Страница загружается...

Король Лев. Начало

Объявление

Количество дней без происшествий: 0 дней 0 месяцев 0 лет
  • Новости
  • Сюжет
  • Погода
  • Лучшие
  • Реклама

Добро пожаловать на форумную ролевую игру по мотивам знаменитого мультфильма "Король Лев".

Наш проект существует вот уже 9 лет. За это время мы фактически полностью обыграли сюжет первой части трилогии, переиначив его на свой собственный лад. Основное отличие от оригинала заключается в том, что Симба потерял отца уже будучи подростком, но не был изгнан из родного королевства, а остался править под регентством своего коварного дяди. Однако в итоге Скар все-таки сумел дорваться до власти, и теперь Симба и его младший брат вынуждены скрываться в Оазисе — до тех пор, пока не отыщут способ вернуться домой и свергнуть жестокого узурпатора...

Кем бы вы ни были — новичком в ролевых играх или вернувшимся после долгого отсутствия ветераном форума — мы рады видеть вас на нашем проекте. Не бойтесь писать в Гостевую или обращаться к администрации по ЛС — мы постараемся ответить на любой ваш вопрос.

FAQ — новичкам сюда!Навигатор по форуму

VIP-партнёры

За гранью реальности
  • 22.10 Форум празднует девятилетие! И, заодно, установку нового дизайна в 3 вариантах.
  • 25.08 Поздравляем наших дорогих Котаго и Фаера с бракосочетанием!
  • 20.03 Пока наш техадмин в поту и мыле проводит апгрейд всплывающего окошка с информацией о персонаже, примите участие в аттракционе невиданной щедрости!
  • 05.12 Сегодня в 21:00 по Мск на проекте стартует традиционная новогодняя лотерея!
  • 04.12 На форуме ужесточается проверка игровых постов на соблюдение правил оформления прямой речи и мыслей персонажа!
  • 21.10 Приглашаем всех принять участие в бесплатной лотерее, посвященной восьмой годовщине нашего проекта!
  • 12.10 Администрация объявляет срочный набор на вакансии модератора и Мастеров Игры!
  • 02.10 На проекте стартовали сразу два традиционных мегаконкурса — "Лучший пост" и "Лучший отыгрыш", приуроченные к грядущей годовщине нашего форума!
  • 28.09 Теперь у игроков, зарегистрированных на сайте Единого Аккаунта, появилась возможность отправлять игровые посты за любых своих персонажей, не выходя из основного аккаунта на форуме!
  • 27.09 Готов к запуску новый эпичный квест "Конец прайда Нари", основанный на грядущем извержении вулкана Килиманджаро!
  • 26.09 На форуме обновились значения бросков мастерских кубиков на охоту и бой!
  • 06.09 Мы наконец-то что-то здесь написали!

Основной сюжетЛетописи Земель Прайда

Неудивительно, что позорное изгнание Сараби с Земель Гордости послужило последней каплей в чаше терпения группы оставшихся молодых львов — закадычных друзей детства Симбы и Налы. Некоторые из них настолько возмущены решением Скара, что даже осмеливаются подумать о бунте, невзирая на общий упадок духа. Более того, королевский шаман Рафики дает довольно туманную подсказку, указывающую на грядущие перемены. Воодушевленные хищники окончательно решают действовать против Скара, однако прежде, чем выступать в открытую, Малка, Тама, Кула и прочие решают провести тайную разведку среди оставшихся на землях травоядных. Увы, согласившихся присоединиться к будущим повстанцам слонов и носорогов все еще недостаточно для полноценного восстания; вдобавок, группа заговорщиков нигде не может без риска собраться, чтобы обсудить планы – повсюду шныряют гиены и беспринципные охотницы королевы Зиры.

Пока недовольная молодежь ныкается по темным углам, в королевской пещере, наконец-то рождается долгожданный сын Скара. Изначально детеныш выглядит довольно хилым и болезненным, но, вопреки первому впечатлению, Зира ощущает свое материнское счастье и искренне верит, что новорожденный Нюка станет достойным преемником своего отца. Однако подрастающий львенок крепче не становится, зато в нем активно зреет мания величия и убежденность в своем королевском предназначении, о котором ему постоянно талдычит мать. Выбежав из родительского логова на прогулку, Нюка случайно сталкивается с группой будущих повстанцев и решает продемонстрировать им свое величество. Внезапно скала под лапами принца крошится, и малыш кубарем катится по склону вниз. Не на шутку встревоженные львы немедленно бросаются на помощь Нюке, которого вскоре обнаруживают в скрытой под землей пещере. Всеобщими усилиями хищники разбирают вход в потайной грот, где и находят несчастного принца, целого и почти невредимого. Сарафина вызывается вернуть его обратно матери, но Нюка страшно боится ее гнева. Львенок буквально умоляет собравшихся повстанцев не выдавать грозной королеве его оплошность. Остальные клятвенно обещают молчать, а то и вообще завалить эту пещеру, чтобы больше никто не пострадал. Разумеется, место никто уничтожать не собирался, и после маскировки так удачно подвернувшегося грота инициативная Тама решает пойти на риск и попросить помощи у крокодилов. Не сильно воодушевленный упрямой подругой, Малка все же соглашается составить ей компанию в столь сомнительной затее.

В Клане также зреет недовольство. Матриарх Шензи, жутко раздраженная фактом, что Скару откровенно плевать на нужды ее стаи, лично идет к нему на поклон и требует от него хоть каких-то действий. Но черногривый узурпатор вновь изворачивается, свалив всю вину на охотниц бывшего прайда Муфасы и попытавшись обнадежить крокуту новыми пополнениями среди рядов львиц Зиры. Шензи такой расклад все еще не устраивает, и она уходит с аудиенции крайне разочарованной… чтобы внезапно наткнуться на группу незнакомых гиен, которые, в свою очередь, желают присоединиться к Клану. Через непродолжительное время матриарх решает провести всеобщее собрание, куда является еще несколько пятнистых чужаков, также жаждущих влиться в состав своры падальщиков. Основная задача, которая стоит перед изголодавшимися гиенами: что делать с безнаказанностью в край оборзевших львов?

Тем временем, король-изгнанник, весь погруженный в свои невеселые думы, постепенно засыпает в Укромном логове. Вскоре его находит Нала, и между молодыми львами возникает долгожданный разговор по душам. Но к своему ужасу, самка внезапно обнаруживает, что она больше не узнает «своего» Симбу, каким он когда-то был. Этот лев ослеплен жаждой мести и едва ли не поднимает свою тяжелую лапу на подругу за ее же беспокойство. К счастью, он сумел вовремя сдержаться. Крайне разочарованная неспортивным поведением самца, Нала только подтверждает его сходство с кровожадным дядей. Окончательно разгневанный Симба пытается прогнать молодую львицу, однако все-таки не выдерживает общего накала и в итоге уходит сам.

Время суток в игре: утро (начало апреля — конец июня 2019 года)

Земли Гордости Дождь постепенно прекращается. В низинах и вдоль рек собирается густой белесый туман.

Килиманджаро Дождь постепенно утихает, но не прекращается. Размытый водой пепел превратился в вязкие чавкающие лужи, озера и ручьи забиты пеплом. Воздух все еще очень тяжелый, запах гари мешает свободно дышать.

Предгорья Над лесом дождь утих, в то время как над холмами он все еще идет, хотя уже намного слабее. Тучи уходят на юго-восток, в сторону пустошей. Низины затоплены, реки и ручьи вышли из берегов.

Внешние земли Небо затянули тучи, начинается дождь. Вода постепенно уносит мусор, скопившийся у берегов, гниющий запах раздувшихся тел привлек ночных падальщиков, а также огромное количество голодных крокодилов.

Кладбище слонов Ливень наконец-то утих, тучи уходят на юго-восток, оставляя небо чистым.

Западное королевство Тихое, спокойное утро. На небе лишь легкие перистые облака.

Восточная низина Тучи, которые пришли сюда с земель прайдов, наконец-то пролились дождем, сильным, но наверняка кратковременным. Окрестности то и дело освещаются молниями, грохочет гром.

Непроходимые Дебри Грозовой фронт обошел земли леопардов стороной. На границах с облачными степями дождливо, но в глубине леса, как всегда, тихо и спокойно. Переменная облачность.

Побережье океана Поднимается ветер. Со стороны материка идут грозовые тучи, постепенно закрывая небо.

Небесное плато Первые лучи восходящего солнца постепенно согревают плато. В низинах стоит туман.

Северные владения Снегопад прекратился. Облачно.

Морийский хребет Все еще довольно холодно, небо наполовину затянуто облаками.

Края вечной зимы Безветренно и довольно прохладно. Небо чистое.

Великая пустыня Солнце еще только показалось из-за горизонта, но уже стало ощутимо теплее. Иней, выпавший кое-где на вершинах дюн, стремительно тает.

Южный кряж Непогода обходит кряж стороной. Тучи идут восточнее, к пустоши, и заметны лишь на горизонте.

Таинственный оазис Тихое и спокойное солнечное утро. Небо почти безоблачно.

Наша рекламаВаша рекламаОбмен баннерамиПартнерство

Форумы-партнеры нашего проекта

TMNT: ShellShock Сайрон: Осколки всевластияFables of Ainhoa

Hogwarts and the Game with the Death=

Представляем вниманию гостей действующий на форуме Аукцион персонажей!

Рейтинг форумов Forum-top.ru Рейтинг Ролевых Ресурсов Волшебный рейтинг игровых сайтов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король Лев. Начало » Одинокая скала » Великий чертог


Великий чертог

Сообщений 181 страница 192 из 192

1

http://sg.uploads.ru/LUxf3.png

Вход в логово надёжно скрыт с глаз посторонних острыми скалами – они щёрятся будто пики, встречая нежеланных гостей. Чтобы попасть внутрь, необходимо пройти по узкому каменному намосту, возвышающемуся над расщелиной. Узкий проход, рассчитанный на одного взрослого льва, ведёт вниз. Широкие ступени, созданные природой в недрах горы, спускаются в просторную пещеру с множеством ходов и углублений-пещер, где могут расположиться львиные семьи. Солнечные лучи пробиваются в трещины в потолке и большой проем в одной из стен, разрезая темноту светом и переломляясь в разбросанных тут и там небесно-голубых кристаллах.


Ближайшие локации

Каменистое подножье



Пометка для всех, кто в локации

Эльтэре и Луна находятся в другой части пещеры, поэтому наши группы пока что никак не взаимодействуют друг с другом (наша группа зашла с другого входа). Если кто-то изъявит желание изменить ситуацию – свяжитесь, дабы не возникло недоразумений.

<<< Каменистое подножье

Пещера под горой могла растянуться на мили, петляя узкими коридорами и лабиринтами. Узкий проход, рассчитанный на одного льва, вёл вниз. Спускаясь по ступенькам, созданным природой в недрах горы, Кову придирчиво осматривался и прислушивался. Он слышал шаги Люциана и Эвальда, но никакого другого шума не было. Логово казалось мрачным и неприветливым изнутри, оно щёрилось отрогами, как клыками страшного зверя, и поглощало их без надежды вернуться. Неприветливое место будто намеренно пыталось запугать львов и развернуть их назад – чужакам здесь не рады.
Одиночка стоял на своём. Он остановился недалеко от спуска в пещеру, не закрывая собой прохода, чтобы Люциан и Эвальд смогли спокойно поравняться с ним и осмотреться. Внутри было сухо и, что не менее важно, - отсутствовал снег. Место казалось вполне пригодным для жизни или временного пристанища. Лучи восходящего солнца пробивались в трещины на стенах, разрезая темноту светом. Мрачное подземелье превратилось в просторную пещеру с множеством ходов и углублений-пещер, где могли расположиться семьи. Их труды были оправданы – Айвор не подвёл его. Груз ответственности на плечах Траина стал легче, а его опасения отступали под натиском облегчения и радости. Они дома.
- Главное, чтобы этот дом не оказался с другими жителями, - подумал лев, продвигаясь дальше. Им наверняка не хватит и дня, чтобы изучить все ходы и пещеры, но основная – была свободна, как и закоулки рядом с ней.
Убедившись в том, что внутри никого нет и тени не скрывают недоброжелателей, Кову повернулся к выходу из пещеры, подал сигнал львицам снаружи, приглашая их с детьми войти. Они получили желанную возможность отдохнуть, согреться, не страдая от холода и колких объятий снега. Первостепенная задача была выполнена, но оставались другие. Мысли о том, что поблизости могут находиться другие львы или иные хищники – не давала одиночке покоя. Он был в ответственности за этих львов и должен был предпринять все меры предосторожности. Чужаки, чума, холод и голод – всё это наваливалось одно за другим, требуя к себе внимания. Пока основная масса их братства будет отдыхать в пещере, давая отдых телам, необходимо позаботиться о безопасности и пище.
- Я пойду, осмотрюсь снаружи. Заодно проверю, как далеко находятся стада животных, и есть ли что-то поблизости, - обратился он к старшим. – Полагаю, что лавина могла спугнуть травоядных, но будем надеяться на лучшее.
Это вполне обоснованное опасение. Как бы ни хотелось это признавать, но лютый холод, непривычным жителям тёплой или жгучей саванны, - причина, которая погонит стада дальше от источника опасности. Нетронутыми оставались плато со склоном и восточное подножье, через которые пролегал путь их братства. Возможно, что некоторые из травоядных спрятались переждать непредсказуемую стихию именно там. Стоило всё тщательно перепроверить, чтобы после выстраивать план действий и продумать все варианты.
- Вы пока отдыхайте. Айвор останется здесь. Он будет следить за входом и предупредит об опасности, если увидит чужаков поблизости.
Кову не хотел тянуть за собой других львов и львиц – все они устали. Измываться над самками и детьми – высшая степень наглости и его несостоятельности как лидера. Тянуть с собой самцов – подвергать опасности остальных. Их не так много, чтобы оставлять самок одних на попечительство тетеревятника, а Люциану и Эвальду нужны силы на тот случай, если эти земли окажутся не столь доброжелательны, как и их обитатели.
Один измотанный лев – лучше, чем трое. В особенности на тот случай, если им действительно понадобится защищать своих от чужаков. Кову не мог присоединиться к остальным и терпеливо ждать, когда тело перестанет ныть от продолжительного перехода и сумасшедшей гонки со снегом. Мысли не дадут покоя ни голове, ни лапам. Это лучший способ не тратить время на пустое и нагло дрыхнуть в пещере, когда хватает забот и проблем.
Предпринять все меры предосторожности и озаботиться пищей, а потом уже отдыхать. Выстроив для себя список первостепенных дел, Кову направился к выходу из пещеры, надеясь на то, что за время его отсутствия ничего не произойдёт.

>>> Долина горячих сердец

Отредактировано Кову (29 Ноя 2016 14:33:34)

+5

181

Чем ближе Леди Севера была к своей пещере, тем шаг ее, твердый и размеренный, становился все тяжелее и тяжелее. Она не могла показать свою слабость прайду, потому что она оставалась для него надеждой на светлое будущее. Она не должна, она обязана была доказать им, что жизнь на этом не закончилась, что Братство будет существовать несмотря ни на что. А если Братство будет жить, то будут жить и все они.

Она дала возможность показаться собственной слабости только в тот момент, когда смогла полностью укрыться от глаз каждого своего сопрайдовца.

Мертвецкая тишина пещеры никак не соотносилась с бурным настроением в общем зале Чертога. Шантэ остановилась на пороге, прислонившись боком к холодной каменной стене. Она чувствовала, что даже шерсть не спасает ее от ощущения мерзлоты, въедавшейся ей в кожу. Однако сердце львицы не превратилось в лед; оно было все таким же горячим, оно билось с остервенением, так сильно, словно вот-вот разорвет Шантэ грудь. Леди Севера тихо вздохнула, прижавшись щекой к ледяной поверхности камня и закрыв глаза. Она впервые в жизни чувствовала сильнейшую боль, которую не могла унять.

В какой-то миг ей даже показалось, что она вновь осиротела. Когда-то давно, когда Акера ушла, она испытывала нечто подобное, но тогда юная самка была уверена в том, что мать жива. А жив ли Кову? Шантэ засомневалась в правильности своего мнения: из обвала тяжело выбраться. Следов льва нет, запаха - тоже, поэтому либо его завалило, а хоть какие-то намеки на его существование замело снегом, либо он был захвачен Ходоками или убит ими же. Наверное, лучше бы было сказать всем правду, а затем выбрать нового короля; где это видано, чтобы прайдом правила самка?

- Леди Севера? - большие желтые глаза Вёльвы мелькнули в темноте пещеры. Филин сидела на небольшом выступе в стене, уже давно обустроив там свое гнездо.

Шантэ подняла голову, безмолвно взглянув на советчицу, а затем перевела взгляд на медвежье покрывало, откуда доносилось характерное сопение маленьких детенышей. Луны на небе не было, поэтому в пещере было темно, но львице казалось, что все здесь окутано легкой серо-синей дымкой, стелющейся по полу.

Самка оторвалась от стены, сделав шаг в сторону медвежьей шкуры, которая служила ей ложем с тех самых времени, когда этот зверь был повержен ценой жизни нескольких сопрайдовцев. Он был напоминанием о том, что над львиным семейством всегда будет опасность, но эту опасность можно преодолеть и даже превратить ее во благо. Шантэ пыталась уцепиться за мысль, что горе могло еще сильнее сплотить каждого члена Братства и сделать львов и львиц только сильнее, но тут же боль утраты кольнула ее в сердце, навязчиво напоминая о себе. Львица покачала головой; Траин любил лежать на этой шкуре. Сейчас самке казалось, что на ней даже остался его запах - единственное, что будет доступно детенышам в воспоминаниях об их отце.

Леди Севера опустилась на это ложе. Она смотрела на детенышей, которые тихо ворчали и тыкались холодными носиками ей в живот. Мария, Иккинг и совсем немного Дэннис - они наиболее сильно напоминали Кову внешне, они несли его дух, они были его частью, как и ее частью. Даже львята, что не были похожи на Траина внешне, то наверняка будут с его характером, с его добрым теплым взглядом, с его взглядами на жизнь. Но отец этих детенышей никогда их не видел и, наверное, не увидит; он не сможет наблюдать, как они растут и крепнут; он не сможет больше дотронуться до своей молодой супруги, а Шантэ - почувствовать его запах и услышать голос. Его крепкие плечи и густая грива больше не будут теплым солнцем в этой безграничной холодной тьме. Молодые львы искали безопасный дом, искали счастье, а нашли смерть.

Шантэ вздрогнула, когда один из львят подполз к ее правой передней лапе и замер, уложив крошечную голову ей на подушку. Самка тихо усмехнулась, наклонившись к детенышу и коснувшись своим большим носом его маленького мокрого носика. У нее остались дети. У нее остался прайд, который верит в нее и, быть может, даже верит в возвращение Траина. Значит, будет верить и она; Леди Севера сама внушила им такую надежду, потому что она жила в ее сердце, глубоко внутри, несмотря на то, что разум этому всячески протестовал.

Ее рассуждения были прерваны тихими шагами, поэтому Шантэ тут же повернула морду к выходу Она сразу узнала Девил; юная самка тихо вошла в пещеру, но легла не сразу.

Я проводила тетю Элику и ее детей, они разбиты, но держатся. Луриан и Анника остались в братстве.

Шантэ не ответила. По ее морде было заметно, что она едва хмурится, но сдвинутые у лба брови быстро разгладились, когда молодая львица аккуратно легла рядом с матерью, прикоснувшись теплым боком к ее телу и обнимая одного из детенышей.

- Пусть Айхею осветит им путь, - прошептала львица, зная, в кого и во что верила Элика. Один не сможет их защитить за пределами севера, потому что там его власть не так крепка и сильна. В пустыне, в жарких джунглях, где раньше жила самка, в бескрайних зеленых равнинах, залитых солнцем, властвует жара и там крепка вера в Айхею.

Самка посмотрела на Девил; львица лежала молча. Говорить она явно не хотела, что было немудрено: мало того, что ушла семья ее подруги, которая тоже лишилась львенка, даже младше по возрасту самой Девил, и главы семьи, так еще вероятно погиб лев, которого она почти всю свою жизнь считала отцом. Шантэ вздрогнула: они обе были в одинаковом положении. Они обе были сиротами, которые нуждались не только друг в друге, не только в этих малышах, в которых только зарождалась жизнь, но и во всем прайде.

Шантэ не вела счет времени, но она чувствовала, что лежала уже очень долго, не в силах уснуть. Ужасное ощущение пустоты давило ей на грудь, но она не могла плакать или показывать слабость даже при Девил, которая, к слову, кажется, тоже не могла уснуть. Даже львята были сегодня возбужденными: они постоянно ворчали и недовольно сопели. Неужели чувствовали общее настроение в пещере, несмотря на свой возраст?

- Jeg vet en bønn, - сказала вдруг львица со вздохом на языке севера, - det vil hjelpe deg å sove.

Песня, исполняемая в посте: Secret Garden - Prayer

- Let your arms enfold us, - начинает львица тихо-тихо, чтобы не разбудить Вёльву или Девил, если она уже спит, - Through the dark of night. - Шантэ поднимает голову, всматриваясь в дырку под потолком. Там она видит только легкие мелкие снежинки, которые оседают на поверхности скалы, - Will your angels hold us, - продолжает хищница, опуская голову вниз, - Till we see the light...

Шантэ прикрывает глаза. Она слышит, что в чертоге по-прежнему что-то происходит, пусть уже не так бурно, как было до этого. Это наверняка тревожит ее детей, поэтому они не могут уснуть и начинают возиться пуще прежнего. Неспокойная тяжелая ночь, которая нанесла раны такому большому количеству львов и львиц, наверняка еще не скоро сотрется в памяти, но, из-за своих обязанностей королевы и матери в первую очередь, леди севера чувствовала, что нужно жить дальше.

- Hush, - шепчет она своим малышам, но петь продолжает громче, - lay down your troubled mind, - кому она пела это? Девил, что лежала рядом, беспокойной Вёльве, которая не спала вовсе и слушала тихую скорбь своей королевы, либо же себе самой? - The day has vanished and left us behind, - самка проводит языком по головке одного из своих детенышей, мягко успокаивая его, - And the wind, whispering soft lullabies, - лапой поглаживает спинку второго, - Will soothe, so close your weary eyes.

Вёльва тоже смотрит на отверстие в стене, но предпочла бы видеть вместо туч звезды. Филин взъерошивает перья и не может сдержать эмоций, которые она всеми силами пытается разделить с королевой. Тонкая душа птицы чувствует все, что Шантэ вложила в свою молитву.

Let your arms enfold us
Through the dark of night
Will your angels hold us
Till we see the light.

- Sleep, - мягко произносит львица, прижимаясь щекой к третьему своему львенку, - angels will watch over you, - она вспоминает то, как сильно жаждет, как мечтает о том, чтобы череда этих ужасных событий, наконец, закончилась, поэтому поет и об этом тоже, - And soon... beautiful dreams will come true. - Львица вновь жмурит глаза: она пытается предотвратить подкатывающий ком к горлу, но уже не может остановиться, - Can you feel... spirits embracing your sooooul? So dream while secrets of darkness unfold...

Её голос, наконец, дрогнул. Она поднимает глаза, из которых льются крупные слезы. Ее голос не дрожит, ее тело и дыхание спокойно, но эти слезы тоски, боли и утраты душат ее дыхание, наполняют ее пустоту, выливаются, наконец, наружу. Она не может остановить ни их, ни свою молитву. В конце концов, песня превращается только в ее боль и в боль Кову, покинувшего ее.

- Let your arms enfold us, - дыхание львицы перехватывает. Ей кажется, будто голос Траина подпевает ей, - Through the dark of night, - Шантэ смотрит по сторонам, сердце ее стучит бешено, поэтому она не может остановиться петь: ей так хочется верить! - Will your angels hold us, Till we see the light...

Она вслушивается в тишину: молчание, благодаря которому она вновь и вновь поет, чтобы уцепиться за знакомый тембр голоса, чтобы слышать его, чтобы он не ускользнул. Она даже вроде как протягивает лапу к выходу из пещеры, надеясь там увидеть короля севера.

Let your arms enfold us
Through the dark of night
Will your angels hold us
Till we see the light...

...но как только замолкает Шантэ, то замолкает и все вокруг. Львица моргает, часто и нервно, а затем укладывает морду в лапы, накрывая левой передней глаза. Она все еще не сотрясается в рыданиях, но не может остановить поток немых слез, которыми она омывает свою боль.

"Если Траин жив, то он обязательно рано или поздно придет. А если мертв, то дух его все равно здесь, с нами, следит и все видит. Он все еще король и хотел бы остаться им, чтобы его сын занял это место, когда будет готов", - так будет думать Шантэ, когда вся тьма уйдет из ее груди и когда она полностью очистит свою душу от скорби.

Отредактировано Шантэ (7 Мар 2019 12:49:53)

+6

182

В королевской пещере было темно и сыро, но от того не менее тепло, нежели обычно. Атмосфера только была не такая, как всегда: вместо бархатного спокойствия, что нападало на Девил в присутствии малышни, от которого хотелось свернуться клубком рядом с ними, да спать, сегодня даже здесь нависло тяжело ожидание чего-то. Чего именно, подростку было не понять, ибо вроде как главный вопрос, беспокоивший всех в братстве был решен: короля официально объявили пропавшим, так же, как и Люциана с его сыном.

Мысли в ее голове менялись одна за другой, словно птицы пролетающее над полями клиньями. Не уходили сомнения по поводу того, жив или мертв в действительности отец, а если и был жив, то не нуждался ли отчаянно в помощи прямо сейчас. Быть может он где-то там, за пределами чертога, был в западня из камне и льда, отчаянно пытающийся выбраться... А может?..

Взгляд львицы невольно наткнулся на белую шкуру под ее лапами. Пока сама королева не молвила ни слова, тоже погруженная в свои мысли, в сознание Девил невольно прокрались подозрения о том, что быть может лорд Траин попал в плен к Ходокам.

"В лапы той самое Белой смерти", — она вспомнила то, как Хальварда в первый его день назвала Улла. 

Ее интерес к Ходокам не был пустым. Пусть размышления о таинственном враге так или иначе тревожили разум каждого члена Братства, ведь угроза, что нес загадочный клан родом со снежной пустыни, была совершенно небезосновательной. Одно падание они уже пережили. А раз было одно, значит за ним могло последовать и другое?..

Но Девил раз за разом думала о ходока и по другой причине. Одна из охотниц, подруга ее кровной матери, однажды обмолвилась, что быть может Мунаш выносила детей как раз таки от ходока...

Jeg vet en bønn, det vil hjelpe deg å sove.

Голос Шантэ словно вырвал Девил из размышлений. Она тревожно подняла голову с лап, переведя взгляд на мать, что впервые за долго время молчания что-то сказала. Говорила при этом она на языке севера — языке ее родного прайда. Она так же однажды заговорила на нем при Девил, что вызвало в приемыше неумолимый интерес. В конце-концов королева даже дала дочери несколько уроков, благодаря которым она и смога разобрать, что же именно сейчас было сказано.

Язык севера... Такой мелодичный, но при этом резкий и суровый, как и все на этом самом севере. Была ли сама Девил такой же, раз уж ее отец был ходоком, или все-таки ей недоставало внутри чего-то, что могло помочь ей справиться со всеми испытаниями, щедро раздаваемые ей жизнью?..

Шантэ же тем временем начала петь колыбельную. Черно-белая в ответ на это невольно прижалась к ней крепче, стараясь уловить каждое движение, каждый вздох, что тревожил грудь львицы в этой песне. Ее голос успокаивал, даже немного отвлекал от тех тяжелых размышлений, что накатывали на Ветту. Ей хотелось слышать только эту мелодию, а не голос в собственной голове, что отчаянно пытался вернуться к той самой теме, от которой они мгновение назад отвлеклись.

"Мой кровный отец может быть таким же изгнанником, как и Хальвард", — постепенно сон накатывал на нее, мысли от того текли все медленнее и ленивее, но все же не прекращались.

Быть может он действительно был таким же, как Хальвард: спокойный, уравновешенный и отчасти добрый. Ведь если это было не так, значит отец ее был точно таким же чудовищем, что сейчас служило ложем для королевской семьи.

"А используют ли Ходоки шкуры убитых ими как трофеи?.."

***

music.

Буря была слишком сильной. Никто из них не рассчитывал, что уже на подъемы в горы их застанет стихия, разделяя и путая следы. Ледяной кусачий ветер заставлял львицу жмуриться, что и так не добавляло видимости в сплошной стене снега.
Девил знала, что сейчас плутает тут не одна. Вместе с ней было еще несколько львов, оказавшихся во владениях Ходоков по собственно дурости, которую они называли отвагой.

Что они хотели доказать? Или кому? Неужели нельзя было дождаться подмоги...

Самка скалилась, едва ли в этом оскале не набирая полную пасть словно бы режущих из-за ветра шкуру снежинок. Она гордо называла себя дочерью Севера, но на деле, столкнувшись с настоящим лицом этого самого севера, только что и могла изо всех сил стараться устоять на лапах.

Дорога вела ее ввысь, на вершину хребта, за которым и должно было быть логово Ходоков. Ледяных призраков из детских страшилок, что в один момент решили воплотиться в реальность. Жестокие убийцы и фанатики, безжалостно разделывающиеся с любыми, чья шкура было сколько то ни было темнее, чем их.

Девил кричала чьи-то имена, пытаясь в этом буране отыскать расколовшуюся на несколько частей группу. Но по итогу, во льде и холоде, ей отвечал только злобный ветер, завывающий в ушах.

Отец! — ее крик разносится по пустыне, не смотря на ветер, слишком хорошо. Кажется, словно бы ее голос звучит и не самом деле, а только бьется эхом в ее голове. — Отец, я пришла за тобой!

Пришла ли она за Траином?.. Или на деле она пыталась найти кого-то другого?..

Огромная фигура послужила ответом на оба эти вопроса. Гигантских размеров лев стоял на той самой вершине, к которой она так стремилась. А глаза его, жгуче-ледяные, были отчетливо видны даже в белой тьмы бури.
Белый ходок. Только белый ходок мог выглядеть так.

Фигура не заговорила с ней. Не двинулась даже с места ни на миллиметр, недвижимая в этом ненормальном ветре и снегопаде. Вместо того, чтобы без нужды шататься или заводить диалог, она только прыгнула прямиком на львицу, вбивая ее лопатки в заледенелые скалы...

Let your arms enfold us, through the dark of night...

***

Девил едва не вскрикнула, когда голос Шантэ пробился в ее сон. Точнее она сразу и не поняла, что то был голос матери: поначалу он был совершенно чужим, словно скрип льда и таким же холодным. Но выдернутая из странного видения, состряпанного на скорую лапу ее сознанием, она поняла, что все недавно произошедшее ей только привиделось... и прислышилось.

Шантэ все еще продолжала петь, пока подросток пыталась отдышаться от набросившегося на нее кошмара. Постепенно ужас от сновидения заменялся ощущениями, что дарила реальность: от теплоты материнского бока, до ее песни и посапывания львят где-то неподалеку. Все это происходило здесь и сейчас, а значит только это имело значение.

Лишь когда последние капли липкого ужаса покинули ее, полностью замещаясь насущными мыслями, она наконец-то поняла, что королева, кажется, плакала сквозь песню. То было неуловимо, так призрачно, ведь тембр голоса и ноты колыбельной совершенно не поменялись. Но все же это необъяснимое, немое ощущение того, что мать действительно сейчас плакала, плотно засело в ее сознании.
Она неловко подняла голову, когда слова колыбельной затихли и проследила за тем, как Шантэ протягивает лапу к выходу из пещеры.

Han er alltid hos oss, — немного неуверенно прошептала она. Но на случай, если сказано было неверно, перевела свою же фразу, — он всегда с нами.

Она посмотрела в глаза Шантэ полные слез. Да, действительно, ей не показалось. Но даже подернутые пеленой влаги они сейчас светились в темноте двумя яркими серебряными фонариками.
Передней лапкой, аккуратно и нежно, Девил подобрала одну из материнских слезинок, а после прижала всю лапу целиком к ее щеке:

Даже если он не вернется... Он будет с нами, мама... Я хочу верить в то, что он вернется, ведь он нас никогда не подводил. Но если если... — когда он успела так повзрослеть?.. Когда из львенка, которого утешал сам Траин, после смерти родителя, она сама превратилась в утешителя?.. — Я всегда буду с тобой, слышишь?.. Я всегда буду с тобой.

Она обняла Шантэ передними лапами за шею, крепко, едва ли не крепче тех объятий, что она дарила в день рождения наследников. Она могла клясться сейчас чем угодно, что ни смотря ни на что, ни на какие испытания, и в горе она будет обнимать мать так же крепко, как и в радости.

Ты мне сама говорила, — продолжила она шепотом, — что сердце, продолжающееся биться не смотря на потери, становится только сильнее. И мы будем сильными... Ради них.

Она говорила про "них", про всех них, и про королевских детей, и про членов братства. Про каждого, кто так или иначе зависел от силы королевы, а та, как и любой живой зверь, зависела от поддержки близких. Так что Девил не разомкнула объятий и тогда, когда у самой впервые за вечер из глаз потекли слезы.

+6

183

Они лежали на чем-то мягком, прижимаясь друг к другу теплыми бочками и сопя в унисон. Такие крохи спят крепко, поэтому они не заметили, как мама отходила. По крайней мере не сразу. Мария проснулась от подувшего на него ветерка и подняла голову, смешно покрутив ею. Она ведь еще ничего не видела и не слышала, но четко понимала, что то родное, большое, теплое и вкусное куда-то ушло. Малышка уже собиралась громко возмутиться по этому поводу, когда то самое вернулось на место и улеглось рядом. Слова “мама” она еще не знала, впрочем, как и других слов, но это ощущение защиты и спокойствия было самым главным в ее жизни.

Львенок подползла поближе к Шантэ и принялась сосать молоко, упираясь маленькими лапками в ее теплый живот. Она наслаждалась этим единением с мамой, но что-то не давало ей покоя. На каком-то инстинктивном уровне Мари понимала, что самое главное существо в ее жизни неспокойно. Она чувствовала эмоции мамы, пускай и не понимала. Наевшись, львенок прижалась к маме всем тельцом и смешно повела носом. Хорошо, что природа уберегает малышей от горестей жизни хотя бы в самом начале. Никто из этих пушистых комочков не понимал и толики того, что происходило вокруг и отчего горевала Шантэ. Это придет позже, а сейчас все, что их должно беспокоить — это тепло, еда и мама.

Откуда-то сверху послышался мягкий, убаюкивающий голос. Раньше мама только разговаривала с ними, поэтому, когда она запела, Мария сначала удивленно вскинула голову, пытаясь прислушаться. Слышала она крайне плохо из-за закрытых ушек, но вибрации голоса, которые пронизывали маму и тех, кто к ней прижимался, убаюкивали не хуже молока. Мария широко зевнула, почавкала и уснула крепким сном, утыкаясь носиком в сладкий запах маминой шерсти.

***

Как быстро растут дети! Особенно львята. Прошел всего лишь месяц, а насколько сильно они изменились! Пятеро здоровых и сильных потомков королевы уже открыли глаза и уши, сделали свои первые неловкие шаги, начали потихоньку говорить. Пускай пока неловко и неумело, но это только начало. Они теперь уже больше похожи на львов, чем месяц назад.

Мария превратилась в пухлощекую девчонку со странной, никогда не хотящей укладываться ровно прядкой на лбу. Как бы ее не вылизывала Шантэ, этот непокорный вихр торчал вверх, как маленькая антенна. Глаза ее из голубых быстро поменяли цвет на янтарный, а на щеках, помимо младенческих пятен, появились мелкие точечки, словно веснушки. В целом, Мари была забавной и нескладной, но какой же ей быть еще в месяц от роду?

— Мама, что там? — звонко спросила она, указывая лапой на выход из чертога.

Первым словом Марии было “почему”. После, к ним быстро добавились “что”, “как” и “зачем”. Она была просто квинтэссенцией любознательности, пытаясь забраться, попробовать, понюхать и потрогать все, что было ей доступно. А так же вопросы. О, тысячи их, этих вопросов. Ей нужно было знать все и ей не терпелось узнать, что было там, за пределами этой пещеры. Как же Мари хотела изведать все и вся, непременно взяв всех своих сиблингов в увлекательное путешествие куда-то в загадочное “там”. Она уселась прямо перед мамой и, хитро улыбнувшись, уставилась ей прямо в глаза. Отвечай ей, и все тут.

+6

184

Икал малыш, вне всяких сомнений, громко и с душой... Но, уж поверьте, его вусмерть вымотанной мамаше в эти секунды икалось куда сильнее! Как минимум потому, что вывалившемуся из теплого "гнездышка" львенку очень хотелось поскорее вернуться к мягкому, теплому, вкусно пахнущему молоком животу самки, и от того он буквально захлебывался плачем напополам с характерными утробными спазмами, от которых шло звонкое эхо по всей пещере. Зрелище (да и звуковое сопровождение к нему) было до того умильным, что даже братишка не выдержал и самостоятельно подполз к Иккингу, успокаивающе ткнувшись носом в его встрепанный шоколадный хохолок — мол, не расстраивайся ты так, видишь, я здесь, я рядом, я помогу! Кроха немедленно прекратил реветь, лишь изредка тихонько всхлипывая, но все также звучно икая, теперь уже больше от холода, нежели от страха или волнения... А затем их обоих по очереди вернули в жаркие материнские объятия, моментально согревшие собой крохотное, тщедушное тельце; прекратив дрожать, Икки с довольным сопением зарылся в мех на груди Шантэ, лишь периодически вздрагивая, точно маленькая пушистая желешка. Выждав для верности пару-тройку минут, львенок, наконец, окончательно справился со своей икотой и, взбодрившись, снова высунул мордочку наружу: запах еды по-прежнему щекотал его крохотные, но ужасно чувствительные ноздри. Собравшись с силам, Иккинг вновь целеустремленно пополз куда-то вдоль здоровенного (уж по сравнению с ним-то!) родительского бока, на ходу перелезая либо подталкиваясь под упитанные задницы своих многочисленных сиблингов, с упорством истинного исследователя выискивая освободившийся сосок... И ведь нашел-таки! На сей раз, малыш не стал мешкать и сразу же, буквально с одной попытки ухватил его своей беззубой пастью, принявшись с неуемной жадностью тянуть оставшееся молоко — вы хоть знаете, как сильно он успел проголодаться за это время?

Теперь, когда все, наконец-то, вернулось на круги своя, Икки уже не ощущал былого страха или волнения: он был еще слишком мал, чтобы запоминать что-то и тем более всерьез это анализировать. Тем не менее, уже потом, когда вся их большая компания, вдоволь накушавшись, мирно дремала в обнимку, переваривая свой первый в жизни сытный обед, Иккинг оказался одним из первых, кто среагировал на присутствие в логове посторонних. И пускай даже это были члены их родного прайда (о чем Икки, в силу возраста, разумеется, не знал), но уже первое инстинктивное движение Шантэ, попытавшейся скрыть своих детенышей от глаз патрульного самца, вынудило его проснуться и с легким беспокойством пискнуть из-под тяжелой материнской лапы. Что там? Что такое? Кто пришел? А главное, зачем пришел??? Еще ничего толком не видя и не осознавая, львенок на всякий пожарный забился глубже под жаркую кучку сиблингов, прячась от неведомой угрозы, да так и затих на долгое время, пребывая где-то на грани между сном и бодрствованием, находя какую-то особую прелесть в том, чтобы вот так вот украдкой вслушиваться в тихий материнский голос, со сладким замиранием младенческого сердца улавливая в нем множество самых разнообразных интонаций и оттенков — и тонко реагируя на каждый из них, тревожась, когда тревожилась Шантэ, удивляясь, когда удивлялась Шантэ, задумываясь, грустя и радуясь, когда... ну, в общем, вы поняли. Но до поры, до времени Иккинг делал это совершенно незаметно, не привлекая к себе чужого внимания и в принципе не демонстрируя окружающим своих маленьких душевных волнений.

В конце концов, он был еще слишком мал для этого.

Понятие времени пока что тоже не было ему известно — он фактически не различал дня и ночи, равно как и не мог сосчитать количества прошедших дней, но зато прекрасно ощутил резкую, если не сказать, что катастрофическую перемену в настроении своей матери, когда сперва бесследно исчез один из его братьев, а спустя еще несколько дней к мирно отдыхающей львице осторожно приблизился Мтонго с поистине ужасающей вестью о гибели Траина. Холод, сковавший душу Шантэ после этого, прекрасно ощущался каждым из ее львят, и Иккинг не был исключением. И само собой, что он повел себя очень нервно, беспокойно, сперва начав плаксиво ныть, а затем и вовсе рыдать навзрыд, особенно, когда Шантэ пришлось отлучиться куда-то по своим королевским делам. Он ревел так полчаса кряду, и в итоге крепко заснул, вымотанный своим же собственным плачем, дав долгожданную передышку остальным львятам... и крайне нехотя проснулся, когда Шантэ вернулась обратно в логово, вновь принявшись беспокойно хныкать ей в живот. И лишь когда самка вдруг запела своим уставшим, надтреснутым голосом, вкладывая всю свою душевную боль и надежду в эту странную, древнюю колыбельную песню, Иккинг, наконец, затих, прекратив размазывать сопли по чужому меху.  Сперва малыш просто молча приподнял свою круглую, лобастую головенку над спинами младших братишек и сестры, вопросительно пошевелив круглыми раковинами ушей... а затем аж приподнялся на дрожащих передних лапках, всем своим невинным существом потянувшись навстречу ласковому материнскому пению, едва слышно икая и при этом еще как-то умудряясь тихонечко мурлыкать в такт мелодичному пению. Он не знал, что их отец мертв, не понимал, как сильно это ударило по их матери, но он чувствовал... чувствовал всей своей невинной детской душой, что ей сейчас ужасно, ужасно тяжело. И инстинктивно хотел ей помочь... Как-то прекратить, развеять всю эту боль. Вот только что он мог сделать? Он ведь был еще так мал. У него еще даже глаза не успели открыться — что уж говорить о том, чтобы сказать, ободрения ради, свое первое и драгоценное "мама"? Потому, за неимением никаких других вариантов, Иккинг просто вновь молчаливо ткнулся носом в густой мех на груди Шантэ, тесно обняв ее своими маленькими, непослушными лапками, и затих так на время, надеясь, что все плохое просто само собой исчезнет куда-нибудь... неважно, куда.

Лишь бы только его мама больше никогда не плакала и не грустила.


Разумеется, его наивное детское желание не могло так просто исполниться. Пускай с того момента, как Шантэ сообщила прайду о смерти своего венценосного супруга, минуло уже несколько недель, в воздухе по-прежнему ощущалась эта глубокая, невыразимая грусть по рано ушедшему правителю и главному защитнику Севера — каждый переживал эту утрату по-своему, кто-то ярче, кто-то слабее... Но вот подрастающий Иккинг не ощущал никакой особой грусти по умершему отцу, и в этом не было ничего удивительного: он не успел узнать Траина, равно как и не представлял себе, зачем он вообще им нужен. А вот душевная боль Шантэ, пускай и тщательно ею скрываемая, все-таки очень сильно влияла на формирующийся характер и поведение ее первенца. Несмотря на свой любознательный нрав, этот малыш вел себя на удивление тихо и скромно, не так, как это обычно следовало ожидать от самого старшего и крепкого детеныша в помете. Коли уж на то пошло, он и внешне заметно уступал своим младшим братьям и даже сестренке, и едва ли тянул на почетное звание крон-принца. Ни тебе сил, ни габаритов, ни тем более заметной тяги к лидерству, наоборот... Он много робел (особенно перед незнакомцами) и вообще казался страшно неуклюжим, за исключением тех редких случаев, когда в одиночку исследовал отдаленные уголки их небольшой пещеры — ему было тяжеловато угнаться за своими гиперактивными сиблингами, а потому он все чаще оставался где-то в стороне от их шумных детских забав, вынужденный развлекать себя самостоятельно. Тем не менее, он пока что не понимал этого, и искренне стремился составить компанию другим львятам. Вот и сейчас, когда неуемная хулиганка-Мария встала с утреца спозаранку, даже не дождавшись восхода солнца и привычно закидав их мать целой серией вопросов из разряда "я познаю мир", Икки и сам тоже продрал свои большие зеленовато-карие глазищи,  украдкой навострив уши и с любопытством прислушиваясь к ответу Шантэ. Ему тоже было безумно интересно узнать, что же находилось там, за пределами их родной пещеры... Пускай даже он планировал поспать еще часок-другой перед рассветом. Не без труда выбравшись из-под целой кучи дрыхнущих тел, наследник тихонько приблизился к нагло рассевшейся посреди логова сестре и плюхнулся рядышком, сонно позевывая и ежась от слабого сквозняка.

+7

185

Перед глазами встала ясная картинка из далёкого прошлого, странным образом замутнённая и яркая одновременно: дружное, любящее львиное семейство неспеша продвигается сквозь саванну - статный стройный отец, улыбчивая красавица-мать и их непоседливые светлошкурые детишки, пушистые пятнистые колобки, тут и там возникающие и пропадающие в траве, весело семенящие следом за родителями и то и дело путающиеся у них под лапами. Все они весело смеются, шутят, переговариваются между собой, идеальная семья, готовая заботиться друг о друге и поддерживать своих членов несмотря ни на что. Изображение ужасно эфемерно, словно туманная дымка, кажется, стоит протянуть лапу вперёд и провести, как оно рассеется, но для Луиса в тот момент оно было невыразимо притягательно, оно было живее всех живых, было гораздо реальнее чем то, что по-настоящему, то есть, материально и осязаемо, а не в голове, происходило у него перед глазами. Однако, если рассматривать ситуацию через призму более возвышенную, ещё неизвестно, что именно было реальней, "правдивее". Сочные, красочные образы из чертогов воспоминаний проносились передо львом так быстро, что он не успевал их рассмотреть и узнать, где же он мог их увидеть. Он напряжённо пытался захватить взглядом морду взрослого самца и вглядеться в неё, узнать, понять, что так мучительно тянет его к этим призракам, но все попытки остались безуспешны. Их голоса воспроизводились в памяти так тихо и тонко, что невозможно было разобрать, кто говорит и что именно, слышно было лишь приглушённый гул, проходящий будто сквозь какую-то завесу, свидетельствовавший о том, что беседа имеет место быть, как вдруг, будто в той самой злополучной завесе на мгновение образовалась прореха и неожиданно громко и чётко возник вопрошающий детский голос.

"И орлы... не обжигаются?"

Ледяная дрожь пробежала по всему телу Луи, начиная от головы и заканчивая кончиком хвоста. Он узнал. Это был его голос. Это была его семья. Воспоминание о том, как он, ещё совсем несмышлёный малыш, путешествует на широкой, удобной и мягкой папиной спине, наполовину зарывшись в его тёмную гриву, и задаёт такой нелепый, наивный, детский вопрос - обжигаются ли орлы, когда приближаются к солнцу? Сентиментальный поток жалостливого умиления по отношению к самому себе захлестнул истерзанную горем душу подростка, на глазах снова выступили слёзы. Как же ему хотелось - мучительно, ужасающе мучительно от железного сознания того, что это невозможно, даже если без оглядки отдать всё на свете - снова оказаться тем маленьким львёнком на плечах у папы, вновь ощутить живое тепло, исходящее от его сильного тела, прижаться к лапам и просто чувствовать родной, уютный запах...

"Папа... папочка!.."

Образы живого родителя замелькали перед глазами - вот он, жив, улыбается, смеётся какой-то шутке, вот настороженно смотрит на что-то, вот грозно сдвинул брови, сердится на своего сына, да это неважно, главное, что живой, пусть себе сердится, только пусть живёт, живёт, живёт, и как же тогда Луис будет любить его за одно только это, никогда больше не посмеет ему перечить, никогда, только бы ему было хорошо! Но мерзкий, мутный болотный поток разума возвращает златогривого к действительности - этого больше не будет. Никогда. Его единственный, горячо обожаемый отец больше никогда ничего не сделает, не сможет даже такой малости, как вдохнуть свежего воздуха, потому что его больше нет. Он уснул и не проснётся. От этого внутри у юного льва словно что-то оборвалось и образовалась глубокая чёрная дыра, пустое пространство, которого не должно было быть, как будто то, что должно было заполнять его, в один момент безжалостно вырвали с корнем, да так оно, по сути и было.

"Если... ты... сейчас... заплачешь... я... тебя... УНИЧТОЖУ".

Луису приходилось переводить дух и судорожно глотать воздух даже тогда, когда он мысленно ожесточённо угрожал самому себе. Разрыдаться в такой момент (снова!), в очередной раз проявить свою слабость и никчёмность, казалось ему страшным преступлением, чуть ли не осквернением светлой отцовской памяти, неуместным напоминанием для окружающих, что у такого замечательного льва, как Люциан, заслуживавшего всего наилучшего, а не трагической гибели во цвете лет, такой ничтожный, недостойный сын, который не может даже такой само собой разумеющейся мелочи, как мужественно принять скорбь и смело выстоять под ударом судьбы. Конечно, вместо этого он будет биться в истерике, как плаксивая самочка, позоря свою семью, не оправдывая ожиданий (прежде всего, своих собственных)! Острую внутреннюю боль, желающую выплеснуться наружу через слёзы, было непросто сдержать - глаза нещадно щипало от усилия и скопившейся соли.

"О, боги..." - вымученно вздохнул он и бессильно уронил голову на грудь. "Боги, боги, боги"... - как в беспамятстве забормотал полностью опустошённый подросток, интуитивно уцепившись за знакомую ниточку. Только что он, обезумев от своей потери, проклинал их, но сейчас сил ненавидеть кого-либо просто не осталось, болезненный, надрывный гнев уступил место тупому безразличию. "И кому они нужны, эти боги, если они такие жестокие и такие бесполезные. Да их, может, и нет вовсе". Жуткая, чёрная мысль. "Но если их нет, то..."

Луис внезапно дёрнулся, как от удара, догадывшись об окончании своей мысли. Да, если их нет, то и никакого бессмертия нет, а это значит, что его отец умер навсегда, что всё, что от него осталось, это коченеющий труп - жалкая жалкая во всех смыслах пародия на то живое существо, которым он когда-то являлся, который скоро сгниёт в земле и будет погребён под снежным саваном, и его дух не будет охотиться на небесных антилоп или что там ещё делают души в небесных чертогах. Если всего этого нет, то...

Земля безжалостно ушла из-под лап. У златогривого возникло ощущение, будто он сейчас упадёт в разверзшуюся перед ним бездну, отчего его начало слегка мутить. Тошнота подступила к горлу и застряла в нём картонным, неудобоваримым комом.

"Нет, нет, э-этого просто не может быть!"
- испуганной скороговоркой выпалил про себя лев. Если всё всегда для всех заканчивалось со смертью, то... О, ужас, мир, всё-таки, ещё хуже, чем он предполагал, гораздо хуже. То есть, все здесь присутствующие однажды просто исчезнут в никуда, в небытие? И Луриан? И Мирай? И королева? И мама? И он сам?

Новый, до сих пор неизведанный страх забрался в сердце нервному, чувствительному коту, чрезвычайно остро переживавшему всё с ним происходящее. Догадка, что произошедшее с его отцом не есть просто нелепая, абсурдная случайность, которая не должна была случиться никогда, а безжалостная закономерность, что рано или поздно перемелет всё живущее, острой стрелой пронзила и без того измученный разум. Мир, ещё вчера казавшийся относительно безопасным и, если приглядеться, не таким уж и плохим местом, стремительно, с треском расходился по швам, а на смену ему приходил новый, пугающий, уродливый, холодный и неуютный. Луи кинул взгляд на мать и замер, скованный ужасающим зрелищем - ему представилось, как она умирает (со временем, как и все живущие; однажды это сжимающее душу видение обязательно станет реальностью), как всё, что от неё остаётся, это пара гниющих костей, и едва не начал трястись в панике, сдержаться его заставил лишь тот факт, что он находится на публике.

"Нет уж, пусть боги будут, пожалуйста, пусть будут, жалкие, тупые, бессердечные, но пусть хотя бы после смерти у всех всё будет хорошо" - судорожно, глотая смутную надежду, как утопаюший жадно заглатывает воздух, необходимый ему для того, чтобы выжить. Мысль о том, что он смертен, никогда раньше не посещала его, а от осознания масштабов катастрофы (ведь не только он, но и всё живое, вообще всё, без исключений) сердце едва не останавливалось. Хотелось яростно двигаться, носиться кругами по пещере, отчаянно шевелить каждой частью тела - всеми доступными средствами доказать, что смерть это ложь, что он жил, жив и будет жить, но ведь все смотрят... что они подумают?

Луис отсутствующим взглядом уставился себе под лапы и смотрел сквозь пол, смотрел, и не видел ничего, кроме пустоты. Почему-то опять всех присутствующих зевак стало жалко. Они не скорбят о погибших, о, нет, они не могут, не знают, они ведут себя зажато и подавленно, потому что испуганы чужим криком и плачем, потому что им неловко здесь находиться, они хотели бы отвернуться, закрыть глаза - их жаль, потому что они неспособны понять,  вместить всю полноту ужаса смерти. Эта жалость не похожа на сострадание, она похожа на больное чувство собственного превосходства.

Пока юнец настойчиво убеждал себя в том, что это ещё не окончательное поражение, что всё в конечном итоге будет в порядке, что смерть не конец, а лишь переход в другой, лучший мир, доказывая себе это путём припоминания всех известных ему контактов шаманов с духами (раз духи есть, кто опровергнет возможность того, что он и сам может стать духом после кончины? да, но кто и подтвердит?), разговор между его матерью и братом с сёстрами продолжался. Луриан нёс, грубо говоря, какую-то чушь про веру в короля и дело их отца, которое должно быть обязательно продолжено. Какое дело? Заставить свою семью жить как на пороховой бочке, насильно принудить остаться в месте, которое они ненавидят, месте, которое несёт им страх, муки и возможную гибель, как ему самому, вот это дело его жизни? Ты уверен в том, что отец хотел бы именно этого, любезный братец? Может, тебе стоит закрыть рот и проявить уважение к его останкам... нет, нет, к нему самому, никаких останков, пусть он уже не здесь, не с ними, но он всё ещё жив в другом, лучшем мире... Слёзы снова стали в глазах. С тех пор как Лу усомнился, такая возможность уже никогда не сможет снова стать для него очевидной реальностью, всегда останется место для "а вдруг нет". Он отчаянно сомневался в загробной жизни, потому что в этом нельзя было допустить ошибку, это был едва ли не самый важный вопрос на свете, вопрос, простите за каламбур, жизни и смерти. Ошибиться в нём было нельзя, нужно было непременно знать достоверную истину, оттого-то и нужно было быть интеллектуально честным с самим собой до конца. Он же знает, как спасти этот несчастный, страдающий от своего уродства мир - нужно просто оказаться правым, но это так сложно, почти невыполнимо.

Мирай сорвалась и начала кричать на старшего брата, высказывая ему примерно те же мысли, что и Луис до этого про себя. Златогривый оказался полностью с ней солидарен, за исключением пассажа о том, что Луриан обязательно должен пойти с ними. Ну почему же, если хочет, пусть останется. Зачем силой заставлять дурака быть умным, ему же это будет в тягость, спасибо он потом свои благодетелям не скажет. Если желает успокаивать себя дурацкими баснями об отце, которому этот чёртов север был дороже собственной семьи, что ж, пожалуйста, кто он такой, чтобы ему запрещать. Вот только отец Луиса был не таким, никогда не был он таким чудовищем, каким сейчас представляется старшенькому. В тот момент между братьями возникло ледяное отчуждение. Они, конечно, и раньше не были особенно близки, но теперь между ними будто разверзлась пропасть. Подросток с лимонной полосой осознавал, что они расстаются навсегда, но ничего при этом не чувствовал. Ни-че-го-шень-ки. Отныне Луриан стал совсем чужим для него.

Вот по отношению к кому чувства действительно бурлили рекою и текли через края, так это к его бедной матери. Как она может улыбаться сквозь слёзы, когда её постигло такое несчастье, такая тяжёлая утрата - потерять в один день не только мужа, но и половину детей. Сострадание и восхищение стойкостью львицы под ударами судьбы заполнили сердце Луи, хотелось просто протиснуться между этими двумя предателями - "Как?! Как ты можешь обнимать их, мама?! После того, как они оставили нас!" - и долго-долго не отпускать её, крепкими объятьями выражая свою безграничную сыновью любовь. В эти дни им нужно держаться вместе, как можно более рядом. Нет, не только в эти дни. Всегда. Он никогда не сможет покинуть её, не найдёт в себе сил, чтобы ранить. Отныне он обязуется быть рядом и поддерживать её, чтобы ни случилось, сколько бы личных амбиций принести в жертву это не потребовало. Когда мать и сёстры неторопливо направились к выходу, златогривый покорно пошёл за ними следом, чуть пошатываясь, неуверенно опираясь на дрожащие от полного эмоционального опустошения лапы.

--→ Вершина плато

Отредактировано Луис (26 Мар 2019 21:52:40)

+3

186

Сверр проснулся от пения матери и, навострив уши, прислушался к словам, которые она произносила. Чувство скорби передалось и ему, но парень рос странным львенком - уже сейчас он был сравнительно крепок и обещал вырасти в могучего война. А скорбь и грусть матери он просто был еще не в силах понять - в его маленьком мирке не было еще ничего печального и грустного. Впрочем, мелкий покрепче прижался к лапе матери и, ткнувшись носом в ее бок, стал слушать ее мягкий, всегда успокаивающий голос.

*** *** ***

Сверр проснулся и, сладко потянувшись, перевалился на спину, нагло подмяв под себя кого-то и стал рассматривать окружающий мир. Через некоторое время ему надоело так лежать и, сладко потянувшись, ребенок заковылял от матери по пещере, с интересом рассматривая и обнюхивая все то, что встречалось ему на пути. Сделав небольшой круг вокруг своего семейства, он вернулся обратно, прижался к теплому животу Шантэ , скосил взгляд на сестру, от которой сыпалось слишком много вопросов и, зевнув, прикрыл глаза. От самого Сверра, кстати, было трудно добиться разговора - по не ясным даже ему самому причинам будующий воин предпочитал молчать и слушать то, что говорят другие - возможно, именно поэтому он знал о мире вокруг несколько больше своих сиблингов. Впрочем, он был еще не способен переварить всю ту информацию, которую получал за день, а поэтому большую часть вещей, которая не касалась его самого либо его маленькой семьи, он быстро забывал. Нет, конечно пацан помнил и двух огромных львов, пришедших из прайда, где родилась его мама, а так же забавного зверька, пахнущего совсем не львами, пришедшего вмести с ними. С этими двумя титанами, один из которых мог испугать своим ледяным взглядом кого угодно (кроме самого Сверра, конечно, мальчишка почуял в госте родсвенную душу почти сразу), и второй - с двумя огромными шрамами на морде, пришли и братья Шантэ - один из ее помета и второй старший. Впрочем, у самого Сверра пообщаться  ними особо не вышло - львы ушли в странное, но явно интересное место, которое называлось "Патруль".

Парень посмотрел на сиблингов и, немного подумав, убрел в дальний угол (ну, точнее, это Сверру он казался очень дальним, маме было достаточно привстать и протянуть лапу, что бы вернуть ребенка обратно) и, усевшись там, стал рассматривать пещеру, особенно косясь в сторону выхода во вторую, еще не особо им иследованную. Убедившись в том, что мама на него смотрит, мальчишка набрался храбрости и с деловым видом заковылял в сторону второй пещеры, откуда доносились разные голоса и запахи - он уже несколько раз совершал геройский подвиг и смотрел на остальной прайд с порога,  но теперь Сверр явно решил пробраться внутрь и рассмотреть как можно больше всего, а может, если очень повезет, даже понаблюдать вблизи за тренировками молодых львов...

Отредактировано Сверр (4 Апр 2019 23:18:31)

0

187

Едва ли потомство Шантэ понимало, какую великую утрату понесло их племя, и чего лишились они сами. В последствии, конечно, они наверное когда-нибудь поинтересуются, что случилось с их папой, и вместе сильно погрустят на эту тему, но пока это всего лишь беспомощные мохнатые колобки, которых единственное, что интересует в этой жизни - еда. Ну еще тепло, кров, защита, но самое главное это еда.

Что тут сказать... Дэннис, пожалуй, вышел самым "колобоким" мальцом и самым прожорливым из всего помета. Вы только взгляните на эти мясистые пухлые щеки, на эту круглую, толстую попку! Правда свои завышенные параметры в весовой категории Дэн компенсировал безграничным терпением, не свойственным,  казалось бы, львенку в его возрасте. В отличии от того же голосистого Иккинга, Денисыч был завидным молчуном,  предпочитая тихо дожидаться возвращения матери (ну почему она так долго?), зарывшись в кучу мохнатых тел сиблингов мордой и тихо, терпеливо вздыхая. Было прохладно, и не особо уютно без большой  заслонки в виде горячего материнского брюшка, но Дэнни  довольно быстро понял, что нужно делать в такой ситуации и довольно быстро закопался с головой в общую кучку, где и пролежал неподвижной плюхой до прихода матери, ничуть не смущаясь, что у него, простите, по головам ползают. Но едва только стоило Шантэ заявится на порог, как только рыжий уловил чувствительным носом волшебные ароматы исходящие от классического источника питания всех голодных детишек, в виде налитого молоком соска, Денисыч мгновенно пришел в движение, растолкав братьев-сестер и уверенно врезавшись лобастой башкой в шерстяное львиное пузо,  остервенело ухватив первый же попавшийся ему на пути сосок, намертво в него вцепившись. Причем Дэн умудрился лечь так, что прикрыл собой соседний, предусмотрительно "заняв" тот для себя на будущее.

Единственное, что все еще напрягало Дениску - это безостановочное нытье старшего брата, который орал больше всех их вместе взятых. Не то чтобы маленький львенок понимал смысл слова "раздражение", но его ушам определенно было... некомфортно, слушать ультразвуковой писк прерываемый безудержным иканием. Прерывать трапезу, разумеется, младшему сыну Леди Севера ой как не хотелось, так что, не отвлекаясь от своего основного занятия рыжик, скорее на чистом инстинкте нежели нарочно, брыкнулся задней лапой, врезав бурому соседу прямиком по куцей детской заднице.  И его отнюдь не волновало, кто из них тут будущий царь-батюшка. Старший в очередной раз громкогласно икнул, а затем благополучно затих,  наконец прекратив терзать крохотные ушки младшенького. Наревелся всласть...

Голос Шантэ раздавшийся в тишине ночи был для маленького Дэнниса резким контрастом, по сравнению с тем пронзительным писком, что окружал его за время отсутствия матери. Теперь все рты, голодные рты, были заткнуты сосками, и кроме заунылого воя ветра за пределами их пещеры, не было слышно ничего. А потом он словно превратился... во что-то. В приятное, переливчатое звучание, ласкающее слух и кажущееся ярким контрастом той какофонии звуков, которая так утомляла котенка всю дорогу. Дэнни аж прекратил жадно чавкать, приподняв слепую морду чемоданчиком, своеобразно откликаясь на эти чудесные, успокаивающие звуки. В них было что-то... тревожное. Колыбельная матери была пропитана страхом и горечью, это, может, старательно маскировали красивые, тягучие фразы, но это ощущалось в воздухе, как замершее облако тяжелого дыхания. Тоска и боль... Какой-то внутренний холод, не смотря на горячие, шерстяные, семейные объятия, коварно пробирался внутрь. Становилось как-то... неуютно что ли, малыш не мог понять, что его беспокоит.

Уж лучше Иккинг продолжал выть белугой, честное слово... тогда может не было бы такого непонятного, и какого-то ну очень неприятного чувства?

Дэннис поерзал на месте, вновь старательно зарываясь в густой светлый мех львицы, теперь уже прячась не от холода, а от сковывающей все где-то в животе непонятной тоски, вызывающей у младенца... банальную отрыжку.

Срыгнув порцию липкой белой массы на пол пещеры, Дэн, впрочем, небрезгливо причмокнув губами вновь остервенело вгрызся в сосок, отвернувшись от всего жестокого, грустного и холодного мира, вытянув струной толстый хвост. 

***

В это утро Дэннис, уже подросший, окрепший, и распахнувший свои наивные голубые зенки, тоже был разбужен деловой Марией, решившей спозаранку устроить не менее сонной чем все ее потомство матери, самый настоящий допрос с пристрастием.

Денисыч медленно поднял пухлощекую морду, широко зевнув во всю пасть, во всей красе демонстрируя чуточку длиннее положенного молочные клыки-иголочки, и недовольно покосился в сторону темной шкурки на пороге пещеры. Вот жеж егоза, верно? Хотя он и сам был невпрочь поболтать да повеселиться... но явно не в то время, когда всем положен крепкий и здоровый сон. Лениво проведя языком по когтистой лапке, малыш провел ею по лобастой маковке, приглаживая свой спросонья превратившийся в спутанную нашлепку рыжий чуб.

+2

188

Сообщение отправлено Мастером Игры

{"uid":"72","avatar":"/user/avatars/u72","name":"HeathyWolf"}https://tlkthebeginning.kozhilya.ru/user/avatars/u72 HeathyWolf

Дальнейший порядок отписи: Шантэ, Девил, Мария, Иккинг, Дэннис.
● Игроки, чьи персонажи не упомянуты в очереди, отписываются свободно.
● Отписи упомянутых в очереди игроков ждем не дольше трех суток!

0

189

Начало игры

Сквозь сомкнутые веки смутно забрезжил поток сознания. Постепенно появилось сперва неясное, а после всё более четкое ощущение нахождения в пространстве, если конкретно - лёжа на левом боку, устроившись на ледяном, заиндевелом пещерном камне. Органы чувств наконец вошли в обычный режим работы, от затормаживающего и погружающего в бездействие сонного морока не осталось и следа. Вскоре после этого начало настойчиво посасывать под ложечкой, мотивируя пробуждающийся организм встать и начать уже наконец шевелиться. Федя, уже в полной мере владея своим сознанием, решил, что дальше валяться и не имеет смысла, и в принципе не хочется, а потому не замедлил открыть глаза.

Пробуждение было на редкость приятным - назад в сон даже самую малость не тянуло, в этот раз повезло проснуться сразу бодрым, свежим и полным сил. Чёткий, незамутнённый взгляд тускло-серых глаз, из-за отсутствия освещения потерявших пару тонов в цветовой гамме, сразу натолкнулся на знакомые тёмные пещерные своды, изо дня в день окружавшие всех состоявших в Северном братстве хищников, укрывая их от дождя вперемешку со снегом, пронзительного холодного ветра и прочей непогоды, подстерегающей обитателей суровых горных склонов. По правде говоря, скалистый грот, неприступной стеной щерящийся на незванных гостей острыми пиками сталактитов, не выглядел как особенно теплое и безопасное место, но всё же он являлся домом для многих львов, так что для местных жителей каким-никаким уютом от него всё-таки веяло, мрачным, но родным уютом.

Неторопливо (а куда спешить-то?) приподняв своё тело от земли, опираясь на передние лапы, Фёдор медленно и вальяжно зевнул, широко раскрывая пасть во всю ширь. По завершении, этот жест показался ему недостаточным, и, продолжая разминать уставшее от долгого лежания (ну а что, всё же нещадно затекает, если долго и неподвижно пребывать в одной и той же позе) тело, припал к земле и до упора, едва не вжимаясь грудью в пол, выгнул спину. Суставы, пришедшие в движение, приятно заныли. Острые светлые когти вытянулись из расставленых в сторону пальцев и впились в холодный камень под ними, издав чуть слышный скрежет.

Закончив с передней частью туловища, Федя подался вперед и блаженно потянул задние конечности, снова до предела, чуть ли не до хруста, и на этом утренние процедуры можно было считать благополучно оконченными. Светлошкурый кот снова прилёг, но уже на живот, удобно подвернув под себя передние лапы. После импровизированной зарядки по всему телу разлилось приятное, горячащее изнутри чувство покоя после выполненной работы.

Фёдор поднял голову к потолку, желая определить текущее время суток. Обычно сквозь расщелины наверху мягко просачивались неяркие, не бьющие по глазам лучи солнечного света, обеспечивая внутри, конечно, не такое же безупречное освещение, как и снаружи, но достаточное, чтобы те, кто находился в чертоге, не бродили и днём, и ночью в потёмках. Однако в данный момент обычный приглушённо-тусклый свет отсутствовал, в пещерах царил синеватый полумрак, подобно туману окутывая всё логово вплоть до последнего, самого скрытого от посторонних глаз уголка. Очевидно, черногривого угораздило проснуться затемно, быть может, ещё в глубокую ночь. Впрочем, это не имело большого значения - главное, что сегодня он полностью выспался. Скорее всего, причиной этому послужило то, что вчера его отчего-то сморило в сон ещё вечером, до захода солнца (а темнело в этих краях довольно рано).

Лев без особой заинтересованности оглянулся по сторонам, попутно выясняя, чем заняты его ближайшие в прямом смысле соплеменники. В непосредственной близости рядом с ним никого не находилось, лишь в дальнем углу напротив, в своём личном, облюбованном углублении-пещерке беспокойно спала матёрая тёмная львица. Её тяжёлое дыхание время от времени прерывалось рычащим всхлипыванием, будто она не то отгоняла кого во сне, не то судорожно хватала пастью воздух во сне опять же. Может, ей снились кошмары. Не испытывая интереса к чужим сновидениям, Фёдор снова перевёл взгляд на каменные своды пещеры и погрузился в свои раздумья. Предстояло придумать, чем занять себя до рассвета.

Отредактировано Федор (7 Апр 2019 22:50:20)

0

190

Гин понятия не имел, что означает слово - "утешение". Даже его собственное существование имело такой короткий срок, что его вполне можно было опровергнуть одним хорошим ударом лапы. И всё же... В его детской душе в мгновение ока зародилось нечто превышающее его нынешние габариты, нечто... Необъятное.

Ничего сверхъестественного, конечно, сделать Гину не удалось. Его неосознанная "помощь" доставила лишние хлопоты матери и самому львёнку. Серая шёрстка детёныша ещё чуть влажная, не успела до конца обсохнуть, плохо защищала нежное пузико и лапки от холодного пола. К счастью для львят, Шантэ весьма ловко справилась с первым испытанием молодой матери и вернула сыновей к тёплому боку раньше, чем они начали понимать, что родились на севере.

Гин, как и все дети его возраста пока не обладал должной концентрацией внимания на данном этапе развития, поэтому он весьма скоро переключился опять на еду, уже напрочь позабыв про свою вылазку за Иккингом. А насытившись - провалился в крепкий сон.

Львёнок проснулся к тому моменту, когда вернулась мама, её ухода он не заметил. По какой-то причине, Гин оказался на поверхности шара состоящего из сиблингов. Каждый из малышей инстинктивно пытался проникнуть в местечко потеплее и по всей видимости Серебряный так крепко и долго спал, что через какое-то время его элементарно выпихнули на поверхность. Но он в принципе и не замёрз, его плотная шубка давно высохла и распушилась, прекрасно оберегая своего обладателя от холода.

На самом деле его пробудил не столько приход Шантэ, сколько её пение, по иронии судьбы - колыбельная, что должна была убаюкать и успокоить. Разбитое зеркало отражает в своих осколках суть, но никогда более оно не будет цельным. Да и может ли успокоить тот, чьё сердце обливается кровью? Он был слишком мал для любви, но всё что у него было он не задумываясь отдал в одинарном протяжном мявке, отдельно похожим на одинокую трель. После чего его напряжённое тельце обмякло и Гин более не в силах бороться с физиологией вновь провалился в дурманящий сон, убаюканный северным шёпотом родного голоса.

***

Время в пещере, к сожалению, не неслось как ужаленный пчелой трусливый заяц. Напротив, дни тянулись очень долго, то ли из-за безизменной обстановки каменных стен, то ли из-за того, что их ничтожно короткое прожитое время было лишь снежинкой посреди укрытых снегом гор.

Гин с каждым разом хотел видеть всё больше и больше, будь его воля, он бы расширил угол зрения до всех трёхсот шестидесяти градусов в надежде увидеть нечто новое. Однако новое не появлялось и львёнку в итоге пришлось смириться с тем существующим, что его окружало. Воспринял это как должное, не смирился, но принял. Поэтому когда сиблинги куда-то засобирались, серый львёнок насторожился. А что если настала пора рискнуть? Он не хотел упустить шанс.

Отредактировано Гин (13 Апр 2019 23:41:54)

+1

191

Если бы я ей предложили пойти за ним, то она бы решительно отказалась, убеждая себя в том, что нужна еще здесь. И кто сказал, что там, в Вальгалле, они будут пировать за одной добычей? Кто сказал, что Один принял своего раба в свой острог, неминуемо вылечивая его раны от острых клыков Ходоков? И кто сказал, что Траин вовсе погиб от лап Ходоков?.. 

И кто сказал, что Один существует, когда Шантэ всегда стояла на перепутье между Айхею и целым легионом северных богов, о которых рассказывал красивые легенды ее отец. И кто сказал, что существуют боги, которым она молится, но молится, будто в пустоту, в небытие, в никуда? Кто сказал, что существуют боги, призванные лечить раны, но не смевшие это сделать, наблюдая с усмешкой за тем, как она страдает, за тем, как ее любимые единственные дети, не успев родиться, потеряли отца. Кто сказал, что ее неокрепший, едва познавший жизнь сын, счастлив теперь в чертоге, будучи не став полноправным воином?

Мысль оборвалась, сливаясь с тугой болью, отдававшей в грудь. Шантэ решительно знала, что делать дальше и в каком направлении идти: нести ответственность за детей и прайд, укрепить Северное Братство, быть стойкой перед Белой Смертью – это были ее первостепенные задачи. Но она решительно не понимала, как сможет вынести все это без Траина, без ее Найденыша, льва, без прошлого и без будущего, ставшего королем, а затем оказавшимся потомком Белых Ходоков.

…И, по иронии судьбы, погибшим от лап своих кровных, быть может, родственников. И, по иронии судьбы, она готова была сама, своими собственными лапами убить «семью» своего возлюбленного в отместку за него. Вот только это не сможет облегчить ее боль, не сможет вернуть его волшебным магическим образом. Она осталась совсем одна, один на один против богов и против их зловещих порождений.

Han er alltid hos oss, - Шантэ поднимает влажные и блестящие от слез глаза, замерев от голоса старшей дочери, - он всегда с нами.

«Until you see the light…» - слышит она тихое завывание ветра под потолком, но ей кажется, будто бы с ней говорит сам Траин. И вдруг безграничная вера охватывает душу львицы, безграничная вера в то, что где бы Кову не находился, он всегда будет поддерживать свою семью в самые тяжелые минуты. Даже если он действительно умер, то он все равно останется королем – хранителем севера и хранителем своей семьи. От этой мысли самка зажмурила глаза, не в силах остановить усиливающийся поток слез. Не ты ли утешала свой прайд, когда сказала о том, что Траин не признается мертвым до тех пор, пока труп его не будет найден? Не ты ли убеждала прайд в том, что силы Братства не ослабли и все, что было построено Лордом Севера, ни за что не рухнет?

Я хочу верить в то, что он вернется, ведь он нас никогда не подводил. – Шантэ смотрит в мерцавшие глаза львенка, который познал, что такое скорбь, еще раньше, чем сама Леди Севера. И как этой малышке удается быть такой сильной даже сейчас? И как ей удается верить в лучшее после всего, что произошло в ее жизни?

И все же, если верит хрупкое детское сознание, то будет верить и она.

…Я всегда буду с тобой, слышишь?.. Я всегда буду с тобой. – Львица закрыла глаза, «падая» в объятия приемной дочери. Самка зарывается носом в шерсть на шее юной Девил, а затем мягко «скатывается», упираясь лбом в ее грудь и чувствуя стук сердца. Шантэ искренне считала, что никто в этот день не понимал ее так остро, как дочь Мунаш.

- …И мы будем сильными... Ради них. – Самка подняла на пару секунд глаза, взглянув на серьезную мордашку юной львицы.

- Твоя мать и Кову гордились бы тобой, - Леди Севера покачала головой и, обхватив передними лапами тело подростка, покрепче прижала ее к себе. Больше слов она не нашла: да и не нужны они им были.

Отходчивое сердце Леди Севера уже начинало потихоньку очищаться от боли утраты. Это называлось бы стадией принятия: нужно жить дальше. Во всяком случае, Шантэ есть для кого и для чего стараться.
***
Эмоции – сложная штука. В дневное время, занятая делами, детьми и своими королевскими обязанностями, Шантэ некогда было думать о том, что рядом с ней больше не было Траина. Ночью, когда Девил и остальные малыши уже спали, а рядом не было привычного теплого вздымающегося бока громадного Лорда Севера, львица безудержно горевала, сотрясаясь невидимым плачем. Она не могла так просто допустить мысль, что лев мог погибнуть, оставить ее одну во главе прайда и на лапах с маленькими львятами. Приходилось утирать слезы и прикидываться, что все в порядке, если просыпалась Девил и пыталась улечься прямо под боком матери: тогда самка держала себя в лапах. Она не хотела лишний раз расстраивать подростка и, кроме того, не желала никому показывать своей слабости. Если так вышло, что ее самец ушел или погиб, то она выдержит и этот удар судьбы, как учил ее Фаер. Надо всегда бросать вызов богам. Увидев твою силу, они обязательно восхитятся и наградят сполна.

И все же вода камень точит. С каждым днем Шантэ становилось все легче, плакать она перестала и полностью ударилась в дела прайда и в воспитание подрастающего поколения. Вот уже пять толстеньких пушистых комочков открыли глаза и научились передвигаться по пещере и, что самое важное, все они росли крепкими и здоровыми малышами, любознательными для своего возраста и грозящими матери парой первых седых волос.

Кроме того, случилась еще одна новость, которая не просто приободрила Шантэ, а на миг заставила забыть ее о своем горе. Не зря говорят, что лучшими докторами в душевных болезнях бывает не только время, но и хорошая компания. В данном случае, замечательнейшей новостью для Леди Севера оказалось прибытие на территории Братства гвардейцев ее отца, которые не преминули захватить с собой еще и родных братьев Леди Севера. Естественно, королева встретила гостей очень радужно, хотя и была опечалена новостью о пропаже матери.

Впрочем, в этот раз печаль ее быстро улеглась. Душа слишком устала страдать: самке нужны были новые положительные впечатления, которые она получила сполна от посещения Костеса и Шина в первую очередь. Кроме того, Рагнарёк и его сестра Исгерд, с которой Шантэ довелось познакомиться только сейчас, оказались полными энтузиазма увидеть воочию Белых Ходоков. Они немедленно организовали поход на Края Вечной Зимы, и, хотя Хранительница Севера была категорически против такой опасной затеи, она все же понимала, что это было необходимо. Своих собственных поданных львица бы отправить в сердце Ледяных земель не рискнула, а Исгерд и Рагнар, она знала это, были буквально рождены, чтобы умерщвлять таких животных, как Иные.

Теперь Шантэ с нетерпением ждала новостей от своих родственников, поэтому, должно быть, от большого нетерпения и волнения проснулась настолько рано, что едва-едва только проклюнулся рассвет. Хотя, не особо было ясно, кто проснулся раньше: львята или же их мать.

Мама, что там? – послышался звонкий детский голосок. Шантэ широко зевнула, подхватила лапой свою единственную дочурку, которая могла дать фору любому из четырех своих братьев и усадила аккуратненько между передних лап, проведя языком по ее смешному чубчику.

- Прежде чем задавать такие вопросы, нужно умыться и позавтракать, - чубчик, казалось, хорошо прилизался, однако через пару секунд вновь стоял торчком. Шантэ недовольно нахмурила брови, но Марии это не помешало выбраться из объятий львицы и усесться напротив, с редким для детеныша упорством настаивая на своем. Теперь уже проснулись и сыновья Леди Севера, которые хоть пока были сонливыми и не столь активными, тоже, кажется, готовы были стартовать из пещеры при любом удобном случае.

Львица вздохнула. Она немного помолчала, а затем обвила стены чертога глазами, деловито сложив одну лапу на другую и хитро поглядывая на любопытные мордашки своих львят.

- Об этом могут узнать только самые терпеливые на свете львята. - Шантэ усмехнулась, наблюдая за тем, как ее сын осторожно крадется к выходу, - Сверр, ты далеко собрался? – львица поманила детеныша лапой, - а оно того стоит. Верно, Девил? – Шантэ заметила, что от шепота и тихого шуршания проснулась и ее старшая дочь.

+6

192

Дорога праха <=

Весь обратный путь Костес всё так же молчал. Мысли его сейчас напоминали мрачное и неприветливое море, излишне спокойное, пугающе тихое, хранящее в своих густых тягучих водах много несветлых дум. Взгляд юного льва стал почти нечитаемым. Брови его были нахмурены, и на лбу красноречиво выступала морщина.

Наверное, когда он ещё не знал, на что способен их враг, когда он знал ходоков лишь по жутковатым историям от членов братства, ему было легче думать о них. Тогда, они хотя и представлялись реальной угрозой, но всё ещё казались не такими близкими, не такими неотвратимыми. Теперь же он собственными глазами увидел результат их зверств. И ему было страшно. Шантэ со своими львятами сейчас, должно быть, сладко спала в пещере. Попадись его семья в лапы к этим белым монстрам, они бы не пощадили никого. Костес не мог этого дпустить.

Лев с ласковой снисходительностью наблюдал за тем, как сестра управляет братством, с какой твёрдостью и силой духа северянка тянет то бремя, что упало на её плечи с пропажей мужа. Она ещё ни разу не дала слабины перед своими подданными, не дала трещины под весом испытаний, и даже перед братьями гордая королева старалась казаться сильной. И всё же, Костес вырос с ней бок о бок. Он знал её столь долго, сколь знал себя, и поэтому ему сложно было обмануться.

Самец искренне восхищался выдержкой королевы, его милой сестрёнки, которая никогда не склоняла голову перед трудностями. Но всё же, он чувствовал, как сложно ей порой, и поэтому он делал всё, чтобы она почувствовала его поддержку. Ему хотелось, чтобы Шантэ знала: она не одна в этой битве. Он с ней, он готов помогать, готов сражаться плечом к плечу, она не обязана тянуть это бремя одна.

Костес принюхался, пытаясь понять, насколько близко уже было их логово. Вскоре скалы, словно суровые каменные гиганты оберегающие чертог от чужих глаз, показались впереди. Лев посмотрел на Арона, которого неспешно вёл всё это время. Тесу было сложно оценить его эмоциональное состояние, но на всякий случай он попробовал подбодрить его:

- Мы уже близко, братец. Осталось совсем чуть-чуть, и ты отдохнёшь.

Спустя небольшое время патруль и правда подошёл к убежищу. Перед зверьми виднелся узкий каменный намост, рассчитанный на одного льва. Костес оценивающе посмотрел на Арона, затем снова на намост, а затем на расщелину внизу. Брови его снова скосились к переносице.

- Так… Давай ты пойдёшь впереди, а я подстрахую тебя сзади. Если что, я успею схватить тебя. Нужно быть медленными.

А быстро Арон по сути идти и не мог. Кое-как, но они всё же смогли сойти вниз по ступеням. Всё это время юный лев ни минуты не спускал глаз с чужака, в то же время сохраняя собственный баланс. Наконец, они оказались на широких ступенях, и стало проще. Без приключений патруль достиг пещеры, и Костес наконец-то присел. Выдохнув, он посидел несколько секунд с закрытыми глазами. Со стороны, должно быть, лев был похож на неподвижную статую. Спустя несколько секунд усилием воли он снова заставил себя подняться.

- Надо сообщить Шантэ, - сказал Костес, повернувшись к своим спутникам. Он говорил, чуть склонив голову к груди. - Надеюсь вы поймёте, но я сам хочу поговорить с сестрой.

Его взгляд затем опустился на Арона.

- Я расскажу королеве о тебе, но тебе придётся подождать тут. Впрочем, не думаю, что ты бы куда-то успел уйти.

Самец криво улыбнулся, но вскоре и эта улыбка ушла с его морды. Сейчас ему сложно было веселиться. Не теряя больше времени, он развернулся и молча направился в покои королевы.

Ещё не оказавшись на пороге, Костес услышал звонкий голос племянницы. Это вернуло ему улыбку, но теперь она была гораздо более живой. Подумать только, насколько маленькая Мария напоминала ему её бойкую маму в детстве. Этой девочке, кажется, хватало энергии за всех её братьев. Впрочем, и эти сыновья севера, такие крохи, уже во всю проявляли свой характер. Вон, некоторые уже и пещеру готовы были покинуть.

- Верно, Девил?

- Конечно, верно, - ответил за разноглазку Костес. Лев окончательно вышел на свет и переступил порог пещеры, - За пределами вашего логова есть мно-о-ого интересного. Главное слушаться маму.

Лев подмигнул тёмному малышу, что сидел ближе всего к выходу. Затем он приветливо кивнул Девил. Для него было сюрпризом узнать, что Шантэ и Траин приютили ораву сирот. Хотя пока ещё он был мало знаком с задорной Ветой, она уже нравилась ему. И кажется, она всерьёз вознамерилась добиться его смеха одной из своих шуток. Костес испытание принял, и пока ещё держался.

Затем самец подошёл к сестре и нежно потёрся лбом о её лоб. От Шантэ пахло теплой шерстью и молоком. Казалось, всю пещеру окутывало этим особым запахом. Лев позволил себе ещё немного насладиться уютом и лаской, чтобы затем неохотно отстраниться и принять серьёзное выражение.

- Шантэ, нам надо поговорить. Мы столкнулись с ходоками, - он оглядел мелкие мордочки своих племянников, некоторые из которых наверняка могли прислушаться к их разговору. - Девил может присмотреть за детьми, пока мы выйдем?

+1


Вы здесь » Король Лев. Начало » Одинокая скала » Великий чертог