девил.

В голосе сестры было что-то такое, что пробрало Йена до мурашек. Львенок словно получил интуитивный электрический разряд, который ему говорил, что сейчас он должен сосредоточить все свое внимание на Девил. Что собственно белый и попытался сделать, Йен уселся поудобнее, а затем повернул голову чуть в другую сторону. Так, чтобы его мордочка была направлена прямо к мордочке сестры, хотя самец не мог с уверенностью сказать, что не ошибся и сейчас не "смотрит" мимо Девил. Ориентировался Йен по тому, откуда собственно и доносился голос сестры. Последним этапом его подготовки стали уши, которые белый навострил вверх, дабы не упустить ничего, что скажет Деви. Львенок был готов выслушать любой бред, потому что понимал, что сейчас сестра чувствует себя подавленно, поэтому ей лучше забить голову какой-нибудь чепухой, но.. Когда Девил начала говорить, то выражение морды Йена приняло откровенное не понимание. И пока самец пытался разобраться в одном, сестра вываливала на него что-то другое, из-за чего голова львенка тут же загудела. Белый хотел было подняться и попятиться назад, качая головой, но вовремя остановил себя.

"О чем она говорит? Я совсем ничего не могу понять. Какие цвета, что это вообще такое? Слепой, как это слепой, что это значит, мама мне ничего не говорила? Разве другие не слепые, разве другие не видят мир так же, как я?"

Хоть сам Йен отказывался всё это признавать, но его сообразительный мозг уже давно все понял, просто белый гнал от себя эти мысли, потому что этого просто не может быть. Ведь тогда получается, что мама врала ему, что мама ничего не сказала ему, да и не только мама, остальные сиблинги тоже знали, но молчали. Вообще никто не удосужился его проинформировать о том, что он не такой как все, что он какой-то деффектный? Как там Девил назвала это? Слепой, да точно. Так значит, пока Йен "видит" все в черных тонах, другим же все представляется в каких-то неведомых красках, которые и описывала Девил. В этот момент все словно встало на свои места. Йену стала понятна та не справедливость, по которой другие сиблинги быстрее него привыкли к этому миру, смогли сориентироваться. Это вовсе не потому, что он какой-то медлительный неумеха, который только и может постоянно натыкаться на всякие предметы. Это потому, что попросту другие видят мир, когда львенок в свою очередь просто.. Просто слеп. И хоть белый не до конца понимал, что же значит это неведомое ему слово. Но догадывался, что этот термин означает, что львы "видят" мир так, как он? Так стоп, а есть ли другие, такие же, как он? Или только ему жизнь подготовила такую подлянку? И львенок бы с радостью задал кому-нибудь эти вопросы, да вот только взрослых здесь не было, а Девил.. Девил сейчас сама нуждалась в поддержке, поэтому ей явно было не до переживаний брата. Тем более, что самец как-то прожил свои два месяца жизни с таким состоянием, значит ничего страшного в этом нет.

- Здорово, правда, что мы с тобой так похожи?.. - из собственных размышлений его вытянул голос сестры и её прикосновение.

Слова Девил вновь сыграли отрезвляющий эффект, словно интуитивная пощечина. Подняв голову и попытавшись представить силуэт сестры, Йен мысленно подумал о том, каково же сейчас выражение на мордочки Деви. Этот вопрос ведь был не просто каким-то пустым и бессмысленным. Он был важен для сестры, хоть они и отошли от основной темы, но только так можно унять переживания по поводу матери, которая ушла неизвестно куда. И в данный момент белый понял то, насколько глупо себя повел. Сидел, никак не реагируя на слова Деви о цвете его глаз, ушел куда-то в свои мысли. И хоть возможно сестра этого не заметила, потому что его взгляд был, как обычно направлен в одну точку. Вот только сам Йен этого не знал, поэтому корил себя за подобное поведение.

"Раз родился таким, ничего уже не поделаешь, не время тут распускать нюни, я нужен своей сестре".

За считанные секунды Йен словно повзрослел, оброс мысленной щетиной, да и вообще познал всю сущность этого мира. Конечно же, эта мысль слишком драматизирована, но такова уж натура белого. Да и это сейчас не главное. Постаравшись состроить такую мордашку, чтобы успокоить Девил, Йен улыбнулся сестре и ответил на её реплику:

- Да, Девил, это очень здорово, что мы с тобой так похожи!

И хоть самец не был уверен в том, что Деви услышала его, потому что к ней подскочила подружка и внимание сестры переключилось на неё. Тем не менее, Йен был спокоен, поскольку его задача была выполнена, по-крайней мере белому так казалось. Девил не сидела в одиночестве, спокойно все обсуждала, даже в её речи проскальзывали оптимистичные нотки. Точно смог ей помочь. И от этого у него на душе стало как-то приятно, самец сам даже не знал почему. Но осознание того, что Деви больше не ощущает себя плохо, определенно придавало ему самому сил и уверенности в том, что все будет хорошо. А кисточка хвоста сиблинга, которая легла ему на плечо, словно еще больше заставила его почувствовать связь с сестрой. Словно до этого Йен вовсе не понимал, что значит, по настоящему быть родней. Это не только терпеть выходки своих сестер и брата, но еще и взаимная поддержка.

- О чем это вы тут болтаете? Ну-ка, рассказывайте, кто там не вернётся и почему вы так решили? Вы о том говорите, куда мама ушла, да? - вот и подоспела Мэлло, которая начала как обычно тараторить.

За эти считанные секунды Йен чуть было не потерял терпение, да не вернулся к своему прежнему раздражительному состоянию. Самец, было, хотел уже заткнуть надоедливую сестру, но когда было, открыл рот, чтобы это сделать, то опять таки опешил.  Понял, что собирается сделать что-то неправильное. Ведь Мэлло точно такая же сестра для него, как и Деви. Хоть в голосе Мэллера не было тех ноток, которые были у Девил, но ведь это вовсе не означает, что у неё нет чувств. Вероятно, где-то в глубине души та тоже переживает о маме, вот и задает столько вопросов. Правда осознал это Йен довольно поздно, поскольку Харт подоспел быстрее него и постарался успокоить неугомонную Мэл. Белый даже как-то ревностно к этому отнесся, потому что сам собирался что-нибудь сказать, не обязательно было вот так врываться, да выставлять Йена в плохом свете. Но опять-таки белому пришлось засунуть свою гордость подальше, ибо состояние сестер было важнее.

- Харт прав, Мэлло, все будет хорошо, - отозвался Йен, сам не веря в то, что говорит данные слова (естественно о том, что его старший братец прав).

И, казалось бы, все сиблинги успокоены, находятся рядом друг с другом, в милом семейном кругу, не хватает только мамы да Сони. Наступило спокойствие, но отчего-то оно не казалось таковым, словно какое-то нехорошее затишье перед бурей. Интуиция подсказывала Йену, что определенно что-то не так. Но он старался гнать плохие мысли, ради своих сестер. А потом, потом события начали развиваться снова слишком быстро. Мэлло сказала, что сюда кто-то идет и его сестры, да брат побежали в сторону прибывших львов. Среди них должна была быть и мама.

"Неужели она вернулась? Она вернулась!"

Йен сорвался с места не сразу, поскольку из-за своей слепоты у него более заторможенная реакция, но когда он таки допер, что пора бы уже догонять свои сиблингов, то невольно разволновавшись чуть было не пошел в другую сторону. Благо вспомнил о других своих органах чувств, таких как обоняние и ощущение вибраций от земли, которые исходили сейчас очень сильно с другой стороны. Развернувшись, белый направился вслед за остальными, ощущая себя довольно странно. Он не мог описать это чувство, но скорее всего это было диким волнением, потому что его сердце сейчас вырывалось из груди, пропуская сильнейшие удары. В какой-то момент белый останавливается, вновь получая интуитивный электрический удар. Только теперь он уже другой, несет в себе что-то плохое. Йен не понимает что, но обстановка вокруг кажется еще хуже, чем была до того, как самец побежал успокаивать свою сестру.

– Враг повержен, - говорит король Траин.

И Йен совершенно не понимает, хорошо это или плохо. Потому что все вокруг говорит ему о том, что не так-то все просто, что у медали есть обратная сторона. Но внезапно жалобный хрип сестры заставляет его застыть на месте. Кажется, Девил поняла то, что еще не совсем дошло до белого, то, что белый никак мог уловить по тем сигналам, которые посылали ему собственные чувства. А после все то, что произошло дальше, словно резануло его чем-то острым по сердцу. Йен забыл о том, как дышать. Он просто стоял, смотря куда-то в одну точку, словно потеряв возможность еще и слышать. Потому что собственные органы чувств пытались его защитить, но было поздно. Он успел услышать то, что сказал Траин. Король извинялся за то, что не смог уберечь их маму.

"Но как так? Что значит, он не смог уберечь нашу маму? Что он хочет сказать? Мама больше не вернется? Мама она... Она умерла."

И Йен еле удерживается на собственных лапах, которые в данный момент подкашиваются, не желая держать его. Они становятся ватными, неестественными, а в голове мысли мешаются. Йен чувствует смесь самых разных эмоций, от нежелания принимать это, до гнева бушующего внутри и желающего отомстить тому, кто сделал это с его матерью. Но хуже всего осознание того, что Йен ничего не может сделать. Он не может вернуть мать, он больше никогда не почувствует её теплый язык на своей шерсти, он больше никогда не услышит её голос. Белый с ужасом прикусывает губу до крови, пытаясь перебрать в памяти то, что последним сказал маме. Но воспоминания ускользают от него, словно не желая делать львенку еще больнее. Но Йену становится страшно, страшно от того, что последнее, что он сказал, могло быть что-нибудь не очень хорошее. А хуже всего то, то, что он не успел сказать ей самого главного. Йен не успел сказать своей маме то, насколько сильно он её любит. Почему он раньше никогда этого ей не говорил, почему, черт возьми, такие важные слова, он попросту не думал, что нужно такое говорить, будто это очевидно. А теперь уже поздно, львенок не сможет никогда этого сделать. И Йену хочется упасть на землю, хочется прижаться головой к земле и просто реветь. Но он слышит дикий громогласный рев со стороны, ощущает сильнейшую вибрацию от земли. И понимает, что это Мэлло. Девчушка, которая всегда была веселой задирой, которая всегда доставала его и задирала. Сейчас просто бьется в конвульсиях от боли и он понимает её. Ему хочется делать тоже самое, ему хочется рвать и метать. Но белый должен держаться, должен держаться ради своей сестры. Интуитивно находя Мэлло, Йен спокойно переносит каждый её удар лапами, каждый укус, львенок понимает, что сестра сейчас не совсем знает, что творит. После чего белый обнимает Мэллера так крепко, чтобы та не думала вырваться, а львенка пытается, но Йен не выпускает.

- Я здесь, я с тобой.

Мэлло еще долго бьется в конвульсиях, пока в итоге не остается полностью без сил и не обнимает брата в ответ, пряча свою морду ему за плечо. Йен слышит плач, а после чувствует, как слезы сестры капают ему на спину. И он хочет сделать больше, но не может, он лишь дает понять, что сейчас рядом с ней, что никуда не исчезнет, что Мэллер может рассчитывать на него. Собственные слезы пытаются вырываться у него, но Йен как может, так и держится. Белый позволяет нескольким слезинкам скатиться по его щекам, но он сильнейшим образом сжимает собственную челюсть, чтобы не заорать. Сердце в груди сжимается так, что львенок ощущает дичайшую боль. Всё, чего хочет сейчас Йен, так это сотворить невозможное. Вернуть свою маму сиблингам, чтобы им не было так больно. Ведь они не заслужили этого, ведь он обещал им... Внезапно Йен распахивает широко глаза, которые позволил себе закрыть и понимает ужасное.

"Я подвел их".

Белый обещал своим сестрам, что с мамой все будет хорошо, что она вернется живой и невредимой, что мир не поступит с ними так несправедливо. И где же сейчас его обещания? Это осознание бьет по нему дополнительно, еще сильнее, заставляя чувствовать вину. Словно, словно это Йен виноват в смерти собственной матери. Но ведь он не хотел, белый всего лишь пытался успокоить сестер, ведь он правда был уверен в том, что мать вернется. А в итоге Йен вселил ложную надежду. А что если сестры возненавидят его после этого? Мэлло сжимает его сильнее, так что белый чувствует хруст собственных костей, но он терпит. И это снова помогает Йену понять то, что теперь львенок будет делать дальше и как жить с той ложью, которую Йен сказал сестрам.

"Пускай они ненавидят меня, но я всегда буду рядом, я не брошу их, я стану их опорой, вот увидишь, мама. Я позабочусь о них."

Белый перевод взгляд куда-то вверх, словно надеясь там увидеть небо, с которого мать смотрит на них. Но как обычно его встречает привычная пустота. Хотя в данный момент она его вовсе не беспокоит, он бы отдал собственный слух, если бы это разрешило ему вернуть маму. Но так мир не работает. Тем не менее, Йен успокаивает себя тем, что если он не видит маму, то на уж точно его видит. А значит теперь белый будет исполнять свое обещание и никогда его не нарушит, никогда...

Отредактировано Йен (11 Фев 2018 12:56:02)

+6

105

Обстановка накалялась: к ним подходили остальные львята, а Эния все никак не могла понять, что произошло. Она лишь слушала прерывистую речь Девил, всхлипы остальных, а сама стояла неподвижная как скала. Едва ли ей хватило ума, чтобы что-нибудь сказать. В голову совершенно ничего не шло, все мысли спутались, она словно в тумане стояла. Львичка попыталась вспомнить, что было до того, как она прибежала сюда. Разговаривал ли с кем-нибудь дядя Траин? К сожалению, она этого не знала, потому что была увлечена исчезновением своей лучшей подруги. Но, если все что-то так активно и страшно обсуждают, то ей тоже следовало это знать, верно?

Не придумав ничего лучше, она подошла ближе к чернышке и зарылась носом в ее шерсть. Ей было печально от того, что Ветта была грустной. А Эни была еще слишком мала, чтобы осознавать происходящее.

– Ну что ты такое говоришь! Конечно, Мунаш вернется и с ней все хорошо будет, ведь там и мой папа тоже! А папа сильный, я знаю! – на самом деле ни черта она не знала, а потому принялась горячо лизать подругу в ушко, надеясь успокоить. Да только вот снующиеся рядом Мелло, Йен, да Харт к этому совершенно не располагали. Песочной хотелось, как следует крикнуть что-то вроде «эй, отставить панику, взрослые сами разберутся», но она смогла только беззвучно открыть свой маленький ротик и промолчать как рыба.

У Энии опять сложилось впечатление, будто с ней уже что-то подобное случалось. Но, как и когда, если она даже не успела толком побывать снаружи! Львичка подняла свой синий взор к потолку и снова ушла в свои думы. Она явно собиралась вспомнить свой последний кошмар, ведь там тоже было так страшно и грустно, прямо как сейчас. Однако память возвращаться и подсказывать не хотела, отчего синеглазая только обреченно вздохнула и обняла лапкой подругу. Пусть она не понимала, почему все такие взбалмошные, но была полна решимости помочь своим друзьям. Ведь они росли все вместе как никак! Как уж тут отвернуться, когда такая беда приключилась.

«Скоро ты все поймешь»

И снова этот голос в голове. Поначалу малышка думала, что это совесть с ней разговаривает, но голос был совсем не девчачий, а именно так она представляла это себе. Он скорее напоминал хриплый баритон взрослого льва. Иногда Эни размышляла над тем, кто это и что он делает в ее голове, но чаще всего эти поиски ни к чему не приводили. Вот и сейчас ей оставалось только закатить глаза и вздохнуть. Сегодня она не отличалась многословием, чего от нее обычно ожидали взрослые и ровесники. Зачастую она могла носиться везде и всюду, точно в попу ужаленная, но не сейчас.

Из дум ее вырвал чей-то возглас. Кошечка так задумалась, что не сразу поняла, кто так внезапно вырвал ее из раздумий. Она не заметила, как осталась стоять одна: Девил понеслась куда-то вперед, а остальные судя по всему не хотели от нее отставать. Что ж, песочная была не из робкого десятка, а потому засеменила следом. Где-то позади за ней бежал рысью Мбили. Шакал приятно удивил ее своим молчанием: он ни слова не произнес за то время, пока малыши находились в той пещерке. И за это львичка была ему благодарна, ведь сейчас было не подходящее время для знакомства. Попозже она обязательно всем расскажет историю их «столкновения», а пока она должна разобраться во всем как следует.

Когда она добралась до главного зала, то он был заполнен многими взрослыми: она увидела темную шкуру Траина, серую морду его супруги Шантэ, а также маму, которая была так встревожена, что о чем-то расспрашивала отца. Отца! Он все-таки вернулся, а значит и не злился на нее вовсе! Самочка хотела была уже поскакать к нему, как вдруг услышала то, что заставило застыть ее от ужаса.

Как это тетя Сури умерла? Она ведь была такой доброй и хорошей. Я не хочу верить в то, что ее больше нет. А как же Мунаш? Я ведь говорила всем, что все будет хорошо. Получается, я всем лгала? Что же с ними теперь будет без мамы?...

Эния хотела прямо на месте расплакаться, но старалась держать себя в лапах. Еще бы, у нее то все хорошо было! А что же чувствуют дети Мунаш?! Малышка слышит успокаивающие слова их вожака, которые были обращены к Деви. Ей стало очень грустно и боязно за подругу. Она позабыла обо всем на свете: о взволнованной маме, о хмуром папе, о братьях с сестрами. Сейчас песочная хотела прижаться как можно теснее к подруге, чтобы разделить с ней боль утраты. Насколько она хорошо помнила – Мунаш никогда не отказывалась сидеть с детьми Элики, когда та отходила, чтобы размять лапы и даже сказки интересные рассказывала. Энии было очень жаль медовую львицу, ведь ей казалось, что все вокруг, включая железную леди – добрые и хорошие.

А вот выдержать слез Ветты она уже не смогла и разревелась сама. Песочная села, сжавшись в комок и опустив голову. Она обвила хвост вокруг своих неуклюжих лапок и беззвучно плакала. Обычно она никогда так не делала, но и раньше не было таких страшных вещей! А день ведь так хорошо начинался и так ужасно закончился.
Внезапно она вновь услышала хриплый баритон в своей голове, словно он находился рядом с ней. Малышка была почти уверена в том, что если бы он мог, то обязательно погладил своим пушистым хвостом и успокоил ее.

«Потери случаются, ты привыкнешь»

Это прозвучало как-то слишком обидно. Она даже подняла голову, прекратив реветь. Мелочь видела, как утешает Деви Траин и понимала, что в этом деле она точно не помощник. Эни решила подойти к родителям, чтобы узнать у папы, почему он не помог Мунаш и Сури. Спотыкаясь, вся зареванная и грустная, она наконец-то дошла до лап Люциана и зарылась в них носом.

– Пааап, почему ты не помог тете Сури и тете Мунаш? – она не обвиняла отца, просто как растроганный и напуганный ребенок хотела лишь знать правду.

+5

106

<---- Ритуальная песня (Мирай)

Армия белошкурых львов и их пугающих приспешников уже почти настигла её, и Мирай даже успела смириться со своей неминуемой участью, но к её счастью, этот ужасный сон прекратился также внезапно, как и начался. Правда первые несколько секунд голубоглазка просто не понимала, что происходит, не могла поверить, что она в чертоге. Судорожно глотая воздух, она оглядывалась по сторонам, потихоньку начиная отличать, где сон, а где реальность, и что теперь ей нечего бояться. Она в чертоге, среди своих соплеменников – она в безопасности, ведь сюда никто и ничто опасного по её мнению забраться не может. Львица не знала, что именно её разбудило – холодный ветер или страх во сне, но, во всяком случае, её это не особо волновало. Никогда ещё Мирай так не радовалась своему пробуждению. Страшно подумать, чем мог закончиться такой жуткий кошмар, где многочисленная армия громадных, белых как снег львов неслась к ней и её братству, желая забрать её, сестру и ещё каких-то юных львиц. В песне было упоминание о невесте и женихе – возможно, в том сне братство отдавало её и других юных самок в жёны тем белым львам, похожим на того, с которым разговаривал Лорд Севера. Однако, несмотря на то, что это уже пугало её, мысль о жертвоприношении – что их просто убьют, было самым наихудшим исходом, который только могла придумать Мирай. Все эти странные львицы, ритуал, белые львы…может быть, весь этот ужас снился ей не просто так? Что если это какой-то знак свыше, готовящий её к будущему, если она выберет путь шамана? Поверить, что она станет такой же хладнокровной старухой с измазанной сажей мордой, поющей ритуальные песни, чтобы отдать своих соплеменников чужакам, было как минимум непросто. Не все же шаманы такие, верно?...

«Это был просто сон и ничего больше», – про себя отрезала юная львица, пытаясь скорее доказать себе, что ей просто приснился кошмар, который следует забыть как можно скорее, чтобы не мучать себя такими мрачными мыслями. Наконец, успокоившись после сна, Мирай положила голову на лапы, устало вглядываясь куда-то вдаль, за пределы тёплого и безопасного чертога. Теперь её голова была забита новыми тревожными мыслями – где же та часть братства, отправившиеся защищать свой дом от ужасного чудища, вторгнувшегося в их долину? Невольно Мирай вспомнила медведей во сне – такими, какими она их представляла. По рассказам соплеменников львица воображала огромных чудищ с белой, усыпанной многочисленными шрамами шкурой, громадными лапами, с когтями размера лапы обычного льва и голубыми, будто не живыми глазами. Страшно только подумать, что сейчас с теми, кто сражается в долине. А ведь там не только крепкие воины братства, в долине находятся также и подростки, которые вряд ли дадут хоть какой-то отпор медведю – такому, как его представляла Мирай уж точно. Львица прикрыла глаза, пытаясь отогнать эти мрачные мысли. И почему сегодня она думает только о плохом, день ведь так солнечно начался! Вот когда в чертоге соберётся всё братство, она, наконец, сможет спокойно выдохнуть, послушать рассказы о сражениях, помочь Фредерику всех подлатать, а пока приходится мучиться в догадках и надеяться на лучшее. Пепельная уже начала жалеть, что не отправилась вместе с патрулём, ведь так она хотя бы видела, что происходит долине. Ожидание смерти хуже самой смерти, так сказать. Фыркнув от досады, самка открыла глаза и вновь посмотрела наружу. А когда там, где-то недалеко она узнала в гигантской шоколадного цвета фигуре своего Лорда, а в пепельной – своего отца, то все её опасения сразу же исчезли. Не веря своему счастью, львица подскочила к самому входу, уже ступив  передними лапами на снег, чтобы убедиться, что ей не показалось и к логову действительно приближается часть братства, отправившаяся защищать свой дом. Переступая с лапы на лапу от холода, Мирай чуть ли не заплакала от счастья, осознавая, что её отец, брат и Киллиан живы. Сердце подростка запело, и жизнь снова заиграла красками. Невольно в голове всплывали самые приятные, самые тёплые моменты её жизни, связанные с ними. Её детские игры с братьями и сестрой; то, как Киллиан отважно защищал её; забота отца и матери; рождение младших сестёр и брата – всё это грело её душу, помогая забыть ужасы сна. Ей хотелось прямо сейчас кинуться им навстречу, уткнуться в широкую грудь отца, сильно-сильно прижать Киллиана и Луриана, и никогда больше их не отпускать. Снова «нырнув» в чертог, самка началась метаться неподалёку от входа, не зная, бежать ли к матушке, чтобы обрадовать её радостной новостью или и впрямь бежать навстречу патрулю. После краткой заминки Мирай всё-таки решила сначала порадовать мать, а потом уже бросаться на шеи львов, которые были ей так дороги, но Элика уже и сама вышла ближе к входу в чертог. Благо, Мирай хоть не врезалась в грудь своей небольшой родительницы. И тут же в чертог зашли Луриан и Киллиан. Юная львица, радостно выкрикнув их имена, сделала несколько прыжков навстречу, но тут же замерла. Увидев их вблизи, радостное настроение Мирай тут улетучилось. Уставшие, подавленные и перепачканные кровью – чьей Мирай даже думать не хотела, без слёз на эту парочку не взглянешь. Убитый горем Киллиан, глотающий свои слёзы, создал в голове его пепельной подруги ещё миллион вопросов и тревожных мыслей, вот только озвучить их она не решалась. Мирай слышала, как её брат подбегает к Элике и что-то ей оживлённо рассказывает, но она даже не пыталась вслушаться в его слова. Она безотрывно, с ноткой страха и искреннего удивления смотрела на Киллиана, смотрела, как его слёзы капают на холодные камни, как он содрогается от боли и всхлипов. Смотрела, и никак не могла поверить, что такой сильный, крепкий и бесстрашный лев, всегда готовый грудью закрыть её – плачет. Но она не понимала причину такого горя. Почему он не прижимается к груди своей матери, как это делает Луриан, а сразу куда-то уходит вглубь пещеры, даже не поприветствовав свою подругу? Погодите, но где же Сури?....

Львица перевела свой испуганный взор на отца, который зашёл последним, словно ожидая, что он расскажет всё прежде, чем это озвучит король. Но лев нагнал лишь ещё больше страху, когда спросил про Маргери и Луиса. И только сейчас Мирай поняла, что они до сих пор не вернулись. Она думала, что они давно в чертоге, что они пришли, пока она спала и волноваться за их жизни нет смысла. Но теперь лапы их старшей сестры вновь задрожали, выдавая, как она боится за их жизни. Недавний кошмар теперь показался ей далёким-далёким воспоминанием, её больше волновали жизни сестры и брата, а также горе Киллиана. Мирай не знала, куда ей деться – кинутья к Киллиану чтобы утешить его и попробовать разобраться, что произошло в долине или подойти к своим родителям, но прежде, чем она что-то решила, Лорд Севера начал свою речь. Слова о победе вогнали самку ещё в больший ступор. Если враг повержен, то почему все плачут, а не празднуют? Но вот Траин прижимает к своей широкой груди Девил, что-то шепчет ей, после чего она истошно кричит от боли и отчаяния, и Мирай теперь уже точно понимает – без потерь не обошлось. Самка отчаянно пытается отрицать это, не в силах поверить, что кто-то из братства погиб. И прежде чем она смогла осознать и принять это, Шантэ – Леди Севера, озвучивает новость о смерти Мунаш и Сури. В этот момент весь её светлый мир, полный мечтаний и надежд, рухнул. Все её мечты о светлом будущем, о том, как братство будет расти и крепчать – всё это разбивается о жестокую реальность. Казалось, что это не Сури и Мунаш погибли, а сама Мирай сейчас лежит на холодном снегу, окроплённом кровью. 

Нет… – прошептала Мирай, делая шаг назад из-за желания убежать, не слышать всего этого, но она внезапно почувствовала, как слабеют её лапы. Она не могла просто поверить в то, что львицы, которые сегодня утром смеялись и улыбались ей, мертвы. Их больше нет. Она больше не увидит, как они заботливо прижимают к боку своих детей, как поют им колыбельные, как шутят и улыбаются. Она больше не сможет поговорить с ними, поделиться своими тайнами и выслушивать их мудрые наставления. Мирай вспомнила эту подавленную морду Киллиана когда он входил в чертог, и от этого она словно почувствовала ту же боль утраты. На минуту ей самой показалось, что вместе с Сури умерла и Элика – наверное, самое дорогое существо, которое только есть у неё. Теперь она понимала, почему ему так больно, понимала, почему даже такой сильный лев, пример для подражания для Мирай, не может сдержать своих слёз. Всхлипы Девил и других детей Мунаш, плач других львиц, скорбящий по умершим – всё это стало таким далёким и неразборчивым. Перед глазами всё поплыло, и Мирай еле успела подставить лапы вперёд, чтобы не упасть без чувств. Теперь ей не хотелось прятать морду в прядях отцовской гривы, не хотелось лизнуть брата в щеку и даже не хотелось отправиться на поиски Луиса и Маргери – всё, о чём мечтала сейчас Мирай, это прижать Киллиана к своей груди, разделить с ним его горе, лишь бы не видеть его страдания.

Киллиан… – прошептала она, медленно выпрямляясь. Она не должна оставлять его одного, она должна хотя бы попытаться его утешить. Быть рядом – всё, что она может сделать сейчас. На трясущихся лапах она пошла в ту сторону, куда ушёл Киллиан. Чертог уже не казался ей безопасным местом, куда ничто не может пробраться. В её дом пробралась смерть, сделав всё вокруг мрачным и пугающим. Неужели теперь всё не будет, как раньше? Когда Мирай могла различить очертания Киллиана и Луриана во тьме пещеры, то на несколько секунд остановилась. Что если её попытка утешить его сделает ему лишь больнее? Может сейчас он не хочет её видеть, вдруг он винит её? Самое обидное, так это то, что она толком не может ничего для него сделать. Она не может вернуть Сури, она не может заметить ему мать. Но просто стоять и ничего не делать Мирай тоже не могла. Если он попросит её уйти – она, стиснув зубы, так и сделает. Но если он попросит её остаться, то она будет сутками лежать рядом, пока он не прогонит её – вот что решила Мирай. Самка опустила уши и голову, подходя к другу детства так, словно это она была виновата в смерти его матери. Хотя, отчасти она так и считала, ведь она не удержала Сури в чертоге, не удержала тут и Киллиана. Если бы она попросила его остаться, он бы наверняка так и сделал! Он бы не стал рисковать своей шкурой, а за ним не кинулась бы Сури. Если бы не она, Сури была бы жива. Если бы не было её, то у Киллиана была бы мать. Если бы не она, Киллиан был бы счастлив.

От вида подростка на Мирай накатила новая волна печали и душевной боли. Теперь, спустя несколько минут, она смогла осознать и принять смерть Мунаш и Сури, из-за чего теперь могла показывать эмоции, а не бездушной тряпкой ходить по чертогу. Теперь, на её несчастье, она могла плакать, чего ей так не хотелось. По привычке хотелось лечь рядом, уткнувшись кому-нибудь в грудь, лишь бы не видеть чужие страдания и слёзы, а заодно спрятать свою боль. Подойдя к Киллиану, Мирай робко легла рядом, как виноватая собачонка, посмев прижаться только плечом к его плечу, несмотря на дикое желание зарыться в его пока ещё не густую гриву. Хотелось начать его утешать, начать давать клятвы, что она будет вместо Сури спать и есть рядом, вместо Сури помогать и утешать его, но она понимала, что называя имя его матери вслух, она сделает только хуже.

«Не плачь. Прошу, не плачь, я ведь сейчас навзрыд зарыдаю!» – мысленно умоляла она Киллиана, но было уже поздно. Мысленно она бранила себя за эти капли слёз, тихо капающие на пол чертога, ведь сейчас она должна быть сильной ради Киллиана, и не расстраивать своим видом, ему ведь и так плохо! Львица отвернула голову в другую сторону, чтобы ни брат, ни его друг не видели её слёз.

Прости, – тихо-тихо прошептала она, даже не понимая, за что именно извиняется: за то, что отпустила его и Луриана, за смерть Сури или за свои слёзы. Он защищал её всё детство, настала пора и ей побыть ему опорой. Она не должна отходить от него ни на шаг, должна разделить и помочь справиться ему с горем. Теперь у неё появилась ещё одна цель – снова увидеть, как он улыбается и снова услышать его смех. Даже если ей придётся выйти за пределы чертога, побегать среди ледяных долин, как маленький львёнок. 

«Я больше не дам тебе плакать. Обещаю, Киллиан»

+4

107

Траин слышит крик боли. Такой громкий, ясный, острый – он разрывает грудь, врывается в неё острым осколком, чтобы добраться до самого сердца. Оно болезненно сжимается, нехотя принимая наказание, и сознание короля севера пронзает болезненная реальность. Он никогда не сможет простить себе этих слёз. Никогда не сможет простить, что не спас их мать, не пожертвовал собой ради их будущего, ради их беззаботного детства, ведь он свалил на их хрупкие плечи все тяготы этого мира без жалости, сострадания и сожаления, а теперь пытался укрыть их своим телом от этого града, но какой в этом смысл? Их уже засыпало, их уже пронзило этой болью. Сколько бы он ни пытался защитить их – уже слишком поздно. Он ничего не изменит.

Лев слышал голос Шантэ. Своей слабостью он взвалил эту ношу на её плечи, потому что сам не смог посмотреть в глаза своих братьев и сестёр и сказать, чем они заплатили за эту победу. Что их жизни и благополучие достались им ценой двух жизней, болей в сердцах осиротевших детей и заслуженным гневом в их глазах – ведь это они возложили на алтарь кровавую дань, вырвали собственные сердца из груди, не желая того, чтобы все остальные выжили в эту холодную северную ночь. Ни с одного льва в чертоге и волоса не упало. Траин понимал, что в сердцах остальных поселятся сомнения и страх, они не глупы, чтобы понять – этот чужак не единственный. Будут и другие, кто покусится на эти земли, кто нарушит покой их дружественной общины. Это первое серьёзное препятствие, с которым они столкнулись за месяцы спокойной и привычной жизни, будто бы север снова решил испытать их на прочность и подослал к ним самую опасную напасть из всех возможных.

Траин слишком явственно видел свою ошибку, свою неподготовленность к битве. Один медведь оказался сильнее его воинов настолько, что смог перед смертью забрать двух львиц с собой в мир мёртвых. Его смерть не останется незамеченной – придут другие, и здесь рано или поздно начнётся настоящая кровавая бойня, но хватит ли им сил выстоять? Сколько ещё он должен похоронить братьев, чтобы наступил настоящий мир? Они не способны кинуть ходокам вызов, не сейчас, когда дух их сломлен, а они столкнулись со смертями. Они должны лучше патрулировать свои территории, активнее готовить воинов, чтобы защитить свой дом и свою семью, но сейчас он должен найти в себе силы встать, утереть слёзы детей и придать храбрых воительниц залам льда. Спустя столько времени призраки усыпальницы увидят новые тела.

У них было время до рассвета. Траин не нашёл в себе сил сдвинуться с места, он так и остался рядом с осиротевшими детьми Мунаш, прятал Девил в своих объятиях, словно это могло принести ей утешение – он больше не обманывал себя. Ничто не утешит ребёнка, но Траин пытался изо всех сил, что у него были, стать для них новой опорой, если их ненависть не будет так сильна, то он сможет подавить в себе чувство вины, сделает то, что должен. Эти дети не останутся одинокими. Он не сможет заменить им родителям, но попытается, сделает больше, чем в его силах. Траин посмотрел на севшую рядом Шантэ, надеясь, что она всё поймёт, что не будет гнать детей к няньке. Это его забота, его грех, его дети.

Бессонная ночь не принесла облегчения. Траин всё ещё чувствовал, как каждый раз при взгляде на детей и поникших соплеменников у него сжимается в груди сердце, но он пытался задушить в себе чувство, потому что он должен показать остальным, что их путь не закончен. Да, на этом распутье им повстречалась смерть дважды, но после неё жизнь не закончилась. Эти раны навсегда останутся в их сердцах, едва ли они будут болеть меньше, ведь даже спустя годы тот львёнок из пустыни, потерявший и отца, и мать, и сестру, вновь испытал её, прикрываясь гневом, когда перед ним встала тень его прошлого.

Траин собрал возле себя детей Мунаш, чтобы все они были вместе и почувствовали себя единым целым – семьёй. Поняли, что, что бы ни случилось, они есть друг у друга, что они друг друга поддержат. Он пока что чужак в этой семье, но чужак, который хотел исправить свою ошибку. Может быть, когда-нибудь они смогут впустить его в свои сердца, простят его и примут. Ему хватит одной детской улыбки, хватит увидеть, как в их глазах вновь распускаются цветы весны, прогоняя хмурое дождливое небо потерь.

Время – это всё, что есть у них сейчас.

Траин обвёл взглядом чертог, замечая Киллиана. Он не осмелился к нему подойти. Не сейчас. Подросток не был один на один со своим горем, рядом с ним были те, кто пытался утешить, и хотя вина Траина перед ним была велика, не меньше, чем перед детьми Мунаш, он надеялся, что подросток справится. У них ещё будет разговор наедине, когда выпадет более удачный момент для откровений.

Он не заметил, как наступил рассвет. Свет заиграл лучами восходящего солнца, слабо и будто виновато, словно сам север винил себя в том, что этот рассвет обагрен кровью. Время прощания пришло.

Девил.. Йен, Харт, Мелло, Соня, – Траин попытался мягко обратиться к каждому из детей по имени, чтобы привлечь их внимание к тому, что он должен им сказать сейчас. – Ваша мама храбрая воительница. Она любила вас так сильно, что пыталась всеми силами защитить. И ей это удалось, – едва ли от осознания этого им станет легче. – Сейчас.. – он не знал, что говорить, но, как бы ни пытался продумать слова, они неуклюже складывались в предложения. Как чужие, отчаянно не хотели становиться туда, куда их пытался всунуть Траин, и постоянно напоминали об этом.. не небрежность, а страхом сказать что-то не то и не так. Потому что любое слово может ранить опасно и больно. – Нам нужно попрощаться. Мы вместе пойдём к вашей маме, хорошо?

У них не было другого выхода. Это последний шанс увидеться с Мунаш, последняя возможность пролить слёзы над её телом и попрощаться, сказать ей всё, что они не успели. Он понимал, что этот путь дастся львятам тяжело, но это необходимо сделать. Они должны придать льду тела львиц, чтобы они смогли упокоиться в мире мёртвых.

Траин поднялся на лапы, бросил взгляд на львов в чертоге, начиная с Шантэ, и направился к выходу, присматривая за детьми, чтобы они шли вместе с ним и не отставали. Лев остановился рядом с Киллианом, несколько секунд он молча смотрел на подростка, а потом просто и без лишних слов обратился к нему:

– Твоя мама ждёт тебя.

Киллиан уже не тот ребёнок, которого нужно прижимать к груди, но Траин пытался показать ему, что он поддержит его, что он будет рядом, если это потребуется, а до тех пор, самец приглядывал за детьми Мунаш. Своими детьми. Им предстоял тяжёлый путь и не менее тяжёлое прощание с любимыми.

«Мы пройдём этот путь вместе»

»»» Ледяная усыпальница

+5

108

В мире, лишённом красок, Киллиан застрял, не имея сил выбраться. Ему казалось, что он один оказался в этом месте. Его бросило в море, а он не пытался плыть – так и остался на берегу, лёжа в воде, пока с прибоем она становилась всё ближе и каждый раз вот-вот приближала его к такой маленькой, но почти настоящей смерти. Он медленно дышал, пустым взглядом смотрел в пространство, не слыша ни шума прибоя, ни крика птиц, которые кружат над ним, ожидая, когда новое лакомство попадёт к ним в лапы. Ему было всё равно.

Голоса из чертога доносились в этот странный мир, созданный потерей матери, редко. Он не пытался прислушаться, не отзывался и не реагировал на происходящее, потому что медленно умирал на этом берегу, не желая спасения. Даже здесь, в его фантазиях, не было матери. Он хотел её увидеть, но она отчаянно не шла, не звала его по имени, не пыталась прижать к своей груди и убедить его, что он не виноват в её смерти.

Виноват. Иначе, как ещё объяснить её отсутствие?

Луриан притянул к себе и дружески обнял лишь пустую оболочку, которая осталась от его друга. Киллиан не почувствовал тяжести лапы на своём плече, не ощутил, как его ухо легко и почти неестественно прижалось к боку подростка. Для остального мира подросток невидящим взглядом смотрит перед собой, не смыкая заплаканных глаз, будто снова и снова проходил стадию отрицания и не мог поверить в то, что случилось.

«Зря»

Ответил он в мыслях, когда в его бессолнечный мир прорвался отголосок реальности – то были слова Луриана.

Киллиан не заметил, как возле него, по другую сторону, появилась Мирай. Она пришла сюда ради него, хотя должна была находиться с семьёй, ценить те редкие мгновения единения, благодарить богов, что в эту ночь её братья и отец вернулись, а несчастье прошло мимо них, но она оказалась рядом, предпочла быть с ним, чтобы поддержать, показать, что он не одинок в своём горе, что он для неё важен.

Маленький эгоист не хотел видеть.

Прости? – тихо повторил Киллиан. – Прости?! – он сорвался на крик, забывая, кто перед ним. Он не чувствовал искренности, не замечал, что своими действиями причиняет кому-то боль. Он просто хотел выплеснуть все эмоции, обличить свою боль в гнев, защититься ею, выстроив между собой и другими стену из пламени, но она не могла его защитить. Рано или поздно он сам сгорит в этом пламени, потому что не желает подпускать к себе других. Не видит ничего, кроме своей боли и невосполнимой потери. И поэтому он вымещал злость на первом, кто попался ему под лапу. – Это всё, что ты можешь сказать?!

Он резко отпрянул от бока друга, поднялся и навис грозной разъярённой тучей над юной львицей. Казалось, что Мирай он собирался высказать всё, чего не смог себе или королю, другим воинам прайда, которые так отважно сражались с медведем, а на деле потеряли двух львиц. Неужели, все они считают, что одних извинений и сожалений хватит, чтобы сгладить его боль, чтобы он перестал чувствовать себя виноватым и забыл о смерти матери? И в то же время он не знал, что они должны сделать для него, чтобы он оказался доволен их словами и действиями. Ничего – это именно то, что он видел. Они ничего не могут сделать с его болью.

«Они должны были сделать это раньше. Не позволить моей матери умереть»

Сейчас он ещё больше возненавидел отца, который бросил их, оставил одних. Он должен был защищать мать. Лучше бы это он умер, а не она. Тогда у Киллиана была бы мать, а он не думал, что его отец трус, который испугался ответственности. Тогда бы… Тогда бы всё было иначе!

Это лишь тщетные попытки доказать себе, что настоящее могло быть другим, если бы остальные повели себя так, как надо, в понимании самого Киллиана, то ничего бы этого не случилось.

Он не знал, какой реакции ждал от Мирай, пока нависал над ней, жадно дышал и испепелял её гневным взглядом, пока пытался причинить ей ответную боль – незаслуженную. Нахмурившись, закрыв глаза, подросток шумно выдохнул и решил отойти от друзей.

–  Оставьте меня в покое, –  уже тише бросил он, но всё так же не без недовольства и злости в адрес остальных. – Вам… вам не понять, –  это всё, что он мог бросить в оправдание своего поведения, когда поворачивался к ним спиной, чтобы вновь лечь на холодный камень в надежде, что где-то здесь ещё остались запах и тепло его матери.

Остаток ночи выдался бессонным. Киллиан перестал думать о происходящем, когда заметил шевеление в прайде – львы поднимались вслед за королём, расталкивающим детёнышей Мунаш. Подросток бросил на него всё тот же хмурый взгляд исподлобья, а потом демонстративно отвернул голову, не желая наблюдать за потугами короля выглядеть хорошим и заботливым в глазах остальных. Киллиан не взглянул на него даже тогда, когда Траин остановился возле него. На словах о матери подростка кольнула боль. Он почувствовал себя провинившимся перед матерью и не мог отрицать, что это последняя возможность попрощаться с ней. Сначала Киллиан хотел остаться один, подождать, пока все львы покинут чертог, а он сможет в темноте и холоде ощутить боль потери и одиночество сполна, но, пересиливая себя, поднялся и направился к выходу из чертога в числе последних.

»»» Ледяная усыпальница

+3

109

Львица думала, что была готова к всеобщей истерике, разразившейся в Чертоге, но на самом деле она сильно ошибалась на этот счет. Шантэ не только слышала, но и видела, как навзрыд рыдает одна из дочерей Мунаш, неистово избивая успокаивающего ее брата лапами. Она слышала, как плачет Девил, дрожа в объятиях Лорда Севера, не смея даже пошевелиться, потому что упивалась своим горем. Слышала, как ото всюду звучали причитания, всхлипы, грустные мольбы не то к Айхею, не то к Одину. Слышала, как Киллиан рычит на своих друзей, которые не сталкивались со смертью раньше и не знали, какие слова подобрать теперь для того, чтобы помочь другу не утонуть в своем горе и в своей потере.

Шантэ закрыла глаза, чувствуя, как слезы немо катятся по ее щекам, обжигая глаза. Она хотела было их открыть, чтобы взглянуть на этот тихий траур своих собратьев, но не могла - ничего не было видно. Вода в глазах не давала ей видеть, отчего Леди Севера злилась еще больше. Она не привыкла плакать, потому что всегда считала это постыдным делом; при конунге дети всегда старались не показывать слез, чтобы отец по-настоящему оценил их сильную душу. Шантэ всегда слыла крепким характером, всегда показывала себя с лучшей стороны, причем никак охотница-самка, а как воительница, способная встать плечом к плечу с самцом. Слезы всегда были для нее уделом слабых, поэтому она сейчас злилась на себя за то, что в минуты отчаяния, когда она должна была быть сильной, она плакала. Никто ей прежде не сказал, что слезы отчищают.

Шантэ устало опустилась на землю, зарываясь носом в гриву возлюбленного. Чужая боль очень быстро передалась ей. Она знала, что сейчас больно и Траину. Она бы могла мурлыкать ему слова утешения, говорить о том, что не его вина здесь была в случившемся, но какой смысл в этом? Она бы могла остановить своих охотниц, ровно также, как мог бы это сделать и Лорд. Они этого не сделали, за что и получили. Север не прощает ошибок, как не прощает и тех, кто дает волю эмоциям в битве, кто зевает на ней и рискует почем зря.

Кову не собирался покидать детенышей медной самки. Леди Севера не оставила своего короля, прижимаясь теплым боком к самцу весь остаток ночи. В этот раз она не была как обычно раздражена присутствием котят: не звала их мать, нянек, чтобы те увели их подальше от молодых Короля и Королевы, позволив последним остаться наедине. Шантэ и не подзывала их к себе, но если кто-то из детенышей сам пришел к ней, чтобы погреться о тепло ее тела, пусть не материнского, но такого нужного на данный момент времени, то кошка их не отталкивала, а заботливо принимала. Если кто-то из детей плакал ночью навзрыд, ища мать, то Леди Севера обнимала малыша крепче, утыкаясь носом в дрожащее тельце ребенка и утешая его. Львица разграничивала себя и их мать в отношениях с детенышами, но она очень сильно осознавала ответственность за них, которая легла на ее с Траином плечи. Она бы могла скинуть все на няньку, но таким образом, бессовестно убежала бы от своего долга, в том числе, и перед Мунаш.

Львица помнила те дни, когда была вынуждена жить без собственной матери. Эти дни были полны одиночества, холода и печали, несмотря на то, что Шантэ к этому времени была старше, чем сироты. Разница еще и была в том, что у Шантэ был отец, который тем не менее любил и заботился о ней, а у этих детей не было никого. И теперь львица не представляла все то одиночество, которое, наверно, сейчас пожирало их.

...Как пожирает и Киллиана. Иногда серая самка смотрела в сторону подростка, ютившегося в том месте, где обычно лежала Сури, где остались ее тепло и запах. Этот юнец, напротив, был лишен матери позже, чем Шантэ, но от того сильнее его боль. В таком сложном возрасте, когда тебе необходим совет старшего и его доверие, уходит та, кому ты доверял и та, от кого можно было всегда получить нечто большее, чем просто разговор или поддержку. Киллиан был лишен матери, брошен отцом, потерял своих сиблингов. Ему необходимо было показать то, что он не остался одинок, что с ним все члены Братства, которые не оставят его ни при каких обстоятельствах.

Но как сказать это тому, кто был лишен части своего сердца?..

Вот о чем думала Шантэ, когда пыталась поспать. Ей на редкость было холодно, поэтому она плотнее прижималась к Лорду, пытаясь отхватить от него заветный кусочек тепла. И лишь к утру ей удалось заснуть, чтобы хоть немного воспрянуть духом и проводить погибших охотниц в последний путь.

Самка проснулась от того, что Траин разговаривал с детьми. Он подбадривал их, объясняя тем, что настало время прощаться с мамой. Шантэ обеспокоенно взглянула на возлюбленного: а не слишком ли они малы, чтобы видеть бездыханной тело львицы? Окоченевшее, раненое, с застывшими глазами? Не слишком ли..?

Но Лорд Севера стоял на своем. Серая самка повиновалась ему. Она сообщила членам прайда, что пора выдвигаться на похороны, а после приостановилась возле льва, когда тот обращался к Киллиану. Подросток демонстративно вел себя, но оно и не было удивительно: Шантэ хотела бы поговорить с ним после, а лучше, если это сделает сам Траин. Ему нужно многое сказать и объяснить.

------→>>Ледяная усыпальница

+4

110

Люциан не ошибся. Старшие дети не вернулись в логово в его отсутствие. Патрульные обойдут территорию и сообщат о результатах, но самец не собирался отсиживаться в чертоге и ждать, когда ему на готовом блюдце подадут ответы. Медведь убит. Лев прокрутил в голове, как выглядел пришелец. Пятна крови появились на его шерсти и лапах после убийства Сури, но до этого их не было. Откуда он пришёл? Спустился с ледника? С гор? Пришёл из владений баргестов, гордо протрусив задницей мимо патрульных банды? До встречи с патрульными прайда ему сказочно везло оставаться незамеченным чужаком. Серый осознавал, что  где-то на территории прайда находятся его с Эликой дети. Живые или мёртвые, возможно, раненные.

- Люциан, как же так?

Он не ответил. Тряхнул головой, отгоняя невидимую назойливую муху. Он сделал всё, что смог, чтобы защитить самок и их детей, но на всё воля Айхею. Он забрал их в своё небесное царство, не объясняясь перед детьми. Люциан считал поступок львиц глупостью, которая привела к ожидаемому итогу. Чужое горе волновало его меньше всего. Собственный страх перспективой найти дочь и сына мёртвыми, похоронить их этой ночью вместе с другими погибшими львицами и видеть, как тень накладывается на его жену и детей, оказался важнее чужие страданий. Он оплачет их вместе с остальными, когда убедится, что для него всё закончилось.

Люциан услышал испуганный лепет сына и опустил на него взгляд. Ательстан прятался под брюхом матери и обращался к ней, избегая прямого взгляда на отца или словесного контакта с ним.

Я настолько страшен в гневе?

Он не хотел пугать детей своим настроением, но простое «ты не виноват» не прозвучало в качестве утешения и заверения, что настроение отца семейства испорчено не выходкой его младшего сына, а происшествием в долине и недочётом в мордах двух детей.

Самец развернулся, направляясь к выходу. Айхею окажет ему честь, если убережёт его от необходимости утешать Элику этой ночью. Он обещал ей мирную жизнь в безопасности, вдали от своих призраков прошлого, но они тенями пришли за ним на север, нависли угрозой и гнали из нового дома в холодную ночь страхом. На первом шаге он поднимает глаза от земли и замечает испуганного сына, а за его спиной вторую пропажу.

- Где вы были? – Люциан приглушенно рыкнул на подростков.

Впадина, значит.

Всё это время, пока их мать отращивала седую шерсть, а отец ломал голову, где их искать, подростки принимали грязевые ванны, ни сном, ни духом об опасности. Они загулялись до ночи, не предупредили, куда пошли и когда вернутся. Люциан почувствовал, как потерял контроль над детьми. Это могло обернуться для них серьёзной трагедией. Айхею защитил их, отвадил от беды.

Эния спасла брата и сестру от чтения моралей на тему: «какое сейчас время суток», «когда они должны были вернуться в логово», «почему зашли так далеко без взрослых» и «есть ли у них голова на плечах и совесть». Люциан опустил взгляд, почувствовав, как дочь ищет у него защиты. Все напуганы и подавлены, от его криков ситуация усугубится.

Пересилив себя, Люциан глубоко вдохнул, со скрипом сменяя гнев на милость.

- Иногда вопреки нашим стараниям всё складывается совершенно другим образом, - он старался говорить мягко, обращаясь к дочери.

Подобрав к себе часть своей семьи, не приставая к Луриану и Мирай, которые решили составить компанию Киллиану, он лёг в окружении детей и жены, чтобы провести с ними ночь. У него не возникло желание броситься во тьму и искать других нарушителей. Гиена с ними. Он провёл время до рассвета с семьёй, бессонным взглядом встретил Мтонго и других, когда они вернулись с обхода, и обратил взгляд на короля. Постепенно все поднимались на лапы, разбитые и уставшие, чтобы пойти за предводителем и сопроводить павших в последний путь.

- Поднимайтесь, - Люциан обратился к жене и детям, вставая на лапы с тяжестью в теле. – Мы тоже должны попрощаться.

Он пошёл замыкающим в числе своих родных.

-----→>Ледяная усыпальница

+5

111

Надо было понимать, что подобная новость не принесет с собой ничего радостного и дети погибшей львицы сорвут свои голоса в плаче, ведь они - дети, но Килли... Признаться, Луриан, едва услышав его оклик в сторону Мирай не сразу узнал в этом голосе, пропитанном болью, голос своего друга, а потом уставился на него, смотря точно в морду, словно бы пытаясь успокоить себя самого. Ведь это Килли, просто он... Просто он потерял мать, а потому тоже имеет право не только злиться, но и плакать. Плакать, горевать, но не винить Мирай, ведь она не была причиной его злобы, черт побери его ослепленную потерей голову!

Пусть и не столь молодой, такой же, как и сам его друг, осиротевший в миг, но Луриан озаботился этим вопросом, немного нервно шаркнув лапой по полу пещеры. Итак вокруг было грустно, ведь если не ревели дети, так еще и взрослые говорили настолько тяжелыми голосами. Почему никто из них просто не мог понять, что стоит поддержать малышей? Почему этим занят лишь Траин? Потому что правитель севера? Нет! Просто он понимает эту боль, ведь были же слухи, что сам Лорд остался в детстве без родных и их ему заменили другие. Вот только кто такой слух пустил Луриан уже не помнил.

- Эй! - почувствовав потерю опоры под мордой, лимонный лев ощерился и вышел вперед, закрывая своим телом Мирай от гнева Килли и его попыток сорвать злобу и боль хоть на ком-то. - Не кричи на неё, друг, она не виновата, но она хочет помочь тебе справиться. Разве так отвечают на искреннее добро и настоящую заботу?

Он нахмурился, а следом фыркнул носом точно в мору Килли, а следом перевел взгляд на Мирай, пытаясь уловить её эмоции. Сестрица...

- Сделай так, чтобы он перестал жрать себя изнутри, ваши дамские штучки же способны на подобные фокусы, да? - буркнул подросток, пропуская Мирай вперед.

Он услышал голоса короля и королевы, сглотнул и медленно побрел вперед, оставляя позади своих друзей. Она нагонят, это точно, пусть только разберутся в этих тараканах. И чем ближе Луриан был к выходу, тем тяжелее ему было смотреть на Девил - маленькую кроху, оставленную без матери и не знавшую совсем своего отца. Он опустил к ней морду и осторожно боднул в щеку, следом лизнув мокрую от слез щеку.

- Я совсем не умею успокаивать детей, малышка, но твоя мама сражалась точно пять взрослых львов, твоя мама - герой, - тихо и задумчиво протянул подросток и снова прикоснувшись к Девил влажным носом, поднял её за загривок и понес в сторону усыпальницы, где малышка проститься со своей мамой вместе с братьями и сестрами.

→ Усыпальница.

+4

112

К великому, наверное, счастью, но самка никогда не была на войнах и никогда не участвовала в битвах. Если она и дралась, то всего лишь пару-тройку раз, да и то, когда будучи моложе, ей приходилось сначала выживать после того, как она спаслась от пожара, а потом – спасать свою шкуру уже от гиен прайда, где погиб юный король. Элика была матерью, была охотницей, но не воином. Она никогда в своей жизни не убивала других существ даже с целью защититься, следуя только заветам Айхею и правилам Великого Круга Жизни. Она всегда убегала, потому что война была не для нее.

Луриан, ее мальчик, которого она могла потерять сегодня в этой битве, рассказывал ей сейчас о том, как там было, в том кровавом месте. Сегодня молодой лев впервые увидел, что такое смерть. И мать, большими голубыми глазами, непохожими на кровь или снег, обеспокоенно смотрела на своего сына. Она хотела бы понимать, что он говорит о Королеве Севера и потом самой сердечно благодарить ее за то, что она помогла спасти ее детей. Она могла бы восхвалить и так безмерно уважаемого и любимого ею льва, но сейчас ее сердце было переполнено таким трепетным волнением за свою семью, за весь ее прайд, что эти слова о победе будто проходили мимо нее. Она чистыми и понимающими глазами поглощала Луриана, но на деле думала о том, что ее мальчик здесь, с ней и он живой…

Больше всего на свете, наверно, Элика боялась потерять семью. Она не осознавала, что сегодня Боги севера смилостивились над ней и не стали забирать ни одного из ее родных, но она не радовалась этому, а скорбела. Львица не думала о том, что, быть может, не стоило так разочаровываться в смерти охотниц прайда, а стоило спокойно принимать возвращение своих детей и мужа домой – живых и здоровых. Но Элика была не такая: добрая по своей натуре, она оплакивала погибших сегодня, не в силах унять боль утраты в своем сердце. Еще труднее было унять душевный плач, когда мимо глаз пролетали силуэты Киллиана и малышей медной самки.

Люциан только тряхнул мордой. Вопрос Элики был адресован ему не потому, что она хотела обвинить его в халатности, а потому что была шокирована данной новостью в принципе и, скорее, сказала эту фразу исключительно риторически. Она искренне верила, что ее супруг сделал все, что было в его силах, как это сделали и король и королева севера, как сделали это все те, кто там был. Но утешит ли это сейчас всех тех, кто лишился сегодня своих матерей? Песочная в этом очень сильно сомневалась.

Элика грустно опустила глаза вниз: в ее лапах сидел малыш Ательстан. Она не сразу поняла причину его беспокойства: опустив голову к маленькой мордочке сына, львица мягко ткнулась носом ему в пушистую щечку.

- Все хорошо, мальчик мой, - прошептала Элика, положив лапу на спинку детеныша и крепко прижимая к себе, - папа не сердится. Он просто устал сегодня.

Как хорошо, что хоть один малыш еще пока не понимал, что случилось. Бедные ее маленькие комочки – как бы ей хотелось, чтобы они все выросли в здоровых и сильных львов и… и ушли из этого места. Ушли туда, куда белая смерть никогда не доберется. Туда, где их дети смогут всегда гулять спокойно в любом месте, не боясь, что к ним придет еще один Белый Ходок, а потом еще один и еще… Так, пораженная новостью о смерти Сури и Мунаш, львица совсем забыла о том, что в любой части саванны всегда было опасно по-своему. Но, прожив на севере три месяца, Элика по-прежнему не разгадала его загадок, она по-прежнему не могла свыкнуться с законами этих территорий, поэтому все, что было за пределами союзных Баргестов, казалось ей куда безопаснее. Забыла она о бесчинствах гиен в тех местах, где жила ранее? О пожарах и чуме? О том, что с мужем она пошла искать спокойное место из-за того, что их старое жилье не попадало под это определение?   

Внезапно раздался знакомый голос: в чертог вошли Луис и Маргери. Элика, будто не веря своим глазам, что ее дети живы и здоровы, тут же кинулась к ним, готовая их расцеловать и носить на лапах до конца своих дней. Кажется, что стресс и шок от новости все же дал о себе знать и превратил некогда спокойную и рассудительную львицу в самку, слишком уж готовую на все ради своих чад.

- Зачем ушли так далеко? – причитала мать, осматривая детей, - почему не предупредили отца или меня?

Но ее голос не был строг. Взволнованная, растерянная Элика все же отступила от своих детей, когда за спиной послышался твердый голос ее супруга.

- Не ругай их, - тихо просила песочная, - они даже, кажется, не знают…

Но Люциан и не успел отчитать детей, потому что к семье подошел еще один ребенок. Вся зареванная, грустная, сжавшаяся в комочек, Эния уткнулась в лапу Люциана, задавая вполне логичный, по мнению дитя, вопрос. Элика только сейчас, наконец, спокойно опустилась на землю, прикрывая глаза. Она чувствовала усталость.

Не только Элика, но и каждый член прайда сейчас был разбит и подавлен. Люциан с женой и детьми даже не ушел в принадлежащую их семье часть пещеры, предпочитая лечь прямо тут, вместе со всеми остальными членам прайда. Элика ютилась возле бока супруга, с любовью и теплотой прижимая своих младших детей к груди. Она, наконец, успокоилась немного и собралась с мыслями, но все сильнее переставала доверять северу. На месте Сури и Мунаш могли оказаться ее дети, ее муж и она сама. Что бы делал Люциан, лишившись бы он супруги? Элика взглянула на беспокойную морду своего любимого льва. Песочная знала, что он уже однажды понес тяжелые для него потери, пусть никогда и не говорил подробно об этом, но смог бы он перенести ее уход из жизни? Ее всегда удивляло спокойствие Люциана, ибо даже сейчас, видя смерть своих сопрайдовцев, лев оставался рассудительным. Элика поджала губы: ее супруг видел намного больше крови в этом мире, чем она сама.

Но ее дети? Чтобы случилось с ее драгоценными львятами, умерла бы она? Кто бы грел их холодными ночами в чертоге, кто бы пел им колыбельные и дарил ласку и заботу, воспитывал? Вся бы эта ноша легла на плечи и без того побитого жизнью самца, поэтому, Элика совершенно не могла допустить того, что случилось с ее товарищами. А чтобы полностью исключить возможность такого исхода, было бы прекрасно, если бы они вообще покинули север. Элика решила, что стоило  переговорить по этому поводу с супругом, но где-то в глубине души кошка знала, что Люциан наотрез откажется покидать новый дом.

Так прошла бессонная ночь самки. С новым утром им предстояло проститься с погибшими львицами, так что стоило бы подняться пораньше. И правда: чуть дребезжал рассвет, а Король и Королева севера уже звали всех желающих помочь львицам уйти в последний путь.

-------→>>Ледяная усыпальница.

Отредактировано Элика (9 Мар 2018 08:23:51)

+4

113

Реакция Киллиана на её тихие слова сильно напугали Мирай. Львица вздрогнула и отстранилась от него, как ошпаренная, не сразу осознав, что эти гневные слова адресованы ей. Она так и лежала, вылупив свои голубые глаза на друга, хлопая большими ресницами и глотая горькие слёзы. Сейчас хотелось убежать, убежать как можно дальше от этого пугающего взгляда, будто прожигающего её. Киллиан молчал, но от этого взгляда, полного слепого гнева и скорби его подруге казалось, что он вот-вот закричит. От чего именно – от гнева на не помогших его матери друзей или от поедающей изнутри боли, ей было не понятно. Юная львица пыталась понять его, ей даже казалось, что она испытывает те же самые чувства, но мысленно она отдавала себе отчёт о том, что вряд ли сможет  в полной мере понять его эмоции, пока не лишится кого-то настолько же дорогого. Её искренняя скорбь быстро сменилась страхом, голубоглазой самке казалось, что вот-вот её лучший друг набросится на неё, чтобы успокоить огонь ярости и скорби в своём сердце. Она иногда видела, как другие мальчишки бьют камни и деревья, чтобы выпустить пар – неужели и он точно так же сейчас же будет успокаиваться, используя на этот раз её хрупкое тельце? Но то, что он остановился и навис над ней, Мирай восприняла, как ожидание ответа на его вопрос. Не медля, подросток открыла пасть, сделав глубокий вздох – она хотела в полной мере описать то, какие чувства сейчас она испытывает. Как же ей хотелось вслух извиниться перед ним, что она  не отговорила их от этой затеи! Что она просто смотрела, поджав хвост, на то, как Сури бежит вслед за воинами из тёплого и безопасного чертога. Она ведь понимала, что эта львица не станет стоять в стороне, как она, и что она тут же закроет Киллиана – её горячо любимого сына, её единственное сокровище, своим телом при надобности. Мирай знала, что так и случиться, знала, но ничего не сделала – и из-за этого чувство вины так больно пожирало её изнутри.

«Это бесполезно», – мысленно остановила себя Мирай. Какой толк молить его прощения и стыдиться своих слёз, которые она пролила в его присутствии? От её сопливых извинений Сури не вернётся в чертог и не согреет Киллиана, от её извинений её другу не станет лучше. Почему от осознания такой жестокой правды где-то внутри так больно и ей?...

В который раз осознав свою неискупимую вину перед Киллианом, в её голубых глазках потух тот задорный огонёк, присущий этому маленькому комочку счастья и любопытства. Пусть Мирай явно мыслит старше многих своих сверстников, она всегда ощущала себя младше, когда её мысли были наполнены мечтами о счастливом будущем. Где большой, сытый и счастливый прайд, где её большая семья, где она со своим будущим мужем – пожалуй, каждая самка в детстве мечтала о сильном льве, готовым подставить плечо. Неужели сегодня её детство закончилось?

Осознав бесполезность своих слов, хоть и исходящих от сердца, Мирай медленно опустила голову и уши, слушая, как брат защищает её. Слова Луриана о «женских штучках» несколько смутили его старшую сестру, ещё больше спутав её и так туманные мысли. О чём он там?...Когда он уходил, Мира посмотрела на него с лёгкой улыбкой, как бы говоря: «я позабочусь о нём, ты можешь идти спать». Проводив брата своим заплаканным взглядом (смысла прятать свои слёзы уже не было, они уже увидели её слабину), самка вновь посмотрела на Киллиана. Он казался ей таким чужим, незнакомым, будто это не его она встретила в детстве. Будто это не они играли вместе, будто это не он защищал её, когда Фредерик решил стать великим похитителем чужого обеда и самочек в придачу.

«Может быть, если я всё-таки выскажу, ему от этого станет легче?...» – мысленно саму себя спросила «серебряная львица», рассматривая дружескую спину. Сказать то, что ей хотелось в глаза Киллиану, было ей не по силам, ведь она понимала, что от его взгляда она может снова пережить весь спектр отрицательных эмоций, снова начать плакать и запинаться, как маленький львёнок. Но ничего лучше, чем приковать взгляд к своим лапам придумать она не смогла.

Лучше бы вместо неё в долине оказалась я, верно? – негромко, но чётко произнесла Мирай. Она боялась поднять взгляд, ожидая увидеть гнев в его глазах. Вдруг он поймёт это…неправильно? Что она говорит это только из жалости, а не потому что она и вправду так считает. Наверное, после такой потери доверять кому-то вдвойне не просто. Однако и терпеть долго она не смогла – уже через несколько мгновений её любопытство взяло вверх и она подняла глаза, чтобы увидеть выражение его морды или хоть какую-то реакцию. Правда следом вверх взял страх, когда она вспомнила, что ещё раз напомнила ему битву в долине, только сильнее ранив его.

«Глупая».

Опустив голову на лапы, и закрыв глаза, Мирай вновь погрузилась в мрачные мысли о том, что с нею стало бы, если бы она вышла на прогулку в долину. С мальчиками или без – она, во всяком случае, столкнулась бы с этим чудовищем, унёсшим жить двух матерей, кинувшихся защищать свой дом и своих детей. Может быть, лишив жизни её, он не убил бы Сури и Мунаш? Может быть, он бы ушёл из долины, и мужам прайда не пришлось бы рисковать своею жизнью, защищая их дом? Невольно она снова начала рассматривать Киллиана, пользуясь моментом, что он отвернулся. А что бы было тогда с ним? Жалел бы он о её смерти, или благодарил богов, что его мать осталась жива? Мирай хотелось начать доставать Киллиана этими вопросами, тревожащими её душу, а также засыпать его детскими расспросами. Ей хотелось, как маленькой девочке спросить, спит ли он, начать болтать о совершенно не важных темах, только бы забыть о пережитом сегодня. А ещё больше ей хотелось уткнуться в тёплую гриву своего отца, чтобы быстрее уснуть –  она настолько привыкла засыпать среди своих родных, осознавая, что она в безопасности, что заснуть в холодном одиночестве стало для неё настоящим испытанием. Но оставить Киллиана она не могла, после своей клятвы точно.

«Вдруг он будет плакать и некому будет подставить своё плечо!», – по-детски возмутилась Мирай на свои мимолётные мысли об уходе к своим родным. Нельзя, нельзя, нельзя! Может быть он только делает вид, что не хочет её видеть, а на самом деле своим уходом она сделает только хуже? Тогда в её девичью голову пришла другая мысль, о которой она после недавних действий друга и подумать боялась. Юная львица поднялась, гордо приподняла голову (на самом деле просто боясь смотреть на реакцию Киллиана) и твёрдой походочкой прошла к другу, плюхнувшись совсем рядом. Весь её вид словно говорил за неё: «тебе меня не остановить!». Самое забавное, что буквально после пары минут молчания она уснула, словно убаюканная материнской колыбелью.

Утром она проснулась только когда рядом послышался голос Лорда Севера, обращавшегося к Киллиану. Сначала самка лениво приоткрыла глаза, не сразу осознав, о чём идёт речь, но потом быстро пришла в себя. Вскочив на лапы, она сделала несколько поспешныъ шагов вперёд, ожидая, что Киллиан в числе первых кинется за королём. Но он остался на месте. Мирай с явным непониманием в глазах посмотрела на него, не понимая, почему он не хочет идти. Ведь попрощаться с Сури – его долг, раз он так любит свою мать. Но и на этот раз она наотрез отказалась уходить без него. Так и сидела, печально глядя на него, пока он всё же не решился отправиться провожать дух своей матери.

→ Ледяная усыпальница.

Отредактировано Мирай (14 Мар 2018 20:23:43)

+2

114

К счастью для Эни отец находился в хорошем расположении духа и похоже ничуть не сердился на нее. Ага, было бы за что, конечно. Но малышка ведь этого не знала, так что несказанно радовалась в душе присутствию обоих родителей, чего нельзя сказать по другим детенышам. Добрые тети Мунаш и Сури вот так взяли и погибли сегодня. Откуда она вообще знала, что такое смерть? Пожалуй, из своих снов. Песочная очень часто видела в них кровь, страдания и плач. Чей-то тихий плач. Ей бы и самой хотелось разрыдаться пуще прежнего, но она сдержалась, как могла. Все же, вокруг все были очень грустными, а ей не хотелось, чтобы обстановка была еще печальнее чем есть.

Ответ отца не особенно удовлетворил Энию, но его мягкий и бархатный голос тотчас же ее успокоил. Она знала, что рядом с Люцианом в безопасности, что папа всегда придет и защитит ее и ее брата с сестрами. Это заставило еще сильнее прильнуть к отцу, который улегся на прохладный пол вокруг своего семейства. Видно, он что-то говорил, но малышка не особо внимала его речам. Она снова находилась в прострации, картинки меняли одна другую, события хаотично роились в ее маленькой головушке.

Глубокий беззвучный вздох. Кажется, какое-то время назад пришли старшие дети Элики и Люциана. Если бы синеглазая была в себе, то непременно кинулась бы им в лапы от радости, что со старшими сиблингами все было в порядке. Но она не могла пошевелиться, точно приросла к боку отца.

Почему сегодня все так приключилось? День так хорошо начинался, а закончился…

Впрочем, она не могла вечность находиться в таком положении. Вскоре львичка заметила, что все куда-то поднимаются и уходят, а затем услышала голос отца, который видимо обращался ко всей семье разом и вещал, что им дескать тоже нужно проститься с тетями. Эния уже представляла, какую боль увидит, когда они туда дойдут. Она уже это видела, но хотелось все же последний раз взглянуть в их добрые лица и сказать «прощай». Ох, если бы здесь росли красивые цветы, то она непременно нарвала целую охапку для погибших. Но увы родители не стали бы ее ждать, а рассердились бы наверняка.

Так что львичке ничего не оставалось кроме как – подняться и последовать за своей семьей. Она старалась не отставать от них, но плелась аки черепашка, понуро опустив голову вниз и прижав уши. Она бы очень хотела утешить своих друзей, но что она могла, если была такой маленькой? К тому же у дяди Траина получилось гораздо лучше. Ведь он взрослый и отважный лев.

На языке вертелся один каверзный вопрос, который не давал ей покоя. И задать его нужно было прямо здесь и сейчас, поэтому Эни понеслась к лапам матери, которая шла позади отца и негромко спросила, подняв мордашку кверху:

– Мама, а что теперь будет с львятами тети Мунаш? – она беспокоилась за них и в глубине души надеялась, что Элика не
отмахнется от нее, а как-нибудь, да успокоит.

> Ледяная усыпальница

+2

115

Сердце колотилось в груди как бешеное, заглушая все иные звуки в полумраке логова. Казалось, только этот звук и был реальным из всего, что происходило вокруг подростка, ведь того, что происходило, просто не могло быть на самом деле. Это все просто какая-то шутка провидения!

Луис морально готовился к трепке от отца, больно грозный у него был голос и вид. Очередной раз лепетать дрожащим голосом «а что случилось?..» не было смысла. Только младшие сиблинги Луиса  не догадались бы до страшной правды. Слишком все очевидно было по поведению всего прайда… по переполоху, по взволнованному виду взрослых, по горьким слезам львят, пытающихся найти утешение в гриве Лорда Севера… кто-то из своих не вернулся этой ночью к родным. И точно не по той же причине, по которой они с Маргери задержались.

Подросток внимательно смотрел на то, как сменяют на морде матери друг друга эмоции. Пока не знакомая ему до сего момента скорбь, горечь, повторное осознание чего-то ужасного. Да, догадка о потере членов прайда поразила лимонного, и не совсем не так, как весть о гибели случайно знакомого. Было в этом что-то более глубокое, более личное. Такому маленькому и неопытному львенку было не понять полноты всей боли от повторной потери близких. Соратников по пещере. Сейчас ему было доступно понимание лишь одного - их мама скорбела вместе со всеми. Они все разделяли одну и ту же утрату. А какую же бурю эмоций она испытала, когда они с Маргери не вернулись вовремя… Потеснее прижавшись к маме, Луис зажмурился, лепеча:

- Мамочка, все хорошо. Все будет хорошо, ты же знаешь. Мы с Маргери здесь, мы рядом, и ни за что тебя не оставим. Только не грусти, пожалуйста! Мы здесь...

Оказывается, личные трагедии - это не так уж и страшно. Особенно если понимаешь, что в мире есть вещи куда хуже, чем собственная боль, какой бы она не была - это боль родных и близких и осознание того, что ты не можешь с ней поделать ровным счетом ничего: ни избавить от нее, ни забрать себе хотя бы маленькую частичку, чтобы облегчить чужие страдания. Ни-че-го. Только стараться быть сильным, чтобы им помимо всего прочего не приходилось беспокоиться еще и за тебя.

- Я буду сильным, мама. Обещаю.

В конце концов, ему было на кого равняться. Даже ошеломленные внезапной новостью и оглушенные горем, как и остальные, их мать и отец по-прежнему беспокоилась о своих детях, инстинктивно закрывая их собой от потенциального недоброжелателя, ставя безопасность детей выше личных переживаний. На фоне их обычно мягкий и робкий львенок  просто не мог позволить себе оставаться прежним. Ситуация требовала от него твердости, решительности. Не с проста дети намного легче оправлялись от психологических травм и приспосабливались к новому окружению.

Прошло всего несколько месяцев с тех самых пор, как их путь остановился на заснеженных землях, но что такое несколько месяцев для львят? Целая вечность. Воспоминания о прежнем доме медленно но верно стирались под наплывом времени, но тепло родного логова, запах молока и то уютное ощущение кучи из малышни  не исчезнет из памяти никогда.

Под эти воспоминания Луис и уснул у бока матери. А наутро она повела их всех проститься.

--- Ледяная усыпальница

+3

116

Она плакала, долго и отчаянно, так неприкрыто выпуская из себя всю боль и страх, как может делать только ребенок. Горячие слезы нескончаемым потоком текли по ее щекам, тут же впитывая в гриву Короля севера, что сейчас крепко прижимал ее к себе.
В какой-то момент ей казалось, что она успокоилась, что всхлипы больше не рвутся из ее груди, но стоило ей поднять взгляд вверх и наткнуться им на Траина, как она по которому уже кругу снова осознавала произошедшее.  Лапки ее сначала с огромной силой впивались в обнимавшую ее лапу, а потом, сведенные на мгновение судорогой совсем ослабли, как и все тело львенка.
Она обмякла, расслабилась, не способная охрипшим за это время (минуты или часы?..) голосом выдавить из себя больше и звука. Она просто молча дрожала, маленьким мокрым комочком свернувшись возле Короля, и все еще зарываясь носом в промокшие насквозь пряди.

Наверное она уснула. Или по крайней мере ей так самой показалось. Показалось, что она, наверное, спала все это время. Весь этот день. И на само деле ничего не произошло.
Наверное, да, она снова пробралась в королевские покои и, не заметив этого, уснула в гриве лорда севера. И все слезы, и весь страх, и все-все это ей только приснилось.
Приснилось.

- Девил... - голос короля вибрацией по его груди доходит до ее ушей, и она нехотя поднимает голову. Едва она отстранилась от взрослого, как ее тут же накрыл поток холодного воздуха и разбудил.

- Ваша мама храбрая воительница. Она любила вас так сильно, что пыталась всеми силами защитить. И ей это удалось, - вспомнилось.
Нет, это не сон.

Она снова безвольным грузом упала в чужую гриву, стараясь изо всех сил не забыть как дышать. Воздуха снова стало не хватать, казалось, что горло вот-вот снова схватит и скрутит. Но последняя фраза заставила ее собраться и понять, что нужно... Нужно идти.

"Попрощаться", - она мысленно повторила это слово, словно бы слышала его в первый раз. Мама... она говорила прощаться с теми, кто выходил из пещеры. А потом снова здороваться с ними, когда они вернутся.
Она отогнала от себя мысли о том, что эти прощания никак не приведут к привычным приветствиям, что следуют после чьего-либо возвращения. Слишком сильно хотелось от этой мысли снова зареветь, а надо было идти. Надо было.

Когда взрослые двинулись к выходу из пещеры, она все еще сидела на месте и собиралась силами, чтобы подняться. Похороны, хотя Ви еще и не понимала что это такое и что там будет, казались ей чем-то абсолютно важным, тем, где она обязана быть.
Но тело ее не слушалось, изможденный и опустошенное горем, оно вопреки своей пустоте было каменно-тяжелым.

Потом к ней кто-то подошел, лизнув в щеку. Девочка обернулась медленно, окинула взглядом одного из старших, и молча ему кивнула. Его слов она почти не поняла, но совсем не сопротивлялась, когда он схватил ее за загривок и понес вслед за остальными. 

Ледяная усыпальница ►

+2

117

Мэлло оказалась совершенно сбитой с толку. Ей было непривычно находится среди сиблингов, которые, казалось были также растеряны, испуганы, как и она сама. Ведь мама ушла куда-то. А куда? Зачем? Мэлло изо всех сил сталась отогнать от себя дурное предчувствие, передавшееся ей от Ви. Она не понимала, почему ей так страшно. Атмосфера тревожности, заполнившее всё пространство вокруг львят сгущалась, уплотнялась, передаваясь словно вирус всем вокруг. Тугой комок образовался в горле, причинял ужасный дискомфорт. Шоколадная сурово сдвинула брови, пытаясь избавиться от проклятого наваждения.

"Да что это со мной?! Глупости. Ну что может случится с мамой? Это же мама! Она самая смелая, самая сильная, самая красивая! И вообще..."

Мэлло нахохлились словно воробушек, вжав голову в плечи, а затем медленно посторонилась, устроившись напротив Деви. Кажется, растущее в груди неприятное чувство уже не было таким явным и если не пропало, то хотя бы перестало распространяться, укореняясь, опутывая всё сознание холодными щупальцами. Мэлло невольно поёжилась, словно бы холодок пробежал по спине. Желание выяснять какие-то подробности местного заговора улетучилось само собой. Но, кареглазой всё равно казалось крайне сомнительным, что они здесь собрались по совершенно невинной причине. Или вообще по чистой случайности. Львёнка медленно переводила настороженный взгляд с одного на другого, задержав его на Йене чуть дольше, чем следовало. Немного погодя перевела взгляд на Харта, за правом старшего тот попытался успокоить её, избавить от необоснованных опасений:

– Все хорошо, Мэлло, просто новый друг Ди-Ди говорит то, в чем не может быть уверен, - тут же нашёлся он, обращаясь к Шоколадной.

Мэлло коротким кивком обозначила, что полностью разделяет суждения брата. Ведь, по большому счёту, не было причин думать иначе. Не важно с какой целью Мунаш присоединилась к группе соклановцев, но ни на что-то опасно безрассудное она бы не решилась, верно? К тому же с ней был папа Траин, тетя Шанте. Тогда тем более опасаться нечего. Вскоре, за Хартом высказался Йен, как ни странно, в том же ключе. Вот тут Мэлло не удержалась и со смесью насмешки и удивления поглядела на брата. Для неё, слова утешения от объекта для её забавных игр, звучали как-то дико. Мэлло бы, безо всякого сомнения, попросила его закрыть свой рот, причём не в самых изящных изречениях, будь ситуация иной. Сейчас она ограничилась повторным кивком, и, собрав все силы, чтобы убрать из голоса малейшие признаки ехидства отозвалась, желая поддержать разговор. Ведь только таким образом её подозрения, как и подозрения Деви относительно мамы могли быть полностью рассеяны.

-Да, конечно, я думаю вы правы.

Повторно кивнув, Мэл призадумалась над своими словами. Казалось, она высказалась не совсем так, вернее совсем не так, как хотелось бы. Вроде она успокоилась и поверила, что маме ничего не угрожает. И все же почему? Почему она не смогла передать всей той уверенности, которой зачастую полнились собственные реплики. Проклятое сознание, по-видимому, все же оставила сотую долю процента на тот случай, если надежды на благоприятный исход оправданы не будут. Можно было бы до бесконечности прислушиваться к собственным ощущениям, но особой пользы от того не было. Всем своим естеством она ожидала возвращения матери, и так отдалась этому процессу ожидания, что полностью обратилась в слух и замерла.

"Она вернется, нет... Они вернутся, да правильно. Вернутся, вернутся, вернутся... Ведь я хочу, чтобы вернулась и мама, папа Траин, конечно, тетя Шантэ. Чтобы всё было хорошо."

Так было спокойнее, и вот, она услыхала голоса. И тут же вся поддалась вперёд, напряженно вслушиваясь в тембр звучащей в отдалении речи. Вернулись! Вернулись! Кажется, Мэлло услышала папу Траина. И стоит заметить не она одна, Деви тоже. Она радостно бросила фразу, смысл, который можно было не разъяснять, и бросилась к источнику звуков. Мэлло не мешкая бросилась следом за сестрой, мчась во весь опор следуя за чёрной, в россыпи белых пятен, фигурой Девил. Мэлло страшно боялась упасть, тем самым отстать от сестры. Однако сегодня ей в плане спринтерских забегов везло -  хроническая неуклюжесть, как ни странно, не проявлялась. И Мэлло, невероятно гордясь своей столь неожиданно открытой ловкостью, вырулила в общую залу.

Дальнейшие события развивались по неожиданному сценарию, и крайне хаотично, обрывками сохранились в сознание мелкой. Разум – вещь хитрая, он блокирует от нашего восприятия травмирующие воспоминания, причем настолько надёжно, что буду исполненным желанием восстановить цепочку событий, непременно сталкиваешься с зияющей дырой в воспоминаниях. Также случилось и с Мэлло.
Вернее, не совсем так. Она ясно помнит, как следовала за сестрой, разделяя желание Ви, убедиться в том, что с мамой всё хорошо. Однако, ей никак не удавалось увидеть медянку. Вон папа Траин, и тетя Шантэ, и ещё какие-то львицы и львы, с которыми шоколадная была не столь хорошо знакома, поэтому имён их не знала. А вот мамы нигде не было. Она увидела Вету, которую обнимает папа Траин. Причем она ведёт себя крайне странно. Мэлл тут же поспешила нацепить на себя мрачную мину, и направилась к ним, попутно выглядывая силуэт Мунаш среди вновь прибывших. Но его не было. Снова вернулось тошнотворное чувство тревоги.

«Мама, наверное, просто опаздывает. Да, она сейчас придёт.»

Она тянула шею, силясь увидеть вдалеке медную фигуру львицы, но тщетно. Она прибавила шаг, огибая воссоединившуюся семью. От Мэлл поначалу ускользнул тот факт, что все были какие-то мрачные, печальные, в особенности Траин. Сразу до неё не дошёл смысл происходящего. Нет, не так, он не желал доходить, даже когда до слуха донеслись всхлипывания Ви. Плакать-то у Девил причин не было, за исключением одной. И тут неожиданно ясная и до ужаса простая мысль поразила Мэлло.

«Постойте… Мама… Она что? С ней что-то случилось? Она попала в беду?»

Мэл даже не подозревала насколько её формулировка «попала в беду» смехотворна в применении к ситуации.  Она отчаянно вертела головой вправо, то влево, надеясь, что сейчас её кто-то обнадежит, но желающих как таковых ни сыскалось. Мэл совершенно сбитая с толку, отчаянно нуждающаяся в утешении, глядела на леди Севера, в своем по-детски наивном желании, что сейчас та развеет её опасения. Когда этого не произошло, Мэлло почувствовала, что словно твердый пол пещеры, трясётся и раскачивается под ней, чего, без сомнения не было. Вдруг стало совсем темно-темно, и она перестала различать фигуры вокруг себя, словно тени из всех уголков пещеры ожили и моментально лишили её зрения. Кажется она что-то говорила, или нет? А ещё было трудно дышать, казалось, ещё немного она захлебнётся в темноте. И ещё было холодно. Иначе как объяснить то неуёмную дрожь в теле.

Мэлло отчаянно шевелила лапами, пытаясь выбраться из этой страшной, пугающей темноты. Сомнений не было, что она тонула, иначе почему ощущение тяжести в груди не проходило. Мэлло не знала, что такое тонуть, но ей казалось, что так, это происходит. К тому же что-то мешало двигаться. Какое-то препятствие, не давало ей вырваться, прижимая к себе крепко. Она царапалась, кусалась, но всё без толку. Треклятая преграда даже не дрогнула. А потом, внезапно, всё кончилось так же быстро, как и началось: вернулся свет и звуки, а то, что шоколадная по ошибке считала преградой, был никто иной как её брат Йен. Львёнок крепко держал её лапами, мешая сдвинуться с места. И ещё вскрылась одна подробность – Мэлло истерически кричала на всю пещеру. Вот и боли объяснились. Да, то была самая настоящая истерика. Давясь слезами, она сама того совершенно не помнит, кареглазая звала маму, отказываясь верить, что она не придёт. Она обязана была прийти!

- Пусти! Пусти меня! Я… Я… К ма-а-а-ме хочу, пусти же! Она… она… придёт сейчас!! Придёт, слышишь! Я хочу её встретить…! Ну, пожалуйста!

Ничего не помогало, никакие увещевания могли разубедить тупицу Йена хоть малость расслабить хватку. И тогда, осознание беспомощности, неумолимое, поглотило её. Силы были на исходе и та прекратила свои попытки высвободиться. Мэлл ткнулась носом в плечо брата, продолжая безутешно лить слёзы.
Что было дальше, она помнит ещё хуже. Кажется, спустя какое-то время, Йен убедившись, что она не натворит глупостей, отпустил её. Стоит заметить, что у неё не было ни малейшего желания что-либо вытворять. Совершенно опустошённая, она вроде уснула, или нет? Кажется всех внезапно осиротевших отпрысков медянки Траин пожелал оставить близ себя. Мэлло было совершенно безразлично, где спать. Она была совершенно управляемой, так что вскоре погрузилась в тяжелый сон.

А на утро, Траин пояснив им, что они должны куда-то пойти, с какой-то целью, но суть сказанного упорно ускользала от неё. Она даже не пыталась сосредоточиться на словах Таина или кого бы то ни было. Пребывая в неком оцепенении, она не выражала ни возражения, ни согласия, в отношении похода, конечная цель которого оставалась неизвестной. Мэл попросту сохраняла равнодушное молчание, глядя строго перед собой. Всё также, не издав ни звука, она, демонстрируя готовность встала на ноги. После её кто-то осторожно ухватил за загривок, очевидно одна из львиц, и неторопливо вынесла её из пещеры.

Ледяная усыпальница >>>

Отредактировано Mello (16 Май 2018 19:41:04)

+2

118

К концу дня Йен ощущал себя крайне опустошенным. По этой причине белому пришлось отпустить Мэлло, потому что он боялся, что больше не сможет оказывать ей как физическую, так и моральную поддержку. Йен чувствовал, что еще немного и он просто свалится тут без сил, не способный сделать ничего. Естественно, прежде чем отпустить сестру, тот убедился в том, что она не собирается совершить чего безрассудного. Проследил за вибрацией исходящей от Мелл, которая судя по всему легла на пол пещеры. После чего белый позволил своему телу просто упасть, причем сделал это Йен даже не намерено, а потому что его собственные лапы подкосились. Посмотрев в сторону, где, по его мнению, должна была находится Мэлло (хотя никто не отменяет факта, что белый смотрел совсем не туда), Йен тут же отвел взгляд как-то виновато.

«Прости, что не смог сделать больше.»

Мысленно извинился Йен перед сестрой. Белый внимательно прислушался, стараясь использовать свой орган слуха на все сто процентов. Никто не разговаривал, кажется все уже спали. Поэтому Йен отвернулся в сторону, где, по его мнению, никто бы не увидел его морды и вот тут-то его собственные чувства нахлынули. Мысли разобрать белый не мог, потому что их было слишком много, они слишком быстро сменялись. Но он отчетливо чувствовал, как холодные слезы стекают по его щекам. Тем не менее, ему все же приходилось себя сдерживать и укусить собственную лапу, дабы всхлипами и срывающимися криками никого не разбудить. Когда же слез не осталось, Йен практически сразу заснул. И это не удивительно, ибо сегодня львенок испытал слишком большое эмоциональное потрясение и его телу нужно было время на восстановление. Но вот если его тело сможет восстановится, то нельзя утверждать тоже самое об его эмоциональном состоянии. Теперь уже никогда не будет так, как прежде.

- Мама, - сорвался еле слышный звук с его губ сквозь сон.

Если даже позже спросить у Йена, что это было, то львенок вряд ли скажет. Возможно, к нему во сне приходила мама, возможно, она его обнимала, говорила слова утешения. Но белый этого не вспомнит, даже спустя время. Единственное что он вспомнит, так это сплошную пустоту и усталость, не больше. Так и случилось на следующее утро. Казалось бы, Йен должен был набраться сил, но почему-то он ощущал себя не лучше прежнего, если не хуже. Вставать вовсе не хотелось, хотелось продолжать лежать. Но голос короля заставил его повернуться в сторону, где тот находился, а возможно еще и его сиблинги, этого белый сказать точно не мог, по понятным причинам. Поначалу, даже где-то в мозгу хотела зародиться толика надежды, что все произошедшее это плохой сон, но непривычно тихие сиблинги утверждали обратное. Король Траин говорил о том, какой храброй была их мама. А Йен вновь поежился от упоминания самой родной львицы, но дальше было только хуже

- Нам нужно попрощаться. Мы вместе пойдём к вашей маме, хорошо? - сказал Траин.

Честно говоря, Йену не хотелось переживать все эмоции заново, он не знает, как отреагирует, когда окажется рядом с телом матери, почует её запах. Поэтому белый бы с радостью остался здесь. Вот только когда мимо пронесся запах Мэлло и еще кого-то из прайда, но вот сама сестра не произнесла и звука. В этот момент белый отложил собственное "не хочу" куда подальше. Потому что не важно, чего сейчас не хочет он, важно то, что сейчас происходит с его собственными сиблингами. Йен должен быть рядом, особенно в такой трудный момент. Поэтому с трудом, но белый поднялся на лапы, которые начали подкашиваться, а после предательски заныли, словно протестуя.

«Давайте-же дурацкие лапы, двигайтесь, я нужен им.»

Долго мучаться Йену не пришлось, так как кто-то из прайда взял его за шкирку и понес прощаться с мамой. Йен был благодарен неизвестному или неизвестной за то, что его вот так подобрали. Потому что сам белый бы не справился. Йен выдохнул и посмотрел вперед в темноту, готовясь эмоционально встретится с тем, что там будет, а главное, готовясь оказать поддержку тому из своих сиблингов, кому она больше будет нужна. И что-то ему подсказывало, что этот кто-то именно Мэлло, потому что его девчушка беспокоит больше остальных.
>Ледяная усыпальница

Отредактировано Йен (16 Май 2018 00:08:44)

+2

119

Богороща-----→>>
Пожалуй, Шантэ еще не ощущала такого двоякого чувства, когда приходилось одновременно находится с двух сторон эмоциональных потрясений; печаль по утрате членов ее прайда смешивалась с невероятной радостью, которая была настолько сильной, что львице периодически становилось стыдно, потому что эта радость перебивала негативные эмоции. Сейчас, а она знала это, от нее будут ждать боль и печаль, потому что не время было и не место для счастья; она знала, что многие члены прайда теперь будут жить в страхе, что Ходоки придут вновь, что прольется еще много крови. Но тяжело было держать маску теперь, когда собственное и личное счастье буквально душило ее.

Она могла бы бояться за своих детей, потому что они родятся не в просторных землях конунга Фаера, где было вдоволь еды, а на прайд никто и никогда не осмеливался нападать (или просто было некому?), а потому что они станут детьми Севера, который никогда не будет щадить слабых. Но руководствуясь одними ей лишь понятными мыслями и чувствами, леди Севера верила, что Боги оберегут ее малышей, что она и ее возлюбленный справятся с этой ношей.

По дороге домой львица, как любая мать, задумалась о том, какими будут ее малыши - девочки это или мальчики; сильные и смелые, либо же спокойные и вдумчивые; похожие на нее или на Траина. Эти вопросами она была поглощена настолько сильно, что не замечала даже, как совсем скоро оказалась возле одинокой горы, пика которой почти вонзалась в лучистое солнце, уже подошедшее совсем близко к зениту.

- Мне стоит попросить прощение у всех моих собратьев, - сказала львица себе под нос, возвращаясь в реальность. Ей так хотелось крикнуть всему миру о том, что она станет матерью, что подарит своему Лорду и возлюбленному наследников, но, к сожалению, ее удел был молчать и уважать чужое горе. Не забывать, конечно, свое собственное.

"Что скажет Кову, когда узнает?" - все же в последний раз подумала Леди севера, дав себе слабину возвратиться в свое маленькое личное счастье перед тем, как ей придется вновь разделять с остальными львами горе утраты, - "может быть, это хоть немного утешит его печаль", - Шантэ еле заметно улыбнулась, согреваясь этой мыслью. Траин ничего не говорил ей о своих чувствах, но она без слов прекрасно понимала, что он ощущает себя виноватым. Известие о детях, возможно, немного заставит его приободриться и идти дальше.

Это было последней мыслью львицы перед тем, как она вошла в темные своды Чертога. Здесь она увидела то, что ожидала увидеть - это еще не высохшие слезы с мордочек тех, кто успел вернуться домой после похорон. Она вздрогнула, вновь почувствовав стыд от своей немой радости, но быстро ощутила, что общее настроение завладело ей с новой силой.

Львицу поприветствовали молча; кивок, который скорее был машинальным, нежели осознанным. Шантэ прошла дальше, обводя взглядом присутствующих, пытаясь сообразить и посчитать, кто пришел, а кого еще нет. Детей погибших львиц она не обнаружила за исключением одного...

- Харт? - кошка подошла к детенышу, который, кажется, остался единственным, кто не пошел прощаться с матерью. Леди севера не стала выяснить у него причины, потому что боялась расстроить его - котенок сейчас выглядел вполне спокойным.

На какой-то короткий миг львица замолчала, потупляя взор и не зная, что сказать малышу. Она скоро станет матерью - эта мысль не давала ей покоя - но она совсем не понимала как обращаться с детьми в подобных случаях.

- Пойдем со мной? - предложила самка, кивая в сторону большой пещеры, где спали Лорд и Леди и куда обычно по утрам прибегали эти неугомонные сорванцы, - подождем Траина и твоих братьев и сестер там.

Львица понимала, что ответственность за гибель матери этих львят лежит на ней и на ее возлюбленном. Она теперь понимала, что ей придется заменить этим львятам мать, но боялась, что не сможет этого сделать должным образом ввиду своей неопытности.

- Иди сюда, - сказала она, когда опустилась на холодный пол чертога, - не бойся, потому что ты не один. С тобой твоя семья.

Может быть, Харт даже удивится, с чего вдруг Шантэ так ласкова с ним; Леди севера всегда отличалась строгостью и никогда не позволяла себе лишней нежности в адрес чужих детей. Теперь же она мягко приобняла львенка лапой, а потом, подумав о том, что будет с ними дальше, провалилась в радостный и какой-то явно очень счастливый сон.


...Правда, сны в последнее время ей снились всё зловещее. Иногда Шантэ просыпалась в лихорадке, пытаясь отчаянно отыскать носом или лапой могучее плечо своего супруга. Лишь чувствуя мягкую шерсть, его тяжелую лапу, которая щупала дражайшую королеву и притягивала поближе к сердцу, Шантэ успокаивалась и вновь засыпала сном крепким и здоровым.

Но вот уже вторую ночь львица не могла ощутить рядом мохнатой гривы самца или почувствовать его родной запах. Она отчаянно ерзала по шкуре, которая была выстлана на полу пещеры, чтобы ей и ее не родившимся малышам не холодно было спать, но не ощущала рядом успокаивающего тепла, а от того просыпалась в холодной дрожи, озираясь по сторонам. Иногда, конечно, Траин выходил на разведку, особенно интересовавшись землями Белых Ходоков, но он возвращался стремительно быстро, стараясь не оставлять свою беременную жену слишком часто без личного присмотра. Теперь его не было уже вторую ночь, отчего кошка спала очень плохо, а тут еще львята очень бушевали внутри нее, будто бы устраивая соревнования, кто быстрее всех окажется к выходу наружу.

Именно поэтому, уже ближе к обеду, Шантэ вновь сморила усталость. Она отправилась передохнуть в свою пещеру, где и почувствовала вновь острую тянущую боль внизу живота. Правда, каких-либо "задних" мыслей она не испытывала, поэтому предпочла попробовать уснуть, но боль все усиливалась, и, кроме того, вооружилась еще крайне неприятной жидкостью, лужицей остававшейся на ее прекрасной подстилке.

- Вот черт! - выругалась Леди Севера, не то от жалости к медвежьей шкуре, не то от осознания, что она, наконец, дожила до этого дня, - так это происходит, да? - сейчас бы ей не помешала сова, которая благополучно пропала с тех самых пор, как улетела отыскивать конунга Фаера и слать привет от его дочери; Вёльву бы отправить к союзным Баргестам, чтобы она отыскала там лекаря, но, похоже, придется довольствоваться кем-то на четырех лапах.

- АЛИЯ!!! - разразилась львица, опуская голову вниз и пытаясь рассмотреть, что там у нее сейчас происходит снизу. Испуганная самка прибежала вместе со второй львицей, Иггрит, которая в подобных вещах уже знала толк.

- О, Один, Леди Шантэ скоро родит! - тут же, почти с ходу воскликнула кошка, - надо срочно найти повитуху!

- Я сейчас, потерпите, пожалуйста, - протараторила Алия, стремглав выскочив из своего укрытия.

- А так можно - потерпеть? - Шантэ чувствовала всю абсурдность ситуации; если бы она только раньше поняла, что роды вот-вот на подходе! И где только Траина носит, когда он так сильно нужен? Еще и Айвора забрал с собой, негодный лев!

Отредактировано Шантэ (3 Июл 2018 23:45:58)

+4

120

Офф!

отписала первой по договоренности.
Элика и Люциан стоят НЕ в самом ответвлении пещеры, где спят они и их дети, а поодаль от нее, поэтому разговор могут слышать только те, кто подойдет к ним слишком близко.

Ледяная усыпальница------→>>

"Даже мои дети смелее, чем я", - думала песочная самка, возвращаясь в чертог, - "О, Айхею, скажи мне, за что мои мучения?", - львица ступала лапами по искристому влажному снегу, замечая, что все вокруг не только ее пугает, но даже раздражает. Определенно в ее душе творится что-то неладное: львице хочется убежать в то место, где жизнь была бы для нее привычнее, но она не может оставить детей и своего супруга здесь одних, не правда ли?

Когда теплая тьма чертога завладела Эликой, то душа ее немного успокоилась; это продлилось недолго, поскольку перед ее глазами снова предстали все ее сопрайдовцы, которые невероятно сильно тосковали, невероятно глубоко переживали потери. Она, в конце концов, снова задумалась, что бы пришлось пережить ей, случись бы что-то с Люцианом или Лурианом на поле битвы. Меньше всего на свете Элика хотела подвергать свою семью опасности.

Отпустив ребенка, которого львица бережно несла в пасти, кошка огляделась и пересчитала всех детей погибшей самки, которые были на похоронах. Кажется, все они на месте, поэтому со спокойной душой можно было отправляться отдыхать. Но у самки пока что не было на это желания, поскольку другие мысли сейчас заботили ее. Она должна была поговорить со своим супругом по поводу того, что ее беспокоит, но она не знала как сделать это; кроме того, песочная прекрасно видела, что Люциан сейчас находится не в самом своем хорошем расположении духа для такого разговора, но оттягивать уже она не могла.

- Эния, - обратилась львица к своей младшей дочери, - иди в нашу пещеру. Мы встали рано и многое перенесли за последние несколько дней. Тебе нужно отдохнуть.

Львица не хотела бы, чтобы ее разговор слышал кто-то из детей (во всяком случае, из младших львят); она боялась, что может напугать их, поэтому подождала подходящего момента, чтобы выловить супруга свободным и без лишней пары ушей.

Люциан предчувствовал, что такой разговор рано или поздно свершится; он уже видел отношение Элики в ледяной усыпальнице, поэтому стремился всеми силами занять себя чем-то и избежать разговора, но, как водится, от жены никуда не уйдешь, если, конечно, она жена тебе не бывшая.

- Люциан, - львица подошла к самцу, пытаясь дотянуться мордочкой до его шеи. Она могла бы, конечно, проявить большую ласку, но к чему эти прелюдии, когда ее обращение сейчас не сводилось к тому, что она снова беременна или поймала отличную антилопу на ужин, - скажи мне, почему ты так хочешь остаться жить здесь?

Элика, возможно, многое не знает из прежней жизни своего супруга. Он и до этого мало чем делился с ней, предпочитая удовлетворять жену малым из того, что было в его жизни, а вовсе почти не посвящая ее в свою личную любовную жизнь. Конечно, не всегда стоит знать все о прошлом своего любимого существа, чтобы не разочаровываться и его память не шевелить, но порою самка не могла до конца понять мотивацию поступков своего спутника жизни, что угнетало ее. Она бы хотела помочь ему всеми силами, но часто понимала, что он в этой помощи, в ее помощи, не особо нуждался.

Кошка почувствовала волнение; она редко когда спорила с супругом, выражала свое недовольство или неодобрение, а если и выражала, то только в мягкой и ласковой форме. Сейчас она чувствовала в себе небывалую твердость: возможно, что бабка и была права, когда сказала, что даже в Элике живет частичка северного народа, но Элика почему-то глубоко заблуждалась в этом. Она предпочитала свою твердость списывать на элементарный инстинкт самосохранения, когда необходимо было бежать из того места, которое буквально было пропитано насквозь глубокой опасностью, но почему же она тогда немного колеблется - даже сейчас? Она боится потерять Люциана, стать неугодной ему, сделать еще хуже? Львица часто боялась жизни, потому что почти на всем ее пути, ее поджидали опасности: пожар, огонь, гиены, трудный и долгий путь, а теперь Ходоки. Они хуже, чем огонь, но от них еще не поздно убежать; от огня, погубившего ее семью, сбежать было почти невозможно.

- Послушай, мне очень страшно за нас, - Элика многозначительно посмотрела на самца, - я боюсь, что следующими могут стать наши дети, ты, я - это невыносимо! Мне страшно здесь жить, - это была главная причина, почему кошке было тяжело сейчас находиться на севере, - пожалуйста, прислушайся ко мне. Давай найдем другой дом... безопаснее? - песочная тряхнула головой и отвела взгляд, - я знаю, что я сама согласилась сюда придти. Я знаю, что я сама осталась здесь жить, но теперь я больше так не могу... я... боюсь. Разве ты не боишься? Нападения могут участиться...

Элика посмотрела на льва: она очень надеялась, что он поймет ее опасения. Она хотела бы чувствовать себя в безопасности, знать, что ее детям ничего не угрожает, но едва ли так будет даже в том случае, если Люциан поклянется, что ничего страшного не случится. Львица предполагала, что сейчас, после такого нападения белого медведя и, собственно, после известия о том, что за этим стоит, Леди и Лорд севера обязательно сочтут нужным усилить патруль в горах, где львы вновь могут наткнуться на опасного врага. А Люциан занимает не последнюю роль в этом деле...

Женщины. Они всегда так любят накручивать. Но Элике казалось сейчас, что ее опасения оправданы. И она, прежде чем получить ответа мужа, уже готова была привести ему тысячу аргументов для того, чтобы он понял: здесь жить опасно.

Отредактировано Элика (9 Июл 2018 20:31:23)

+3


Вы здесь » Король Лев. Начало » Одинокая скала » Великий чертог