Страница загружается...

Король Лев. Начало

Объявление

Количество дней без происшествий: 0 дней 0 месяцев 0 лет
  • Новости
  • Сюжет
  • Погода
  • Лучшие
  • Реклама

Добро пожаловать на форумную ролевую игру по мотивам знаменитого мультфильма "Король Лев".

Наш проект существует вот уже 9 лет. За это время мы фактически полностью обыграли сюжет первой части трилогии, переиначив его на свой собственный лад. Основное отличие от оригинала заключается в том, что Симба потерял отца уже будучи подростком, но не был изгнан из родного королевства, а остался править под регентством своего коварного дяди. Однако в итоге Скар все-таки сумел дорваться до власти, и теперь Симба и его младший брат вынуждены скрываться в Оазисе — до тех пор, пока не отыщут способ вернуться домой и свергнуть жестокого узурпатора...

Кем бы вы ни были — новичком в ролевых играх или вернувшимся после долгого отсутствия ветераном форума — мы рады видеть вас на нашем проекте. Не бойтесь писать в Гостевую или обращаться к администрации по ЛС — мы постараемся ответить на любой ваш вопрос.

FAQ — новичкам сюда!Навигатор по форуму

VIP-партнёры

За гранью реальности
  • 08.08 Представляем вашему вниманию новую версию Единого Аккаунта Начала!
  • 07.08 Техадмин Тесва готовит важное обновление игрового функционала! Обязательно загляните в тему "Определение авторства старых игровых сообщений"!
  • 02.08 Приглашаем принять участие в важном опросе по поводу введения в игру новых эффектов болевого шока и заражения крови!
  • 24.06 Обновление игровой карты! Произошли некоторые изменения в дизайне и функционале.
  • 09.04 Наступило игровое утро. Были открыты ранее закрытые из-за извержения локации подфорума "Килиманджаро", исправлены описания некоторых локаций. Извержение и пожары официально закончились.
  • 05.04 Отредактировано описание лота "Талисман лекаря", добавлен новый лот "Талисман поиска".
  • 01.03 Список обитателей саванны почищен от неактивных персонажей! Пожалуйста, проверьте наличие всех ваших активных персонажей в списке и в случае их отсутствия заполните заявку до 15.03. В противном случае будет наложен штраф в размере 5000 баллов.
  • 22.02 Поприветствуйте нового со-администратора форума - Такиту!
  • 03.01 Мастерская специальных лотов обновилась! Администрация ищет смельчака на должность штатного художника для создания иконок для лотов. Работа будет оплачиваться.

Основной сюжетЛетописи Земель Прайда

Неудивительно, что позорное изгнание Сараби с Земель Гордости послужило последней каплей в чаше терпения группы оставшихся молодых львов — закадычных друзей детства Симбы и Налы. Некоторые из них настолько возмущены решением Скара, что даже осмеливаются подумать о бунте, невзирая на общий упадок духа. Более того, королевский шаман Рафики дает довольно туманную подсказку, указывающую на грядущие перемены. Воодушевленные хищники окончательно решают действовать против Скара, однако прежде, чем выступать в открытую, Малка, Тама, Кула и прочие решают провести тайную разведку среди оставшихся на землях травоядных. Увы, согласившихся присоединиться к будущим повстанцам слонов и носорогов все еще недостаточно для полноценного восстания; вдобавок, группа заговорщиков нигде не может без риска собраться, чтобы обсудить планы – повсюду шныряют гиены и беспринципные охотницы королевы Зиры.

Пока недовольная молодежь ныкается по темным углам, в королевской пещере, наконец-то рождается долгожданный сын Скара. Изначально детеныш выглядит довольно хилым и болезненным, но, вопреки первому впечатлению, Зира ощущает свое материнское счастье и искренне верит, что новорожденный Нюка станет достойным преемником своего отца. Однако подрастающий львенок крепче не становится, зато в нем активно зреет мания величия и убежденность в своем королевском предназначении, о котором ему постоянно талдычит мать. Выбежав из родительского логова на прогулку, Нюка случайно сталкивается с группой будущих повстанцев и решает продемонстрировать им свое величество. Внезапно скала под лапами принца крошится, и малыш кубарем катится по склону вниз. Не на шутку встревоженные львы немедленно бросаются на помощь Нюке, которого вскоре обнаруживают в скрытой под землей пещере. Всеобщими усилиями хищники разбирают вход в потайной грот, где и находят несчастного принца, целого и почти невредимого. Сарафина вызывается вернуть его обратно матери, но Нюка страшно боится ее гнева. Львенок буквально умоляет собравшихся повстанцев не выдавать грозной королеве его оплошность. Остальные клятвенно обещают молчать, а то и вообще завалить эту пещеру, чтобы больше никто не пострадал. Разумеется, место никто уничтожать не собирался, и после маскировки так удачно подвернувшегося грота инициативная Тама решает пойти на риск и попросить помощи у крокодилов. Не сильно воодушевленный упрямой подругой, Малка все же соглашается составить ей компанию в столь сомнительной затее.

В Клане также зреет недовольство. Матриарх Шензи, жутко раздраженная фактом, что Скару откровенно плевать на нужды ее стаи, лично идет к нему на поклон и требует от него хоть каких-то действий. Но черногривый узурпатор вновь изворачивается, свалив всю вину на охотниц бывшего прайда Муфасы и попытавшись обнадежить крокуту новыми пополнениями среди рядов львиц Зиры. Шензи такой расклад все еще не устраивает, и она уходит с аудиенции крайне разочарованной… чтобы внезапно наткнуться на группу незнакомых гиен, которые, в свою очередь, желают присоединиться к Клану. Через непродолжительное время матриарх решает провести всеобщее собрание, куда является еще несколько пятнистых чужаков, также жаждущих влиться в состав своры падальщиков. Основная задача, которая стоит перед изголодавшимися гиенами: что делать с безнаказанностью в край оборзевших львов?

Тем временем, король-изгнанник, весь погруженный в свои невеселые думы, постепенно засыпает в Укромном логове. Вскоре его находит Нала, и между молодыми львами возникает долгожданный разговор по душам. Но к своему ужасу, самка внезапно обнаруживает, что она больше не узнает «своего» Симбу, каким он когда-то был. Этот лев ослеплен жаждой мести и едва ли не поднимает свою тяжелую лапу на подругу за ее же беспокойство. К счастью, он сумел вовремя сдержаться. Крайне разочарованная неспортивным поведением самца, Нала только подтверждает его сходство с кровожадным дядей. Окончательно разгневанный Симба пытается прогнать молодую львицу, однако все-таки не выдерживает общего накала и в итоге уходит сам.

Время суток в игре: день (начало июля — конец сентября 2019 года)

Земли Гордости Небо все еще затянуто тучами, туман рассеивается очень медленно. Земли Гордости будто подернуты легкой белесой дымкой, особенно густой в низинах.

Килиманджаро Воздух заполнен густым и навязчивым запахом гари. Дождь продолжает капать.

Предгорья Небо очистилось от туч, и теперь на нем лишь легкие перистые облака. Низины по-прежнему затоплены, а ручьи и реки – полноводны, но на холмах и в лесу стало заметно суше. День обещает быть жарким.

Внешние земли Дождь продолжает лить, превращая растрескавшуюся почву пустошей в непривлекательную грязную жижу.

Кладбище слонов Кладбище подернуто легкой дымкой, через которую светит солнце.

Западное королевство День обещает быть жарким. На небе ни облачка.

Восточная низина Утренняя гроза закончилась, воздух еще напоен влагой и пахнет озоном. Небо постепенно очищается от туч, уходящих в сторону морского побережья.

Непроходимые Дебри Переменная облачность. В лесу влажно и тихо.

Побережье океана Со стороны материка пришли низкие серые тучи, лишь далеко от берега можно увидеть полосу чистого неба. Начинает накрапывать дождь. Ветер порывистый, прохладный.

Небесное плато Туман рассеялся. Солнце поднялось высоко. День будет жарким.

Северные владения Небо затянуто облаками, сквозь которые пробиваются солнечные лучи.

Морийский хребет Переменная облачность, довольно прохладно.

Края вечной зимы Прохладный и ясный день, на небе ни облачка.

Великая пустыня Жарко и ветрено. Близ устья Лузангвы и у морского побережья небо затянули тучи, но дождь идет стороной, проливаясь восточнее.

Южный кряж Теплый и ясный день, тучи видны лишь на горизонте.

Таинственный оазис День будет ясным и теплым, на небе ни облачка.

Наша рекламаВаша рекламаОбмен баннерамиПартнерство

Форумы-партнеры нашего проекта

TMNT: ShellShock Сайрон: Осколки всевластияFables of Ainhoa

Hogwarts and the Game with the Death=

Представляем вниманию гостей действующий на форуме Аукцион персонажей!

Рейтинг форумов Forum-top.ru Рейтинг Ролевых Ресурсов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король Лев. Начало » Одинокая скала » Великий чертог


Великий чертог

Сообщений 181 страница 210 из 210

1

http://sg.uploads.ru/LUxf3.png

Вход в логово надёжно скрыт с глаз посторонних острыми скалами – они щёрятся будто пики, встречая нежеланных гостей. Чтобы попасть внутрь, необходимо пройти по узкому каменному намосту, возвышающемуся над расщелиной. Узкий проход, рассчитанный на одного взрослого льва, ведёт вниз. Широкие ступени, созданные природой в недрах горы, спускаются в просторную пещеру с множеством ходов и углублений-пещер, где могут расположиться львиные семьи. Солнечные лучи пробиваются в трещины в потолке и большой проем в одной из стен, разрезая темноту светом и переломляясь в разбросанных тут и там небесно-голубых кристаллах.


Ближайшие локации

Каменистое подножье



Пометка для всех, кто в локации

Эльтэре и Луна находятся в другой части пещеры, поэтому наши группы пока что никак не взаимодействуют друг с другом (наша группа зашла с другого входа). Если кто-то изъявит желание изменить ситуацию – свяжитесь, дабы не возникло недоразумений.

<<< Каменистое подножье

Пещера под горой могла растянуться на мили, петляя узкими коридорами и лабиринтами. Узкий проход, рассчитанный на одного льва, вёл вниз. Спускаясь по ступенькам, созданным природой в недрах горы, Кову придирчиво осматривался и прислушивался. Он слышал шаги Люциана и Эвальда, но никакого другого шума не было. Логово казалось мрачным и неприветливым изнутри, оно щёрилось отрогами, как клыками страшного зверя, и поглощало их без надежды вернуться. Неприветливое место будто намеренно пыталось запугать львов и развернуть их назад – чужакам здесь не рады.
Одиночка стоял на своём. Он остановился недалеко от спуска в пещеру, не закрывая собой прохода, чтобы Люциан и Эвальд смогли спокойно поравняться с ним и осмотреться. Внутри было сухо и, что не менее важно, - отсутствовал снег. Место казалось вполне пригодным для жизни или временного пристанища. Лучи восходящего солнца пробивались в трещины на стенах, разрезая темноту светом. Мрачное подземелье превратилось в просторную пещеру с множеством ходов и углублений-пещер, где могли расположиться семьи. Их труды были оправданы – Айвор не подвёл его. Груз ответственности на плечах Траина стал легче, а его опасения отступали под натиском облегчения и радости. Они дома.
- Главное, чтобы этот дом не оказался с другими жителями, - подумал лев, продвигаясь дальше. Им наверняка не хватит и дня, чтобы изучить все ходы и пещеры, но основная – была свободна, как и закоулки рядом с ней.
Убедившись в том, что внутри никого нет и тени не скрывают недоброжелателей, Кову повернулся к выходу из пещеры, подал сигнал львицам снаружи, приглашая их с детьми войти. Они получили желанную возможность отдохнуть, согреться, не страдая от холода и колких объятий снега. Первостепенная задача была выполнена, но оставались другие. Мысли о том, что поблизости могут находиться другие львы или иные хищники – не давала одиночке покоя. Он был в ответственности за этих львов и должен был предпринять все меры предосторожности. Чужаки, чума, холод и голод – всё это наваливалось одно за другим, требуя к себе внимания. Пока основная масса их братства будет отдыхать в пещере, давая отдых телам, необходимо позаботиться о безопасности и пище.
- Я пойду, осмотрюсь снаружи. Заодно проверю, как далеко находятся стада животных, и есть ли что-то поблизости, - обратился он к старшим. – Полагаю, что лавина могла спугнуть травоядных, но будем надеяться на лучшее.
Это вполне обоснованное опасение. Как бы ни хотелось это признавать, но лютый холод, непривычным жителям тёплой или жгучей саванны, - причина, которая погонит стада дальше от источника опасности. Нетронутыми оставались плато со склоном и восточное подножье, через которые пролегал путь их братства. Возможно, что некоторые из травоядных спрятались переждать непредсказуемую стихию именно там. Стоило всё тщательно перепроверить, чтобы после выстраивать план действий и продумать все варианты.
- Вы пока отдыхайте. Айвор останется здесь. Он будет следить за входом и предупредит об опасности, если увидит чужаков поблизости.
Кову не хотел тянуть за собой других львов и львиц – все они устали. Измываться над самками и детьми – высшая степень наглости и его несостоятельности как лидера. Тянуть с собой самцов – подвергать опасности остальных. Их не так много, чтобы оставлять самок одних на попечительство тетеревятника, а Люциану и Эвальду нужны силы на тот случай, если эти земли окажутся не столь доброжелательны, как и их обитатели.
Один измотанный лев – лучше, чем трое. В особенности на тот случай, если им действительно понадобится защищать своих от чужаков. Кову не мог присоединиться к остальным и терпеливо ждать, когда тело перестанет ныть от продолжительного перехода и сумасшедшей гонки со снегом. Мысли не дадут покоя ни голове, ни лапам. Это лучший способ не тратить время на пустое и нагло дрыхнуть в пещере, когда хватает забот и проблем.
Предпринять все меры предосторожности и озаботиться пищей, а потом уже отдыхать. Выстроив для себя список первостепенных дел, Кову направился к выходу из пещеры, надеясь на то, что за время его отсутствия ничего не произойдёт.

>>> Долина горячих сердец

Отредактировано Кову (29 Ноя 2016 14:33:34)

+5

181

Чем ближе Леди Севера была к своей пещере, тем шаг ее, твердый и размеренный, становился все тяжелее и тяжелее. Она не могла показать свою слабость прайду, потому что она оставалась для него надеждой на светлое будущее. Она не должна, она обязана была доказать им, что жизнь на этом не закончилась, что Братство будет существовать несмотря ни на что. А если Братство будет жить, то будут жить и все они.

Она дала возможность показаться собственной слабости только в тот момент, когда смогла полностью укрыться от глаз каждого своего сопрайдовца.

Мертвецкая тишина пещеры никак не соотносилась с бурным настроением в общем зале Чертога. Шантэ остановилась на пороге, прислонившись боком к холодной каменной стене. Она чувствовала, что даже шерсть не спасает ее от ощущения мерзлоты, въедавшейся ей в кожу. Однако сердце львицы не превратилось в лед; оно было все таким же горячим, оно билось с остервенением, так сильно, словно вот-вот разорвет Шантэ грудь. Леди Севера тихо вздохнула, прижавшись щекой к ледяной поверхности камня и закрыв глаза. Она впервые в жизни чувствовала сильнейшую боль, которую не могла унять.

В какой-то миг ей даже показалось, что она вновь осиротела. Когда-то давно, когда Акера ушла, она испытывала нечто подобное, но тогда юная самка была уверена в том, что мать жива. А жив ли Кову? Шантэ засомневалась в правильности своего мнения: из обвала тяжело выбраться. Следов льва нет, запаха - тоже, поэтому либо его завалило, а хоть какие-то намеки на его существование замело снегом, либо он был захвачен Ходоками или убит ими же. Наверное, лучше бы было сказать всем правду, а затем выбрать нового короля; где это видано, чтобы прайдом правила самка?

- Леди Севера? - большие желтые глаза Вёльвы мелькнули в темноте пещеры. Филин сидела на небольшом выступе в стене, уже давно обустроив там свое гнездо.

Шантэ подняла голову, безмолвно взглянув на советчицу, а затем перевела взгляд на медвежье покрывало, откуда доносилось характерное сопение маленьких детенышей. Луны на небе не было, поэтому в пещере было темно, но львице казалось, что все здесь окутано легкой серо-синей дымкой, стелющейся по полу.

Самка оторвалась от стены, сделав шаг в сторону медвежьей шкуры, которая служила ей ложем с тех самых времени, когда этот зверь был повержен ценой жизни нескольких сопрайдовцев. Он был напоминанием о том, что над львиным семейством всегда будет опасность, но эту опасность можно преодолеть и даже превратить ее во благо. Шантэ пыталась уцепиться за мысль, что горе могло еще сильнее сплотить каждого члена Братства и сделать львов и львиц только сильнее, но тут же боль утраты кольнула ее в сердце, навязчиво напоминая о себе. Львица покачала головой; Траин любил лежать на этой шкуре. Сейчас самке казалось, что на ней даже остался его запах - единственное, что будет доступно детенышам в воспоминаниях об их отце.

Леди Севера опустилась на это ложе. Она смотрела на детенышей, которые тихо ворчали и тыкались холодными носиками ей в живот. Мария, Иккинг и совсем немного Дэннис - они наиболее сильно напоминали Кову внешне, они несли его дух, они были его частью, как и ее частью. Даже львята, что не были похожи на Траина внешне, то наверняка будут с его характером, с его добрым теплым взглядом, с его взглядами на жизнь. Но отец этих детенышей никогда их не видел и, наверное, не увидит; он не сможет наблюдать, как они растут и крепнут; он не сможет больше дотронуться до своей молодой супруги, а Шантэ - почувствовать его запах и услышать голос. Его крепкие плечи и густая грива больше не будут теплым солнцем в этой безграничной холодной тьме. Молодые львы искали безопасный дом, искали счастье, а нашли смерть.

Шантэ вздрогнула, когда один из львят подполз к ее правой передней лапе и замер, уложив крошечную голову ей на подушку. Самка тихо усмехнулась, наклонившись к детенышу и коснувшись своим большим носом его маленького мокрого носика. У нее остались дети. У нее остался прайд, который верит в нее и, быть может, даже верит в возвращение Траина. Значит, будет верить и она; Леди Севера сама внушила им такую надежду, потому что она жила в ее сердце, глубоко внутри, несмотря на то, что разум этому всячески протестовал.

Ее рассуждения были прерваны тихими шагами, поэтому Шантэ тут же повернула морду к выходу Она сразу узнала Девил; юная самка тихо вошла в пещеру, но легла не сразу.

Я проводила тетю Элику и ее детей, они разбиты, но держатся. Луриан и Анника остались в братстве.

Шантэ не ответила. По ее морде было заметно, что она едва хмурится, но сдвинутые у лба брови быстро разгладились, когда молодая львица аккуратно легла рядом с матерью, прикоснувшись теплым боком к ее телу и обнимая одного из детенышей.

- Пусть Айхею осветит им путь, - прошептала львица, зная, в кого и во что верила Элика. Один не сможет их защитить за пределами севера, потому что там его власть не так крепка и сильна. В пустыне, в жарких джунглях, где раньше жила самка, в бескрайних зеленых равнинах, залитых солнцем, властвует жара и там крепка вера в Айхею.

Самка посмотрела на Девил; львица лежала молча. Говорить она явно не хотела, что было немудрено: мало того, что ушла семья ее подруги, которая тоже лишилась львенка, даже младше по возрасту самой Девил, и главы семьи, так еще вероятно погиб лев, которого она почти всю свою жизнь считала отцом. Шантэ вздрогнула: они обе были в одинаковом положении. Они обе были сиротами, которые нуждались не только друг в друге, не только в этих малышах, в которых только зарождалась жизнь, но и во всем прайде.

Шантэ не вела счет времени, но она чувствовала, что лежала уже очень долго, не в силах уснуть. Ужасное ощущение пустоты давило ей на грудь, но она не могла плакать или показывать слабость даже при Девил, которая, к слову, кажется, тоже не могла уснуть. Даже львята были сегодня возбужденными: они постоянно ворчали и недовольно сопели. Неужели чувствовали общее настроение в пещере, несмотря на свой возраст?

- Jeg vet en bønn, - сказала вдруг львица со вздохом на языке севера, - det vil hjelpe deg å sove.

Песня, исполняемая в посте: Secret Garden - Prayer

- Let your arms enfold us, - начинает львица тихо-тихо, чтобы не разбудить Вёльву или Девил, если она уже спит, - Through the dark of night. - Шантэ поднимает голову, всматриваясь в дырку под потолком. Там она видит только легкие мелкие снежинки, которые оседают на поверхности скалы, - Will your angels hold us, - продолжает хищница, опуская голову вниз, - Till we see the light...

Шантэ прикрывает глаза. Она слышит, что в чертоге по-прежнему что-то происходит, пусть уже не так бурно, как было до этого. Это наверняка тревожит ее детей, поэтому они не могут уснуть и начинают возиться пуще прежнего. Неспокойная тяжелая ночь, которая нанесла раны такому большому количеству львов и львиц, наверняка еще не скоро сотрется в памяти, но, из-за своих обязанностей королевы и матери в первую очередь, леди севера чувствовала, что нужно жить дальше.

- Hush, - шепчет она своим малышам, но петь продолжает громче, - lay down your troubled mind, - кому она пела это? Девил, что лежала рядом, беспокойной Вёльве, которая не спала вовсе и слушала тихую скорбь своей королевы, либо же себе самой? - The day has vanished and left us behind, - самка проводит языком по головке одного из своих детенышей, мягко успокаивая его, - And the wind, whispering soft lullabies, - лапой поглаживает спинку второго, - Will soothe, so close your weary eyes.

Вёльва тоже смотрит на отверстие в стене, но предпочла бы видеть вместо туч звезды. Филин взъерошивает перья и не может сдержать эмоций, которые она всеми силами пытается разделить с королевой. Тонкая душа птицы чувствует все, что Шантэ вложила в свою молитву.

Let your arms enfold us
Through the dark of night
Will your angels hold us
Till we see the light.

- Sleep, - мягко произносит львица, прижимаясь щекой к третьему своему львенку, - angels will watch over you, - она вспоминает то, как сильно жаждет, как мечтает о том, чтобы череда этих ужасных событий, наконец, закончилась, поэтому поет и об этом тоже, - And soon... beautiful dreams will come true. - Львица вновь жмурит глаза: она пытается предотвратить подкатывающий ком к горлу, но уже не может остановиться, - Can you feel... spirits embracing your sooooul? So dream while secrets of darkness unfold...

Её голос, наконец, дрогнул. Она поднимает глаза, из которых льются крупные слезы. Ее голос не дрожит, ее тело и дыхание спокойно, но эти слезы тоски, боли и утраты душат ее дыхание, наполняют ее пустоту, выливаются, наконец, наружу. Она не может остановить ни их, ни свою молитву. В конце концов, песня превращается только в ее боль и в боль Кову, покинувшего ее.

- Let your arms enfold us, - дыхание львицы перехватывает. Ей кажется, будто голос Траина подпевает ей, - Through the dark of night, - Шантэ смотрит по сторонам, сердце ее стучит бешено, поэтому она не может остановиться петь: ей так хочется верить! - Will your angels hold us, Till we see the light...

Она вслушивается в тишину: молчание, благодаря которому она вновь и вновь поет, чтобы уцепиться за знакомый тембр голоса, чтобы слышать его, чтобы он не ускользнул. Она даже вроде как протягивает лапу к выходу из пещеры, надеясь там увидеть короля севера.

Let your arms enfold us
Through the dark of night
Will your angels hold us
Till we see the light...

...но как только замолкает Шантэ, то замолкает и все вокруг. Львица моргает, часто и нервно, а затем укладывает морду в лапы, накрывая левой передней глаза. Она все еще не сотрясается в рыданиях, но не может остановить поток немых слез, которыми она омывает свою боль.

"Если Траин жив, то он обязательно рано или поздно придет. А если мертв, то дух его все равно здесь, с нами, следит и все видит. Он все еще король и хотел бы остаться им, чтобы его сын занял это место, когда будет готов", - так будет думать Шантэ, когда вся тьма уйдет из ее груди и когда она полностью очистит свою душу от скорби.

Отредактировано Шантэ (7 Мар 2019 12:49:53)

+6

182

В королевской пещере было темно и сыро, но от того не менее тепло, нежели обычно. Атмосфера только была не такая, как всегда: вместо бархатного спокойствия, что нападало на Девил в присутствии малышни, от которого хотелось свернуться клубком рядом с ними, да спать, сегодня даже здесь нависло тяжело ожидание чего-то. Чего именно, подростку было не понять, ибо вроде как главный вопрос, беспокоивший всех в братстве был решен: короля официально объявили пропавшим, так же, как и Люциана с его сыном.

Мысли в ее голове менялись одна за другой, словно птицы пролетающее над полями клиньями. Не уходили сомнения по поводу того, жив или мертв в действительности отец, а если и был жив, то не нуждался ли отчаянно в помощи прямо сейчас. Быть может он где-то там, за пределами чертога, был в западня из камне и льда, отчаянно пытающийся выбраться... А может?..

Взгляд львицы невольно наткнулся на белую шкуру под ее лапами. Пока сама королева не молвила ни слова, тоже погруженная в свои мысли, в сознание Девил невольно прокрались подозрения о том, что быть может лорд Траин попал в плен к Ходокам.

"В лапы той самое Белой смерти", — она вспомнила то, как Хальварда в первый его день назвала Улла. 

Ее интерес к Ходокам не был пустым. Пусть размышления о таинственном враге так или иначе тревожили разум каждого члена Братства, ведь угроза, что нес загадочный клан родом со снежной пустыни, была совершенно небезосновательной. Одно падание они уже пережили. А раз было одно, значит за ним могло последовать и другое?..

Но Девил раз за разом думала о ходока и по другой причине. Одна из охотниц, подруга ее кровной матери, однажды обмолвилась, что быть может Мунаш выносила детей как раз таки от ходока...

Jeg vet en bønn, det vil hjelpe deg å sove.

Голос Шантэ словно вырвал Девил из размышлений. Она тревожно подняла голову с лап, переведя взгляд на мать, что впервые за долго время молчания что-то сказала. Говорила при этом она на языке севера — языке ее родного прайда. Она так же однажды заговорила на нем при Девил, что вызвало в приемыше неумолимый интерес. В конце-концов королева даже дала дочери несколько уроков, благодаря которым она и смога разобрать, что же именно сейчас было сказано.

Язык севера... Такой мелодичный, но при этом резкий и суровый, как и все на этом самом севере. Была ли сама Девил такой же, раз уж ее отец был ходоком, или все-таки ей недоставало внутри чего-то, что могло помочь ей справиться со всеми испытаниями, щедро раздаваемые ей жизнью?..

Шантэ же тем временем начала петь колыбельную. Черно-белая в ответ на это невольно прижалась к ней крепче, стараясь уловить каждое движение, каждый вздох, что тревожил грудь львицы в этой песне. Ее голос успокаивал, даже немного отвлекал от тех тяжелых размышлений, что накатывали на Ветту. Ей хотелось слышать только эту мелодию, а не голос в собственной голове, что отчаянно пытался вернуться к той самой теме, от которой они мгновение назад отвлеклись.

"Мой кровный отец может быть таким же изгнанником, как и Хальвард", — постепенно сон накатывал на нее, мысли от того текли все медленнее и ленивее, но все же не прекращались.

Быть может он действительно был таким же, как Хальвард: спокойный, уравновешенный и отчасти добрый. Ведь если это было не так, значит отец ее был точно таким же чудовищем, что сейчас служило ложем для королевской семьи.

"А используют ли Ходоки шкуры убитых ими как трофеи?.."

***

music.

Буря была слишком сильной. Никто из них не рассчитывал, что уже на подъемы в горы их застанет стихия, разделяя и путая следы. Ледяной кусачий ветер заставлял львицу жмуриться, что и так не добавляло видимости в сплошной стене снега.
Девил знала, что сейчас плутает тут не одна. Вместе с ней было еще несколько львов, оказавшихся во владениях Ходоков по собственно дурости, которую они называли отвагой.

Что они хотели доказать? Или кому? Неужели нельзя было дождаться подмоги...

Самка скалилась, едва ли в этом оскале не набирая полную пасть словно бы режущих из-за ветра шкуру снежинок. Она гордо называла себя дочерью Севера, но на деле, столкнувшись с настоящим лицом этого самого севера, только что и могла изо всех сил стараться устоять на лапах.

Дорога вела ее ввысь, на вершину хребта, за которым и должно было быть логово Ходоков. Ледяных призраков из детских страшилок, что в один момент решили воплотиться в реальность. Жестокие убийцы и фанатики, безжалостно разделывающиеся с любыми, чья шкура было сколько то ни было темнее, чем их.

Девил кричала чьи-то имена, пытаясь в этом буране отыскать расколовшуюся на несколько частей группу. Но по итогу, во льде и холоде, ей отвечал только злобный ветер, завывающий в ушах.

Отец! — ее крик разносится по пустыне, не смотря на ветер, слишком хорошо. Кажется, словно бы ее голос звучит и не самом деле, а только бьется эхом в ее голове. — Отец, я пришла за тобой!

Пришла ли она за Траином?.. Или на деле она пыталась найти кого-то другого?..

Огромная фигура послужила ответом на оба эти вопроса. Гигантских размеров лев стоял на той самой вершине, к которой она так стремилась. А глаза его, жгуче-ледяные, были отчетливо видны даже в белой тьмы бури.
Белый ходок. Только белый ходок мог выглядеть так.

Фигура не заговорила с ней. Не двинулась даже с места ни на миллиметр, недвижимая в этом ненормальном ветре и снегопаде. Вместо того, чтобы без нужды шататься или заводить диалог, она только прыгнула прямиком на львицу, вбивая ее лопатки в заледенелые скалы...

Let your arms enfold us, through the dark of night...

***

Девил едва не вскрикнула, когда голос Шантэ пробился в ее сон. Точнее она сразу и не поняла, что то был голос матери: поначалу он был совершенно чужим, словно скрип льда и таким же холодным. Но выдернутая из странного видения, состряпанного на скорую лапу ее сознанием, она поняла, что все недавно произошедшее ей только привиделось... и прислышилось.

Шантэ все еще продолжала петь, пока подросток пыталась отдышаться от набросившегося на нее кошмара. Постепенно ужас от сновидения заменялся ощущениями, что дарила реальность: от теплоты материнского бока, до ее песни и посапывания львят где-то неподалеку. Все это происходило здесь и сейчас, а значит только это имело значение.

Лишь когда последние капли липкого ужаса покинули ее, полностью замещаясь насущными мыслями, она наконец-то поняла, что королева, кажется, плакала сквозь песню. То было неуловимо, так призрачно, ведь тембр голоса и ноты колыбельной совершенно не поменялись. Но все же это необъяснимое, немое ощущение того, что мать действительно сейчас плакала, плотно засело в ее сознании.
Она неловко подняла голову, когда слова колыбельной затихли и проследила за тем, как Шантэ протягивает лапу к выходу из пещеры.

Han er alltid hos oss, — немного неуверенно прошептала она. Но на случай, если сказано было неверно, перевела свою же фразу, — он всегда с нами.

Она посмотрела в глаза Шантэ полные слез. Да, действительно, ей не показалось. Но даже подернутые пеленой влаги они сейчас светились в темноте двумя яркими серебряными фонариками.
Передней лапкой, аккуратно и нежно, Девил подобрала одну из материнских слезинок, а после прижала всю лапу целиком к ее щеке:

Даже если он не вернется... Он будет с нами, мама... Я хочу верить в то, что он вернется, ведь он нас никогда не подводил. Но если если... — когда он успела так повзрослеть?.. Когда из львенка, которого утешал сам Траин, после смерти родителя, она сама превратилась в утешителя?.. — Я всегда буду с тобой, слышишь?.. Я всегда буду с тобой.

Она обняла Шантэ передними лапами за шею, крепко, едва ли не крепче тех объятий, что она дарила в день рождения наследников. Она могла клясться сейчас чем угодно, что ни смотря ни на что, ни на какие испытания, и в горе она будет обнимать мать так же крепко, как и в радости.

Ты мне сама говорила, — продолжила она шепотом, — что сердце, продолжающееся биться не смотря на потери, становится только сильнее. И мы будем сильными... Ради них.

Она говорила про "них", про всех них, и про королевских детей, и про членов братства. Про каждого, кто так или иначе зависел от силы королевы, а та, как и любой живой зверь, зависела от поддержки близких. Так что Девил не разомкнула объятий и тогда, когда у самой впервые за вечер из глаз потекли слезы.

+6

183

Они лежали на чем-то мягком, прижимаясь друг к другу теплыми бочками и сопя в унисон. Такие крохи спят крепко, поэтому они не заметили, как мама отходила. По крайней мере не сразу. Мария проснулась от подувшего на него ветерка и подняла голову, смешно покрутив ею. Она ведь еще ничего не видела и не слышала, но четко понимала, что то родное, большое, теплое и вкусное куда-то ушло. Малышка уже собиралась громко возмутиться по этому поводу, когда то самое вернулось на место и улеглось рядом. Слова “мама” она еще не знала, впрочем, как и других слов, но это ощущение защиты и спокойствия было самым главным в ее жизни.

Львенок подползла поближе к Шантэ и принялась сосать молоко, упираясь маленькими лапками в ее теплый живот. Она наслаждалась этим единением с мамой, но что-то не давало ей покоя. На каком-то инстинктивном уровне Мари понимала, что самое главное существо в ее жизни неспокойно. Она чувствовала эмоции мамы, пускай и не понимала. Наевшись, львенок прижалась к маме всем тельцом и смешно повела носом. Хорошо, что природа уберегает малышей от горестей жизни хотя бы в самом начале. Никто из этих пушистых комочков не понимал и толики того, что происходило вокруг и отчего горевала Шантэ. Это придет позже, а сейчас все, что их должно беспокоить — это тепло, еда и мама.

Откуда-то сверху послышался мягкий, убаюкивающий голос. Раньше мама только разговаривала с ними, поэтому, когда она запела, Мария сначала удивленно вскинула голову, пытаясь прислушаться. Слышала она крайне плохо из-за закрытых ушек, но вибрации голоса, которые пронизывали маму и тех, кто к ней прижимался, убаюкивали не хуже молока. Мария широко зевнула, почавкала и уснула крепким сном, утыкаясь носиком в сладкий запах маминой шерсти.

***

Как быстро растут дети! Особенно львята. Прошел всего лишь месяц, а насколько сильно они изменились! Пятеро здоровых и сильных потомков королевы уже открыли глаза и уши, сделали свои первые неловкие шаги, начали потихоньку говорить. Пускай пока неловко и неумело, но это только начало. Они теперь уже больше похожи на львов, чем месяц назад.

Мария превратилась в пухлощекую девчонку со странной, никогда не хотящей укладываться ровно прядкой на лбу. Как бы ее не вылизывала Шантэ, этот непокорный вихр торчал вверх, как маленькая антенна. Глаза ее из голубых быстро поменяли цвет на янтарный, а на щеках, помимо младенческих пятен, появились мелкие точечки, словно веснушки. В целом, Мари была забавной и нескладной, но какой же ей быть еще в месяц от роду?

— Мама, что там? — звонко спросила она, указывая лапой на выход из чертога.

Первым словом Марии было “почему”. После, к ним быстро добавились “что”, “как” и “зачем”. Она была просто квинтэссенцией любознательности, пытаясь забраться, попробовать, понюхать и потрогать все, что было ей доступно. А так же вопросы. О, тысячи их, этих вопросов. Ей нужно было знать все и ей не терпелось узнать, что было там, за пределами этой пещеры. Как же Мари хотела изведать все и вся, непременно взяв всех своих сиблингов в увлекательное путешествие куда-то в загадочное “там”. Она уселась прямо перед мамой и, хитро улыбнувшись, уставилась ей прямо в глаза. Отвечай ей, и все тут.

+6

184

Икал малыш, вне всяких сомнений, громко и с душой... Но, уж поверьте, его вусмерть вымотанной мамаше в эти секунды икалось куда сильнее! Как минимум потому, что вывалившемуся из теплого "гнездышка" львенку очень хотелось поскорее вернуться к мягкому, теплому, вкусно пахнущему молоком животу самки, и от того он буквально захлебывался плачем напополам с характерными утробными спазмами, от которых шло звонкое эхо по всей пещере. К счастью, уже очень скоро его вернули в жаркие материнские объятия, моментально согревшие собой крохотное, тщедушное тельце; прекратив дрожать, Икки с довольным сопением зарылся в мех на груди Шантэ, лишь периодически вздрагивая, точно маленькая пушистая желешка. Выждав для верности пару-тройку минут, львенок, наконец, окончательно справился со своей икотой и, взбодрившись, снова высунул мордочку наружу: запах еды по-прежнему щекотал его крохотные, но ужасно чувствительные ноздри. Собравшись с силам, Иккинг вновь целеустремленно пополз куда-то вдоль здоровенного (уж по сравнению с ним-то!) родительского бока, на ходу перелезая либо подталкиваясь под упитанные задницы своих многочисленных сиблингов, с упорством истинного исследователя выискивая освободившийся сосок... И ведь нашел-таки! На сей раз, малыш не стал мешкать и сразу же, буквально с одной попытки ухватил его своей беззубой пастью, принявшись с неуемной жадностью тянуть оставшееся молоко — вы хоть знаете, как сильно он успел проголодаться за это время?

Теперь, когда все, наконец-то, вернулось на круги своя, Икки уже не ощущал былого страха или волнения: он был еще слишком мал, чтобы запоминать что-то и тем более всерьез это анализировать. Тем не менее, уже потом, когда вся их большая компания, вдоволь накушавшись, мирно дремала в обнимку, переваривая свой первый в жизни сытный обед, Иккинг оказался одним из первых, кто среагировал на присутствие в логове посторонних. И пускай даже это были члены их родного прайда (о чем Икки, в силу возраста, разумеется, не знал), но уже первое инстинктивное движение Шантэ, попытавшейся скрыть своих детенышей от глаз патрульного самца, вынудило его проснуться и с легким беспокойством пискнуть из-под тяжелой материнской лапы. Что там? Что такое? Кто пришел? А главное, зачем пришел??? Еще ничего толком не видя и не осознавая, львенок на всякий пожарный забился глубже под жаркую кучку сиблингов, прячась от неведомой угрозы, да так и затих на долгое время, пребывая где-то на грани между сном и бодрствованием, находя какую-то особую прелесть в том, чтобы вот так вот украдкой вслушиваться в тихий материнский голос, со сладким замиранием младенческого сердца улавливая в нем множество самых разнообразных интонаций и оттенков — и тонко реагируя на каждый из них, тревожась, когда тревожилась Шантэ, удивляясь, когда удивлялась Шантэ, задумываясь, грустя и радуясь, когда... ну, в общем, вы поняли. Но до поры, до времени Иккинг делал это совершенно незаметно, не привлекая к себе чужого внимания и в принципе не демонстрируя окружающим своих маленьких душевных волнений.

В конце концов, он был еще слишком мал для этого.

Понятие времени пока что тоже не было ему известно — он фактически не различал дня и ночи, равно как и не мог сосчитать количества прошедших дней, но зато прекрасно ощутил резкую, если не сказать, что катастрофическую перемену в настроении своей матери, когда сперва бесследно исчез один из его братьев, а спустя еще несколько дней к мирно отдыхающей львице осторожно приблизился Мтонго с поистине ужасающей вестью о гибели Траина. Холод, сковавший душу Шантэ после этого, прекрасно ощущался каждым из ее львят, и Иккинг не был исключением. И само собой, что он повел себя очень нервно, беспокойно, сперва начав плаксиво ныть, а затем и вовсе рыдать навзрыд, особенно, когда Шантэ пришлось отлучиться куда-то по своим королевским делам. Он ревел так полчаса кряду, и в итоге крепко заснул, вымотанный своим же собственным плачем, дав долгожданную передышку остальным львятам... и крайне нехотя проснулся, когда Шантэ вернулась обратно в логово, вновь принявшись беспокойно хныкать ей в живот. И лишь когда самка вдруг запела своим уставшим, надтреснутым голосом, вкладывая всю свою душевную боль и надежду в эту странную, древнюю колыбельную песню, Иккинг, наконец, затих, прекратив размазывать сопли по чужому меху.  Сперва малыш просто молча приподнял свою круглую, лобастую головенку над спинами младших братишек и сестры, вопросительно пошевелив круглыми раковинами ушей... а затем аж приподнялся на дрожащих передних лапках, всем своим невинным существом потянувшись навстречу ласковому материнскому пению, едва слышно икая и при этом еще как-то умудряясь тихонечко мурлыкать в такт мелодичному пению. Он не знал, что их отец мертв, не понимал, как сильно это ударило по их матери, но он чувствовал... чувствовал всей своей невинной детской душой, что ей сейчас ужасно, ужасно тяжело. И инстинктивно хотел ей помочь... Как-то прекратить, развеять всю эту боль. Вот только что он мог сделать? Он ведь был еще так мал. У него еще даже глаза не успели открыться — что уж говорить о том, чтобы сказать, ободрения ради, свое первое и драгоценное "мама"? Потому, за неимением никаких других вариантов, Иккинг просто вновь молчаливо ткнулся носом в густой мех на груди Шантэ, тесно обняв ее своими маленькими, непослушными лапками, и затих так на время, надеясь, что все плохое просто само собой исчезнет куда-нибудь... неважно, куда.

Лишь бы только его мама больше никогда не плакала и не грустила.


Разумеется, его наивное детское желание не могло так просто исполниться. Пускай с того момента, как Шантэ сообщила прайду о смерти своего венценосного супруга, минуло уже несколько недель, в воздухе по-прежнему ощущалась эта глубокая, невыразимая грусть по рано ушедшему правителю и главному защитнику Севера — каждый переживал эту утрату по-своему, кто-то ярче, кто-то слабее... Но вот подрастающий Иккинг не ощущал никакой особой грусти по умершему отцу, и в этом не было ничего удивительного: он не успел узнать Траина, равно как и не представлял себе, зачем он вообще им нужен. А вот душевная боль Шантэ, пускай и тщательно ею скрываемая, все-таки очень сильно влияла на формирующийся характер и поведение ее первенца. Несмотря на свой любознательный нрав, этот малыш вел себя на удивление тихо и скромно, не так, как это обычно следовало ожидать от самого старшего и крепкого детеныша в помете. Коли уж на то пошло, он и внешне заметно уступал своим младшим братьям и даже сестренке, и едва ли тянул на почетное звание крон-принца. Ни тебе сил, ни габаритов, ни тем более заметной тяги к лидерству, наоборот... Он много робел (особенно перед незнакомцами) и вообще казался страшно неуклюжим, за исключением тех редких случаев, когда в одиночку исследовал отдаленные уголки их небольшой пещеры — ему было тяжеловато угнаться за своими гиперактивными сиблингами, а потому он все чаще оставался где-то в стороне от их шумных детских забав, вынужденный развлекать себя самостоятельно. Тем не менее, он пока что не понимал этого, и искренне стремился составить компанию другим львятам. Вот и сейчас, когда неуемная хулиганка-Мария встала с утреца спозаранку, даже не дождавшись восхода солнца и привычно закидав их мать целой серией вопросов из разряда "я познаю мир", Икки и сам тоже продрал свои большие зеленовато-карие глазищи,  украдкой навострив уши и с любопытством прислушиваясь к ответу Шантэ. Ему тоже было безумно интересно узнать, что же находилось там, за пределами их родной пещеры... Пускай даже он планировал поспать еще часок-другой перед рассветом. Не без труда выбравшись из-под целой кучи дрыхнущих тел, наследник тихонько приблизился к нагло рассевшейся посреди логова сестре и плюхнулся рядышком, сонно позевывая и ежась от слабого сквозняка.

+7

185

Перед глазами встала ясная картинка из далёкого прошлого, странным образом замутнённая и яркая одновременно: дружное, любящее львиное семейство неспеша продвигается сквозь саванну - статный стройный отец, улыбчивая красавица-мать и их непоседливые светлошкурые детишки, пушистые пятнистые колобки, тут и там возникающие и пропадающие в траве, весело семенящие следом за родителями и то и дело путающиеся у них под лапами. Все они весело смеются, шутят, переговариваются между собой, идеальная семья, готовая заботиться друг о друге и поддерживать своих членов несмотря ни на что. Изображение ужасно эфемерно, словно туманная дымка, кажется, стоит протянуть лапу вперёд и провести, как оно рассеется, но для Луиса в тот момент оно было невыразимо притягательно, оно было живее всех живых, было гораздо реальнее чем то, что по-настоящему, то есть, материально и осязаемо, а не в голове, происходило у него перед глазами. Однако, если рассматривать ситуацию через призму более возвышенную, ещё неизвестно, что именно было реальней, "правдивее". Сочные, красочные образы из чертогов воспоминаний проносились передо львом так быстро, что он не успевал их рассмотреть и узнать, где же он мог их увидеть. Он напряжённо пытался захватить взглядом морду взрослого самца и вглядеться в неё, узнать, понять, что так мучительно тянет его к этим призракам, но все попытки остались безуспешны. Их голоса воспроизводились в памяти так тихо и тонко, что невозможно было разобрать, кто говорит и что именно, слышно было лишь приглушённый гул, проходящий будто сквозь какую-то завесу, свидетельствовавший о том, что беседа имеет место быть, как вдруг, будто в той самой злополучной завесе на мгновение образовалась прореха и неожиданно громко и чётко возник вопрошающий детский голос.

"И орлы... не обжигаются?"

Ледяная дрожь пробежала по всему телу Луи, начиная от головы и заканчивая кончиком хвоста. Он узнал. Это был его голос. Это была его семья. Воспоминание о том, как он, ещё совсем несмышлёный малыш, путешествует на широкой, удобной и мягкой папиной спине, наполовину зарывшись в его тёмную гриву, и задаёт такой нелепый, наивный, детский вопрос - обжигаются ли орлы, когда приближаются к солнцу? Сентиментальный поток жалостливого умиления по отношению к самому себе захлестнул истерзанную горем душу подростка, на глазах снова выступили слёзы. Как же ему хотелось - мучительно, ужасающе мучительно от железного сознания того, что это невозможно, даже если без оглядки отдать всё на свете - снова оказаться тем маленьким львёнком на плечах у папы, вновь ощутить живое тепло, исходящее от его сильного тела, прижаться к лапам и просто чувствовать родной, уютный запах...

"Папа... папочка!.."

Образы живого родителя замелькали перед глазами - вот он, жив, улыбается, смеётся какой-то шутке, вот настороженно смотрит на что-то, вот грозно сдвинул брови, сердится на своего сына, да это неважно, главное, что живой, пусть себе сердится, только пусть живёт, живёт, живёт, и как же тогда Луис будет любить его за одно только это, никогда больше не посмеет ему перечить, никогда, только бы ему было хорошо! Но мерзкий, мутный болотный поток разума возвращает златогривого к действительности - этого больше не будет. Никогда. Его единственный, горячо обожаемый отец больше никогда ничего не сделает, не сможет даже такой малости, как вдохнуть свежего воздуха, потому что его больше нет. Он уснул и не проснётся. От этого внутри у юного льва словно что-то оборвалось и образовалась глубокая чёрная дыра, пустое пространство, которого не должно было быть, как будто то, что должно было заполнять его, в один момент безжалостно вырвали с корнем, да так оно, по сути и было.

"Если... ты... сейчас... заплачешь... я... тебя... УНИЧТОЖУ".

Луису приходилось переводить дух и судорожно глотать воздух даже тогда, когда он мысленно ожесточённо угрожал самому себе. Разрыдаться в такой момент (снова!), в очередной раз проявить свою слабость и никчёмность, казалось ему страшным преступлением, чуть ли не осквернением светлой отцовской памяти, неуместным напоминанием для окружающих, что у такого замечательного льва, как Люциан, заслуживавшего всего наилучшего, а не трагической гибели во цвете лет, такой ничтожный, недостойный сын, который не может даже такой само собой разумеющейся мелочи, как мужественно принять скорбь и смело выстоять под ударом судьбы. Конечно, вместо этого он будет биться в истерике, как плаксивая самочка, позоря свою семью, не оправдывая ожиданий (прежде всего, своих собственных)! Острую внутреннюю боль, желающую выплеснуться наружу через слёзы, было непросто сдержать - глаза нещадно щипало от усилия и скопившейся соли.

"О, боги..." - вымученно вздохнул он и бессильно уронил голову на грудь. "Боги, боги, боги"... - как в беспамятстве забормотал полностью опустошённый подросток, интуитивно уцепившись за знакомую ниточку. Только что он, обезумев от своей потери, проклинал их, но сейчас сил ненавидеть кого-либо просто не осталось, болезненный, надрывный гнев уступил место тупому безразличию. "И кому они нужны, эти боги, если они такие жестокие и такие бесполезные. Да их, может, и нет вовсе". Жуткая, чёрная мысль. "Но если их нет, то..."

Луис внезапно дёрнулся, как от удара, догадывшись об окончании своей мысли. Да, если их нет, то и никакого бессмертия нет, а это значит, что его отец умер навсегда, что всё, что от него осталось, это коченеющий труп - жалкая жалкая во всех смыслах пародия на то живое существо, которым он когда-то являлся, который скоро сгниёт в земле и будет погребён под снежным саваном, и его дух не будет охотиться на небесных антилоп или что там ещё делают души в небесных чертогах. Если всего этого нет, то...

Земля безжалостно ушла из-под лап. У златогривого возникло ощущение, будто он сейчас упадёт в разверзшуюся перед ним бездну, отчего его начало слегка мутить. Тошнота подступила к горлу и застряла в нём картонным, неудобоваримым комом.

"Нет, нет, э-этого просто не может быть!"
- испуганной скороговоркой выпалил про себя лев. Если всё всегда для всех заканчивалось со смертью, то... О, ужас, мир, всё-таки, ещё хуже, чем он предполагал, гораздо хуже. То есть, все здесь присутствующие однажды просто исчезнут в никуда, в небытие? И Луриан? И Мирай? И королева? И мама? И он сам?

Новый, до сих пор неизведанный страх забрался в сердце нервному, чувствительному коту, чрезвычайно остро переживавшему всё с ним происходящее. Догадка, что произошедшее с его отцом не есть просто нелепая, абсурдная случайность, которая не должна была случиться никогда, а безжалостная закономерность, что рано или поздно перемелет всё живущее, острой стрелой пронзила и без того измученный разум. Мир, ещё вчера казавшийся относительно безопасным и, если приглядеться, не таким уж и плохим местом, стремительно, с треском расходился по швам, а на смену ему приходил новый, пугающий, уродливый, холодный и неуютный. Луи кинул взгляд на мать и замер, скованный ужасающим зрелищем - ему представилось, как она умирает (со временем, как и все живущие; однажды это сжимающее душу видение обязательно станет реальностью), как всё, что от неё остаётся, это пара гниющих костей, и едва не начал трястись в панике, сдержаться его заставил лишь тот факт, что он находится на публике.

"Нет уж, пусть боги будут, пожалуйста, пусть будут, жалкие, тупые, бессердечные, но пусть хотя бы после смерти у всех всё будет хорошо" - судорожно, глотая смутную надежду, как утопаюший жадно заглатывает воздух, необходимый ему для того, чтобы выжить. Мысль о том, что он смертен, никогда раньше не посещала его, а от осознания масштабов катастрофы (ведь не только он, но и всё живое, вообще всё, без исключений) сердце едва не останавливалось. Хотелось яростно двигаться, носиться кругами по пещере, отчаянно шевелить каждой частью тела - всеми доступными средствами доказать, что смерть это ложь, что он жил, жив и будет жить, но ведь все смотрят... что они подумают?

Луис отсутствующим взглядом уставился себе под лапы и смотрел сквозь пол, смотрел, и не видел ничего, кроме пустоты. Почему-то опять всех присутствующих зевак стало жалко. Они не скорбят о погибших, о, нет, они не могут, не знают, они ведут себя зажато и подавленно, потому что испуганы чужим криком и плачем, потому что им неловко здесь находиться, они хотели бы отвернуться, закрыть глаза - их жаль, потому что они неспособны понять,  вместить всю полноту ужаса смерти. Эта жалость не похожа на сострадание, она похожа на больное чувство собственного превосходства.

Пока юнец настойчиво убеждал себя в том, что это ещё не окончательное поражение, что всё в конечном итоге будет в порядке, что смерть не конец, а лишь переход в другой, лучший мир, доказывая себе это путём припоминания всех известных ему контактов шаманов с духами (раз духи есть, кто опровергнет возможность того, что он и сам может стать духом после кончины? да, но кто и подтвердит?), разговор между его матерью и братом с сёстрами продолжался. Луриан нёс, грубо говоря, какую-то чушь про веру в короля и дело их отца, которое должно быть обязательно продолжено. Какое дело? Заставить свою семью жить как на пороховой бочке, насильно принудить остаться в месте, которое они ненавидят, месте, которое несёт им страх, муки и возможную гибель, как ему самому, вот это дело его жизни? Ты уверен в том, что отец хотел бы именно этого, любезный братец? Может, тебе стоит закрыть рот и проявить уважение к его останкам... нет, нет, к нему самому, никаких останков, пусть он уже не здесь, не с ними, но он всё ещё жив в другом, лучшем мире... Слёзы снова стали в глазах. С тех пор как Лу усомнился, такая возможность уже никогда не сможет снова стать для него очевидной реальностью, всегда останется место для "а вдруг нет". Он отчаянно сомневался в загробной жизни, потому что в этом нельзя было допустить ошибку, это был едва ли не самый важный вопрос на свете, вопрос, простите за каламбур, жизни и смерти. Ошибиться в нём было нельзя, нужно было непременно знать достоверную истину, оттого-то и нужно было быть интеллектуально честным с самим собой до конца. Он же знает, как спасти этот несчастный, страдающий от своего уродства мир - нужно просто оказаться правым, но это так сложно, почти невыполнимо.

Мирай сорвалась и начала кричать на старшего брата, высказывая ему примерно те же мысли, что и Луис до этого про себя. Златогривый оказался полностью с ней солидарен, за исключением пассажа о том, что Луриан обязательно должен пойти с ними. Ну почему же, если хочет, пусть останется. Зачем силой заставлять дурака быть умным, ему же это будет в тягость, спасибо он потом свои благодетелям не скажет. Если желает успокаивать себя дурацкими баснями об отце, которому этот чёртов север был дороже собственной семьи, что ж, пожалуйста, кто он такой, чтобы ему запрещать. Вот только отец Луиса был не таким, никогда не был он таким чудовищем, каким сейчас представляется старшенькому. В тот момент между братьями возникло ледяное отчуждение. Они, конечно, и раньше не были особенно близки, но теперь между ними будто разверзлась пропасть. Подросток с лимонной полосой осознавал, что они расстаются навсегда, но ничего при этом не чувствовал. Ни-че-го-шень-ки. Отныне Луриан стал совсем чужим для него.

Вот по отношению к кому чувства действительно бурлили рекою и текли через края, так это к его бедной матери. Как она может улыбаться сквозь слёзы, когда её постигло такое несчастье, такая тяжёлая утрата - потерять в один день не только мужа, но и половину детей. Сострадание и восхищение стойкостью львицы под ударами судьбы заполнили сердце Луи, хотелось просто протиснуться между этими двумя предателями - "Как?! Как ты можешь обнимать их, мама?! После того, как они оставили нас!" - и долго-долго не отпускать её, крепкими объятьями выражая свою безграничную сыновью любовь. В эти дни им нужно держаться вместе, как можно более рядом. Нет, не только в эти дни. Всегда. Он никогда не сможет покинуть её, не найдёт в себе сил, чтобы ранить. Отныне он обязуется быть рядом и поддерживать её, чтобы ни случилось, сколько бы личных амбиций принести в жертву это не потребовало. Когда мать и сёстры неторопливо направились к выходу, златогривый покорно пошёл за ними следом, чуть пошатываясь, неуверенно опираясь на дрожащие от полного эмоционального опустошения лапы.

--→ Вершина плато

Отредактировано Луис (26 Мар 2019 21:52:40)

+3

186

Сверр проснулся от пения матери и, навострив уши, прислушался к словам, которые она произносила. Чувство скорби передалось и ему, но парень рос странным львенком - уже сейчас он был сравнительно крепок и обещал вырасти в могучего война. А скорбь и грусть матери он просто был еще не в силах понять - в его маленьком мирке не было еще ничего печального и грустного. Впрочем, мелкий покрепче прижался к лапе матери и, ткнувшись носом в ее бок, стал слушать ее мягкий, всегда успокаивающий голос.

*** *** ***

Сверр проснулся и, сладко потянувшись, перевалился на спину, нагло подмяв под себя кого-то и стал рассматривать окружающий мир. Через некоторое время ему надоело так лежать и, сладко потянувшись, ребенок заковылял от матери по пещере, с интересом рассматривая и обнюхивая все то, что встречалось ему на пути. Сделав небольшой круг вокруг своего семейства, он вернулся обратно, прижался к теплому животу Шантэ , скосил взгляд на сестру, от которой сыпалось слишком много вопросов и, зевнув, прикрыл глаза. От самого Сверра, кстати, было трудно добиться разговора - по не ясным даже ему самому причинам будующий воин предпочитал молчать и слушать то, что говорят другие - возможно, именно поэтому он знал о мире вокруг несколько больше своих сиблингов. Впрочем, он был еще не способен переварить всю ту информацию, которую получал за день, а поэтому большую часть вещей, которая не касалась его самого либо его маленькой семьи, он быстро забывал. Нет, конечно пацан помнил и двух огромных львов, пришедших из прайда, где родилась его мама, а так же забавного зверька, пахнущего совсем не львами, пришедшего вмести с ними. С этими двумя титанами, один из которых мог испугать своим ледяным взглядом кого угодно (кроме самого Сверра, конечно, мальчишка почуял в госте родсвенную душу почти сразу), и второй - с двумя огромными шрамами на морде, пришли и братья Шантэ - один из ее помета и второй старший. Впрочем, у самого Сверра пообщаться  ними особо не вышло - львы ушли в странное, но явно интересное место, которое называлось "Патруль".

Парень посмотрел на сиблингов и, немного подумав, убрел в дальний угол (ну, точнее, это Сверру он казался очень дальним, маме было достаточно привстать и протянуть лапу, что бы вернуть ребенка обратно) и, усевшись там, стал рассматривать пещеру, особенно косясь в сторону выхода во вторую, еще не особо им иследованную. Убедившись в том, что мама на него смотрит, мальчишка набрался храбрости и с деловым видом заковылял в сторону второй пещеры, откуда доносились разные голоса и запахи - он уже несколько раз совершал геройский подвиг и смотрел на остальной прайд с порога,  но теперь Сверр явно решил пробраться внутрь и рассмотреть как можно больше всего, а может, если очень повезет, даже понаблюдать вблизи за тренировками молодых львов...

Отредактировано Сверр (4 Апр 2019 23:18:31)

0

187

Едва ли потомство Шантэ понимало, какую великую утрату понесло их племя, и чего лишились они сами. В последствии, конечно, они наверное когда-нибудь поинтересуются, что случилось с их папой, и вместе сильно погрустят на эту тему, но пока это всего лишь беспомощные мохнатые колобки, которых единственное, что интересует в этой жизни - еда. Ну еще тепло, кров, защита, но самое главное это еда.

Что тут сказать... Дэннис, пожалуй, вышел самым "колобоким" мальцом и самым прожорливым из всего помета. Вы только взгляните на эти мясистые пухлые щеки, на эту круглую, толстую попку! Правда свои завышенные параметры в весовой категории Дэн компенсировал безграничным терпением, не свойственным,  казалось бы, львенку в его возрасте. В отличии от того же голосистого Иккинга, Денисыч был завидным молчуном,  предпочитая тихо дожидаться возвращения матери (ну почему она так долго?), зарывшись в кучу мохнатых тел сиблингов мордой и тихо, терпеливо вздыхая. Было прохладно, и не особо уютно без большой  заслонки в виде горячего материнского брюшка, но Дэнни  довольно быстро понял, что нужно делать в такой ситуации и довольно быстро закопался с головой в общую кучку, где и пролежал неподвижной плюхой до прихода матери, ничуть не смущаясь, что у него, простите, по головам ползают. Но едва только стоило Шантэ заявится на порог, как только рыжий уловил чувствительным носом волшебные ароматы исходящие от классического источника питания всех голодных детишек, в виде налитого молоком соска, Денисыч мгновенно пришел в движение, растолкав братьев-сестер и уверенно врезавшись лобастой башкой в шерстяное львиное пузо,  остервенело ухватив первый же попавшийся ему на пути сосок, намертво в него вцепившись. Причем Дэн умудрился лечь так, что прикрыл собой соседний, предусмотрительно "заняв" тот для себя на будущее.

Единственное, что все еще напрягало Дениску - это безостановочное нытье старшего брата, который орал больше всех их вместе взятых. Не то чтобы маленький львенок понимал смысл слова "раздражение", но его ушам определенно было... некомфортно, слушать ультразвуковой писк прерываемый безудержным иканием. Прерывать трапезу, разумеется, младшему сыну Леди Севера ой как не хотелось, так что, не отвлекаясь от своего основного занятия рыжик, скорее на чистом инстинкте нежели нарочно, брыкнулся задней лапой, врезав бурому соседу прямиком по куцей детской заднице.  И его отнюдь не волновало, кто из них тут будущий царь-батюшка. Старший в очередной раз громкогласно икнул, а затем благополучно затих,  наконец прекратив терзать крохотные ушки младшенького. Наревелся всласть...

Голос Шантэ раздавшийся в тишине ночи был для маленького Дэнниса резким контрастом, по сравнению с тем пронзительным писком, что окружал его за время отсутствия матери. Теперь все рты, голодные рты, были заткнуты сосками, и кроме заунылого воя ветра за пределами их пещеры, не было слышно ничего. А потом он словно превратился... во что-то. В приятное, переливчатое звучание, ласкающее слух и кажущееся ярким контрастом той какофонии звуков, которая так утомляла котенка всю дорогу. Дэнни аж прекратил жадно чавкать, приподняв слепую морду чемоданчиком, своеобразно откликаясь на эти чудесные, успокаивающие звуки. В них было что-то... тревожное. Колыбельная матери была пропитана страхом и горечью, это, может, старательно маскировали красивые, тягучие фразы, но это ощущалось в воздухе, как замершее облако тяжелого дыхания. Тоска и боль... Какой-то внутренний холод, не смотря на горячие, шерстяные, семейные объятия, коварно пробирался внутрь. Становилось как-то... неуютно что ли, малыш не мог понять, что его беспокоит.

Уж лучше Иккинг продолжал выть белугой, честное слово... тогда может не было бы такого непонятного, и какого-то ну очень неприятного чувства?

Дэннис поерзал на месте, вновь старательно зарываясь в густой светлый мех львицы, теперь уже прячась не от холода, а от сковывающей все где-то в животе непонятной тоски, вызывающей у младенца... банальную отрыжку.

Срыгнув порцию липкой белой массы на пол пещеры, Дэн, впрочем, небрезгливо причмокнув губами вновь остервенело вгрызся в сосок, отвернувшись от всего жестокого, грустного и холодного мира, вытянув струной толстый хвост. 

***

В это утро Дэннис, уже подросший, окрепший, и распахнувший свои наивные голубые зенки, тоже был разбужен деловой Марией, решившей спозаранку устроить не менее сонной чем все ее потомство матери, самый настоящий допрос с пристрастием.

Денисыч медленно поднял пухлощекую морду, широко зевнув во всю пасть, во всей красе демонстрируя чуточку длиннее положенного молочные клыки-иголочки, и недовольно покосился в сторону темной шкурки на пороге пещеры. Вот жеж егоза, верно? Хотя он и сам был невпрочь поболтать да повеселиться... но явно не в то время, когда всем положен крепкий и здоровый сон. Лениво проведя языком по когтистой лапке, малыш провел ею по лобастой маковке, приглаживая свой спросонья превратившийся в спутанную нашлепку рыжий чуб.

+2

188

Начало игры

Сквозь сомкнутые веки смутно забрезжил поток сознания. Постепенно появилось сперва неясное, а после всё более четкое ощущение нахождения в пространстве, если конкретно - лёжа на левом боку, устроившись на ледяном, заиндевелом пещерном камне. Органы чувств наконец вошли в обычный режим работы, от затормаживающего и погружающего в бездействие сонного морока не осталось и следа. Вскоре после этого начало настойчиво посасывать под ложечкой, мотивируя пробуждающийся организм встать и начать уже наконец шевелиться. Федя, уже в полной мере владея своим сознанием, решил, что дальше валяться и не имеет смысла, и в принципе не хочется, а потому не замедлил открыть глаза.

Пробуждение было на редкость приятным - назад в сон даже самую малость не тянуло, в этот раз повезло проснуться сразу бодрым, свежим и полным сил. Чёткий, незамутнённый взгляд тускло-серых глаз, из-за отсутствия освещения потерявших пару тонов в цветовой гамме, сразу натолкнулся на знакомые тёмные пещерные своды, изо дня в день окружавшие всех состоявших в Северном братстве хищников, укрывая их от дождя вперемешку со снегом, пронзительного холодного ветра и прочей непогоды, подстерегающей обитателей суровых горных склонов. По правде говоря, скалистый грот, неприступной стеной щерящийся на незванных гостей острыми пиками сталактитов, не выглядел как особенно теплое и безопасное место, но всё же он являлся домом для многих львов, так что для местных жителей каким-никаким уютом от него всё-таки веяло, мрачным, но родным уютом.

Неторопливо (а куда спешить-то?) приподняв своё тело от земли, опираясь на передние лапы, Фёдор медленно и вальяжно зевнул, широко раскрывая пасть во всю ширь. По завершении, этот жест показался ему недостаточным, и, продолжая разминать уставшее от долгого лежания (ну а что, всё же нещадно затекает, если долго и неподвижно пребывать в одной и той же позе) тело, припал к земле и до упора, едва не вжимаясь грудью в пол, выгнул спину. Суставы, пришедшие в движение, приятно заныли. Острые светлые когти вытянулись из расставленых в сторону пальцев и впились в холодный камень под ними, издав чуть слышный скрежет.

Закончив с передней частью туловища, Федя подался вперед и блаженно потянул задние конечности, снова до предела, чуть ли не до хруста, и на этом утренние процедуры можно было считать благополучно оконченными. Светлошкурый кот снова прилёг, но уже на живот, удобно подвернув под себя передние лапы. После импровизированной зарядки по всему телу разлилось приятное, горячащее изнутри чувство покоя после выполненной работы.

Фёдор поднял голову к потолку, желая определить текущее время суток. Обычно сквозь расщелины наверху мягко просачивались неяркие, не бьющие по глазам лучи солнечного света, обеспечивая внутри, конечно, не такое же безупречное освещение, как и снаружи, но достаточное, чтобы те, кто находился в чертоге, не бродили и днём, и ночью в потёмках. Однако в данный момент обычный приглушённо-тусклый свет отсутствовал, в пещерах царил синеватый полумрак, подобно туману окутывая всё логово вплоть до последнего, самого скрытого от посторонних глаз уголка. Очевидно, черногривого угораздило проснуться затемно, быть может, ещё в глубокую ночь. Впрочем, это не имело большого значения - главное, что сегодня он полностью выспался. Скорее всего, причиной этому послужило то, что вчера его отчего-то сморило в сон ещё вечером, до захода солнца (а темнело в этих краях довольно рано).

Лев без особой заинтересованности оглянулся по сторонам, попутно выясняя, чем заняты его ближайшие в прямом смысле соплеменники. В непосредственной близости рядом с ним никого не находилось, лишь в дальнем углу напротив, в своём личном, облюбованном углублении-пещерке беспокойно спала матёрая тёмная львица. Её тяжёлое дыхание время от времени прерывалось рычащим всхлипыванием, будто она не то отгоняла кого во сне, не то судорожно хватала пастью воздух во сне опять же. Может, ей снились кошмары. Не испытывая интереса к чужим сновидениям, Фёдор снова перевёл взгляд на каменные своды пещеры и погрузился в свои раздумья. Предстояло придумать, чем занять себя до рассвета.

Отредактировано Федор (7 Апр 2019 22:50:20)

+1

189

Гин понятия не имел, что означает слово - "утешение". Даже его собственное существование имело такой короткий срок, что его вполне можно было опровергнуть одним хорошим ударом лапы. И всё же... В его детской душе в мгновение ока зародилось нечто превышающее его нынешние габариты, нечто... Необъятное.

Ничего сверхъестественного, конечно, сделать Гину не удалось. Его неосознанная "помощь" доставила лишние хлопоты матери и самому львёнку. Серая шёрстка детёныша ещё чуть влажная, не успела до конца обсохнуть, плохо защищала нежное пузико и лапки от холодного пола. К счастью для львят, Шантэ весьма ловко справилась с первым испытанием молодой матери и вернула сыновей к тёплому боку раньше, чем они начали понимать, что родились на севере.

Гин, как и все дети его возраста пока не обладал должной концентрацией внимания на данном этапе развития, поэтому он весьма скоро переключился опять на еду, уже напрочь позабыв про свою вылазку за Иккингом. А насытившись - провалился в крепкий сон.

Львёнок проснулся к тому моменту, когда вернулась мама, её ухода он не заметил. По какой-то причине, Гин оказался на поверхности шара состоящего из сиблингов. Каждый из малышей инстинктивно пытался проникнуть в местечко потеплее и по всей видимости Серебряный так крепко и долго спал, что через какое-то время его элементарно выпихнули на поверхность. Но он в принципе и не замёрз, его плотная шубка давно высохла и распушилась, прекрасно оберегая своего обладателя от холода.

На самом деле его пробудил не столько приход Шантэ, сколько её пение, по иронии судьбы - колыбельная, что должна была убаюкать и успокоить. Разбитое зеркало отражает в своих осколках суть, но никогда более оно не будет цельным. Да и может ли успокоить тот, чьё сердце обливается кровью? Он был слишком мал для любви, но всё что у него было он не задумываясь отдал в одинарном протяжном мявке, отдельно похожим на одинокую трель. После чего его напряжённое тельце обмякло и Гин более не в силах бороться с физиологией вновь провалился в дурманящий сон, убаюканный северным шёпотом родного голоса.

***

Время в пещере, к сожалению, не неслось как ужаленный пчелой трусливый заяц. Напротив, дни тянулись очень долго, то ли из-за безизменной обстановки каменных стен, то ли из-за того, что их ничтожно короткое прожитое время было лишь снежинкой посреди укрытых снегом гор.

Гин с каждым разом хотел видеть всё больше и больше, будь его воля, он бы расширил угол зрения до всех трёхсот шестидесяти градусов в надежде увидеть нечто новое. Однако новое не появлялось и львёнку в итоге пришлось смириться с тем существующим, что его окружало. Воспринял это как должное, не смирился, но принял. Поэтому когда сиблинги куда-то засобирались, серый львёнок насторожился. А что если настала пора рискнуть? Он не хотел упустить шанс.

Отредактировано Гин (13 Апр 2019 23:41:54)

+1

190

Если бы я ей предложили пойти за ним, то она бы решительно отказалась, убеждая себя в том, что нужна еще здесь. И кто сказал, что там, в Вальгалле, они будут пировать за одной добычей? Кто сказал, что Один принял своего раба в свой острог, неминуемо вылечивая его раны от острых клыков Ходоков? И кто сказал, что Траин вовсе погиб от лап Ходоков?.. 

И кто сказал, что Один существует, когда Шантэ всегда стояла на перепутье между Айхею и целым легионом северных богов, о которых рассказывал красивые легенды ее отец. И кто сказал, что существуют боги, которым она молится, но молится, будто в пустоту, в небытие, в никуда? Кто сказал, что существуют боги, призванные лечить раны, но не смевшие это сделать, наблюдая с усмешкой за тем, как она страдает, за тем, как ее любимые единственные дети, не успев родиться, потеряли отца. Кто сказал, что ее неокрепший, едва познавший жизнь сын, счастлив теперь в чертоге, будучи не став полноправным воином?

Мысль оборвалась, сливаясь с тугой болью, отдававшей в грудь. Шантэ решительно знала, что делать дальше и в каком направлении идти: нести ответственность за детей и прайд, укрепить Северное Братство, быть стойкой перед Белой Смертью – это были ее первостепенные задачи. Но она решительно не понимала, как сможет вынести все это без Траина, без ее Найденыша, льва, без прошлого и без будущего, ставшего королем, а затем оказавшимся потомком Белых Ходоков.

…И, по иронии судьбы, погибшим от лап своих кровных, быть может, родственников. И, по иронии судьбы, она готова была сама, своими собственными лапами убить «семью» своего возлюбленного в отместку за него. Вот только это не сможет облегчить ее боль, не сможет вернуть его волшебным магическим образом. Она осталась совсем одна, один на один против богов и против их зловещих порождений.

Han er alltid hos oss, - Шантэ поднимает влажные и блестящие от слез глаза, замерев от голоса старшей дочери, - он всегда с нами.

«Until you see the light…» - слышит она тихое завывание ветра под потолком, но ей кажется, будто бы с ней говорит сам Траин. И вдруг безграничная вера охватывает душу львицы, безграничная вера в то, что где бы Кову не находился, он всегда будет поддерживать свою семью в самые тяжелые минуты. Даже если он действительно умер, то он все равно останется королем – хранителем севера и хранителем своей семьи. От этой мысли самка зажмурила глаза, не в силах остановить усиливающийся поток слез. Не ты ли утешала свой прайд, когда сказала о том, что Траин не признается мертвым до тех пор, пока труп его не будет найден? Не ты ли убеждала прайд в том, что силы Братства не ослабли и все, что было построено Лордом Севера, ни за что не рухнет?

Я хочу верить в то, что он вернется, ведь он нас никогда не подводил. – Шантэ смотрит в мерцавшие глаза львенка, который познал, что такое скорбь, еще раньше, чем сама Леди Севера. И как этой малышке удается быть такой сильной даже сейчас? И как ей удается верить в лучшее после всего, что произошло в ее жизни?

И все же, если верит хрупкое детское сознание, то будет верить и она.

…Я всегда буду с тобой, слышишь?.. Я всегда буду с тобой. – Львица закрыла глаза, «падая» в объятия приемной дочери. Самка зарывается носом в шерсть на шее юной Девил, а затем мягко «скатывается», упираясь лбом в ее грудь и чувствуя стук сердца. Шантэ искренне считала, что никто в этот день не понимал ее так остро, как дочь Мунаш.

- …И мы будем сильными... Ради них. – Самка подняла на пару секунд глаза, взглянув на серьезную мордашку юной львицы.

- Твоя мать и Кову гордились бы тобой, - Леди Севера покачала головой и, обхватив передними лапами тело подростка, покрепче прижала ее к себе. Больше слов она не нашла: да и не нужны они им были.

Отходчивое сердце Леди Севера уже начинало потихоньку очищаться от боли утраты. Это называлось бы стадией принятия: нужно жить дальше. Во всяком случае, Шантэ есть для кого и для чего стараться.
***
Эмоции – сложная штука. В дневное время, занятая делами, детьми и своими королевскими обязанностями, Шантэ некогда было думать о том, что рядом с ней больше не было Траина. Ночью, когда Девил и остальные малыши уже спали, а рядом не было привычного теплого вздымающегося бока громадного Лорда Севера, львица безудержно горевала, сотрясаясь невидимым плачем. Она не могла так просто допустить мысль, что лев мог погибнуть, оставить ее одну во главе прайда и на лапах с маленькими львятами. Приходилось утирать слезы и прикидываться, что все в порядке, если просыпалась Девил и пыталась улечься прямо под боком матери: тогда самка держала себя в лапах. Она не хотела лишний раз расстраивать подростка и, кроме того, не желала никому показывать своей слабости. Если так вышло, что ее самец ушел или погиб, то она выдержит и этот удар судьбы, как учил ее Фаер. Надо всегда бросать вызов богам. Увидев твою силу, они обязательно восхитятся и наградят сполна.

И все же вода камень точит. С каждым днем Шантэ становилось все легче, плакать она перестала и полностью ударилась в дела прайда и в воспитание подрастающего поколения. Вот уже пять толстеньких пушистых комочков открыли глаза и научились передвигаться по пещере и, что самое важное, все они росли крепкими и здоровыми малышами, любознательными для своего возраста и грозящими матери парой первых седых волос.

Кроме того, случилась еще одна новость, которая не просто приободрила Шантэ, а на миг заставила забыть ее о своем горе. Не зря говорят, что лучшими докторами в душевных болезнях бывает не только время, но и хорошая компания. В данном случае, замечательнейшей новостью для Леди Севера оказалось прибытие на территории Братства гвардейцев ее отца, которые не преминули захватить с собой еще и родных братьев Леди Севера. Естественно, королева встретила гостей очень радужно, хотя и была опечалена новостью о пропаже матери.

Впрочем, в этот раз печаль ее быстро улеглась. Душа слишком устала страдать: самке нужны были новые положительные впечатления, которые она получила сполна от посещения Костеса и Шина в первую очередь. Кроме того, Рагнарёк и его сестра Исгерд, с которой Шантэ довелось познакомиться только сейчас, оказались полными энтузиазма увидеть воочию Белых Ходоков. Они немедленно организовали поход на Края Вечной Зимы, и, хотя Хранительница Севера была категорически против такой опасной затеи, она все же понимала, что это было необходимо. Своих собственных поданных львица бы отправить в сердце Ледяных земель не рискнула, а Исгерд и Рагнар, она знала это, были буквально рождены, чтобы умерщвлять таких животных, как Иные.

Теперь Шантэ с нетерпением ждала новостей от своих родственников, поэтому, должно быть, от большого нетерпения и волнения проснулась настолько рано, что едва-едва только проклюнулся рассвет. Хотя, не особо было ясно, кто проснулся раньше: львята или же их мать.

Мама, что там? – послышался звонкий детский голосок. Шантэ широко зевнула, подхватила лапой свою единственную дочурку, которая могла дать фору любому из четырех своих братьев и усадила аккуратненько между передних лап, проведя языком по ее смешному чубчику.

- Прежде чем задавать такие вопросы, нужно умыться и позавтракать, - чубчик, казалось, хорошо прилизался, однако через пару секунд вновь стоял торчком. Шантэ недовольно нахмурила брови, но Марии это не помешало выбраться из объятий львицы и усесться напротив, с редким для детеныша упорством настаивая на своем. Теперь уже проснулись и сыновья Леди Севера, которые хоть пока были сонливыми и не столь активными, тоже, кажется, готовы были стартовать из пещеры при любом удобном случае.

Львица вздохнула. Она немного помолчала, а затем деловито сложила одну лапу на другую и хитро взглянула на любопытные мордашки своих львят.

- Об этом могут узнать только самые терпеливые на свете львята. - Шантэ усмехнулась, наблюдая за тем, как ее сын осторожно крадется к выходу, - Сверр, ты далеко собрался? – львица поманила детеныша лапой, - а оно того стоит. Верно, Девил? – Шантэ заметила, что от шепота и тихого шуршания проснулась и ее старшая дочь.

Отредактировано Шантэ (20 Июн 2019 13:03:29)

+7

191

Дорога праха <=

Весь обратный путь Костес всё так же молчал. Мысли его сейчас напоминали мрачное и неприветливое море, излишне спокойное, пугающе тихое, хранящее в своих густых тягучих водах много несветлых дум. Взгляд юного льва стал почти нечитаемым. Брови его были нахмурены, и на лбу красноречиво выступала морщина.

Наверное, когда он ещё не знал, на что способен их враг, когда он знал ходоков лишь по жутковатым историям от членов братства, ему было легче думать о них. Тогда, они хотя и представлялись реальной угрозой, но всё ещё казались не такими близкими, не такими неотвратимыми. Теперь же он собственными глазами увидел результат их зверств. И ему было страшно. Шантэ со своими львятами сейчас, должно быть, сладко спала в пещере. Попадись его семья в лапы к этим белым монстрам, они бы не пощадили никого. Костес не мог этого дпустить.

Лев с ласковой снисходительностью наблюдал за тем, как сестра управляет братством, с какой твёрдостью и силой духа северянка тянет то бремя, что упало на её плечи с пропажей мужа. Она ещё ни разу не дала слабины перед своими подданными, не дала трещины под весом испытаний, и даже перед братьями гордая королева старалась казаться сильной. И всё же, Костес вырос с ней бок о бок. Он знал её столь долго, сколь знал себя, и поэтому ему сложно было обмануться.

Самец искренне восхищался выдержкой королевы, его милой сестрёнки, которая никогда не склоняла голову перед трудностями. Но всё же, он чувствовал, как сложно ей порой, и поэтому он делал всё, чтобы она почувствовала его поддержку. Ему хотелось, чтобы Шантэ знала: она не одна в этой битве. Он с ней, он готов помогать, готов сражаться плечом к плечу, она не обязана тянуть это бремя одна.

Костес принюхался, пытаясь понять, насколько близко уже было их логово. Вскоре скалы, словно суровые каменные гиганты оберегающие чертог от чужих глаз, показались впереди. Лев посмотрел на Арона, которого неспешно вёл всё это время. Тесу было сложно оценить его эмоциональное состояние, но на всякий случай он попробовал подбодрить его:

- Мы уже близко, братец. Осталось совсем чуть-чуть, и ты отдохнёшь.

Спустя небольшое время патруль и правда подошёл к убежищу. Перед зверьми виднелся узкий каменный намост, рассчитанный на одного льва. Костес оценивающе посмотрел на Арона, затем снова на намост, а затем на расщелину внизу. Брови его снова скосились к переносице.

- Так… Давай ты пойдёшь впереди, а я подстрахую тебя сзади. Если что, я успею схватить тебя. Нужно быть медленными.

А быстро Арон по сути идти и не мог. Кое-как, но они всё же смогли сойти вниз по ступеням. Всё это время юный лев ни минуты не спускал глаз с чужака, в то же время сохраняя собственный баланс. Наконец, они оказались на широких ступенях, и стало проще. Без приключений патруль достиг пещеры, и Костес наконец-то присел. Выдохнув, он посидел несколько секунд с закрытыми глазами. Со стороны, должно быть, лев был похож на неподвижную статую. Спустя несколько секунд усилием воли он снова заставил себя подняться.

- Надо сообщить Шантэ, - сказал Костес, повернувшись к своим спутникам. Он говорил, чуть склонив голову к груди. - Надеюсь вы поймёте, но я сам хочу поговорить с сестрой.

Его взгляд затем опустился на Арона.

- Я расскажу королеве о тебе, но тебе придётся подождать тут. Впрочем, не думаю, что ты бы куда-то успел уйти.

Самец криво улыбнулся, но вскоре и эта улыбка ушла с его морды. Сейчас ему сложно было веселиться. Не теряя больше времени, он развернулся и молча направился в покои королевы.

Ещё не оказавшись на пороге, Костес услышал звонкий голос племянницы. Это вернуло ему улыбку, но теперь она была гораздо более живой. Подумать только, насколько маленькая Мария напоминала ему её бойкую маму в детстве. Этой девочке, кажется, хватало энергии за всех её братьев. Впрочем, и эти сыновья севера, такие крохи, уже во всю проявляли свой характер. Вон, некоторые уже и пещеру готовы были покинуть.

- Верно, Девил?

- Конечно, верно, - ответил за разноглазку Костес. Лев окончательно вышел на свет и переступил порог пещеры, - За пределами вашего логова есть мно-о-ого интересного. Главное слушаться маму.

Лев подмигнул тёмному малышу, что сидел ближе всего к выходу. Затем он приветливо кивнул Девил. Для него было сюрпризом узнать, что Шантэ и Траин приютили ораву сирот. Хотя пока ещё он был мало знаком с задорной Ветой, она уже нравилась ему. И кажется, она всерьёз вознамерилась добиться его смеха одной из своих шуток. Костес испытание принял, и пока ещё держался.

Затем самец подошёл к сестре и нежно потёрся лбом о её лоб. От Шантэ пахло теплой шерстью и молоком. Казалось, всю пещеру окутывало этим особым запахом. Лев позволил себе ещё немного насладиться уютом и лаской, чтобы затем неохотно отстраниться и принять серьёзное выражение.

- Шантэ, нам надо поговорить. Мы столкнулись с ходоками, - он оглядел мелкие мордочки своих племянников, некоторые из которых наверняка могли прислушаться к их разговору. - Девил может присмотреть за детьми, пока мы выйдем?

+4

192

В такие моменты, казалось, мир чувствовался острее. По-хорошему острее, не так, как в минуты, когда твоих ушей касаются тяжелые скорбные новости. Нет, совсем не так: в моменты близости с другими, в моменты, когда ты видишь другого зверя таким, какой он есть, все приобретает больший контраст. Мгновения словно впиваются в твою память, каждой секундой молчаливого понимания, каждым звуком чужого сердцебиения.
Сейчас, когда Шантэ обнимала Девил (или это Девил обнимала Шантэ?..), девчонке показалось, что они и задышали вместе в одном ритме. Похоже, что они пережили один из самых особенных для них моментов.

Твоя мать и Кову гордились бы тобой, — голос королевы тихой вибрацией перешел от ее груди по грудной клетке Ви. Она вслушалась в слова матери, вслушивалась до тех самых пор, пока последние отзвуки ее голоса не поглотились тишиной пещеры.

Это была самая высокая похвала для нее. Лучше похвалы для черно-белого приемыша и быть не могло.

"Вы будете гордиться мною и впредь... Я обещаю".
***

Горе не стихает в сердцах живых мгновенно. Бывает, что оно годами тихим эхом отдается где-то в глубине, все не желая исчезать. И Девил знала это не по наслышке.

Конечно, леди Севера была сильнее нее. Взрослее. Опытнее. Но раз за разом, день за днем, подросток все же замечала в глубине серебряных глаз неутолимое горе. Пусть уже и не такое громкое, пусть уже и не проявляемое открыто и тщательно скрываемое, но бледные искры утраты все же пробивались и через все приложенные Шантэ усилия.
Все же не зря Девил росла прямо под боком королевы. Было бы странно, если бы она не научилась чувствовать ее, замечать самое тщательное утаиваемое.

Ночами становилось тяжелее всего. Зачастую разноглазая старалась оставить хотя бы эти моменты мать наедине со своими чувствами, дать ей пережить утрату, не позволить так затравить ее поглубже и запереть там. Но иногда она не выдерживала и все же перекладывалась поближе к Шантэ, в надежде, что быть может родной бок рядом поможет ей не потеряться в горе. Девил не знала, срабатывало ли это в действительности или такая забота была лишней, но и притворяться, что она ничего не замечает, она тоже не могла.

Впрочем, довольно скоро намеренно отвлекать королеву уже не было необходимости. Наследники росли с каждым днем, все более и более проявляя каждый свой характер. Кто-то из них был потише, кто-то активнее — особенно Мария, Ветте казалось, порою, что ее характер передался королевской наследнице от нее вместе с именем или это был возвращенный богами должок, за подобную же неугомонность черно-белой в детстве — но никто из них скучать не позволял.

И у самой Девил со временем прибавилось хлопот. Она все так же желала быть причастной ко всем делам в прайде, ко всем, где она мало-мальским могла быть полезной, но ко всему прочему добавились ее личные обязанности в обучении. Недостаточно было уже робких попыток пробовать себя в травничестве, львица и сама все ближе была ко взрослому возрасту, а значить была обязана учиться охоте. Не говоря о том, что Ви все еще решительно желала быть воином, пусть Мтонго пока на это желание лишь скептично вел бровью. В его понимании Девил была сейчас гораздо более нужна для того, чтобы присматривать за королевскими львятами, а на куски разрываться пока не научился ни один лев.

Правда глава Ночного дозора явно был обречен на провал в своих попытках ее отговорить. Ведь стоило на землях Севера появится львам из клана Фаера, у Ветты тут же отпали все сомнения в том, что она будет воином. Гости из прайда ее приемного деда тоже были северянами, правда, с какого-то другого севера, но это все детали. Главное внешний вид у них был впечатляющий: огромные, сильные, воинственные. На таких в пору было ровняться, что мысленно и делала львица.

Правда и сейчас, пока воинское обучение еще не началось, скучать не приходилось... Взять в пример хоть сегодняшнее утро.

Едва ли неба коснулись первые лучи рассвета, как в королевских покоях уже начался подниматься шум. Ви поначалу лишь заворочалась во сне, пытаясь лапой вернуть на место одного из львят, мол, спи дальше и никуда не рыпайся, но ничего из этого путного не получилось. Когда же ушей достиг голос Марии, последние надежды на продолжение отдыха отпали сами собой: раз уж эта непоседа уже проснулась, дальше спать ни у кого не получится.

Сонно подняв голову, она оглянулась и оценила обстановку. Кое-кто из наследников уже вылез из общего лежбища, постепенно расползаясь по пещере в разные стороны. Больше всех успел отбежать Сверр, и Девил было хотела подозвать его обратно, но Шантэ ее опередила.

— ...а оно того стоит. Верно, Девил?

Она не сразу отреагировала на реплику матери, по той простой причине, что зашлась в широком утреннем зевке. Когда же челюсти ее снова сошлись, способные дать ей возможность ответить членораздельно, у нее такую возможность тут же отобрали:

Конечно, верно. За пределами вашего логова есть мно-о-ого интересного. Главное слушаться маму.

Доброго утра, Костес, — она сонно улыбнулась и кивнула брату королевы. Пока им не удавалось пообщаться вволю, но самого того факта, что он был родственником ее матери, было достаточно, чтобы Девил испытывала к нему теплые чувства.

Не смотря на то, что за меня уже ответили, я все же выскажусь: да, за пределами логова очень много интересного. Но доставая взрослых, вы вряд ли добьетесь того, чтобы вас выпустили отсюда побыстрее... Поняли намек?..

Она хохотнула, сонно поднимаясь на лапы, чтобы в следующий момент снова плюхнуться на пол пещеры, но уже подтянув к себе одного из братьев. Судя по рыжей макушке это был Дэннис. Подхватив его инициативу привести себя в порядок, Девил несколько раз размашисто прошлась по его чубчику. Предсказуемо не добившись этим ровным счетом ничего. 

— Во имя Одина, твоя шерсть живет какой-то своей жизнью, Дэнни.

Правда от утреннего туалета львицу оторвала секундное напряжение, что повисло в пещере пред тем, как Костес снова заговорил. Ви невольно насторожилась, снова переведя взгляд на самца. И аккуратно принюхалась, пытаясь понять, что сейчас ей показалось "не таким".

"Патруль... Они же из патруля", — она прикрыла глаза, медленно вздохнув. Язык уже механически вылизывал шкуру рыжего детеныша, зажатого между лап, пока старшая пыталась совладать с уколом беспокойства, что ее коснулся.

Надо сказать, что беспокойства небезосновательного: в воздухе, помимо привычного запаха тепла и молока, промелькнул запах мороза и крови. Значить это могло только одно...

И оно же было подтверждено словами пестрогривого: ходоки.

Ступайте, — понятливо кивнула она. — Можете не беспокоиться, я посижу с детьми столько, сколько будет нужно.

+4

193

Сообщение отправлено Мастером Игры

{"uid":"72","avatar":"/user/avatars/u72","name":"HeathyWolf"}https://tlkthebeginning.kozhilya.ru/user/avatars/u72 HeathyWolf

Дальнейший порядок отписи: Иккинг, Сверр, Дэннис, Гин, Девил,
● Игроки, чьи персонажи не упомянуты в очереди, отписываются свободно.
● Отписи упомянутых в очереди игроков ждем не дольше трех суток!

0

194

Дорога праха <=

Сиблинги не торопились входить в главную пещеру, молча пропустив вперед себя Костеса - вообще, докладывать было бы правильнее Рагнару, но... Пацан был прав - Шантэ его родная сестра. Замерев, львы рассматривали львят, а Джек просто молча улегся в углу, свернувшись в клубок и явно собираясь поспать.

От Рагнара не ушел и тот факт, что Сверр откровенно рассматривает его, явно восторгаясь мощным телом северного воина, что, в общем то, льстило матерому самцу.  Вот только присмотревшись к малышу, лев вдруг понял, что именно смущало его все это время...

- Да, брат, ты прав - он сын белого Ходока, - призрак Рэма появился как всегда неожиданно, и сейчас Рагнар точно знал, что его видит только он сам, - пускай и только наполовину, но он - один из Ходоков...
- Я не уверен, что это плохо, Рэм... -  Рагнар не открывал пасти, отвечая, он давно уже научился общаться с мертвым братом мысленно, так было намного удобнее, во всяком случае, лев при этом не похож на сумасшедшего.
- Я тоже так думаю, но... Ну нет, это, конечно, не повод убивать малыша, просто помни об этом - и о том, что Ходоки опасны даже в малом количестве...
- Брось, я и сам не прочь сожрать их плоть и выпить их кровь, могу и в шкуре потом еще походить, не в первый  раз. Но война точно будет...
- Будет, - рыжий лев улыбнулся и, прыгнув через порог пещеры растворился так же быстро, как и появился до этого. Темный лев еще некоторое время посмотрел ему вслед, а потом, повернувшись к сестре молча кивнул ей - сиблингам не нужно было много разговаривать что бы понимать друг друга, поэтому шрамированая самка просто улеглась в пещере в том месте, которое им выделили для отдыха.

Сам же Рагнар, дождавшись, пока Шантэ и Костес отойдут, плавно приблизился к ним и уселся рядом, машинально выставив напоказ обгрызенный хвост и всем своим видом намекая на то, что уходить он не собирается - может, ему и нечего было добавить к рассказу Костеса, но... Темный лев был опытным воином, и он понимал, что драки не было только из-за того, что противовес оказался на стороне прайда - да и позиция у них была более удачной для боя.

Лев молча пытался вспомнить каждый звук и запах, который он тогда заметил, каждое движение противника - и все это сводилось к тому, что нападающие были явно опытны и сильны - но не очень умны, им не стоило показывать свою жесткость при незнакомцах, особенно с учетом того, что незнакомцы и сами оказались северянами, а значит, были знакомы с местными обычаями. Кроме этого, Рагнар тайно радовался тому, что нападающие явно не знали, кто он - иначе охота уже бы началась, все таки именно его Род в свое время вломил Ходокам настолько сильно, что они были вынуждены покинуть свои родные края и уйти почти на другой конец материка... Лев шумно выдохнул, облизнулся и вдруг очень тихо сказал:

- Судя по всему, мы остаемся тут надолго...

Отредактировано Рагнарек (6 Июн 2019 22:21:32)

+3

195

Начало игры

Вечер сгущался в слепую черноту, пожирающую всё видимое, до чего ещё совсем недавно дотягивались лучи согревающего заката.

Теон без лишней спешки направлялся внутрь чертога. Перед ним, то и дело оборачиваясь, ступала небольшая львица. Алия.

Лапы покалывало от острых камешков, а спину обдувало ночной прохладой.  Это ничего… скоро он согреется.

Здесь, в чертоге, не пробивался даже свет луны. Но и в этом мраке Алия казалась совсем светленькой. Как только что выпавший снег. По ночам он блестит и светится, словно бы вторая, земная луна, и иногда от него тяжело оторвать взгляд.

Прямо как от Алии сейчас.

Она мягко улыбнулась ему. Глаза у неё сияют ярче, чем свежий снег, и даже ярче, чем луна. Точно два солнца, вспыхнувшие в ночной тьме.  Теон кивнул в ответ и перевёл взгляд на её бёдра.

Покачивает ими, словно бы всё ещё на охоте и не хочет вспугнуть дичь. Даже хвост держит над землёй.  Неужели боится разбудить кого? А кто-то рядом храпит как стадо слонов и о тишине явно не переживает. Алии тоже следовало бы переживать поменьше. Хотя бы немного. Хотя бы сейчас.

От неё до сих пор пахнет усталостью… жаром. Походка у неё тяжёлая, хотя она и старается идти ровно. Устала на охоте.

На патруле в последнее время не легче. Ветер звереет с каждым днём. Вгрызается до костей, словно хочет сожрать внутренности, душит запахи, заметает следы и поднимает снег в слепящий, кусачий туман. Пока ещё ветер никого не убил. Пока он лишь балуется, как сегодня, но когда-нибудь он ещё сыграет с ними злую шутку…

У тебя тут как-то прохладно, не находишь?

Алия остановилась возле кривоватой расщелины. На вид тесновато, но внутри достаточно просторно… для двух львов, если они прижмутся друг к другу.

По ночам тут и правда прохладно. Камень, и так голодный по солнечным лучам, ближе к ночи остывает совсем и до самого утра питается одним холодом. Всё равно, что лежать на ледянистой корке.

Маленькая северяночка замёрзла?

Алия смутилась. Теон кивнул ей, приглашая за собой, и протиснулся внутрь логова.

Словно бы дождь прошёлся, да так и остался тут, испарившись во влажный и колючий воздух.

Теон прилёг. Живот тут же пожрал холод насытившихся камней.

Это ничего. Уже даже привычно. И скоро он согреется…

Вовсе и не замёрзла, — львица проскользнула внутрь и сразу прижалась к его боку, — просто… ты так далеко от других. Тебе самому не одиноко?

Можно подумать, его сюда сослали в наказание… он сам решил остаться здесь. Подальше от других — лишь бы поменьше лишней болтовни над ухом.

Зато нас никто не услышит.

Всё же, тут тесновато для двоих. Но это даже хорошо.

Теон отодвинулся, прижавшись к гладкой стенке, и положил лапу на спину Алии.

Тёплая. И не дрожит совсем. Привыкла, наверное. А может, и вовсе не замечает этого холода. Шерсть у неё густая, почти как у молодого медведя. Некоторые южные львицы казались облезлыми кошками рядом с ней… И всё равно, надо бы согреть её.

Теон лизнул Алию за ухом. Она мотнула головой, словно  ей муха досаждала, хихикнула и толкнула его лапой в морду.

Слегка влажная и сильно пахнет ею… вылизала, а всё равно несёт свежей кровью.

Теон легко опустил её лапу.

Лёгенькая, с трудом верится, что такой можно кого-то убить.

Как охота сегодня?

И так понятно, как. Удачно, раз прайд поел, и без потерь, раз сегодня обошлось без слёз. Но пусть лучше говорит. Эта тишина… в ней хорошо спать, но сидеть просто так почти невыносимо.

Всё как обычно, — Алия вздохнула и дёрнула хвостом, — кое-кто слишком много болтает и слишком мало следит за добычей. Сегодня так меня заболтала, что мне чуть не прилетело копы… ох, ты что, ранен?

Алия поднялась, резко, словно её водой окатили, и во все глаза уставилась на лапу Теона. Опустевший бок закусало холодом. Теон посмотрел на засохший кровоподтёк на лапе.

Он и забыл о нём… Такая мелочь, что даже не болит. И всё же, стоило слизать кровь до конца. Знал же, как часто Алия переживает по пустякам.

Ерунда. — Теон тоже поднялся и принялся зализывать рану… царапину. На языке одна шерсть и почти никакого привкуса крови. — В снегу же не видно, вот и зацепился за дурацкую корягу.

Сильно больно? — Алия прижала уши и принюхалась к ране.

Теон поморщился и отвёл взгляд в сторону. Сегодня на патруле он услышал какой-то странный звук. Ветер схоронил все запахи, и пришлось идти так — наобум. Видимо, он слишком поторопился… вот и провалился лапой в ямку. Ничего серьёзного — выбрался он сразу, и царапину эту заметил лишь когда почуял слабый запах крови. Тогда он даже внимания на неё обратил — слишком отвлёкся на кролика, выскочившего из кустов прямо у него перед носом. Наверное, этот комок шерсти рыл себе нору… вот и шумел.

В груди запылало стыдливым жаром.

Хорошо, что никого рядом тогда не было… Алии тоже незачем об этом знать, но если придумать ей в ответ что-нибудь посерьёзнее, то она и переживать начнёт во столько же раз сильнее.

Не переживай ты так, — Теон пожал плечами, — я пожевал беладонну, и теперь уже совсем не болит.

Не жевал он ничего. Не львёнок уже, чтобы плакать из-за ерундовых царапин. Но Алия рассказывала ему как-то об этой траве… Она вообще большой любитель поболтать. Частенько рассказывает ему о всяком, а он иногда её слушает.

Алия подняла на него глаза. Они у неё блестели… как от слёз.

Расплачется, что ли? Только этого не хватало!

Теон прикусил нижнюю губу и протянул ей лапу, но она вдруг улыбнулась и прижалась грудью к земле, задыхаясь от тихого смеха. Теон так и застыл на месте. Уши загорелись, как огнём подпалённые.

Что смешного?!

Беладонна! — Алия уселась и прикрыла лапой улыбку. Её плечи всё ещё содрогались от беззвучного смеха, — я же говорила тебе, что от боли нужно жевать столетник, а беладонна…

Алия замолкла и посмотрела на него… как охотница на добычу. С прищуром. И хвост у неё разошёлся в стороны.

А беладонна что?

Стоило бы скрыть раздражение в голосе, но не получалось. Да и не особо хотелось. Проявил уважение её познаниям в травничестве, а она теперь издевается как шкодливый львёнок.

А траву эту мы ещё называем «бешеницей».

Теон задёргал хвостом.

Это слово ни о чем ему не говорит. Ей стоило бы догадаться об этом, но она молчала, лишь смотрела выжидательно.

Бешеница?..

Да! Пожуёшь такую, и сначала всё вроде бы хорошо: и боль проходит, и настроение поднимается, но потом!..

Алия осмотрелась, словно бы опасаясь, что их могут тут подслушивать.

Но потом тебе становится холодно-холодно. Холоднее, чем в любую метель. И ты засыпаешь… ты же знаешь, что от холода можно заснуть? А наутро встаёшь — а у тебя язык распух и почернел, и ты его уже в пасти держать не можешь!

Алия вывалила язык, словно они правда не помещался у неё в пасти.

А потом рас — и он отфаливаеса! — она тихонько засмеялась и продолжила, уже без смеха, — это мне бабушка рассказала.

Теон поморщил нос.

Львячья шуточка. И совсем не смешная.

В его прайде жила как-то одна львица… Как там её звали? То ли Мия, то ли Миа, сейчас уже и не вспомнить. Однажды на охоте она наступила на скорпиона, и тот в ответ пустил яд ей в лапу. Львица бредила весь вечер после этого. Ближе к ночи её разум иссох и умер, но тело… тело продолжало агонизировать до самого утра. Оно выкручивалось, как в хватке питона, покрывалось испариной и блевало пеной вперемешку с кровью. У них не было травника, но другие львицы пытались помочь ей чем могли. Или просто хотели заглушить эту вонь. Они обкладывали её разными травами и поливали её тело водой, но это не помогало. От теневого закоулка, куда её положили, разило как стухшей, обгаженной туши, и сама она продолжала хрипеть. Она хрипела всю ночь. Теон всё это слышал… Но о том, как страшно она умирала, он узнал лишь наутро от других львиц, когда наконец отважился подойти достаточно близко к окоченевшему телу. Морда у неё вся перекосилась, словно бы ей челюсть сломали, и язык… он распух и почернел от крови. Глаза у неё выкатились и побелели. Шерсть под ними была мокрой. Но страшнее всего выглядела заражённая лапа — она почернела и застыла с выпущенными когтями и широко расставленными пальцами. Словно бы львица пыталась кого-то ударить. Эта лапа звенела крылышками сотен мух, облепивших её. Теону хватило пару мгновений, чтобы насмотреться. Он почти сразу отбежал подальше и выблевал завтрак в кусты. Отец остался недоволен, и своим повелительным голосом сказал, что ему следовало видеть, как помирала эта львица, чтобы он раз и навсегда запомнил, как природа наказывает тех, кто относится к ней легкомысленно.

И он запомнил. На всю жизнь запомнил. И эти мёртвые глаза, и эту переломанную морду, и эту объеденную ядом лапу… и этот гнилостный смрад.

Теон тяжело задышал. В горле встала непереваренная пища, а желудок свело как от голода.

Этот запах…

Ты чего это? — Алия подступила к нему, — я же пошутила.

Теон сделал глубокий вздох. Горло обожгло морозом.

Дурацкие у тебя шуточки, вот что. Прям как у твоей ворчащей старухи.

Алия нахмурилась и вскинула голову.

Дурацкие, кто же спорит. Но не говори так о моей бабушке. Ты и представить не можешь, сколько она повидала на своём веку. Ты моей старухе в правнуки годишься, а ворчишь прям как и она.

Теон рыкнул и отвёл взгляд в сторону.

Если б она знала, что пережил он! Но нет, он никогда ей об этом не расскажет. Хватит с него и этих откровений, как сегодня. Нечего ей знать лишнего.

Я просто хотела сказать, что моя бабушка не только ворчать умеет, — Алия потупила взгляд, — она и травы хорошо знает. Уж точно получше моего. Вот она и пугала меня это травой, когда я забалтывалась в детстве… но я уже тогда понимала, что это шутка такая.

Смотреть бы на стену и дальше, только бы не замечать, какой у неё виноватый вид. Прям как у нашкодившего львёнка. А ведь он и не сердится вовсе… не на неё, по крайней мере.

Значит, дурацкие шуточки — это у вас семейное?

Вроде того, — Алия хихикнула, — если б ты только узнал её получше… она совсем не такая вредная, какой кажется на первый взгляд.

Алия толкнула его лбом в грудь. Теон криво улыбнулся ей.

Уж лучше ещё раз в ямку, чем знакомиться с этой старухой. Она и издалека смотрит на него не слишком-то и дружелюбно. Особенно, когда он рядом с Алией. Надо бы придумать, как отказаться, чтобы  прозвучало вежливо.

Знаешь… я хочу на днях расспросить Фёдора о летних травах. Он же странствовал прежде. Может быть, он знает что-нибудь о них… Тебе не кажется, что он похож на мою бабулю? Думаю, я легко найду с ним общий язык. То-то ба удивится, когда я расскажу ей о травах, о которых она даже не слышала!

В груди сжалось и вспыхнуло чем-то горячим. Теон отстранился от неё.

Фёдор?.. Неужели тот самый заморыш? Долговязый, худющий, такого антилопа одним ударом пополам сломает. Сидит себе, как призрак, и целыми днями в облаках витает. Он вообще говорить умеет? И он… ей интересен.

Ещё одна издёвка.

Стало трудно дышать. Теон открыл пасть, чтобы что-то сказать… и не сказал.

В её глазах не было и намёка на насмешку. Только открытый и не замутнённый грязью интерес. С таким же взглядом львёнок может спрашивать у отца, почему тот запрещает называть матерью ту львицу, которая его выкормила.

Зачем тебе вообще знать о летних травах? — надо бы помягче, а то звучит так, словно бы он обиделся, — они же не растут зимой.

Алия помрачнела и опустила голову. Теон заметался взглядом по ней.

Неужели опять что-то перепутал? Летние — значит, растут в тепле. Не в снегу. Не в этих местах. Или нет?.. Ну не травник он!

Знаешь… — начала она так тихо, что Теону пришлось пригнуться, чтобы её услышать, — я много думала в последнее время. Мне кажется, Элика поступила мудро, когда решила уйти.

Элика… она ушла сегодня со своими отпрысками. Ещё одна перелётная птичка, упорхавшая после первых же проблем. До одури наивная львица, если она полагает, что в этом мире ещё остались безопасные земли.

Она боялась за своих детей, вот и всё.

Алия сжалась, как от удара.

А я боюсь… за бабушку… за себя… за тебя… и за наш прайд.

С каждым словом всё тише и тише.

Тебе нечего опасаться. Наш чертог неприступен. Мы днём и ночью охраняем границы. И мышь не проскочит! А ты сама видела, ходоки немного крупнее мышей.

Теон улыбнулся собственной шутке, но Алия, похоже, шутку не оценила. Только понурила плечи.

В том дело, что я их видела. Этот Хальвард… он больше любого из нас. Если б он решил напасть тогда…

Тогда мы бы его убили.

Хальвард огромен, как медведь, это правда, но он всего лишь старый, измученный лев.

Алия закрыла глаза и покачала головой.

Ты не из этих мест и не знаешь, на что они способны. А моя бабушка знает. Она рассказывала мне о них… они не львы, не животные даже, а ожившее зло. Нет в них ни сострадания, ни привязанностей, они созданы, чтобы убивать, и не остановятся ни перед чем. Король Траин…

Её голос дрогнул.

Он погиб под завалом.

Поговаривают, что им под силу управлять природой… Посмотри, погода всё хуже и хуже, никогда ещё такого не было. Как думаешь, почему? Они и медведей подчинять способны, ты же видел. Я слышала, что эти чудища жрут своих же детей, чтобы вселить их души в ветер и тела павших…

Теон дёрнул хвостом.

Если они жрут своих детей, то их осталось совсем мало, и мы запросто перебьём их всех до единого. — Он сделал шаг к ней. — Видела, сколько шрамов у Хальварда? Никакие они не призраки, а обычные львы из плоти и крови. Как и мы. Значит, их можно убить. Как и любого из нас.

Алия посмотрела на него широко раскрытыми глазами и попятилась.

Самое время, чтобы замолчать. Ещё не поздно попросить прощения, спихнуть вину на плохое настроение или даже соврать, что ему тоже страшно, вот он и сердится.

Самое время.

Горло сжали тиски холодящего сердцебиения, и Теон шумно задышал сквозь сжатые зубы.

А если… — надо мягче, намного мягче, но голос не слушается, — а если ты такая трусиха, что готова поверить в сказочки для непослушных львят, то что ж — беги и отдай свои земли этим тварям, но какая же ты северянка после этого?

Щёку разодрало резкой болью. Теон пошатнулся. Дикий стук сердца морозил лапы, и те почти уже его не держали.

Пощёчина. Без когтей, но тяжёлая.

Теон легонько усмехнулся. Да, такой лапой можно и убить.

Чтоб у тебя язык отсох! — рявкнула она ему в морду и убежала.

Теон проводил её взглядом, опустил голову, оскалился… и остался на месте.

Пусть идёт. Уходит. Проваливает.

Если ей так по душе старческие россказни — пусть хоть обслушается ими.

Пугливая дура.

Лапы дрожали и подкашивались. Теон с рыком отвернулся к стене и прилёг. Сердце по-прежнему билось быстро и сильно, и при каждом его ударе грудь холодило ледянистой паутинкой.

И почему только она забоялась сейчас, когда всё хорошо? Сейчас, когда им было так хорошо вдвоём?

После смерти Траина здесь почти не слышно схема и беззаботной болтовни, и тем не менее уже много дней они живут в спокойствии, безо всяких дурных вестей… Разве не повод немного расслабиться?

Теон тяжело вздохнул и опустил голову на лапы.

Пугливая дурочка.

Она ведёт себя как маленький перепуганный львёнок, но её страх можно… объяснить.

Когда Хальвард только появился в чертоге, многие словно бы оцепенели в суеверном ужасе. И понятно, почему. Они не знали, чего от него ждать, и их пугал один только вид этого огромного льва со столь непривычной для них белой шкурой.

Если бы Хальвард решил тогда напасть, они бы убили его, но скольких перед этим убил бы он сам? Многих, судя по шрамам.

А скольких среди ходоков таких, как он? А сколько молодых и здоровых?

Они не знают этого. Они вообще не знают о ходоках ничего, кроме глупостей из местных пугалок для детских ушей. Алия выросла на этих суевериях и теперь боится ходоков как чумы, хотя и едва ли она видела кого-нибудь из них вживую… Кроме разве что Хальварда, но его и ходоком-то назвать трудно.

Едва ли настоящие ходоки способны говорить и мыслить с тем же спокойствием, что и он.

Позорно для северянки, но чего ещё ждать от Алии? Она всего лишь маленькая львица… не способная ещё даже желать кого-то. Ничего удивительного в том, что она боится. Было бы даже странно, если бы она не боялась…

Но что будет, если бояться начнут другие? Те, кто могут и должны защищать чертог? Что будет, если Шантэ тоже начнёт бояться? Она львица… мать… и недавно лишилась своего короля.

Не стоит и сомневаться, ходоки тогда перебьют их, как крольчат, и даже царапин в ответ не получат. Если же Шантэ решит увести прайд подальше от этих земель, ходоки наверняка пойдут за ними. Эти твари уже дважды доказали, что расстояния им ни по чём и что они любят убивать безо всяких на то причин.

У Шантэ, как и у всего прайда, просто нет выбора — ей придётся остаться и дать врагам достойный отпор. Они должны перебить ходоков до последнего их котячьего отродья, пока ходоки не перебили их самих. И паника уж точно не поможет им в этом…

Веки налились свинцовой тяжестью… в голове заклубился застилающий мысли туман.

Теон закрыл глаза и постарался заснуть.

***

Ночь вышла без снов, но вязкой, как после самого настоящего кошмара.

Теон зевнул во всю пасть и подтянулся до хруста в спине. Всё тело ломило, словно бы он весь вечер до этого загонял особо упрямую добычу.

Ночной воздух почти полностью растворил запах Алии, и теперь от него остался лишь едва различимый намёк — блёклый, прям как на снегу, на котором несколько дней назад поедали кровавое мясо. Кто зайдёт — и не заметит. В горле как песком обсыпали. Попить бы.

Теон встряхнул гривой и с тяжёлым шагом вышел из своего логова.

Тихо вокруг… прям как в могильнике. Вдалеке слышно, как кто-то храпит и посапывает, но и эти звуки кажутся приглушёнными, отдалёнными, словно бы звучат вовсе и не здесь, а лишь отражаются эхом от этих скалистых стен.

А ещё здесь до непривычного пусто… словно бы отсюда выкорчевали всякую жизнь. Никого не видно, да и ночной патруль наверняка ещё не вернулся, иначе здесь не было бы так тихо, но до рассвета уже близко — сейчас заметно светлее, чем было с ночи.

Теон принюхался на ходу.

Воздух морозный, иглистый — всё равно, что ежа горлом погладить. Приятного мало, но уже даже привычно.  А вот запах Алии здесь куда ярче, чем в логове… но всё равно кажется каким-то приглушённым, закостеневшим за ночь.  Она здесь ещё не появлялась. Спит, наверное, а может, ушла куда с утра пораньше. Обижается…

Ничего. Выплеснет злобу на охоте, и вечером они ещё поговорят.

Совсем рядом послышалось шевеление — как когтями по камню прошлись. После всей этой ночной глухоты такой шум всё равно, что гроза над спящей головой.

Теон дёрнул ухом, остановился и посмотрел в сторону.

Сквозь рассветные тени просматривался силуэт то ли льва, то ли львицы… Щуплый, а грива, вроде бы, есть. И шкура у него светлее даже, чем у Алии.

А, Фёдор.

Вроде бы, они с ним даже не говорили ещё ни разу с тех пор, как Фёдор остался в чертоге. Не то, чтобы это было плохо, впрочем. Ну, о чём с ним говорить? Он не патрульный, не воин, не охотник даже. С его комплекцией неудивительно, конечно… Такой хиленький — ну, куда ему ещё, кроме как не в травники?

— Ты всегда такой кислый или только по утрам?

И почему только Алия вздумала пойти к нему, а не к кому-нибудь, кто старше и трав наверняка побольше знает?

Щека совсем уже не болела, а в груди ещё саднило, как после когтистого удара.

Теон усмехнулся и принялся вылизывать гриву. От неё пахло Алией, и этот запах хорошо бы теперь было смыть.

Офф

Всё согласовано с администрацией и Фёдором

Отредактировано Теон (18 Июн 2019 18:07:47)

+4

196

Раздумья слегка затянулись, примерно до первых, нежных солнечных лучей, едва просачивающихся сквозь трещины в ледовых сводах пещеры. Едва занимался рассвет, большая часть братства ещё спала блаженным сном, утомившись после дневных забот, включавших в себя охоту и патрулирование территории. Фёдор, имевший обыкновение ложиться спать когда ему удобно и по такому же принципу просыпаться, занимался всем этим постольку поскольку, на постоянной добровольно-принудительной основе его никто никуда не гонял, хотя и могли взять с собой, если эта откровенно бездельничающая, днями напролёт валяющаяся в чертоге тушка начинала сильно мозолить кому-нибудь глаза, так что не приткнуть её к делу было попросту нельзя, хоть и, стоит отдать должное, столь откровенные приступы тунеядства случались с ним редко. Фёдор не имел обыкновения особенно противиться, когда его заставляли трудиться на благо общества - ну, надо, значит, надо, что уж теперь, но и не бывал особенно воодушевлён в такие моменты - отряд всегда прекрасно мог обойтись и без его помощи, своими силами, так зачем же тащить его? Не очень разумно. Во все остальные случаи у Фёдора было отличное оправдание своей непричастности ко всему происходящему - ну я же шаман, у меня и без вас много важных шаманских дел, чего вы пристали. На крайний случай всегда можно было удалиться довольно далеко от логова, зайти вглубь территорий в путешествии за травами, необходимыми для пополнения имеющих неприятное свойство иногда оскудевать запасов. Фёдор довольно часто самолично их опустошал, изымая травы для своих личных экспериментов. В первую очередь его интересовало их смешение и результат, даваемый этим действием. Черногривый уже  давно выяснил, что отвары (если только можно так называть то, что принципиально не варится, а просто смешивается с талым снегом, чуть подтопленным собственным, горячим, как у всякого живого существа, дыханием) и настои (которым, уже соответственно названию, следовало дать настояться, дабы эффект от них проявлялся сильнее), собранные из различных трав, могут давать неожиданный эффект, часто комбинирующий и усиливающий свойства двух ингредиентов по отдельности, а иногда и вовсе превращаясь во что-то непредсказуемое. Но второе довольно редко получалось, обычно в случае комбинации двух каких-то совершенно безумных, ранее кажущихся несовместимыми даже в страшном сне ингредиентов. Такие опыты лев проводил нечасто, ибо в результате подобных действий раз в пятнадцать вернее было получить неудобоваримый мусор, нежели какой-то вменяемый результат, свеч игра явно не стоила. В конце концов, и запасы ведь не бесконечные, да и ни один Фёдор налагает на них лапу, так что нужно было иметь совесть и экспериментировать лишь в рамках разумного.

На данный момент черногривый едва ли являлся полноценным шаманом, равно как и полноценным лекарем. В обывательском сознании шаман это такая личность, которая непрестанно контактирует со всякой сверхъестественной чертовщиной, проводит обряды изгнания, призыва, общается с духами, внимает их бесконечной мудрости, и занимается прочей подобной чушью. Так вот, это не совсем так. Или, вернее сказать, это совсем не так. Ну, то есть, подобное случается, может, с кем-то даже достаточно часто, но не с Фёдором точно. Все контакты с мистическим и запредельным у юнца обычно сводились к лицезрению чьего-то призрака в рандомном месте и в рандомное время. Всё. Обычно после своего явления дух надолго не задерживался в том же месте и либо тут же таял в воздухе, либо постепенно куда-то бесформенно утекал.

Фёдор относился к подобным сверхъестественным вещам весьма скептически. Не в том плане, что он не верил в реальность происходящего, а в плане того, что не испытывал перед умершими, вернувшимся в этот мир в бестелесном обличье, никакого благоговения. На его взгляд мертвецы, хоть и обладали поразительным способностями, о которых и мечтать не могли, будучи живыми, в иерархии всего существующего, имейся таковая, занимали бы место ниже, чем ныне живущие. Несмотря на все преимущества в плане возможностей, духи едва ли представляли собой что-то кроме служебных сущностей, которыми можно управлять и подчинять своей воле. Были, конечно, среди них и взбалмошные, и весьма агрессивные, которые наоборот, стремились подчинить существ из плоти и крови себе, но Фёдор был твёрдо уверен, что с любым из них можно было справиться, просто подобрав соответствующий ритуал изгнания. Живущие подчиняли себе умерших, связывая их обрядами, знаками, молитвами и ритуалами, в связи с чем молодому льву было очень сложно понять, как пусть и могущественные, но всё-таки слуги, могут вызывать у кого-то священный трепет. Зато они вполне могли вызывать у него самого некоторые опасения за свою посмертную участь - если уж на то пошло, то идея вечного небытия казалась гораздо более привлекательной, нежели подобное унизительное недосуществование, ещё и предположительно вечное, как будто всего вышеперечисленного для мрачной полноты картины недостаточно.

Также Фёдора нельзя было назвать и полноценный лекарем, с лечением телесных недугов дела у него шли не слишком хорошо. Никаких познаний, кроме самой общей теории, в этой области у него не было, так как шаману, которым он всё-таки официально считался, они были не особенно нужны по роду занятий. Всё, что его хоть сколько-нибудь интересовало из этой сферы - травы и всяческие с ними манипуляции. Поэтому лечить недуги, которые могли быть устранены при помощи целебных трав, он, пожалуй, был в состоянии, а вот сложные специфические действия вроде вправления сломанных костей, накладывания шин, повязок и прочего, ему были недоступны. Да и зачем? От возни с покалеченными собратьями всё равно никакого толку не было, так и так у них всё зажило бы через какое-то время, а вот в возне с травами был практический интерес. Из всех возможных зелий более всего Фёдора интересовали яды. Сила есть - ума не надо, ну а если силы нет, тут уж приходится изворачиваться как умеешь. Не то чтобы перед Фёдором близко маячила угроза его жизни и здоровью, просто обезопасить себя на всякий случай никогда не бывает лишним. Пока что он начал лишь осторожные поползновения в этой области, не особенно горя желанием советоваться с кем-либо из лекарей братства на такую щекотливую тему, максимум спрашивая что-то вскользь, как бы отвлечённо, не по делу; до многого всё ещё приходилось доходить своим умом, поэтому дело подвигалось медленно и со скрипом. Большим недостатком являлось и то, что просто не на ком было испытывать опытные образцы.

Краем глаза светлошкурый заметил движение рядом с собой. Испытующе повернув голову в сторону, откуда исходило шевеление, Фёдор увидел смотрящего точно на него патрульного со шкурой грязно-коричневого оттенка. Теон. Почему именно ему не спалось в такую рань? И что вообще ему было надо? Не доброго же утра он пришёл пожелать.

"Ну давай, удиви меня. Скажи что-нибудь умное", - не отводя глаз от своего оппонента, юнец весь обратился в слух, хоть в его глазах Теон точно не был львом, с которым приятно было бы поддержать беседу. Скорее наоборот, в его глазах Теон выглядел не особенно дальновидным воякой, с раздражающей манерой не к месту распускать свой язык. Как видите, достоинств мало. Впрочем, под такое описание с его точки зрения подходила добрая половина братства, так что...

- Ты всегда такой кислый или только по утрам? - выдал субъект с неприятной усмешкой.

И на что только Фёдор рассчитывал? На что-то иное, правда? Нет, скорее, в глубине души лелеял смутную надежду, что патрульный к нему не прицепится вовсе. Однако реальность, как всегда, оказалась жестока.

- А чему мне радоваться? - пожал плечами черногривый, задавая вопрос несколько отстранённо, без иронии и агрессии в голосе, будто бы обсуждая что-то серьёзное. Скрытый сарказм выдавали лишь полуприкрытые глаза, выражающие собой всё его снобистское "мда".

У него не было ни малейшего желания встревать с самцом в словесную перепалку. Чуть дёрнув кисточкой хвоста, в результате чего она упала на другую сторону, Фёдор отвёл взгляд от собеседника, тщетно озираясь в поисках чего-нибудь, что могло бы помочь избавиться от него. И избавление пришло, причём в буквальном смысле этого слова.

Рядом со входом в грот послышались шаги, не одиночные, а принадлежащие сразу целой группе львов. В воздухе с их появлением запахло новым, быстро распространившимся по чертогу запахом, втянув в ноздри который, Фёдор без труда определил, что это кровь. У тех, кто сейчас вернулся, была какая-то стычка? С Ходоками? Интересно. Итак, появился отличный предлог раскланяться с патрульным, или, вернее, просто подняться с места и удалиться без объяснения причин, мгновенно забыв о разговоре, что черногривый и осуществил, ни капли об этом не сожалея.

Подходя ближе к источнику шума, молодой лев внимательно оглядывал возвращающихся из патруля. Вычислить их было несложно - все они находились около входа, очевидным образом бодрствовали, а также от них несло свежим морозным духом, привнесённым снаружи в пещеры, защищённые от внешних ветров и немного согретые дыханием находящихся внутри хищников. Шкуры Рагнара и Исгерд оказались на удивление чистыми, на них виднелись лишь старые шрамы, новоприобретённых кроточащих ран не было заметно, что было поистине удивительно - такие здоровяки и не полезли в драку? Что-то тут явно не сходилось. Пройдя чуть дальше, юнец столкнулся с Костесом, чья шкура также оказалась целостна и не повреждена, что пересёк ему дорогу и направился в главную пещеру, очевидно, докладывать Шантэ о результатах вылазки. Похоже, в патруль новички отправились в полном составе, и вернулись все в добром здравии. Ладно, положим, но откуда всё-таки несёт кровью? Фёдор принюхался ещё раз, дабы точно убедиться, что ему не показалось, и нет, запах действительно стал только отчётливее. Из-за углов показалась пара сонных морд, также привлечённая им и также стремящаяся выяснить, в чём дело, пусть и не столь активно.

Источник проблемы нашёлся чуть поодаль, сразу же за следующей ледяной колонной, из-за которой ранее был столь незаметен - им оказался довольно жалкого вида чужак тёмного окраса. Кровоточила его задняя лапа, которую он берёг и на которую не опирался, отёкшая, болезненно застывшая в одном положении. Пара несущественных царапин на ней блекла в сравнений с тем очевидным фактом, что она сломана - светлошкурому коту вполне хватило знаний, чтобы понять это, да тут, впрочем, и полный дилетант быстро догадался бы, в чём дело.

"Ну и что это такое?" - поднял брови Фёдор в риторическом вопрошании, удивляясь присутствию в логове постороннего льва. Версия о том, что это кто-то важный, а потому имеющий полное право здесь находиться, скажем, посланник другого королевства, была очевидно несостоятельной: во-первых, для такой ответственной работы он был ещё слишком молод, а во-вторых, держал он себя не как подобает ответственному лицу, облачённому саном, а как подобает обычному раненому бродяге, недоверчивому, напуганному, ожидающему подвоха со стороны своих благодетелей, ну и, конечно же, изнывающему от боли. Кстати о ней, раз уж Костес и компания не бросили его на морозе, а приволокли сюда, значит, они собирались позаботиться о нём и обработать рану. Если бы он был приведён сюда для допроса, точно не остался бы в гордом одиночестве, без охраны. Да и что с него спрашивать-то, ей-богу! Подобрали на границах какого-то калеку и решили милость оказать, сердобольные.

Впрочем, это же не его проблемы, верно? Фёдор повёл ушами назад, после чего развернулся и неспешно направился искать Ларри - будить и радовать новостью о том, что у него появилась работа. Однако шамана в чертоге не оказалось, равно как и его пятнистой жёнушки Танго - в какую бы пещеру черногривый не заглядывал, самое большее, что он находил, это старый запах, указывающий на то, что искомый лев уже довольно давно в этих местах не объявлялся. Итак, значит, в чертоге его всю ночь не было, и он до сих пор не вернулся. Где же его носит в такое время суток, м? А утро начинается интересно.

В любом случае, коль опытный и искушённый в лекарских делах Ларри куда-то запропастился, значит, вся ответственность за хромого пациента автоматически перекладывается на Федины плечи, к огромному Фединому же неудовольствию. Как уже говорилось ранее, возиться с серьёзными телесными повреждениями, которые нельзя вылечить простым приёмом трав, Фёдор и не умел, и не хотел, но раз надо... Лев едва слышно вздохнул - ну вот как он будет вправлять ему кости без руководства со стороны? Он же там всё доломает, а это повлечет за собой лишние проблемы, лишние хлопоты. С другой стороны, может, ну его к дьяволу? Это же работа Ларри, вот пусть он её и делает, когда вернётся. Никакие альтруистические порывы не сподвигали юнца во чтобы то ни стало помогать какому-то бесполезному паразиту, явившемуся откуда-то с просторов саванны и требующему к себе внимания, его ничего не побеспокоило бы даже в том случае, если бы тот бродяга отдал концы прямо на ступенях, одним больше, одним меньше - какое ему может быть дело? Пучок снимающей отёк травы - больше он от Фёдора ничего не получит.

На том и было решено, подкормить его укрепляющими травами, а после, если понадобится что-то сверх, это уже не будет его заботой, пусть осмотр завершает кто-нибудь более квалифицированный. Мелкие порезы было принято решение и вовсе оставить без внимания, так как подобная мелочь не представляла никакой опасности, а значит, и возиться с ней не стоило. Так, снимающие отёк травы, значит...

В лекарских запасах, аккуратно хранящихся в одной из пещер, дабы всегда быть под лапой в случае острой необходимости, было найдено даже кое-что получше - продолговатые зелёные листья на плотном корешке, в небольшом количестве, но много, впрочем, и не нужно. Это был костерост, чей корень, хоть и был весьма горек, отлично справлялся с хрупкостью костей. Может, только им дело и обойдётся, кто знает. Аккуратно взяв один корешок в пасть, Фёдор вернулся назад, к той самой колонне, за которой неосознанно прятался наш дорогой гость. Который, как и предполагалось, за это время никуда не делся.

- На, съешь пока. Поможет с лапой, - холодно произнёс черногривый, положив костерост прямо перед ним. Перед тем как развернуться и уйти, лев на некоторое время задержался на месте, цепко окидывая бродягу взглядом. Нет, определённо никакой угрозы не представляет. Посмотрев ему прямо в глаза, Фёдор насмешливо хмыкнул и теперь уже точно оставил его в покое.

Отредактировано Федор (20 Июн 2019 16:30:24)

+4

197

Умилительно позевывающий карапуз, вяло почесывающий растрепанное ухо предусмотрительно обслюнявленной лапкой, внезапно с визгом оказался заключен в тесное кольцо объятий юной нянечки. Такой подлости со стороны доселе мирно дрыхнувшей чуть поодаль старшей сестры Дениска не ожидал, и потому знатно подохренел, когда широкий, влажный язык Девил вальяжно прошелся по его сплющенному чубчику, придавая тому уж совсем непрезентабельный вид. Глухо запыхтев рыжий, спустя какое-то время таки извернулся в огромных (как ему казалось в таком возрасте) лапах названной сестры, хищно мявкнув ей в морду, широко распахнув свою игольчатую пасть чемоданчиком и растопырив свои упитанные лапки, выпустив острые коготки. Мол ш-ш-ш! Не хочу не буду умываться! И вообще это не честно!

Подождав пока разноглазая ткнется носом теперь уже ему в молочное упитанное пузо, львенок с диким урчанием схватил самку за темную, влажно поблескивающую мочку и обхватил лапами морду старшей. не сказать что хватка этого "комка ярости" была болезненной, но острые зубки то поди ощущались весьма и весьма! Впрочем рыжий не преследовал цели всерьез навредить львице (ну еще бы, пф), и довольно быстро ее выпустил, в свою очередь с охотой облизнув чужой нос, выражая свою собственную любовь и отзывчивость к уютным семейным ласкам.

- Когда я вырасту это будет большая и красивая грива!  А ты ее мне слижешь! - отчасти капризно обратился к темношкурой Дэн, вновь переворачиваясь на брюхо и усаживаясь в теплом гнезде у широкой, пушистой груди подопечной Шантэ, с аналогичным любопытством глядя прозрачными "льдинками" вслед чинно удаляющейся с великанами-самцами матери. Да. Большая грива, пушистая! Как у них. Какие же они здоровенные, сами по себе, эти львы. Сколько бы кто не приходил к логову северной королевы, а Денисыч всегда бурно впечатлялся чужими размерами и отчаянно завидовал, что вот он такой смешной, маленький и нескладный. - А кто такие ходоки? - неожиданно, еще немного помолчав, да озадаченно пялясь в пустоту молвил львенок и запрокинул щекастую моську вверх и назад, тем самым заглядывая в нависающую над ним морду Девил. Ребенок то он может и ребенок. Еще глупый, еще несмышленый, едва ли понимающий, что вообще происходит за пределами его пещерки, его теплого и родного укрытия с мамой и целой толпой нянек и защитников, но будучи мелким, тем не менее, Денис отлично улавливал всеобщее... так сказать, напряжение. А поэтому ясно почувствовал, не смотря на заискивающие улыбки взрослых (дети не должны волноваться, все замечательно!), что дело тут пахнет керосином. - Им нельзя к нам? А почему? Помоту что у нас дом маленький? Им ведь наверное там холодно... - Деннис вновь бросил один чрезвычайно выразительный взгляд в сторону выхода.

+4

198

- Конечно, верно.

И сердцу стало легче, когда в прозвучавших словах Леди Севера узнала голос брата. Она обернулась к выходу, едва сдержанно всматриваясь в самца, стоило только ему переступить порог пещеры. Успокоилась львица все же быстро, рассудив, что Костес не стал бы пугать детей своим присутствием, если бы был серьезно ранен. Запаха крови – Шантэ принюхивалась очень внимательно – львица также не обнаружила, потому сразу же взяла под контроль дыхание и расслабилась.

Она боялась только двух вещей: возвращение посланного ею патруля не в полном составе или с серьезными ранами и новость о том, что все-таки было найдено тело Траина.

Костес подошел к самке, ласково прикасаясь к ее шерсти. Львица вдыхает запах льва, пахнущий снегом и холодом, такой же запах, каким была пропитана шерсть Хальварда, но она все еще держится, не задавая вопросов. Всему свое время, а пока можно забыть об опасности и насладиться присутствием семьи. Шантэ отвечает на ласку брата, слабо, но искренне улыбнувшись ему.

Сын конунга будто замешкался на секунду (так показалось львице), довольно осмотрев детенышей, а затем вновь перевел взгляд на Леди Севера, принимая серьезное выражение морды. Шантэ почувствовала, что вылазка все-таки была не бесполезной, но очень надеялась, что вести были, по крайней мере, не плохими. Уголки ее губ опустились, взгляд помрачнел, и она поднялась на лапы.

- Столкнулись? – удивленно переспросила львица, сдвигая брови к переносице. До этого времени Ходоки ни разу не показывали свои «прелестные» белые морды, присылая только своих слуг, поэтому слова Костеса ввели львицу в некоторый ступор. Она всегда предполагала, что после встречи непосредственно с самим Ходоками, выжить было бы очень проблематично.

Самка чуть тряхнула головой, вспомнив о том, что разговор слышат дети: все подробности после. Брат не просто так пожелал выйти. Шантэ тихо выдохнула, молясь Одину о том, чтобы не было ничего серьезного, но прежде чем покинуть стены пещеры, повернулась к львятам и громко обратилась к ним.

- Я отлучусь ненадолго. Слушайтесь свою старшую сестру. Кто пойдет против ее воли, будет сидеть здесь еще неделю. Сверр, тебя это касается в первую очередь. – Шантэ удовлетворенно хмыкнула, удостоила быстрому, но ласковому «лизь» каждого котенка, а затем повернулась к Девил. Она была безмерно благодарна приемной дочери, которая никогда не отказывала в помощи Шантэ; львица не знала, что делала бы без нее.  - Спасибо, Девил, - Леди Севера кивнула самочке. Она хотела было дать ей еще какое-то напутствие, но лишь усмехнулась и направилась к выходу: порою, Шантэ казалось, что Девил разбиралась в ее детях лучше, чем она сама.

Быстрыми шагами кошка вошла в общие коридоры Великого Чертога, бросив быстрый, но внимательный взгляд на каждого льва. Она сразу же заприметила громадного Рагнарека, который подошел к дочери Фаера, стоило только ему ее заметить. Он сел рядом, по-хозяйски взмахнув своим необычным хвостом и всем своим видом показывая, что он никуда уходить не собирается. Собственно, никто его никуда, конечно же, и не выгонял.
Когда Шантэ видела Рагнара, ей всегда хотелось броситься к нему, сбивая все препятствия в округе, улюлюкая и визжа «Дядя Рагнаааар!». В такие моменты лев всегда лениво ловил шкодливую принцессу, неугомонную дочь конунга, огромной лапищей аккуратно укладывая ее на прохладную землю. Маленькая львица смеялась, взмахивала лапами, пытаясь поймать самца за лапу, а потом вновь соскакивала со своего места, кидаясь прямо на спину самцу и пытаясь залезть на самый верх. Тогда, в ее воспоминаниях, Рагнар был еще больше Фаера, высокий, как сама Одинокая Скала, сильнее любого Ходока. Когда рядом был папа и его гвардия, то Шантэ всегда было спокойнее. Она ощущала свою безопасность как никогда.
И теперь Рагнарек был огромным по сравнению с Леди Севера, но уже не таким, как Одинокая Скала. Она видела Ходока вживую, поэтому теперь знала, что не один Рагнарек такой огромный и такой сильный, но старые детские воспоминания, наложенные на полулегендарные рассказы Фаера о роде Гарм и Нидхёгг, по-прежнему вселяли в самку чувство безопасности и уверенности.

Львица больше не могла бежать к Рагнару с улюлюканьем, но она по-прежнему смотрела на него испытывающими детскими глазами. Она сдержанно кивала ему, степенно усаживаясь рядом, а сама походила на того крошечного львенка, ищущего и видящего в гвардейцах Фаера друзей и защиту.

Шантэ видела в чертоге Джека, видела Исгерд, даже ощутила слабый запах крови, но не могла понять, что произошло. Рагнар серьезно заявил, что остается здесь надолго, поэтому самка вновь обратилась к брату:

- Так что случилось?

Вместо ответа Костес кивнул в сторону ступенек, где располагались два самца. Первого львица узнала без труда – это был Фёдор, молодой лев и местный травник. Второго она видела впервые, но уже сейчас поняла, что самец ранен. Выглядел он очень плохо.
Львица вопросительно взглянула на брата, но, не дождавшись комментариев, подошла к Арону. Она принюхалась, ощущая тот же запах, что от шерсти Рагнарека и Костеса – запах мороза, холода и смерти. Молодой самец, что разбирался в травах, уже успел дать потерпевшему лекарство.

- Что с ним? – спросила Леди Севера у Федора, рассматривая льва. Выслушав его ответ, самка еще раз бегло осмотрела Арона, а затем обратилась непосредственно к нему.

- Меня зовут Шантэ. Ты в логове Северного Братства. Сейчас мы поможем тебе перейти в отдельную пещеру, где ты сможешь отдохнуть и набраться сил, но сначала мне придется задать тебе пару вопросов.

Львица относилась к самцу с сожалением. Траин всегда помогал чужакам. Ему не важен был вид зверя, не важна была принадлежность, не важна была тяжесть ран: он всегда помогал тем, кто нуждался в помощи. Шантэ хотела продолжить дело супруга, но прежде для нее все равно была безопасность прайда. Этот чужак едва ли тянул на какого-то страшного ужасного врага.

Леди Севера подняла голову, оглянулась по сторонам. К счастью, в общей пещере было не очень много любопытных глаз: кто-то еще не вернулся с патруля, кто-то спал, кто-то уже вышел на утреннюю охоту. За исключением… за исключением одной усатой морды, которая, впрочем, не стремилась даже скрыть своего присутствия.

- Теон! – Шантэ взглянула на самца, который и сам, кажется, был заинтересован в происходящем, - иди сюда. Ты не видел Мтонго? А Ларри? Нет? Странно, где их носит, когда они так нужны. Хм… ладно, пойдем-ка с нами, будет нужна твоя помощь: помоги нашему гостю дойти до свободной пещеры. Костес, подстрахуй. Федор, ты идешь с нами, и будешь помогать этому льву, пока не придет Ларри. Рагнар, - львица взглянула на дядю, который сидел поодаль от всех, - ты тоже будешь нам нужен. Исгерд и Джек могут остаться отдыхать.

Быстро и четко раздав указания, львица двинулась вместе с остальными в другую пещеру, боясь представить, что увидели ее патрульные и что пережил найденный ими лев. Впрочем, у нее были сомнения, что его раны были от Ходоков, иначе вместо перелома лапы, как констатировал Федор, он был бы покусан. Мелкие царапины, закрытый перелом указывали на то, что лев, скорее всего, упал откуда-то, но его потерянное выражение лица и пустой взгляд пугали львицу. Она знала этот взгляд, и она испытывала похожие ощущения.

Когда лев был уложен на прохладный пол небольшой, но теплой пещеры, самка села по центру. Она окинула взглядом всех присутствующих, а затем серьезно и нетерпеливо сказала:
- Рассказывайте.

+7

199

--→ Дорога праха --→

Время все также неугомонно продолжало свой бег, не обращая внимания ни на кого. Ему было все равно, был ли кто-то счастлив настолько, что хотел бы сохранить какое-то событие навсегда. Ему было плевать, страдало ли какое-то живое существо по какой-либо причине, всем сердцем желая умереть. Вот таким жестоким было это явление. Но, кажется, для одного льва в голове течение времени будто замерло навсегда. Этот лев больше не видел смысла своего существования, не понимал, почему он все еще был жив и почему его не убили, отправив туда, где были все его близкие. Сейчас он даже был несколько обижен на судьбу, считая, что она, коварная, решила от скуки поиздеваться над ним, как только можно. Оно и вовсе не странно, ведь мало кто способен не пасть духом, потеряв всех и всё в этом мире. Да, таким образом судьба сломала далеко не одну душу и, кажется, не собиралась останавливаться.

Полностью разбитый внутри Арон куда-то шел, не понимая толком куда. Он просто шел туда, куда его вели, а мысленно все равно находился где-то в прострации, копаясь в себе. Горчичношкурый, кажется, полностью пал духом и пытался сейчас понять лишь одно — за что его оставили одного в этом мире. Если бы его чуть раньше стали вести в какой-то прайд, где была огромная вероятность столкнуться с местным правителем, то он бы испытывал некий страх, имея за плечами неудачный опыт присоединения к группировке. Да, черногривый все еще помнил тот момент, когда он зашел на территорию одного прайда, а потом его оттуда стал прогонять местный патруль. Единственным хорошим событием, что произошло тогда было знакомство с Марком... И снова он вспомнил своего друга, погибшего в ужасных муках. На душе стало еще тяжелее, туда словно кто-то запустил множество когтей, которые больно ранили внутри. Если бы его душа была чем-то материальным, то она сейчас выглядела бы полностью дырявой. Кто бы мог подумать, что жизнь успела настолько потрепать молодого льва. Сейчас же в сердце Арона не было ни страха, ни даже волнения — абсолютно все вытеснила адская боль и некая пустота. Ему было как-то все равно, если там грозила смерть. В данный момент он был бы только благодарен своему убийце.

Но тут Арон вспомнил, что лев, который помогал ему идти и пытался как-то поддержать словами, вместе с еще парой собратьев пришел ему на помощь. Это означало, что его, по идее, наоборот отдаляли от такой желанной физической смерти. Духовная смерть, кажется, уже наступила в тот момент, когда черногривый увидел шкуру лучшего друга на спине у белого льва. Так он просто молча куда-то шел, кое-как без желания пребывая в этом жестоком мире. Горчичношкурый вскоре понял, что его уже почти привели к какой-то пещере и, послушав указания льва, что помогал ему идти, медленно с горем пополам пошел вниз по своеобразным ступеням. Там он остановился внутри пещеры, у самого входа, и, услышав слова темношкурого, послушал его, кивнул в ответ и просто остался сидеть на месте. По сути у него и не было сил куда-то идти, усталость и сломанная лапа здорово напоминали о себе. Оставшись наедине Арон снова ушел куда-то в себя, все больше и больше загружая себя болезненными мыслями. Он снова забыл о реальности и стал вспоминать те времена, когда его друзья были живы и они все вместе бродили по саванне в поисках счастья. Если бы они только могли знать, как мало времени им предоставили... Может быть львы больше ценили бы те радостные моменты, или может сделали бы определенные выводы, благодаря чему смогли бы избежать горя. Но это "если бы" делало лишь больнее, ведь все равно такого никогда не произойдет. Уже слишком поздно, кричи, не кричи — никто не поможет. Хотя кричать действительно хотелось от отчаяния, которое все больше накрывало волной. Как же, все-таки, Арону сейчас было больно...

Однако внезапно его снова вернули обратно в реальность, где задерживаться действительно совсем не хотелось. Арон заметил перед собой светлошкурого льва, который положил перед ним какую-то траву и сказал, что это может помочь с лапой. Горчичношкурый в первые секунды даже несколько растерялся, явно не особо ожидая такого, но решил принять помощь хотя бы из вежливости к незнакомым львам. Они ведь тратили время на него, бесполезного раненого бродягу:

- Спасибо, - коротко поблагодарил Арон благодетеля, пока тот еще не успел уйти, и, все же, съел траву, что ему только что принесли. Корни, конечно, были горькими, но невыносимая душевная боль не позволяла толком почувствовать эту горечь. Эти раны в душе были слишком серьезными, чтобы уступить чему-либо еще. Однако стоило отметить, что это растение потихонечку помогало угомонить физическую боль от сломанной лапы. Возможно, это средство действительно сможет постепенно восстановить его больную конечность. Только черногривый бродяга собрался вновь вернуться к своим страданиям, как ему помешали это сделать. Арон заметил, что к нему подошла незнакомая ему львица, но как только она назвала свое имя, он сразу понял, что это и была та самая королева, которую упоминал патрульный лев. Самец услышал ее слова и осознал, что его ждет серьезный разговор с допросом... Снова придется вспоминать последние трагические события... Хотя лев и сам это делал снова и снова, только мысленно. Черногривый только хотел и сам хотя бы представиться, как королева уже отвлеклась и стала звать то одних, то других. В итоге в сопровождении нескольких львов и львицы Арон перешел в другую пещеру, где ему позволили прилечь на пол. Видимо его внешний вид был настолько жалким, что его решили пожалеть. И теперь ему предстояло как-то объяснить, что произошло и наконец представиться. - Что ж... Меня зовут Арон. Я обычный лев-одиночка, который больше половины жизни бродил по саванне и никого не трогал. Но однажды я потерял одного близкого друга... Мы с оставшимся другом бросились искать его, где только можно... Так нам с ним не повезло очутиться на территории, где везде один холод и странный белый песок, - лев начал свой рассказ, думая, как уместить все таким образом, чтобы не сильно нагружать лишней информацией. Потому он старался не вдаваться в подробности, пока его самого не спросят о каких-то деталях. Пока что он описывал все как можно более кратко, - там я сломал лапу, неудачно упав со скалы, а мой друг... Мой друг побежал искать помощь, но от него вернулась одна лишь шкура, которая лежала на спине у полностью белоснежного льва... Он пришел еще какой-то львицей, и они смотрели на меня со скалы. Думаю, если бы не ваш отряд, меня настигла бы участь моего несчастного друга... - Арон закончил свой краткий рассказ голосом, пропитанным душевной болью, печалью и виной, а в его взгляде присутствовала еще и некая пустота. Очень многое в его поведении доказывало, что лев говорил абсолютную правду. - Никогда не прощу себе свою слабость... Спасибо большое, что спасли от верной гибели. Прошу прощения, что отнимаю у вас время. Наверное, самое ценное, что я могу сказать — это то, что эти белоснежные львы ужасные и безжалостные... И еще, видимо, каннибалы, раз способны сотворить такое с другим львом...

Отредактировано Арон (30 Июн 2019 03:20:11)

+2

200

После того, как вопрос сиделки был решён, а Шантэ раздала своим детям наставления, взрослые львы вышли из пещеры. Костес шагал по ледяным коридорам быстро и размашисто - ему не терпелось поделиться с сестрой новостями, ведь от волнения и груза нелёгкого знания каждая впустую потраченная минута казалась уж слишком большой роскошью.

Пару мгновений, и вот они уже в общей пещере, в окружении Исгерд, Джека и Рагнарека. Матёрый, кажись, как и Костес, чуял запах угрозы и перемен. Но что-то подсказывало молодому самцу, что у льва с такой богатой историей за мощными плечами, могли быть и иные поводы для беспокойства. Их политический визит явно собирался затянуться, и Рагнар, похоже, тоже так считал.

- Так что случилось? - проронила вопрос королева

Вместо ответа пестрогривый мотнул головой в сторону Арона, возле которого уже вертелся худощавый светлый лев. Что ж, хорошо, что местные лекари  так быстро среагировали на раненого. Впрочем, Тес понимал, что чтобы излечить травмированную душу потребуется гораздо большее, чем целебные травы. Парнишка с горчичной шерстью держался, но взгляд его казался по-прежнему пустым и безжизненным. На него было больно смотреть. По его морде, глазам и даже по той манере, что он держал себя в этот момент, можно было разглядеть как тяжело самцу было сейчас. Ведь тот лев, должно быть, был его другом… Костес всё ещё помнил тот страшный крик, полный боли и отчаяния. И даже тогда, казалось, в Ароне было больше жизни, чем сейчас.

Когда Шантэ закончила осмотр чужака и раздала всем указания, Костес опять приблизился к новичку и помог ему встать. Также, как и на пути сюда, сын конунга поддерживал раненого, пока они не достигли тихой уединённой пещеры. Наконец, они все устроились и могли спокойно поговорить.

Костес действительно сочувствовал Арону, ведь ему в момент пересказа пришлось заново ворошить воспоминания о пережитых ужасах. Ужасный, безжалостный холод, не щадивший южан, вроде горчичного, и такие же страшные бессердечные ходоки. Тес не мог и представить себе, что бы с ним произошло, если бы он увидел шкуру Шантэ или Шина на каком-нибудь ублюдке. Не хотелось даже представлять гибель родных львов.

- ....Думаю, если бы не ваш отряд, меня настигла бы участь моего несчастного друга...

Пестрогривый терпеливо дождался, пока Арон закончит свой рассказ, а затем заговорил и сам, глядя на сестру.

- Так мы его и нашли, на землях ходоков со сломанной лапой. Мы услышали его крик и тут же кинулись на помощь. Те два льва, как ты уже наверное поняла, и были ходоками. Мы чуть не ввязались в драку, но кажется они испугались, что нас больше и ушли. И вот мы здесь.

Костес помолчал и повернулся к Арону.

- Ты не виноват в произошедшем… Эти львы, они безжалостные монстры, и у нашего братства давно с ними проблемы.

Лев и не заметил, как в пылу сказал “наше братство”, но разве это уже не стало правдой? Сейчас тут находились самые дорогие ему львы, а стало быть, это и его дом. Костес посмотрел на сестру, и в его глазах отразилась решимость. Решимость защищать свою семью до последнего.

+3

201

Теон старался, и старался даже усерднее обычного, но грива всё равно не желала прилизываться. Так и этак, она оставалась жёсткой, отдающей каменной пылью на вкус и взлохмаченной, как на ветру.

Ндаа, совсем непрезентабельно. Привести такой бардак в порядок можно разве что на груди, а на затылке и шее сзади — уже нет...  Возможно, Алия могла бы помочь с этим, да куда уж теперь, после сегодняшней ночи. Чего ждать её настроения, легче найти в здешних землях какое-нибудь озерцо да окунуться в него... если получится пробить корку льда и не замёрзнуть в воде до окоченения или чего похуже, конечно.

Когда же он последний раз залезал в озеро? А в водоём?

Отец рассказывал ему как-то, что видел настоящее море — недружелюбное царство морских тварей. Можешь плыть сколько хочешь — и не доберёшься до другого берега, можешь выпить эту воду — и отравишься, можешь потонуть — и рыбы обглодают твоё тело раньше, чем оно достигнет дна. Правда это или нет...

Теон перестал вылизываться и вздохнул. Какое ему дело до таких далёких вещей — здесь о подобных благах можно было и не вспоминать. Что ж, на худой конец подошёл бы и песок, в пустыне они именно так и очищались от грязи и пыли, но здесь его тоже нет... Здесь есть только снег, снег да снег. Иногда он подтаивает в липкую кашицу, а иногда крепнет в скользкий лёд, да всё равно снегом и остаётся. И валяться в нём кажется скорее пыткой, нежели приятным времяпровождением...

— А чего мне радоваться?

Теон дёрнул ушами.

О, он всё-таки умеет разговаривать.

Силуэт Фёдора постепенно проступал сквозь отмирающие тени ушедшей ночи. Теон не удержался от неприкрытого смешка. Малец выглядел таким понурым, словно б никак не меньше окунулся в великую скорбь. Ходячее плохое настроение... что по кислому ответу, что по кислой морде. Впрочем... стоило ли ожидать от шамана... лекаря... травоядного, словом, чего-то другого?

Конечно, за свою жизнь Теон повидал их не так много, но и все те были словно бы с придурью какой-то, не от мира сего. И этот недалеко от них ушёл. Посмотришь на него — и перед тобой словно бы инкарнация давно усопшего мудреца, тяготеющего под гнётом прожитого опыта. Жаль, что только на вид, ведь в головёшке у Фёдора явно нет и толики тех полезных знаний. Сидит себе целыми днями, иногда шатается где-то, да непонятно чем занимается — и какой только с него прок? Шантэ, как и всякая львица, тем более мать, слишком уж мягка к проблемам детей и убогих, раз позволяет подобным дармоедам оставаться в прайде.

По чертогу разнеслось приглушённое эхо тяжёлых и частых шагов.

Патруль? Вернулся так рано?.. И что это за запах?..

В воздухе мелькал еле ощутимый кровавый душок... так же воняет далёкая добыча, ещё живая, но задетая тут и там когтями охотниц.

Львицы не могли вернуться так рано.

Теон выставил поцарапанную лапу вперёд и принюхался хорошенько — вроде бы, не от неё... эта ранка уже давно засохла и покрылась мягкой коркой. Но этот запах... душный и резкий, как от свежей трупятины. Может быть, Алия была права, и ему действительно нужны какие-то травы, чтобы рана зажила быстрее.

Фёдор как раз поднялся со своего насиженного места и заспешил куда-то прочь, к выходу из чертога.

Ну уж нет.

Поразительно, как можно испытывать такой помутнённый, дрожащий страх перед снежными львами и вместе с тем — гореть таким неприкрытым интересом к тому, кто носит такую же снежную шкуру.

Интересно, Фёдору самому не неловко настолько походить на ходоков здесь, в сердце Братства?

Теон хмыкнул в спину молодому льву и с усилием поднялся, побрёв в том же направлении, что и он. Раз патруль вернулся — самое время сменить его. Нехорошо, если границы будут подолгу оставаться без охраны.

На посту в последнее время тише тихого... А ведь даже в его родной пустыне, где не было ни воды, ни еды, нет-нет да проходили мимо то помирающие с голоду одиночки, то падальщики, высматривающие падшую от изнеможения тушу.

А как насчёт тех мест, где жить ещё хуже и труднее?..

Как-то раз, давно ещё, птицы нащебетали ему о настоящем кладбище, куда слоны приходят умирать. Мёртвые земли, где не растёт трава, нет добычи и не слышно даже звуков... никакой жизни, а всё равно ведь находятся безумцы, которые не прочь обгладывать давно усохшие кости в ожидании, когда очередная старческая туша придёт на эти земли помирать.

Мозгов у птиц маловато, да и то немногое забито наполовину, если не больше, песнопениями да поиском еды, и всё же в эту историю верилось даже больше, чем в ядовитую воду без краёв и дна.

Главное то, что даже в тех мёртвых землях была какая-никакая, но жизнь.

Здесь же... здесь всё по-другому. Обходишь территории — и кажется иногда, что в этих землях давно уже всё передохло. Никаких случайных одиночек, да и других животных не особо видно... Львицы ещё находят добычу, и прайд даже не голодает, но на посту и этой жизни нет — одни лишь стоны ветра и крепнущего льда. Это мёртвые земли, как то слоновье кладбище, если оно правда существует, и они сами не менее безумны, если решили остаться здесь, чтобы обгладывать останки жизни и надеяться, что беда пройдёт мимо, и однажды они заживут по-нормальному...

Может быть, и ходоков за теми краями уже давно нет...

А кровью несёт всё равно. Почему же так? Рана совсем не болит и уже почти зажила...

Теон остановился, задрал голову и шумно принюхался. Нет... это не от него. Этот запах... он совсем свежий, словно бы от ещё кровоточащей раны, и ещё... в нём пахнет чем-то... кем-то... незнакомым.

Чужак? Здесь, в чертоге?!

— Теон! Иди сюда.

Леди Севера.

Теон обернулся. Шантэ стояла неподалёку, наполовину скрытая от его взора наростами каменных глыб, и смотрела прямо на него. Её взгляд... в нём читалась неприкрытая тревога.

В груди разом похолодело. Этот запах, встревоженный голос, непонятная суета... что-то с котятами?

Нет... не с ними. В её взгляде не было слёз, и она сама не выглядела сколько-нибудь скомканной страхом или ужасом... только обеспокоенной чем-то... но чем?

Теон сделал несколько шагов по направлению к ней и остановился.

Каменистые рёбра чертога раступились перед его взглядом, и теперь он увидел, что рядом с серой львицей стоял незнакомый ему лев.

Не сказать, что Теон помнил на морду всех родственников королевской семьи и всех почётных гостей Братства... скорее даже наоборот... но он хорошо помнил, как они пахнут. И даже сейчас повсюду витали знакомые, давно впитанные этими стенами запахи: Костес, Рагнарёк, Исгерд, мелкий прихвостень-шакал... читался даже едва уловимый запах молока... но от этого льва пахло странно и совершенно незнакомо.

Он не видел и даже не пересекался с ним прежде.

— Ты не видел Мтонго? А Ларри? Нет? Странно, где их носит, когда они так нужны.

Мтонго? А разве он не...

Не успел Теон и рта раскрыть, как Шантэ заговорила о другом и попросила его проводить гостя в свободную пещеру.

Гостя?..

Теон окинул незнакомца настороженным взглядом. Светленький и совсем молодой, только вот шкура у него словно припорошена пылью, выцветшая совсем, и... и от него воняло. Воняло свежей кровью, застарелым холодом и чужими, очень далёкими землями, такими же незнакомыми, как и сам этот лев. Теон в несколько спешных шагов оказался рядом с ним.

Какой терпкий запах... словно окунулся носом в обмеченный куст... видимо, ему дали какие-то травы от боли.

Здорово же тебе досталось, — Теон подступил совсем близко и прижался ко льву боком. Костес тоже подошёл, чтобы помочь.

Да он почти на лапах не стоит... хромает, словно б заваливается на одну сторону. Надо бы выровняться под его шаг.

Бедра коснулось что-то липкое и холодное... кровь. Теон поморщился и слегка отодвинулся.

Вот, от чего так воняло.

В груди опять закипело. Разве Фёдор не мог обработать его раны получше?! Этот лев того и гляди свалится в обморок, да и его лапа...

Теон мельком посмотрел на неё.

Она не выглядела здоровой... застывшая, окостеневшая, как омертвевшая культя.

Проклятие... Фёдор вообще хоть что-нибудь умеет делать?! Подсунул травку непонятно от чего, а такая рана уж как-нибудь сама заживёт? Куда только запропастился настоящий лекарь, когда он так нужен?!

Теон сжал зубы и помог незнакомцу забраться внутрь ближайшей свободной пещеры. Тот прилёг сразу, как Теон отступил, но прилёг не так, как обычный измотанный лев, а так, словно бы был изнеможен и на последнем издыхании — казалось, в нём и сил держать голову над лапами уже совсем не осталось.

Что же произошло...

Его нашёл патруль, и поэтому они вернулись так рано, это очевидно, но где... и откуда у него такие раны?

Его лапа... крови на ней не так уж и много — так, царапина, не больше, чем у самого Теона, от подобного не хромают. Вывих?.. или... перелом? По всему выходит, что бедолага свалился откуда-то свысока. В здешних обледенелых скалах оно неудивительно... Хватит лишь раз наступить на снежную опору-обманку, чтобы упасть и свернуть себе шею.

Хромой лев в одиночку долго не протянет.

Леди Севера, словно бы наперекор вечной зиме, пустившей корни в этих землях ещё задолго до рождения самого Айхею, во всём старается помогать тем, кому эта помощь нужна. Если бы не их патрульные и не благосклонность Шантэ — кто знает, до каких костей б уже промёрзло тело этого незнакомца...

Но это ведь не обычный раненный бродяга. Будь оно так — они бы не сидели сейчас здесь, даже не в лекарской палатке, а Шантэ не выглядела бы такой... встревоженной.

Теон нахмурился и всмотрелся в морду незнакомца. Он был... словно бы и не здесь вовсе. Телом — да, он был прямо перед ними, лежал, распластавшись, и еле держался даже в таком расхлябанном виде, но мыслями он был явно далеко отсюда, словно бы его разум остался за пределами чертога, в месте, где произошло нечто, явно более существенное, нежели неудачное падение со скалы...

Спину оцарапал холодок.

Да, ему хорошо знаком этот взгляд. Онемевший, покинутый рассудком, застывший в одном моменте прошлого — как у мёртвого, встретившего смерть лицом к лицу, но ещё поблескивающий жизнью.

Такой же взгляд был у Яры... и Нилсин...

Стало тяжело дышать.

Нет, этот бродяга не мог оказаться здесь просто так, слишком уж тихо было в последнее время, это не может быть совпадением, и этот взгляд Шантэ, и этот странный запах...

Это не обычный раненный бродяга.

Он здесь, чтобы рассказать о чём-то, о чём им слышать вовсе бы и не хотелось...

Леди Севера, как и положено главе прайда, разместилась посередине пещеры, и приказала рассказать, что случилось.

И незнакомец начал говорить.

Даже голос у него почти и не живой — слышный, но до того отстранённый, что кажется, словно бы и доносится он вовсе и не от него, а звучит сам по себе в голове чужими мыслями.

Его зовут Арон... вместе с другом он оказался в этих землях...

Другом? Никаким другим незнакомым львом в чертоге не пахло.

Упал со скалы... вот откуда и сломанная лапа. Что ж, это было очевидно. Повезло ещё, что не свернул себе...

Теон широко раскрыл глаза и перестал дышать на несколько секунд.

Он сказал, он только что сказал...

Шкура... шкура его друга... на спине белоснежного льва.

Белоснежного.

Ходоки.

Никаких сомнений. Это они. Не какие-то львы со снежной шерстью, как Фёдор, нет, а именно эти твари... кто ещё... кто ещё будет способен на...
Никогда ещё они не подбирались так близко к границам, словно бы они знают, что...

Траин.

Теон прерывисто вздохнул и посмотрел на Шантэ.

Арон ещё о чём-то говорил, а Костес, вроде бы, ещё его утешал, но все их слова слились теперь в единый поток бессмысленных звуков, отскакивающих от ушей, как эхо от гористой вершины.

Траин погиб под завалом. Он не ушёл, не попал в плен... прошло так много времени... он погиб там, это несчастный случай, несправедливая, но всё же обычная смерть, не мог же он...

Теон опустил затуманенный взгляд на свои лапы... с почему-то выпущенными когтями... и посмотрел на Арона. Сквозь слепящую дымку ему привиделось вдруг, как под ним засочилась кровь, а его глаза остекленели, совсем как у туши, которую Теон обгладывал прошлым днём.

Обгладывал... рвал когтями, зубами, тянул с треском от холодного мяса, и наблюдал, как короткий мех пропитывается тёплой, сочащейся сладким ароматом и тёплым паром кровью...

Нет... то была добыча, мясо, еда, не живое, не совсем живое, не лев... для пропитания, а не для...

Скажи... — хрипло, и сам себя едва слышит, — скажи, эти львы... они говорили с тобой? Спрашивали тебя о чём-то?

+7

202

У бродяги ещё остались силы благодарить. Короткое "спасибо", и даже не сопровождённое злобно-параноидальным, обвиняющим всех вокруг взглядом а-ля "я знаю, что вы тут все хотите моей смерти, и то, что ты мне принёс, это яд, но я всё равно его съем, у меня ведь нет выбора, не так ли?", которого вполне можно было бы ожидать от затравленного зверя, опасающегося доверять кому бы то ни было. Да уж, агрессии в нём было маловато. Не исключено, что он вообще не был прожжённым жизнью вечный странником, а просто отбился от какого-нибудь прайда, ведь нельзя же иметь богатый опыт за плечами и быть таким неосторожным. Если бы это и правда был яд, что бы он тогда делал?

Впрочем, нельзя сказать, что Фёдора это хоть сколько-нибудь волновало - он свою работу выполнил, следовательно, он может быть свободен, далее чужаком пусть занимаются другие. Одиночка выглядел довольно потрёпанным, несмотря на то, что характер его раны ясно указывал на неучастие её непутёвого владельца в драке, так же, как и на шкурах вернувшихся патрульных, на его собственной свежих укусов не было видно. Что мы имеем на выходе: очевидно, неудачно откуда-то свалился, чёрт знает сколько времени провёл на морозе (возможно, заболел), будучи не в силах с одной изувеченной лапой выбраться из ловушки, в которую упал, или же просто сбился с пути и долго плутал по окрестностям в холоде и голоде, не суть важно. Важно, что, исходя из этого, в итоге нас ждёт жалостливая история, полная хождений по мукам, после которой растроганные сопрайдовцы, пуская слезу, единодушно проголосуют за то, чтобы оставить его в братстве, хотя бы того момента, как чужак не поправится, в случае, если он намерен продолжать свой путь дальше. Фёдор не сомневался, что так всё и будет, ведь не мог припомнить случая, когда бы в этом прайде хоть кому-то, тем более раненому, отказали в помощи и прогнали прочь. Черногривого это не радовало, но, впрочем, и не огорчало - он был радушно согласен терпеть всё, что угодно, лишь бы оно его не трогало.

Тем временем Костес вернулся обратно к ступеням, на сей раз в сопровождении Леди Севера. На вопрос Шантэ о том, что случилось с его пациентом, Фёдор непринуждённо ответил:

- Сломанная лапа, только и всего. Жить будет, гарантирую.

По правде говоря, Федя немного обобщил со своим "только и всего", была ещё пока не подтверждённая, но и не опровергнутая некоторая вероятность того, что чужак простужен. А ещё у него могли быть блохи, но так далеко обследование точно заходить не собиралось. А так да, больше никаких травм, кроме моральных, багажом которых горчичношкурый, очевидно, намерен теперь щедро с ними поделиться.

И вот, как юнец и предполагал, не успел бродяга и рта раскрыть, как ему уже предложили пройти в отдельную пещеру и отдохнуть. Всё, он остаётся, вопрос решён, возрадуемся. Помочь льву добраться до его нового места возлежания путём подставления бока, на который он мог бы опереться при ходьбе, поручили Теону, который тоже не остался сидеть на месте и вышел к ступеням, ведомый запахом крови, с другой стороны на всякий случай поставили Костеса, если вдруг неловко ковыляющая ноша начнёт падать. Фёдора тоже зачем-то взяли с собой, аргументируя это тем, что он будет помогать гостю до возвращения Ларри. Черногривый так и не смог в полной мере понять, в чём именно заключается его миссия, чужаку ведь и так уже помогли, чем смогли, что дальше, он может начать разваливаться? Было непонятно, но лев всё равно пошёл, не имея прочих возражений, всё равно ведь никаких неотложных дел не было.

Оказавшись в пещере и снова улёгшись на пол, что для калеки было естественно, не стоять же ему со сломанной лапой, чужак представился и начал свой рассказ. Фёдор сел далеко позади Шантэ, держась ближе к стене, и приготовился скучать, однако рассказ Арона приятно превзошёл его ожидания, особенно та часть, в которой объяснялось то, почему он выглядит так, как будто воочию увидел демона. Потому что он и вправду его увидел, пусть это и была не инфернальная сущность, а вполне себе состоящий из плоти и крови Белый ходок (говорите что хотите, но тот, кто так близко видел Хальварда, не может продолжать верить в россказни о том, что они не живые и состоят изо льда). Осознание того, что он притащился сюда не зря, пришло к Фёдору особенно остро, когда он услышал пассаж о содранной и надетой ходоком на спину шкуре южанина. До сего момента подобные вещи казались юнцу лишь элементом легенды, в которой неведомый враг по понятным причинам демонизировался, представляясь напуганным слушателям и рассказчику сосредоточением всего зла на земле.

Фёдор по своему обыкновению сидел ссутулившись, не утруждая себя поддержанием ровной осанки. Обычно во время долгого разговора, в котором он сам не принимал активного участия, его шея начинала потихоньку расслабляться, в результате чего голова всё более и более наклонялась вниз, а в особенно тяжёлых случаях и вовсе могло доходить до того, что он едва не падал на землю под тяжестью скуки и нудной информации; происходило что-то вроде автоматического засыпания. В этот же раз процесс довольно быстро остановился - Фёдор замер в одном положении и перевёл невидящий взгляд куда-то на пол, полностью погрузившись в свои раздумья. Светлошкурый не испытывал сочувствия и жалости ни к Арону, ни к его безвременно погибшему товарищу, история последнего вообще представлялась ему слишком абстрактной трагедией на уровне "однажды кто-то где-то умер", первого же он видел впервые в жизни, и то лишь несколько минут, слишком уж короткий срок для того, чтобы тебе стало не наплевать на своего нового знакомого и его внутренние переживания. Нет, смерть близкого существа это, конечно, трагично, но это... бывает. Просто бывает. Лев был полностью уверен, что чужак это переживёт, и как только пройдёт первый шок, у него всё снова будет отлично, дети Сури и Мунаш тому живое подтверждение.

Предметом его напряжённого анализа была свежая информация о Белых ходоках, этих полумифических, воспринимающихся некоторыми едва ли не со сверхъестественным трепетом, вечно беспокойных соседях братства. В том, что они действительно существуют, вероятно, уже ни у кого не осталось сомнений, дело было лишь за малым - выяснить, что конкретно они из себя представляют. Из тех немногих сведений, которые можно было считать достоверными, сами собой напрашивались следующие выводы - это огромные белые львы, живущие обособленным прайдом, очень агрессивным по отношению к чужакам, и ещё они, вероятно, желают смерти всем присутствующим в чертоге. Каких-то более-менее внушающих доверия подробностей выудить пока не удалось, кроме того, что, если верить информации, принесённой патрулём, они действительно чудовищно жестоки, так как освежевать собрата по виду для них не является чем-то из ряда вон. Наверное, даже с таким соседством со временем можно было бы как-то примириться, если бы всё ограничивалось только стычками на границах и периодически пропадающими без вести членами братства, просто усилить меры безопасности и не ходить на границы территорий в одиночестве, Фёдору бы этих правил с лихвой хватило, чтобы прожить спокойную жизнь и умереть в глубокой старости, но не давала покоя мысль, что ледяные гиганты могут и не рассматривать возможности соседства в принципе, возможно, что они могут и, скорее всего, считают эту землю исконно своей и собираются радикальным способом избавиться от пришлого населения, что может косвенно подтверждать тот медведь, не так давно натравленный на логово северян. В таком случае войны не избежать. Войны с противником, чьи силы, ресурсы и возможности неизвестны, то есть, фактически, это будет драка вслепую, что неизвестно чем может закончиться. Если ходоки наголову разобьют северян, придётся в спешном порядке мигрировать на юг, нарушать привычный ход жизни и снова возвращаться к бродячей жизни, чего бы Фёдору очень не хотелось, так что война в его понимании была однозначным злом, ей следовало препятствовать всеми силами, а если уж однажды братство неизбежно поставят в такое положение, что конфликта будет не избежать, надлежало оттягивать решающую битву как можно дольше и использовать выигранное время на то, чтобы как можно больше выяснить о противниках - у них должны быть слабости, неуязвимых не существует.

А впрочем... Фёдор чуть слышно вздохнул и выпрямился. Пока рано об этом думать, особенно ему, льву, от которого не зависит ничего вообще. Не стоит раньше времени предаваться панике и сочинять мрачные прогнозы на будущее, пока что будет разумнее наслаждаться последними деньками спокойной жизни и надеяться, что они продлятся как можно дольше. Всё же ещё неизвестно, что будет дальше, может, через пару дней ходоков и вовсе сметёт лавиной, как некогда живший здесь прайд, вот это было бы забавно.

Тем временем Теон словил что-то вроде припадка и вымученно захрипел, пытаясь добиться от Арона ответа на довольно странный вопрос: спрашивали ли его о чём-нибудь Белые ходоки. Фёдор посмотрел на патрульного с ироническим сочувствием - не только дурак, но ещё и такой впечатлительный, тяжко же ему приходится. Остальные присутствующие, хоть им тоже было жалко гостя, тем не менее держались. Фёдор перевёл взгляд на Леди Шантэ, пытаясь понять, какие эмоции она сейчас испытывает, его интересовало, не испугана ли она новостями (почему-то ему это было особенно важно), но с такого ракурса ничего толкового, кроме спины, увидеть не удалось.

Отредактировано Федор (30 Июл 2019 18:18:37)

+4

203

Хуже всего жить с разбитым сердцем. Хуже всего каждый день просыпаться с мыслью о том, что ты лишен дорогого тебе льва, когда буквально вчера ты видел его еще живым, веселым, улыбающимся тебе. Хуже всего чувствовать пустоту и боль, хуже всего ощущать сдавленное нервно колышущееся сердце, которое понимает, что больше никогда не сможет испытывать эмоции от существа, которого безмерно и бесконечно любило. Шантэ знала, что такое потеря и понимала, что такое был этот взгляд незнакомца — пустой, лишенный живой энергии, потрясенный. Однако она не могла оставить все как есть, не могла оттягивать расспросы и не могла не мучить Арона, потому что его рассказ может в корне повлиять на политику Братства в отношении таких опасных соседей. Шантэ было ужасно осознавать это, но благополучие ее семьи и ее прайда были выше, чем духовное равновесие чужака, которого она видела впервые.

"И... лучше пусть сейчас все вспомнит и расскажет, чем потом, спустя время, мне придется вновь теребить его раны", — так думала Леди Севера, наверное, стремясь оправдать свои действия.

Арон начал свой рассказ. Шантэ сидела ближе других к чужаку, но на таком расстоянии, чтобы не нарушать его личное пространство. Она слушала внимательно, не перебивала, стараясь уловить каждую деталь и по мере повествования все сильнее ощущала как шерсть на ее загривке вставала дыбом, но не от страха, а от ужаса происходящего и от дико поступившей злобы на Ходоков и на их обычаи. Какое право они имеют так поступать с чужой жизнью? Какое право они имеют так измываться над себе подобными? Вечный Круг Жизни, насколько Шантэ помнила, учил чтить каждое живое существо, потому что все, от маленькой букашки до слонов и жирафов, были связаны друг с другом. Один допускал жестокость к врагам, к обидчикам, он был влюблен в битвы и кровь, любил чужие жизни в качестве даров. Мало всего прочего, но северные боги допускали и страшные пытки, однако они были применимы к тем, кто провинился. И никогда Шантэ не слышала ни от Фаера, ни от Хальварда, чтобы Один и его боги наслаждались убийствами ради забавы. Так кто же такие эти Белые Ходоки, что пошли не только против законов природы, но и против самого северного бога? Она сжала зубы, каждая мышца ее тела напряглась: каждому Ходоку следует сделать кровавого орла, чтобы они понимали какого это — лишать невиновных жизни такими путями.

"С этим надо что-то делать, — злобно думала львица, — если рано или поздно кто-то из моей семьи, из моего прайда попадет в лапы к этим чудовищам? Траин, почему же ты...".

Траина видели в последний раз у дороги праха, на стыке земель Ходоков и Братства. Да, был обвал, да, он мог бы быть там погребен, далеко и глубоко, поэтому его тело так и не удалось отыскать, но что если он попал в плен к Ходокам и теперь какой-нибудь грязный самец ходит с его шкурой на своих плечах. СО ШКУРОЙ ЕЕ ТРАИНА, ЕЕ САМЦА И ЛОРДА СЕВЕРНЫХ ЗЕМЕЛЬ!

Заговорил брат. Шантэ дернула ухом, стиснула зубы и ударила лапой по полу, когда он закончил свою речь. Она не могла больше сидеть, поэтому поднялась со своего места и быстрым шагом достигла сначала одной стены пещеры, а затем — противоположной. Морда ее, до этого момента спокойная и аккуратная, выражала неподдельный гнев: ноздри вздувались туда и обратно, зубы крепко стиснулись, а глаза готовы были метать искрами. Можно было бы подумать, что сейчас такая маленькая самка сможет с легкостью повалить на землю и убить гиганта-ходока — настолько Шантэ сейчас была озлоблена и не могла себя контролировать.

Вопрос Теона, хриплый и срывающийся, будто окатили львицу холодной водой. Она вдруг остановилась, злобно взглянув на молочного брата Траина (на самом деле так получилось случайно, потому что одни эмоции еще не успели так быстро смениться другими), а потом перевела взгляд на пострадавшего, смерив его сочувствующим взглядом. Морда ее вновь разгладилась, принимая черты спокойной и вдумчиво царственной королевы. Она внезапно вспомнила о том, что Арон обмолвился об еще одном друге:

Так вас было трое? — спросила львица после того, как черногривый ответил на вопрос Теона, а затем поджала губы. Третий самец также пропал без вести и, по всей видимости, был схвачен в белый плен. Шантэ хотела было сказать об этом Арону, но осеклась, вновь встретившись взглядом с его грустными глазами. Если она скажет об этом, хотя бы выдвинет такое предположение, то несчастный точно сойдет с ума.

Послушай, Арон, — львица села совсем близко к чужаку, положив лапу поверх его здоровой лапы, — Костес прав. Ты не виноват в случившимся. — Леди Севера оглянулась на самцов, сидящих позади нее, а потом пододвинулась ко льву еще ближе, заговорив уже шепотом и так, что их, пожалуй, если и слышали, то только обрывками, — я тоже потеряла дорого мне существа. Мы до сих пор не нашли его тела, поэтому я даже не знаю, что случилось с ним. Мои дети родились, так и не увидев своего отца. На мне остался прайд. Но я победила свою боль и пообещала себе, что обязательно исполню его волю и сохраню всю свою семью: может быть, именно поэтому Боги оставили меня в живых. Я уверена, что и твой Бог оставил в живых тебя непросто так. Твой... друг был хорошим львом, я знаю это, поэтому он наверняка сейчас вместе с Айхею. И он не хочет, чтобы ты падал духом, понимаешь?

"Я бы могла предложить тебе месть, но для этого мы еще недостаточно окрепли", — почему-то вдруг подумалось Шантэ.

Львица отстранилась.
Отдыхай пока.
Взгляд ее был печален, но если бы она была на месте Арона, то, пожалуй, не упала бы духом, а напротив ринулась в бой даже заведомо зная, что погибнет. Отец научил ее не давать обидчикам спуску, поэтому она ни за что не проиграет. Кошка посмотрела на всех присутствующих здесь и нахмурилась. Больше говорить с Ароном Леди Севера не желала, потому что боялась высосать из него последние силы, а об остальном она могла спросить и Костеса: о том, насколько большие львы в горах, о том, насколько они готовы были ринуться в бой и о том, что, по его мнению, им было нужно. Львица не могла себе даже представить для чего им понадобилась шкура южанина.

Что же, — протянула Шантэ после многозначительной короткой паузы, — если говорить прямо, то мы в д*рьме и с каждым днем погружаемся туда все больше.

Пора отбросить все эмоции и подумать, что в такой ситуации делать. Впрочем, у Леди Севера уже были мысли на этот счет.

+6

204

Мария не была той, которой нужно после пробуждения “раскачаться”, умыться и позевать вдоволь. О, нет, эта малышка просыпалась как по щелчку пальцев и сразу с полностью заряженной батарейкой. Она сидела перед мамой, распахнув свои янтарного цвета глаза и ждала ответа на свой вопрос. А в ответ получила лишь умывания.

— Ну ма-а-м! — заныла она, выбираясь из-под шершавого языка Шантэ. — Расскажи!

Кажется, своим голоском Мари разбудила остальных, потому как со всех сторон начали сползаться сонные сиблинги, позевывая и потягиваясь. “Лентяи!”, — мысленно фыркнула она, оглядывая братьев и понимая, как сильно она их всех любит, этих лохматых дурачков. Проснулась и Девил, подтягивая к себе рыжего мальчишку. Мария показала язык брату, мол, не я одна страдаю. Смешным ей показалось то, что ни у нее, ни у Дениски хохолки на головах никак не хотели приглаживаться. Такие разные, но все же очень похожие. Ей это очень нравилось.

— Об этом могут узнать только самые терпеливые на свете львята, — сказала мама, и Мария тут же уселась и выпятила вперед грудь, показывая, какая она терпеливая.

Хватило ее минуты на две. А это ведь много, правда? Когда в их пещеру вошли взрослые львы, малышка заерзала на месте и стала вертеть своими ушами-локаторами, отчаянно вслушиваясь в разговоры взрослых. Но ведь как оно водится: взрослые говорят много непонятных слов. Вот и теперь их дядя произнес что-то совсем непонятное, а потом и вовсе увел Шантэ поговорить. Это означало, что произошло что-то очень важное. “И снова без нас!”, — огорчилась Мари и даже уже приготовилась немножечко поплакать, когда услышала шквал вопросов от все того же рыжего братца.

— Ну что ты, Дэнни, ходоки это которые ходят где хотят! — с важным видом сообщила она только что придуманную информацию. — Вот мы целыми днями сидим в пещере, значит мы эти… сидоки, вот.

Малышка снова уселась и почесала задней лапой зудящее ухо. Ей не нравилось, что мама не рассказывает им все-все, что говорят им взрослые. Ведь ей и сиблингам уже целый месяц, почему их все упорно считают за малышей? Надо брать все в свои лапы!

— Дэннис, дело есть, — заговорщическим тоном сказала она и поманила его к себе. — Давай спасем этих самых ходоков и приведем сюда. А то ведь это, как его, несправедливо, что они живут где-то там, а не в нашей хорошей пещере.

Что такое “несправедливо” она знала не до конца, да и слово это услышала совсем недавно. Но оно колыхнуло что-то в душе этой маленькой бойкой девочки, и она решила во что бы то ни стало избавляться от всего, что “несправедливо”. Вот только бы придумать, как.

+6

205

>>> Северные владения >>> Долина горячих сердец >>>

Это был тяжёлый день. Хотя, скорее, не столько день, сколько утро. Или ночь…

Фредерик и Чака шли в сторону земель Братства половину ночи, затем получили непередаваемые впечатления от встречи с патрульными прайда, затем – ещё более непередаваемые от битвы с призрачным медведем, и, в конце концов, совершили казавшийся бесконечным переход из Мёртвых зарослей в Великий чертог. Ох, Чаке хотя бы не приходилось идти самому: знай себе, лежи на спине Октавиана да покачивайся в такт шагов льва… Фредерик даже было подумал о том, что был бы не прочь оказаться сейчас на месте своего пустынного друга, однако, стоило ему поднять взгляд и увидеть всю муку боли в глазах Чаки, как это желание пропало. Базилик (или по крайней мере трава, так сильно на него похожая) всё ещё действовал, но, похоже, не помогал полностью – в какие-то моменты, когда черношкурый сопрайдовец делал особо резкие движения, Чака кривил морду. Но, отдать ему должное, молчал и терпел боль. Ха, тебя тут несут, а ты ещё и претензии предъявляй! Как же… Ньязи же, которая проделывала этот путь на спине Фреда, тоже сидела молча. Вначале они с подростком без конца болтали, но примерно на середине пути юнец почувствовал неожиданно накатившуюся на него усталость – и мартышка, поняв это, перестала к нему приставать, дав возможность отдохнуть хотя бы морально. Ну, и физически тоже – время от времени она спрыгивала со спины Фредерика и шла своим шагом, однако из-за своих небольших размеров не всегда поспевала за львами, а потому возвращалась на своё место на спине юного лекаря. Да и к такому холоду южное создание не сильно привыкло – лапки быстро замерзают и всё такое, долго по снегу не походишь – даже поттаявшему.

Чем ближе группа подходила к Одинокой скале, тем сильнее билось сердце Фредерика. Не сказать, что он отсутствовал в прайде уж слишком долго – во всяком случае, по ощущениям, – но сейчас подросток ясно осознал, насколько он соскучился по своей семье. Да, пожалуй, теперь он со стопроцентной вероятностью мог их так назвать. Остановившись прямо напротив входа в Чертог, Фредерик подождал, пока все зайдут внутрь, а затем присел на землю, закрыл глаза и глубоко вдохнул исходивший из пещеры тёплый, нагретый лёгкими сопрайдовцев воздух. Пахло сыростью, землёй и, конечно, прайдом. Множество запахов разных львов слились в один – тот, который заставил сердце молодого льва трепетать от восторга. К чёрту страхи, переживания, волнения – он дома! Они вновь примут его – Фред в этом не сомневался.

Ты чего? – поинтересовалась уже спрыгнувшая на землю Ньязи, с любопытством глядя на прикрывшего глаза друга.

Да так, – отстранённо ответил тот, открыв глаза и с улыбкой на морде ступая под своды Одинокой скалы, – просто вспомнил кое-что. Пойдём.

***

Первым, что почуял Фредерик, стоило ему пройти по узкому мосту и спуститься по широким ступеням, был запах добычи. Не свежепойманной, конечно, но на безрыбье и рак рыба. Желудок тут же отозвался на запах громким урчанием и чувством пустоты внутри – сильнее чувства усталости подростка одолевал только голод. Не сильно соображая из-за дурманящего голову аромата дичи, Фредерик первым делом направился в сторону недоеденной туши, однако окрик Чаки, полный ноток недовольства и жалобы, заставил юного лекаря взять себя в лапы: да, дружище, ты прав, в первую очередь – лечение больных! И только потом уже всё остальное, тем более если Мтонго, Октавиан и Ларри с его подругой выглядели ещё более-менее сносно, то вот Бейлфаеру и Чаке требовалось уже более серьёзное лечение.

Фредерик обвёл взглядом их группу, чтобы понять, кому первому оказать помощь. Начать ему хотелось, конечно, с простого – не только из-за того, что это было легче, но и потому, что на лечение лёгких травм ушло бы меньше времени. В первую очередь подросток подошёл к Ларри и Танго, на которых не присутствовало каких-либо видимых царапин, ссадин, ранений и кровотечений. Убедившись, что с ними всё в порядке – небольшие синяки не такая уж и серьёзная проблема, – Фредерик вновь призадумался. Мтонго и его ободранная о камни спина. Не хотелось, конечно, лишний раз попадаться на глаза командира отряда, которого подросток ослушался, но… Мысли юнца моментально прервались, стоило ему увидеть, в чьей компании стоял лев. Шантэ. Сердце вновь пустилось вскачь – ещё бы он не был рад видеть их Леди Севера! Но, погодите, а где же Траин? Почему Мтонго докладывает о случившемся королеве, а не Лорду? Их правитель отсутствовал в Чертоге потому, что даже ему был необходим отдых, или случилось что-то настолько серьёзное, что требовало присутствия именно Траина?..

Фредерик? – только когда маленькая лапка Ньязи опустилась на предплечье подростка, он понял, что всё это время стоял и, не отрываясь, глядел на Шантэ, погружённый в свои мысли. Так, всё, соберись! Сейчас ты срочно нужен остальным, а потом делай что хочешь!

Да, так о чём это мы? Ларри и Танго помощь не требуется, Мтонго тоже не настолько серьёзно ранен – а к тому же и занят. Получается, остались Октавиан, Чака и Бейлфаер, верно? – получив утвердительный кивок от своей спутницы, Фредерик продолжил рассуждать вслух. – Давай… Дава-а-ай… Давай, давай, давай, – беспорядочно произносил он, собирая мысли в кучу. – Давай-ка вот что! Чтобы не терять времени, ты займёшься Чакой, а я помогу Октавиану, а потом мы вместе разберёмся с Бейлом, идёт?

«Знать бы ещё, как вправляются вывихи…» – с грустью и страхом подумал он про себя. Конечно, Фредерик осознавал, что он только начинает свой путь лекаря и, в общем-то, нет ничего зазорного в том, что он чего-то не знал… Но сейчас все раненные надеялись только на него и его помощников.

Не идёт, – послышалось со стороны фенека. – Я перетерплю, – ответил он на вопросительные взгляды своих друзей, – а первым делом лучше разобраться с вывихом, пока Бейл не задохнулся или – не приведите Предки – не залил своими слюнями весь Чертог! Не хочу плавать в чужих слюнях, знаете ли… Тем более со сломанной лапой.

Подойдя к кучке трав, собранных по дороге в пещеру, Фредерик немного в ней покопался – подвинул что-то лапой, к чему-то принюхался, – а затем подхватил зубами пару длинных и будто с колючками на концах листиков, несколько широких листьев и направился к черношкурому воину.

Надо осмотреть твою лапу, – ответил он на вопросительный взгляд воина, который, похоже, не считал свою рану серьёзной. – Это, конечно, не перелом и не вывих, – намекнул подросток на травмы Чаки и Бейла, – но большая рана, в которой может начаться заражение, – он наклонился и обнюхал то место, из которого когда-то рос коготь льва. Естественно, пахло железом, но к нему примешался и запах чего-то ещё – Фредерик не мог точно сказать, все ли раны пахли этим «чем-то» (он впервые в жизни столкнулся с ранениями) или этот запах намекал на начавшееся заражение, но лучше бы ему было перестраховаться. Хорошо хоть Ньязи, которая сейчас с интересом наблюдала за действиями подростка, хорошо разбиралась в травах и захватила с собой и алоэ, когда его увидела! Разжевав толстый конец сорванных трав – так, чтобы оттуда начал течь сок, Фредерик взял зубами лист растения с другой, более тонкой стороны и, промычав, не разжимая зубов: – Жаждвинь пальчы пошишре, – обработал рану льва соком алоэ, после чего наложил сверху широкий лист неизвестного растения – чтобы хотя бы первое время лечебный сок не вытекал, а в рану не попала грязь. – Вот и всё. Будет совсем хорошо, если ты какое-то время просто полежишь – хотя бы до тех пор, пока сок полностью не впитается в рану. Так, теперь Бейлфаер, – пробормотал юный лекарь последнюю фразу больше себе под нос, нежели Октавиану.

Подросток задумчиво поглядел на льва, сидящего чуть в стороне с опущенной вниз головой и ожидающего своей очереди. Самое сложное. И как же тебе вправить челюсть…

Пойдём, я покажу, как, – подросток обернулся на голос – Чака стоял на трёх лапах, а четвёртая, сломанная, висела в воздухе, неестественно раздувшись. – Ну, что ты на меня так смотришь? Как будто ты забыл, что у нас с миру по косточке! Ты знаешь то, что не знает она, – кивок в сторону Ньязи, – а она знает то, чего не знаю я. Ну, а я знаю, как вправлять вывихи, в отличие от вас. И не гляди на меня так! Сказал же – от боли не умру! Благодаря твоему псевдобазилику... Так, смотри, – продолжил он, когда вся компания подошла к Бейлфаеру. – Сначала нащупай пальцами его нижнюю челюсть. Вернее, те её части, которые соединяются с черепом. Нашла? Отлично! Помассируй там немного, чтобы мышцы расслабились. Ты-то как, нормально себя чувствуешь? – обратился фенек к Бейлфаеру. – Ну, ничего-ничего, придётся потерпеть, зато благодарен потом будешь! Так, смотри, – вновь завёл он разговор с Ньязи, – теперь захвати эти части его челюсти и по моей команде тяни чуть вниз и на себя, поняла? Только не бойся, нужна очень большая сила, чтобы это сделать! Готова? – «Конечно же нет!» – так и хотела выкрикнуть мартышка, но будто у неё был выбор. – Тогда давай. Раз. Два. ТРИ!

На последнем слове, буквально выкрикнутом Чакой, Ньязи что было сил потянула нижнюю челюсть Бейлфаера на себя. Всех троих (а может даже и четверых, включая самого больного) пронзил пот: лишь бы всё получилось!

Мастеру Игры + информация по травме Чаки

Итак, в интернете я нашёл кучу информации о том, как вправлять передний вывих ("классический", с открытым ртом) и ни одного предложения о том, как вправить задний вывих (с закрытой челюстью, как у Бейла), поэтому простите, но импровизааацияяя  http://smayly.ru/gallery/small/VKontakte/2728.png

Оказание первой помощи:
1. Вправление вывиха Бейлфаера.

Применение трав:
1. Даю Октавиану алоэ в качестве обеззараживающего (лот находится в профиле).

До полного выздоровления Чаки осталось 25 постов. После выздоровления останется хромота.

+1

206

После того, как Арон закончил свой рассказ, в его голове снова всплыли те ужасные воспоминания о том, что он пережил совсем недавно. Но, правда, нельзя было быть уверенным, что он действительно пережил это, ведь сейчас в пещере находилась просто его оболочка... Душа льва погибла ровно на том месте под скалой и все это время он мысленно молил о собственной смерти, ведь не понимал, почему он остался в живых, если в этом мире больше у него никого не осталось. Зачем ему жить теперь? Чтобы и дальше скитаться, находить новых друзей и снова их терять? Арон искренне не понимал, чем он так провинился, что был обречен на такие страдания, ведь еще с самого детства судьба была с ним очень жестока. Зачем тогда было вообще появляться на свет, если предстояло жить вот так? Боль накрыла черногривого с головой, смысла жить он правда не видел... Действительно, ведь как можно жить дальше, если в сердце огромная дыра? Лев был не в силах отпустить это и прекратить винить себя в пропаже Клорекса и смерти Марка, чем лишь сильнее загонял себя в глубочайшую депрессию.

Краем глаза Арон видел, что львы в пещере смотрели на него, слушали его, некоторые явно сочувствовали и их наверняка пугала история о жестокой участи Марка. Для него это было так непривычно, учитывая, что это были львы из прайда, но они сейчас относились к нему совсем не так, как ожидалось. Почему местные львы пытались помочь ему, вместо того, чтобы оставить умирать там, в снегах? Почему местная королева не пыталась прогнать его со своей территории, пригрозив расправой? Арону оставалось лишь удивляться и наблюдать за тем, как поступят с ним теперь. Он заметил, что патрульный лев, который помогал ему добраться сюда, пытался как-то утешить его, что было очень мило с его стороны, вот только истощенный одиночка смог только благодарно кивнуть в ответ. Возможно позже горчичношкурый немного оклемается и сможет нормально поговорить с теми, кто спас его, жертвуя своим бесценным временем ради какого-то жалкого бродяги. Совесть была, пожалуй, чуть ли не единственным оставшимся чувством, заполняющим пустое сердце, и это оно не позволяло простить себя. Ох, как же сейчас Арон завидовал камням, ведь они ничего не чувствовали, а значит не могли страдать...

Он просто опустил голову, на миг прикрыв глаза, и чуть снова не ушел в себя, однако его вовремя отвлекли, но на этот раз это был уже другой лев и он интересовался, спрашивали ли те белые чудовища о чем-либо... Арон перевел свой печальный взгляд на этого льва и тяжело вздохнул, представив себе такую ситуацию. К сожалению или к счастью, те львы ничего ему не говорили, да и ответить он вряд ли смог бы что-то... О чем вообще можно говорить с теми, кто сотворил такое?

- Нет... Они ничего мне не говорили... Но мне хватило сполна и их молчания, - Арон все же нашел в себе силы ответить на этот вопрос. В принципе бродяга должен был быть готовым к тому, что ему точно будут задавать дополнительные вопросы. Теперь же он обратил внимание на Шантэ, услышав ее вопрос, который мысленно вернул его в те времена, когда потерялся Клорекс, а после этого беды посыпались одна за другой,  - Да, изначально нас было трое... Но теперь я уже не уверен, что он вообще жив, - печальным голосом ответил лев, понимая, что пропавшего друга вполне могла настигнуть та же участь, тем более если его нигде не было. Не мог же он просто так испариться, не оставив и следа после себя?!Да, Арон нутром чуял, что снова остался в этом мире совершенно одиноким и никому не нужным, пусть это было и слишком больно, чтобы быть правдой. Но и сейчас льву не позволили продолжить грызть себя изнутри! Он слушал, что ему говорила королева, когда приблизилась к нему, и в этот же момент его глаза расширились от удивления. Его невероятно сильно поразило то, что эта львица пережила столько боли и у нее все равно оставались силы жить дальше и при этом справиться с грузом огромной ответственности. И может это и правда, что Арон остался в этом мире не просто так, возможно он должен был что-то сделать...  Но особенно сердце задели слова о его друге и теперь у него было, над чем подумать. Действительно, что бы сказал сейчас Марк, увидев, как Арон пал духом? Нет, ему точно не понравилось бы такое и сделало бы ему больно! А Клорекс так вообще явно  не прекращал бы подшучивать над ним по этому поводу, из-за того, что так разнылся, вместо того, чтобы взять себя в лапы, принять то, что случилось, и поступить так, как подобает самцу. Неужели теперь в голове появилось что-то, кроме депрессивных мыслей? Бродяга выдохнул, понимая, что ему придется справиться со своей болью и стать сильнее духом... Но будто было это так просто... Лев поднял голову и окинул взглядом присутствующих в пещере и сказал то, что должен был, чувствуя, как моральное и физическое истощение еще сильнее берут над ним верх, - Спасибо большое вам всем...

Отредактировано Арон (17 Авг 2019 20:52:33)

+2

207

Сообщение отправлено Мастером Игры

{"uid":"3","avatar":"/user/avatars/user3.jpg","name":"SickRogue"}https://tlkthebeginning.kozhilya.ru/user/avatars/user3.jpg SickRogue

Ньязи пытается вправить вывих Бейлфаеру

http://tlkthebeginning.kozhilya.ru/gm/d.php?style=kozhilya&amp;dice=2

Бросок

Итог

2

2

Персонажу становится немного хуже. Количество постов до выздоровления увеличивается в полтора раза.

Боязливость и отсутствие опыта Ньязи приводят к тому, что она лишь причиняет Бейлу много дополнительной боли, от которой у бедного самца аж в глазах темнеет. Вывих остается как был, и если в дальнейшем персонажу все же удастся вернуть челюсть на место, время на выздоровление будет равно 7 постам.

У Ньязи есть еще две попытки.

Фредерик применяет лот "Алоэ" (списан с профиля), тем самым полностью убирая риск заражения крови у Октавиана. Также, тип полученной им травмы может быть распознан как "легкое кровотечение".

0

208

Начало игры

Ридеваль лежала на полу небольшой пещерки, находящейся в отдалении от общего зала, отделённой от него тесным, узким коридором, в котором с трудом смогли бы разминуться двое взрослых львов. В последнее время львица предпочитала жить в некотором уединении. Конечно, идеальным вариантом было бы и вовсе удалиться от общего логова и какое-то время пожить в одиночестве, пока детёныш не научится уверенно держаться на лапах (старая привычка прямиком из тех беспокойных времён, когда любой желающий мог сожрать твоё потомство в твоё отсутствие, и это было нормально), но в таком климате, представляющим из себя вечную северную мерзлоту, ведущую, к тому же, к отсутствию такого изобилия добычи, как на юге, это было равносильно самоубийству. Впрочем, даже если отбросить всё это, Лани всё равно уже давно умеет ходить, да и к тоже весьма шустро, только и успевай следить за тем, чтобы неугомонное дитятко не укатилось куда ему не следует, так что даже если бы Ридеваль с дочерью на время поселились в отдалении от братства, к настоящему моменту им бы уже всё равно пришлось вернуться обратно.

Матёрой самке было сложно перебороть себя и свои повадки, сложно было по-настоящему поверить в то, что её львёнку действительно никто не хочет причинить вреда. Конечно, она уже давно со спокойствием относилась к своим сопрайдовцам, и речи не шло о том, чтобы она рычала на них, когда они подходили слишком близко, или даже просто сопровождала угрюмым взглядом а-ля "не влезай - убьёт", нет, со стороны она представала перед ними вполне адекватной. Просто её ни на секунду какое-то маниакальное желание всюду следовать за своим отпрыском и всегда держать ситуацию под контролем. Потому что в мире слишком много опасностей, чтобы отпускать в него малышку без надзора. Ну не может всё быть хорошо, обязательно что-то должно случиться, а этого Ридеваль боялась до безумия - лишиться львёнка в результате чего угодно для неё было бы смерти подобно. Конечно, у неё был ещё старший сын, но, будем честны, у этого ребёнка давно закончился срок годности, служить адекватной заменой тёплому чёрному комочку, в данный момент мирно посапывающему у Ридеваль под боком, он был не в состоянии.

Несмотря на то, что солнце уже давно поднялось над линией горизонта, Лани всё ещё дремала около материнского живота, утомившись после долгого и затратного, эм... сосания молока и приставания к матери,очевидно. Всё же слишком долго, пора бы ей уже и вставать. Львица повернулась всем корпусом, аккуратно взяла детёныша за шкирку и мягко переложила в свои лапы, после чего принялась вылизывать дочь, тем самым стараясь разбудить. Влажным, шершавым языком Ридеваль методично проводила по своему котёнку, смывая с него последние остатки сна. Больше всего досталось голове - заботливая мамаша наиболее интенсивно принялась за мытьё глаз и ушей. Почувствовав первые признаки шевеления (ура, оно живое), самка инстинктивно крепче сжала лапы, чтобы мелкий пушистый чёрный шарик не вздумал удрать от неё. Такое было вполне возможно - редкие дети любят подобные добровольно-принудительные процедуры. В этом плане было очень удобно с Фёдором, который в детстве все свои проблемы решал тем, что притворялся мёртвым. С младшенькой всё было не так просто.

+2

209

Начало игры

Как сладок сон младенца! Сотни длинных путеводных нитей опутывают маленькую головку, слоем за слоем, являясь своеобразной дорогой в мир чудес снов. Из такого запутанного клубка довольно трудно выбраться. А впрочем, надо ли? Всё равно, когда время придёт, нити сами собой падут с сознания. И кроха проснётся, откроет сонные глаза, выбираясь из сладкого мира чудес. Но в этот раз нити раньше времени начали опускать свои путы. Что-то происходило. Что-то вне головы...

Лани недовольно поморщилась, заёрзала и попыталась отвернуться от внешнего раздражителя. Но нечто шершавое, влажное, принадлежащее несомненно маме, всё касалось и касалось крохи. Вдруг оно коснулось мордочки и крайне интенсивно принялось за вылизывание глаз и ушей, в прямом смысле, смывая с лвёнка остатки сна. Лани дёрнулась было прочь от такого наглого вторжения в её личное пространство, но не тут то было. Мать крепко сжимала своё чадо лапами, обрекая кроху на вечные мучения вылизыванием.

- Ма-ам, - протянула Лани, безуспешно пытаясь вырваться из плена, - Ну всё, хватит, мам. Прекрати!

Наконец, малышка разлепила глаза и сердито уставилась на причину своего пробуждения.

- Мне оставалось совсем чуть-чуть, а ты меня разбудила. Я бы сама проснулась, когда сон закончился, - Лани потянулась, - Теперь я никогда не узнаю, что было дальше. И всё из-за тебя.

Кроха посмотрела на мать, как на врага народа. Будто это её вина, что сны не имеет конца и постоянно ведут тебя куда-то. Впрочем, Лани этого не знала и ей правда было интересно, что случилось после того... после того как... А что ей снилось?

+1

210

Все последующие действия происходили одно за другим настолько быстро, что позже, спустя несколько десятков минут, когда Фредерик будет вспоминать случившееся, он не сможет уложить в своей голове все совершённое и произнесённое в одну ясную картину.

Началось всё с того, что, стоило новой подруге целителя сделать всё, казалось бы, именно так, как сказал Чака, как Бейлфаер резко дёрнулся назад, взвыв от боли, а Ньязи, Чака и Фредерик, испугавшись такого резкого и – чего уж там – громкого действа попятились назад. Хуже всего, конечно, пришлось фенеку – он оступился, чуть не упал и был вынужден так резко дёрнуть сломанной лапой, что крик его боли перекрыл собой крик боли Бейлфаера. Добрая половина взглядов присутствовавших в Чертоге львов тут же обратилась в сторону группы лекарей. Заметь Фредерик это, он бы, без сомнения, прижал бы уши к голове, потупил взгляд и вообще сам по себе постарался бы сжаться в комок, чтобы привлекать к себе как можно меньше внимания – тоже мне целитель, пф! Скорее калек… кале… калечитель, вот! Но, отдать должное подростку, в данной ситуации он поступил как настоящий лекарь: игнорируя всё происходящее вокруг, юнец сосредоточил внимание только на своём пациенте, которому сейчас было очень, ну очень больно.

Что делать?! – подлетев к воину и по пути оттолкнув оторопевшую Ньязи плечом, Фредерик привстал на задние лапы, а передними упёрся о плечи Бейлфаера, чтобы затем повторить те же манипуляции, которая сделала мартышка. Вот только шпион Братства, похоже, был не готов повторять уже пройденный этап и потому всячески пытался отнекиваться: мычал, качал головой из стороны в сторону, пятился назад (благо, сзади была стена, и деваться льву было некуда). – ЧАКА! – уже вовсю заорал подросток, обернувшись в сторону своего друга – тот прижимал больную лапу к своей груди и разве что не выл от боли. – Чака, пожалуйста! Напомни, что надо делать!

Паника, растерянность и невыносимая боль со всех сторон обволакивали пустынного лиса, но он всё же смог собраться с мыслями – не сразу, конечно, но лучше поздно, чем никогда:

Положи лапы ему, ай, на челюсть и… ой-ой-ой! – действие псевдобазилика, который Фредерик дал другу ещё в Мёртвых зарослях, постепенно сходило на нет и вспышки боли, вызванные резкими движениями, всё же изредка пробивались сквозь защиту обезболивающего, так что речь фенека то и дело прерывалась «ойками», «айками» и «уйками». И шипением. – Нащупай, где она заканчивается. Нащу-- Ай-ай-ай! Нащупал? А теперь – у-у-уф – теперь чуть помассируй там, ой-ой-ой, надави чуть вниз и тяни на себя!

Нащупав пальцами место соединения нижней челюсти с черепом (стоять на задних лапах, практически не имея точки опоры, было довольно-таки проблематично), подросток пошевелил пальцами лап, как бы массируя напряжённые мышцы, и затем проделал всё точь-в-точь так, как сказал Чака. Всей компании оставалось только надеется.

Мастеру Игры + информация о травме Чаки

Все действия Бейлфаера согласованы с игроком.

Пытаюсь вправить вывих челюсти Бейла (напоминаю о наличии бонуса "+2" от фенека – он помогает Фредерику словами).

До полного выздоровления Чаки осталось 24 поста. После выздоровления останется хромота.

0


Вы здесь » Король Лев. Начало » Одинокая скала » Великий чертог