Страница загружается...
X

АААААА!!! ПРОГОЛОСУЙ ЗА НАААААС!!!!

И не забывай, что, голосуя, ты можешь получить баллы!

Король Лев. Начало

Объявление




Представляем вниманию гостей действующий на форуме Аукцион персонажей!

Рейтинг форумов Forum-top.ru Рейтинг Ролевых Ресурсов Волшебный рейтинг игровых сайтов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король Лев. Начало » Конкурсы и голосования » Мегаконкурс "Лучший пост 2017": прием заявок на участие!


Мегаконкурс "Лучший пост 2017": прием заявок на участие!

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

Подошло время для традиционного конкурса, приуроченного к очередной годовщине нашего проекта!


Условия проведения мегаконкурса "Лучший пост 2017":

● В течение 8-ми дней — до 10-го октября включительно — любой желающий может опубликовать в данной теме свой лучший игровой пост за весь последний год (начиная с начала октября 2016-го года). Можно создать совершенно новый пост, а можно скопировать уже имеющийся на форуме.
● По завершению приема заявок будет открыто общее голосование, которое продлится до 21-го октября включительно. 22-го октября 2017-го года состоится торжественная церемония награждения победителей.
● Все участники, подавшие заявки на конкурс от своего лица, обязаны принять участие в грядущем голосовании, иначе их заявки будут аннулированы!
● Каждый игрок имеет право представить только один пост и только за одного своего персонажа.
● Вот как должен выглядеть ваш пост:

Размеры: от 2 500 символов
Тематика: совершенно любая, от лирического описания настроения персонажа до его трагической гибели
Оформление: пост должен быть тщательно проверен на предмет отсутствия пунктуационных/орфографических ошибок. Никакого изменения стандартного шрифта или цветового оформления текста! Правильно выделяйте прямую речь и мысли персонажа. Пост может содержать строки из песни и оффтопик.


Шаблон заполнения заявки
Код:
[b]Имя персонажа, отыгранного в посте:[/b] ...
[b]Краткое описание происходящего, не более 2-х строк:[/b] ...
[spoiler="[align=center][b]Пост[/b][/align]"]*здесь должен быть ваш пост* [/spoiler]

Золотой призер получит право свободно выбрать любой из предложенных ниже призов, за ним будет очередь серебряного, и, наконец, бронзовому призеру отойдет один из последних оставшихся призов. Кроме того, все три победителя получат особые награды в профиль, а их имена будут упомянуты в таблице.

● Три любых лота ИМ "Лавка чудес Рафики" (за исключением раздела "Разное") + один любой спецлот из Мастерской;
● Эксклюзивный портрет вашего персонажа (по плечи на прозрачном фоне) от нашей потрясающей Ниссы aka Ale-Tie;
● 20 000 баллов в профиль;
● Три любых базовых, либо два любых специальных умения либо 1 индивидуальное умение.

+3

2

Имя персонажа, отыгранного в посте: Рудо
Краткое описание происходящего, не более 2-х строк: Пытаясь спасти дочь от обезумевшего старого носорога, Рудо сознательно подставляет себя под удар и умирает от полученных травм.

Пост

I don't feel
No pain no more
I don't feel
No pain no more
I left this cruel world behind
And I found my piece of mind
I don't feel
No pain no more

Вот ведь, до чего глупо получилось...

Рудо всегда отличался до крайности легким, философским отношением к жизни. Его с ранних месяцев тянуло к горизонту — и, в конце концов, детские мечты о дальних странствиях, поначалу казавшиеся такими неосуществимыми, со временем обратились в счастливую реальность. Сильные, натруженные лапы Бродяги несли на себе пыль тысячи дорог, а сердце — теплые воспоминания о былых приключениях; он помнил великое множество историй, услышанных им от других зверей и птиц, и мог бы с удовольствием рассказать о них своим детям, а после — и их детям тоже... Если бы только ему дали еще немного времени. Он бы обязательно нашел Фальку и привел ее назад, живую и невредимую, а затем их маленькая, но удивительно сплоченная семья отправилась бы дальше, на поиски своего настоящего дома, где они все были бы счастливы и смогли бы дать жизнь новому поколению львят... Разве они заслуживали всего этого?

По мнению самого Рудо — еще как заслуживали, да только вот он совсем забыл, что Судьба, эта смешная, но донельзя суровая (и порой невыносимо вредная) старушка, всегда вносит коррективы в чужие жизни. И далеко не всегда эти перемены ведут к чему-то радостному или приятному — скорее уж, наоборот, резко лишают почвы под ногами, вынуждая в панике хвататься за голову и лихорадочно искать возможные пути отступления. Не то, чтобы это было таким уж большим сюрпризом... Для Рудо так и вовсе, подобные вещи всегда казались неотъемлемой частью земного существования. И все-таки даже он оказался совершенно не готов к подобному исходу. Он не хотел умирать так рано. Не хотел оставлять едва подросшую дочь, или Фальку, или Вирро... В конце концов, у него осталось так много незавершенных дел! Еще так много мест терпеливо ждали его появления, и так много вещей нуждались в открытии или познании... Лев понимал, что ему в жизни не успеть сделать всего того, чего бы ему на самом деле хотелось, но как же невыносимо было осознавать, что теперь он лишался еще и того небольшого количества планов и желаний, которые он рассчитывал претворить в жизнь до наступления старости! А с другой стороны... Освин, его родная и любимая Освин, была гораздо важнее всего этого.

"Я бы сделал то же самое, будь у меня возможность все исправить..." — как-то устало подумал Рудо, все еще на автомате силясь подняться из воды и как следует прокашляться. Это было бесполезно: он уже понял, что больше не сумеет встать, и что влага, обильно скопившаяся в его горле и легких — вовсе не обычная пресная вода из озера, случайно залившаяся ему в пасть, а его собственная кровь, струившаяся из глубокой рваной дыры на боку. Рудо не видел этой раны, но зато прекрасно ее чувствовал — а потому довольно-таки быстро прекратил дергаться, заранее смирившись с неизбежным. Вот, значит, как все должно было закончиться... Кто бы мог подумать. А ведь если бы он успокоился и прекратил рычать на всю округу, послушавшись уговоров Вирро, то, возможно, у него еще появился бы шанс увидеть Фальку. — "Они найдут ее... найдут ее вместо меня," — мысленно убеждал себя Бродяга, одновременно с тем из последних сил отфыркиваясь и кашляя: у него не осталось сил даже на то, чтобы просто слегка приподнять морду из воды.... К счастью, его не стали бросать одного в таком плачевном состоянии.

Oh, yes I know
I'm going home
Yes I know
I'm going home
When I reach the end
I know I'll fing a friend
Because I know
I'm going home

...Вирро, — сипло выдохнул Рудо, как сквозь туман различая грубоватую хватку чужих клыков на собственном загривке. Вирро пытался вытащить его на берег, но вес раненного вкупе с тяжестью его намокшей гривы не позволили ему сдвинуть приятеля с места. Более того, синеглазый чуть было сам не шлепнулся в воду рядом с Бродягой. Но не ушел, нервозно шлепая лапами по мелководью, где-то совсем рядом от судорожно вздыхающего льва. — Вирро, — уже чуть настойчивее прохрипел самец, пытаясь отыскать взглядом своего друга. "Это бесполезно," — пытался объяснить он, но язык уже едва ворочался в пасти. Он хотел, чтобы Вирро бросил эти безнадежные попытки и защитил Освин, ведь носорог все еще был здесь. Рудо чувствовал, как земля вздрагивала под его массивной бронированной тушой. "Бегите, пока у вас еще есть такая возможность," — мысли Рудо уже начинали вязнуть в болоте надвигающейся сонливости, становились более короткими и обрывистыми. Ему казалось, что он говорит это вслух, но на самом деле он лишь слабо постанывал от боли и слабости во всем своем изувеченном теле. Нагретая солнцем вода, еще недавно казавшаяся такой теплой, больше его не грела — наоборот, льву становилось очень холодно, настолько, что его мышцы буквально сотрясалось от мелкой неконтролируемой дрожи. А может, это уже была предсмертная агония...? "Почему... они не уходят," — Рудо вновь попытался приподнять голову над водой, но лишь едва заметно шевельнулся, устремив меркнущий взгляд куда-то в темнеющие, плавно наливающиеся синевой небеса. Надо же, как много времени прошло... уже вон и звезды зажигаются. Одна за другой...

— Там, наверху, выше солнца, луны и облаков, живут Великие короли прошлого. Они наблюдают за нами... И заботятся о том, чтобы у нас, их живых потомков, все было хорошо. С ними, ты никогда не будешь по-настоящему одинок, сын мой.

Если они всегда присматривают за нами, то почему животные стареют и умирают, мама? Почему они позволяют этому случиться?

Смысл смерти в том, чтобы осознать цену жизни. Только потеряв что-то, ты научишься ценить это по-настоящему. Пообещай мне, что всегда будешь помнить об этом. А звезды не дадут тебе забыть...

I don't mind if the sun don't shine
Or is pouring down with rain
There will be a smile on my face
When I see you again

Резкая, сокрушительная боль в продавленном боку на несколько мгновений выводит самца из состояния глубокого беспамятства, вынуждая его мучительно взреветь — и одновременно с тем заново вырвать кровью, на сей раз очень темной и густой. Носорог никуда не ушел, он все еще здесь, и с издевкой обращается к его родным, напоминая умирающему льву о том, что им все еще грозит смертельная опасность. Так... не должно было быть. Они не должны погибнуть столь же глупой и мучительной смертью, что и он! Но как же заставить их уйти? Они ведь ни за что не оставят его здесь одного.

Нужно попытаться....

Вирро, — его слабый и надтреснутый, едва различимый голос неожиданно раздается из-под лап присутствующих, привлекая их внимание. Лев уже не может пошевелиться, но его глаза все еще открыты — и сохраняют поразительную ясность, вполне адекватно взирая на Вирро снизу вверх. Невыносимо устало и просяще, но вместе с тем совершенно спокойно: так, как мог бы смотреть только Рудо, с его мягким и незлобивым нравом. Ему не страшно погибать... но страшно отправляться на небеса, зная, что к нему в любой момент могут присоединиться его оставшиеся родные и друзья. Им еще слишком рано следовать за ним... особенно Освин. — Уведи... ее, — с огромным трудом вздохнул он, вновь закрывая глаза и утомленно опуская морду обратно в воду. Как же это было тяжело... Не умирать, нет — а всего лишь навсегда расставаться с теми, кто тебе дорог.

Может быть, именно поэтому он всегда уходил не попрощавшись...?

Time and tide are flowing over me
I once was blind but now I see
The answer lies within your heart
Memories are only about the best
The present time will never last
The future lies within your heart

...

+4

3

Имя персонажа, отыгранного в посте: Шарпей
Краткое описание происходящего, не более 2-х строк: уставшая и сломленная, Шарпей видит для себя единственный путь. В самый последний миг её успевает спасти Фастар.

Пост
Саундтрек

Позже Шарпей признает, что у неё всё же немного поехала крыша на фоне усталости и очередной горькой потери близкого. Что в оглушительном шуме океана не было ничего завораживающего, а огромные, раз за разом накатывающие на берег волны если и выглядели красивыми, то скорее смертельно красивыми.

Львица сделала всего один шаг, поддавшись необъяснимому зову, который чудился только ей одной, и это движение почти что стало началом конца. Не без труда вырывая лапы из песка, который затягивал не хуже любой трясины, она покорно следовала туда, куда звал океан. Вперёд, в бескрайние воды, которые так мягко ласкают шерсть, а в их плеске слышится обещание долгожданного покоя. Шарпей уже не думала, что направляется туда, откуда не вернуться, что южный берег океана станет безмолвным свидетелем её кончины. Впереди — там, за десятком танцующих волн — её ждал дом. Не райские сады, не путь на небеса, а именно дом. Там будет отец, который непременно заулыбается и посмотрит таким знакомым теплым взглядом, будет троица пушистых котят, дождавшихся свою маму. Может, будет кто-то из братьев или сестёр Шарпей, ведь кто знает, как сложились их жизни. Может, там она наконец встретит Сейвау.

Между тем, настроение океана заметно менялось: если прежде волны ласково прикасались к лапам серой самки, то теперь они свирепо били её в грудь, а брызги долетали до морды. Но Шарпей не замечала и этого. Лишь легкое волнение змеей проскользнуло в душу львицы, побуждая ускорить шаг, как если бы кто-то мчался по пятам, чтобы остановить её, не позволить идти дальше. Она смотрела только вперёд, упрямо нахмурившись, и разумеется, не могла знать, насколько были верны её опасения. Оглушительный шум бушующей стихии почти закладывал уши, Шарпей не слышала, как тяжело вспахивает мокрый песок самец, стремительно сокращая расстояние между ними. Но вода уже почти доходила до тощей шеи Шарп, а океан, словно почуяв угрозу столь желанному жертвоприношению, погнал навстречу львам новую, поистине гигантскую волну. Шарпей замерла, затаив дыхание и с нетерпением наблюдая, как к ней несется огромная толща воды, и в голове львицы будто начался обратный отсчет. Она почти дома.

Фастар успел буквально в последний момент. Шарпей уже приготовилась отдать себя во власть океанских вод, когда на её взъерошенной мокрой шерсти сомкнулись чужие клыки. Один резкий рывок, отозвавшийся тупой кратковременной болью в области затылка, выдернувший львицу из воды — и в тот же миг всё переменилось. Нежный зов океана исказился в пронзительный, злобный вой, а волна, готовая вот-вот обрушиться на львов и утянуть их с собой, напомнила Шарп распахнутую, оскаленную пасть чудовищного животного. И почти сразу же пейзаж перед её глазами изменился, Фастар, не теряя времени, резво повернулся и бросился наутек, удерживая свою ношу на весу, а волна запоздало куснула самца за спину. Шарпей же пребывала в шоке настолько, что даже не пыталась брыкаться или вырываться, она прерывисто дышала, щуря глаза из-за ветра, бившего по её растрепанной морде.

За дальнейшими событиями львица наблюдала с поверхностным интересом, её реакция оставалась заметно заторможенной. Шарпей окинула собравшихся бесцветным взглядом и повернула голову к океану. Сквозь шум усиливающегося дождя и вой ветра она слышала, что говорил ей Фастар, но в ответ только пожала плечами. Тусклое внимание серой было приковано к беснующимся водам, и только теперь она понимала, что не вытащи её Фастар в самый последний миг, она бы захлебывалась водой, увлекаемая волнами как беспомощный котенок, и переживала бы на своей шкуре мучительную участь всех утопленников. Да, после мог быть дом. Но такой ценой? Шарп поежилась, то ли от пронизывающего ледяного ветра, то ли от собственных невеселых мыслей. Да, она не знала, как жить дальше, куда податься. Но и возвращаться в океан львице больше не хотелось. Посмотрев на волны в последний раз, она отвернулась.

Фастар, Асита, львица с приглушенно-песчаной шерстью, чье имя Шарпей тщетно пыталась правильно воспроизвести в мыслях. Сочетание звуков оказалось чудным и серая решила уточнить это позже. Остальные пока не назывались, но Шарп держала ухо востро. Оказавшись в незнакомом окружении, она ловила всю информацию, которая могла быть полезной. Кажется, шок наконец отпустил её, и теперь львица даже внешне выглядела куда живее, чем несколькими мгновениями ранее. Она всё так же неподвижно сидела на песке, где её отпустил Фастар, чуть сжавшись и пригнув голову, будто пытаясь казаться незаметнее. Впрочем, на фоне своего спасителя Шарп это удавалось безо всяких стараний. Обращать к себе внимание красноглазая не торопилась, ведь пока было неясно, что представляет из себя собравшаяся здесь компания и что они намерены делать с ней.

+3

4

Имя персонажа, отыгранного в посте: Пиксель
Краткое описание происходящего, не более 2-х строк: Тетушка Абуто всегда говорила Пикселю, что он особенный мальчик, но тот не воспринимал ее слова всерьез ни в детстве, ни в отрочестве. Кажется, что сейчас Пиксель начал понимать, в чем его особенность.

Пост

С самого раннего отрочества, а вернее даже с детства, Пикселя ставят за старшего в этой чудесной компании. В компании, где его ВООБЩЕ не слушают и плевать они хотели, что он старше всех и жизненного опыта у него больше. Правда о последнем они даже не знают. Подросток не заморачивался о том, чтобы рассказывать друзьям о своей жизни, меньше знают, крепче спят. Быть в курсе о том, как его жизнь пинала под задницу, совершенно не обязательно.
Так как Пикса слушать никто не собирался, он шел позади, чтобы держать всех в поле своего зрения и видеть, что учудит этот чертов мандрил. Что напрягало льва ещё больше, так это то, что компашку заводят к Запретному Перевалу. Пиксель что-то рявкнул себе под нос и в несколько прыжков оказался чуть впереди всей вереницы детей.

- Мы в Запретном Перевале! Вам это название не о чем не говорит, гении?! - но вместо долгожданного понимания Пиксель получил хвостом по носу от Трикси и её уверения о том, что ничего страшного не произойдет.

Ну-ну. Вот когда он вас заведет в какой-нибудь темный тупик, тогда и скажете это. Ничего страшного же, всего лишь не знаем, куда идти. А потом начнется: "Пиксель, мы где? Пиксель, а где выход? Пиксель, хочу к маме!" Ведь чудесным образом выводить всех из передряг умел лишь он! Только слушать его мы начинаем, когда уже натворили дел.

- Дети! - звякнул чудной голос светлого льва.

Подросток от испуга громко вдохнул, вздрогнув и на секунду застыв на месте. Чуть инфаркт не словил. Ещё не хватало, чтобы остальные это увидели, а то начнутся пари о том, чего так перепугался их морковный друг.  Внезапное появление Спортакуса было бы как раз кстати, он их немало впечатлил ещё на собрании, а значит его они послушают лучше. Хоть как-то их можно будет угомонить! Пиксель с облегчением выдохнул и повернул голову в сторону предполагаемого места появления героя.

- Слава небу, Спортакус, ты ту... - не тут он, мальчик.

"Это было в моей голове, - весьма быстро заключил Пиксель, поймав на себе пару косых взглядов своих друзей. - Должно быть, просто показалось, с кем не бывает." К такому выводу подросток пришел потому, что голос нового знакомого звучал как-то не совсем естественно, будто эхом отдаваясь в голове, но отнюдь не от камней и стен перевала. Наверное, Пиксель просто очень сильно надеялся на появление Спортакуса, что даже представил то, как он прибежит и остановит этих маленьких дураков. Если бы...Через минуту дорогу мандрилу и детям преградила светлая тушка атлетичного льва. А вот это уже серьезное заявление.

- Хорошо, что ты тут, Спортакус! - воскликнул Пиксель, убедившись, что теперь уже визуальное появление льва не является его очень реалистичным галюном. - Тебя они слушают больше, чем меня, ты ведь можешь занять их чем-то полезным? Я бы хотел... - что ты там хотел? - помочь маме с проверкой того, как все соблюдают правила безопасности.

Отрицательного ответа от светлогривого льва последовать и не могло, это Пикс почему-то понимал, даже не зная его в течение длительного времени. Потому чуть Спорт открыл пасть, подросток вежливо улыбнулся и изволил пойти обратно, правда, слегка свернув с пути прежнего, так как теперь направлялся к пещерам. И не для того, чтобы помочь маме, которая по стечению обстоятельств там была, а чтобы просто забиться в угол и нервно поржать. Шутка, он хотел полежать и переварить то, что за сегодня произошло.

Вдруг в голове снова зазвенел какой-то голос. На этот раз довольно неприятный, не такой, как у Спортакуса. И заверял он почему-то в том, что какие-то непоседы ещё попляшут. Всё бы ничего, Пиксель бы воспринял это, как собственный голос внутреннего старого деда, который вечно недоволен тем, что мелкие его не слушаются, но когда обладатель сие чудного гласа вывалился из-за валуна в нескольких хвостах от самого подростка, морда Пикса вытянулась от удивления похлеще, чем у птицы-носорога. "Оставлю-ка я эту братию, пожалуй... Спортакус о них позаботится." Рыжегривый развернулся и быстрым шагом направился к Каменным Рощам. Два раза подряд слышать чужие голоса, а потом их обладатели резко появлялись? Такое не может быть простым совпадением. Однако рассказать об этом тянуло не матери, и не Фестру, а... Ксавьену?..

0

5

Имя персонажа, отыгранного в посте: Сараби

Краткое описание происходящего, не более 2-х строк: Изгнание с Земель Гордости нанесло Сараби очередную душевную рану. По пути в Дикие пещеры львица тяготится тяжёлыми мыслями, а в логове прайда Нари видит совсем то, что ожидала.

Пост

>>> Килиманджаро >>> Саванновый лес >>>

---------------

Если бы кто-нибудь спросил Сараби, как ей удаётся так достойно держаться при таком количестве выпавшего на её долю горя, львица не нашлась бы, что ответить.

Возможно, кому-то со стороны бывшая королева и могла показаться сильной, уверенной в себе, способной преодолеть любые препятствия, только вот сама самка больше чувствовала себя разбитой, уставшей и надломленной. Её жизнь в буквальном смысле разделилась на “до” и “после” — казавшаяся счастливой и почти беззаботной жизнь преподнесла Сараби достаточно испытаний в виде потери любви, двух сыновей, а теперь ещё и дома. Одно за другим несчастья с разным промежутком во времени обрушивались на матёрую львицу, с каждым разом высасывая из неё всё больше сил и эмоций. Казалось бы, ещё один незначительный удар, какая-нибудь мелкая деталь — и Сараби, окончательно сломавшись, сдастся. Но, несмотря на то, что ей казалось, будто у неё уже не осталось никаких сил, ей всё же удавалось каждый раз подняться и найти в себе силы продолжать жить.

Этим поздним вечером она, откровенно говоря, представляла из себя скорее собственную тень — прижатые к макушке уши, склонённая шея, волочащийся по пыльной земле хвост и едва ли не заплетающиеся лапы. Львица в буквальном смысле плелалсь следом за своими провожатыми, как будто не желала куда-то идти (а может, это неосознанное желание и правда сидело где-то глубоко внутри матёрой); на реплики Акасиро и Мадары она отвечала односложно или вовсе молчала. Все её мысли были заняты произошедшими событиями дня — то, что Скар изгнал её из родного прайда всё ещё не укладывалось в голове самки. Конечно, она могла отстоять своё право остаться на Землях Гордости, бросить вызов узурпатору, пройти против его воли… но Сараби была так обескуражена решением монарха, что даже не подумала обо всех этих возможностях и просто дала остальным себя увести. Да и потом, стоило ли это того?.. Земля была то иссушена, то затоплена, травоядные давно покинули некогда плодородные земли, а всю территорию прайда уже давно заполонили гиены. От её дома — её настоящего дома, с полноводными реками, огромными пастбищами и большим количеством всевозможных стад, — не осталось и следа. Даже намёка на то, что когда-то Земли Гордости были процветающим местом.

Кроме того, покоя Сараби не давала Небула и дальнейшая судьба Шайены и Маро. Раздор, произошедший на границе между Бастардкой и Акасиро, совершенно не нравился львице, и будь её воля — она, возможно, осталась бы с дочерью Скара, а может быть, даже попыталась бы уговорить её помочь Маро подняться и всё же отойти подальше от реки, вглубь территории Нари. Однако она должна была быть представлена местному королю, а заставлять ждать монарха было не лучшей идеей, особенно когда солнце медленно клонилось к горизонту, сменяя день ночью. Кроме того, Сараби не доверяла сопровождавшей их гиене. Да, она не проявляла агрессии, упоминала о помощи, а Шайена, похоже, была с ней с знакома, и всё же… Всё же Небула была гиеной. Извечным врагом львов. Неудивительно, что желание верить падальщице боролось в Сараби с опасением и желанием избавиться самой и избавить Шайену и Маро от общества Небулы как можно скорее.

Все эти невесёлые мысли крутились в голове матёрой самки по кругу всё время их пути, и бывшая королева так крепко увязла в них, что была искренне удивлена, когда ей сообщили, что до логова остались считанные шаги. Она и не заметила, как ландшафт с равнинного сменился на горный, а солнце окончательно село за горизонт. Как раз в этот момент, вспоминая Муфасу, Сараби вскинула голову, желая разглядеть его среди звёзд, но увы — небо было затянуто плотными тучами, низкими, похожими на грозовые, но не издающими ни единого грома (всё это, к несчастью местного прайда, было ещё впереди). Тяжело вздохнув, Сараби опустила голову и продолжила следовать за Акасиро и Мадарой.

Однако на поляне их ожидало совсем не то, что представляла себе львица. Весь прайд — а если не весь, то большая его часть — казалось, целиком заполонил широкую каменную площадку, которая, похоже, и была центром логова подобно Церемониальному утёсу на Скале Предков. Львы перешёптывались между собой, переглядывались, то и дело слышались сочувственные вздохи, а в центре… Сердце матёрой самки невольно сжалось, когда она увидела картину, представшую её глазам. Все её проблемы, казалось, ушли на второй план, вдруг потерявшие всё своё значение; а может, ей так просто показалось и на самом деле воспоминания о Симбе и Рико захлестнули самку с головой.

Посреди поляны, прижавшись друг к другу, лежали лев и львица. На их мордах читалась скорбь и весь их вид говорил о произошедшем несчастье, а прямо перед ними лежал бездыханный труп львёнка. Маленького, совсем ещё ребёнка — ему явно было не больше семи-восьми месяцев. Казалось бы, жить да жить!.. Поражённая этой ужасной картиной, Сараби лишь ошеломлённо опустилась на землю, прижав уши к голове и с сочувствием глядя на убитых горем родителей. Она без труда могла представить весь спектр переживаемых ими чувств, и от того ей было ещё больнее, словно на месте этого малыша был один из её сыновей.

Она не спешила раскрывать своего присутствия, понимая, что невольно стала свидетельницей горя целого прайда, когда ситуация приняла ещё более неожиданный поворот.

Нари, что я могу сделать? — один из молодых самцов приблизился к находившейся в середине поляны семье.

Нари?..

Она едва ли не отказывалась верить в то, что родители этого бедняги — король и королева прайда, а сам мёртвый львёнок — их королевский отпрыск. Не потому, что они не были похожи на правителей, конечно же нет (более того, крепко сложенный, мощный и крупный Нари больше походил на короля, нежели худой, костлявый и хилый Скар), но теперь Сараби ещё больше видела в королеве себя, а в мёртвом львёнке — то Симбу, то Рико.

Казалось, никто не заметил её присутствия. Но это было и к лучшему: львица не хотела мешать правителям прайда как следует попрощаться со своим отпрыском. Будь у неё возможность, она бы обязательно проводила сыновей в последний путь… Но у неё такой возможности не было. Было лишь огромное скопление камней, — слишком больших и тяжёлых, чтобы сдвинуть их с места, — под которыми лежали трупы королевских наследников.

Сараби вновь погрузилась бы в свои мрачные мысли и воспоминания, ожидая, когда у Нари появится возможность поговорить с ней (о желании не могло быть и речи — разве можно думать о чём-то другом, если у тебя только-только погиб ребёнок?..), когда поляну оглушил звонкий голос одного из местных львов — такой громкий и привлекающий внимание всех присутствующих, что не отреагировать на него было невозможно:

Вы только поглядите на это! — взгляд матёрой самки на мгновение задержался на серошкуром юнце, будто уловив во внешности этого крикуна что-то знакомое, но тут же скользнул вверх, на небо, где среди насыщенно-фиолетового цвета туч то и дело сверкали молнии, электризуя воздух. — Там, наверху! Вы когда-нибудь такое видели?..

Признаться, Сараби приняла бы происходящее явление за норму — в конце концов, она никогда не жила на склонах вулкана и понятия не имела, насколько часто здесь происходит подобное световое шоу и происходит ли вообще, — но вздохи удивления, постепенно сменяющиеся нервными голосами, и накаляющийся от напряжения воздух над поляной явно давали понять: грядёт что-то, доселе неизвестное местным львам.

Отредактировано Маслахи (5 Окт 2017 23:14:21)

+1

6

Имя персонажа, отыгранного в посте: Зази
Краткое описание происходящего, не более 2-х строк: Зази просыпается в неизвестной местности, раненная и уставшая, но ко всему прочему ее жизнь оказывается на волоске от смерти.

Пост

"Как же больно!" - подумал львенок как только раскрыл глаза и попытался подняться. К сожалению это был не сон, а реальность и теперь Зази кажется на волоске от смерти. Она могла видеть лишь одним глазом, второй опух и полностью закрыт, но по сравнению с ноющим телом органы зрения подождут. Единственное, что способно двигаться без усилий и болезненности, так это хвост, однако он не поможет тебя дотащить домой. Постойте, а где же ее дом? Как он выглядит? Малышка вдруг осознала, что ничего не помнит из произошедшего: ни откуда взялась, ни кого-либо из близких и знакомых, лишь свое имя. Место тоже выглядело незнакомым - Зази смогла рассмотреть землю перед собой да и только, однако она слышит шум водопада или бурной реки, значит находится около источника воды. Львенок едва повернул голову, но догадки подтвердились: неподалеку находился водопад, а внизу немногочисленная растительность, камни и бревно, которое соединяет два берега.
"Пииить..." - простонала про себя Зази, ощущая, что сказать что-либо не способна: уж больно во рту все пересохло да к тому же давящая боль в груди будто не давала этого сделать. Но жажда сильнее боли; малышка начала протягивать лапы к ручью, постепенно, словно проходило несколько часов, и подгребала под пальцами землю. Ей приходилось останавливаться на время, чтобы перевести дух, поскольку с каждым разом продвинуться к воде, хоть на сантиметр, у нее становилось неровное дыхание и быстрое сердцебиение. Она неуклюже отталкивалась задними лапами от земли, стараясь продвинуться к влаге и труд не был напрасным - наконец-то ее мордочка окунулась в воду и утолила жажду. Зази теперь была спокойна: пускай малышка умрет от ран, но не от обезвоживания; теперь она отдохнет и возможно отправиться к духам Великих предков. Кажется, что ее жизнь только началась, но, похоже, здесь же и закончится. Говорят, что Айхею поступает так из-за того, чтобы душа усопшего осталась чистой и девственной от войны и зла, другие же верят, что бог забирает их, чтобы дать новую жизнь, иные, чтобы очистить мир от слабого звена, эдакий естественный отбор, пускай ты случайно упал в пропасть и разбился или же оказался не в том месте, не в то время. Но львенка отныне ничего не беспокоило, он лишь слушал журчание воды. Сейчас жизнь малышки находится в лапах могущественного, и справедливого Айхею и лишь он распоряжается с земными детьми. Да и что Зази может? Она слишком слаба, чтобы подняться на лапы, зато может пить и находится возле воды, что сможет продлить ей жизнь, а там будет видно. Однако время не на стороне львенка: стервятники начинают кружиться над бедным тельцем крошки и, когда они убедятся, что никто не помешает их трапезе, то даже сопротивление Зази не поможет. Когда же падальщикам вкусное мясцо из львятинки да еще и свежее? "Я не хочу умирать!" - воскликнул про себя котенок, осознавая весь ужас происходящего: "Они же сожрут меня заживо! Боже помоги!". Зази молила Айхею о том, чтобы смиловался над нею и пощадил; какая бы догадка о жизни после смерти не была, но светлошерстная не готова покидать мир, только не таким способом. Но тень птиц лишь увеличивалась, а значит трупоеды начинают слетаться над хрупким тельцем. Малышка почувствовала взмах крыльев и крики стервятников; один из них приземлился прямо перед ее носом.
- Ничего себе! Парни, похоже, мы сорвали куш! Эта туша еще жива! - воскликнул тот самый троглодит, распарив крылья над львенком, - Наконец-то нормально отобедаю.
- Свежатинка! - заговорил второй, присматривая себе ножку крохи.
- Отстаньте от меня! - закричала от страха Зази, - Не трогайте меня, пожалуйста! Прошу!
- Слышал, Бапото? Конечно мы тебя отпустим, разумеется... на небеса! Ты уже труп, поэтому не сопротивляйся! - первый стервятник прислонил лапой голову Зази к земле, собираясь добить бедняжку. Львенок начал кричать о помощи как можно громче, ведь если есть шанс, что он выживет, то кто-нибудь обязательно услышит. Но в небе послышался лишь визг третьего падальщика, который, будто молнией, прилетел к пикнику. Он казался больше по размерам и не такой потрепанный, в отличие от своих сородичей, а черные крылья окрашены в багровые цвета, напоминающие закатное небо. Кроме того на них были прицеплены другие перья, то есть иных представителей, означающее победным достижением в боях.
- Так, так, так, что тут у нас? - таинственным голосом спросила птица, складывая крылья.
- Готто, не надо, это наша добыча, - жалостно обратился Бапото, сильнее ухватившись за бедро малышки. Ситуация накалялась: третий стервятник претендует на целую тушу львятинки, чтобы порадовать его жену, а первый и второй не отступают от своего и пытаются прогнать Готто.
Пока развязалась драка между летающими чучелами, у Зази появился шанс снова позвать на помощь, но затем передумала, пытаясь проскочить незаметно среди падальщиков к реке. Всяко лучше, чем безнадежно кричать в пустоту, только напомнит зачем прилетела кучка погани. Однако раздел пищи настиг быстрее, чем Зази смогла окунуться в воду; стервятники, угрожая друг другу, начали клевать шкуру, перетаскивая каждый в свою сторону. Бедняжка не выдержала новой боли и закричала. Но внезапно львенок заметил как птицы одновременно поднимаются в воздух и улетают прочь, оставляя наконец-то светлошерстную в покое. Молитвы Зази оказались не безответны и похоже худшее позади... но кто же прогнал трупоедов? Возможно это существо будет похуже мерзавцев вроде них? Малышка настолько ослабла и напугана, что не хватало сил даже открыть глаза, даже когда чья-то тень нависала на тельцем крошки. "Больше нет сил", - вздохнула Зази, постепенно теряя сознание.

0

7

Имя персонажа, отыгранного в посте: Фестр
Краткое описание происходящего, не более 2-х строк: Фестр проводит эктсренное собрание жителей Западного Королевства в связи с началом эпидемии и произносит речь о мерах безопасности (объединение воедино двух соответствующих мега-постов)

Пост

на протяжении поста используется умение "авторитет"

Фестр был уже готов продолжать свою речь, как тут... честно говоря, от действий львицы Фестр, прямо скажем, опешил, и даже сделал шаг назад. Не стоит забывать, что, еще какой-то год назад у него к львицам вообще было, прямо скажем, более чем настороженное отношение. Поэтому Фестр даже поёжился от неожиданности. Но всё-же он надеялся, что этот его жест стал не столь заметным. Благо, подоспевший Ксавьен вовремя оттащил львицу, и начал её что-то втолковывать. Хотя и отсюда он прекрасно слышал все те недовольные возгласы по поводу данного инцедента. Благо, после того, как Ксавьен оттащил львицу, они начали понемного стихать. У Фестра тут же отлегло. Как хорошо, что Ксавьен взял её "на себя". Надо будет его потом поблагодарить. А тут и верный Мавростачара решил помочь своему хозяину, нарезая круги в воздухе, и повторяя: "Внимание! Слушайте принца-регента! Он сейчас объявит о мероприятиях по борьбе с мором! Внимание! Слушайте принца-регента! Слушайте принца регента!" - И действительно, возгласы потихоньку стали стихать, и собравшиеся вновь обратились в слух, ожидая услышать от Фестра о тех мерех, которые должны будут быть приняты. Значит, пора продолжить. "Взяв себя в лапы" и сделав шаг вперед, Фестр, четко, но при этом спокойно, тоном, словно созданным для того чтобу вселить уверенность ("Миротворец"), начал говорить: "Во первых, начиная с настоящего момента, и вплоть до окончания эпидемии, я как принц-регент ввожу на территории королевства режим чрезвычайного положения. Во вторых - устанавливаются жесткие ограничения в области охоты, для членов прайда они являются обязательными, для других обитателей королевства - настоятельно рекомендуются. Эти ограничения заключаются в следующем. Свободно охотиться отныне можно только на ту добычу, которую можно добыть ударом лапы без помощи зубов, и которая не имеет признаков заражения" - С той стороны, где стояли гепарды, послышалось недовольное ворчание, а вот стадами это было воспринято, судя по донесшимся возгласам, весьма положительно. Тем временем Фестр продолжил - для охоты же на более крупную добычу отныне, и до окончания режима чрезвычайного положения, каждый раз нужно будет получать разрешение - моё либо королевы, и такая охота отныне допускаться будет только в экстренных случаях. Как уже я сказал, эти ограничения обязательны лишь для членов прайда, для всех прочих - недвусмысленным жестом лапы Фестр указал в сторону недовольных гепардов - они являются лишь настоятельной рекомендацией, ибо не в моей власти ограничивать их охоту, но все-же я и им настоятельно советую соблюдать озвученные мною меры предосторожности. - Ворчание гепардов стало менее недовольным, чем в начале. А Фестр опять продолжал. - А вот все те следующие меры, которые мною будут сейчас озвучены, являются обязательными для исполнения всеми жителями королевства - не важно, лев вы, гепард, слон или зебра. Итак, пункт третий, поскольку во время мора наибольную опастность являют собой блохи, необходимо соблюдать следующие мероприятия. Если у кого-либо есть блохи, он должен принять все усилия, чтобы вывести их, и пока у него блохи - ему запрещается общаться с другими. Для предотвращения появления блох, все жители королевства несколько раз в день хорошенько вываляться в можжевельнике и полыни, так, чтобы их сок и запах хорошо пропитали шкуру. Есть эти растения запрещается, ибо они ядовиты не только для блох, но если их не есть, а лишь кататься в них, а потом не вылизывать шкуру - опастности нет. Таким образом реск быть покусанным блохами, которые являются основными разносчиками заразы, существенно уменьшается. - Фестр сделал небольшую паузу, а затем продолжил: "На всех входах в логово необходимо собрать большие кучи полыни, можжевельника и иссопа, и ходить в логово не иначе, как основательно потоптавшись по этим кучам. Также и в самом логове нужно местами разбросать полынь, можжевельник и иссоп. Прочим жителям королевства нужно сделать то-же самое и со своими обиталищами. Эти меры также необходимы, чтобы уменьшить риск заражения. Любая добыча должна храниться отдельно от места обитания на куче иссопа, который не ядовит, но обладает определенными целебными свойствами. Следующий пункт касается использования водоёмов. Для питья отныне разрешается участвовать только участки с быстрым течением - верховья реки, горные ручьи и тому подобное, категорически запрещается пить любую стоячую воду а также в тех местах, где течение слишком медленное для того, чтобы вовремя сновсить заразу. При этом каждый, перед тем чем пить, обязан убедиться что в этот самый момент ниже его по течению никто не пьет, чтобы в том случае, если он заражен, зараза не попала к тем, кто пьет воду вместе с ним. Далее: с этого момента все границы объявляются закрытыми. Контакты с чужакми следует минимизировать. Вплоть до окончания мора покидать территорию королевства можно лишь с моего разрешения либо с разрешения королевы, ибо мор бушует повсюду, но далеко не везде принимаются такие меры по борьбе с ним, как в нашем королевстве. " - Фестр снова умолк, давая своим подданным время "переварить" сказанную им информацию. Затем он снова продолжил - А теперь, я расскажу о том, как бвть в случае того, если кто-то из ваших близких уже заболел, о том, что нужно делать, чтобы не заразиться самим, и, в то-же время продолжать заботиться о тем, кому неповезло заболеть...

...а тем временем Фестр продолжал озвучивать те меры, которые следовало предпринимать по борьбе с чумой, переходя к инструкциям по безопастности при заботе о тех, кто уже болен: "Если кто-либо из ваших близких болен, или же если есть серьёзные опасения подозревать, что он мог заболел - то без сомнения о нем надо заботится, но соблюдая при этом целый ряд предосторожностей, чтобы не заразиться самому. Во-первых - карантин и изоляция от остальных. Обустройте ему логово в укромом месте вдалеке от ваших сородичей, но по-возможности укрытое от стихии. Выложите его полынью и иссопом, а по краям - можжевельником. С заболевшими контактировать могут только непосредственно те, кто о них заботится и лечит, всем прочим подходить к ним близко строго запрещается. Главы кланов, семейств и стад сами вольны определять конекретное наказание для тех, кто будет нарушать карантин." - Фестр сделал небольшую паузу, огляделся, после чего продолжил - К карантинным мерам, обязательным для исполнения, являются и правила для тех, кто будет заботится о больных, приносить им пищу и лекарственные травы. Перво-наперво надо всячески избегать прямого контакта с заболевшим - тоесть его не трогать, а передавать ему еду, питьё и травы. Питьй приносить в листьях - генетты знают, как это делать, они помогут приносить воду. Все, кто посещает заболевших, ОБЯЗАНЫ перед посещением тщательно "вывалятся" в полыни и можжевельнике, а после посещения смыть с головой все в быстрой стремнине и заново "вывалятся" в можжевельнике и полыни, чтобы убить блох. - про блох он решил снова упомнянуть особо, поскольку, как он раньше говорил, именно блохи являлись основными разносчиками болезни. После того, как он лишний раз напомнил о блохах, Фестр снова продолжил говорить о том, как должны вести себя те, кто заботится о заболевших - При этом они обязаны тщательно следить за собственным здоровьем, дабы не допустить распространения болезни. Больным запрещается покидать те логова, которые для них оборудуют. Питье пищу и воду им будут приносить - кто именно будет этом заниматься должны будут определить главы кланов, семейств и стад. Поскольку лекарство, которое сможет победить чуму, мы пока еще ищем - упор в лечении заболевших следует делать на поддержание сил и облегчение симптомов, дабы они могли дожить до того момента, когда будет найдено лекарство от чумы, которое их полностью исцелит. Поэтому заболевшим в первую очередь прописывается обильное питье, а также регулярно принимать базилик и адиантум - для поддержания сил и снятия жара и лихорадки... - Фестр уже заканчивал свою речь, как его внимание привлек незнакомый лев с кисточками на ушах, выделывавший какие-то немыслимые акробатические фокусы. Этот лев, как он назвал себя - Спортакус, судя по всему - хотел помочь, но, похоже он не понимал всю серьёзность происходящего. Во всяком случае его тон и непринужденность явно выдавали то, что он не понимал, какой именно опастности тут все подвергаются. Конечно - любая помощь будет явно кстати - но для начала и ему самому не помешает пройти карантин, дабы убедиться, что он сам не болен. Вежливо кивнул, Фестр ответил Спортакусу: "Спасибо за предложение помощи. В сложившейся ситуации любая помощь будет не лишней. Однако, прежде чем вы к ней приступите, все-же следует удостоверится в том, что вы здоровы. Поскольку мною введено чрезвычайное положение, то все не члены прайда, которые приходят сюда, прежде всего обязаны сами пройти карантин, дабы убедиться в том, что они не принесли с собой чуму. Я знаю, что это неприятно, но это важно для безопастности королевства. Поэтому, вам сперва придется пройти карантин, в течение двух дней избегая контактов с местными жителями. Если за этот срок не проявится признаков болезни - то это значит что карантин пройден и тогда мы с радостью примем помощь, поскольку в сложившейся ситуации любая, даже самая малая помощь - очень ценна и нужна."

Тем временем, похоже, очнулся тот подросток, о котором он заботился. Во всяком случае он явно пытался заговорить с Аргентумом. - Было бы неплохо, чтобы Аргентум помог ему прийти в чувство - подумал Фестр. А пока его заботила другая вещь - подросток сильно истощен, и его необходимо было срочно накормить. Срочно. А значит - нужна еда. Причем гарантированно "чистая". Но где её можно будет спещно взять? Может помогут генетты? И Фестр обратился к сновавшим около его ног генеттам: "Он" - Фестр лапой указал на Фавна - истощен и очень слаб, поскольку давно не ел. И ему срочно нужна еда. Не могли бы вы наловить для него несколько учи, поскольку эти грызуны практически никогда ничем не болеют, и, следовательно, их мясо точно не заражено чумой... - услышавшие принца-регента генетты начали шушукаться.... как вдруг, среди двух из них возник спор, довольно быстро перешедший в склоку. Из их выкриков в адрес друг-друга Фестр уловил, что речь идет о каком-то припрятанном мясе. Наконец, одна из генетт, более бойкая, перекричав своего оппонента, заставила того на секунду умолкнуть, что оказалось достаточно для того, чтобы обратиться к Фестру: "А может вас устроит то мясо, что Рен стащил и на леднике припрятал? Ну, с той самой туши, перед похоронами короля. Просто пока все были заняты, он с той туши от той ноги, что была уже частично разгрыщена, много кусков натаскал и где-то на леднике припрятал..." - МОЛЧИ!!!! - истерично воскликнула другая генетта - ну я тебе, Шеннир, это еще припомню. Ишь ты, раз не поделился - выдала, выдала, выдала! Доносчица! Чтоб тебя... - Рен договорить так и не успел. До Фестрыча наконец дошло, о чем они говорили. - СТОП! - рявкнул он на Рен. - Ты что, украл мясо с добычи в то время, когда все хоронили короля?! У тебя совесть вообще есть?! Воровать и так нехорошо - но это ладно... но воровать во время похорон - это уже совсем никуда не лезет!!! Для такого надо совесть совсем потерять! Генетты всегда жили в мире и пользовались нашим покровительством, а ты, ты всех их опозорил своим поступком! Так что верни то, что украл. раз оно было добыто давно и лежит где-то на леднике, значит оно явно не заражено, да и испортится тоже не должно было. Так что верни украденное! Наказывать тебя я не стану - ибо мне противно... до жути противна сама мысль о подобном... воровать на похоронах - это же как надо было опустится! Слышишь - верни. Ведь оно не мне нужно, оно нужно тому бедолаге - и Фестр снова указал лапой на Фавна, после чего стал ждать ответа от Рен. Интересно - соалось у этой генетты хоть капля совести, если она умудрилась учудить такое!

Отредактировано Птолемей (3 Окт 2017 21:20:06)

0

8

Имя персонажа, отыгранного в посте: Девас
Краткое описание происходящего, не более 2-х строк: Девас падает в расщелину, где ударяется башкой о камень. К нему является его бывшая банда, жестоко убитая некоторое время назад, и требует ответов.

Пост

Why are we going on this way?
Why do we play these games in vain?
Nothing's gonna break it down and build us back again
So why did the path have to lead this way?
Black is the soul that's led astray
You're leading me to places I can never follow

"Если на землю когда-нибудь опустится Тьма, то это произойдет непременно сегодня", - невольно подумал Девас, уже в который раз поднимая тяжелую голову и облизывая сухие, потрескавшиеся от дневного зноя губы. Он все пытался распознать местность, куда его забросила нелегкая в поисках хоть какого-нибудь ужина себе и приятелям, но замученный гнетущей, кажущейся бесконечной жарой мозг наотрез отказывался соображать. Яка, усталая от своих длительных разведок, которые все равно не принесли желаемого результата, смирно дремала на любимом насесте: между широкими лопатками самца, где оканчивался его тёмно-красный гребень. В сумерках сапсан видел значительно хуже и уже не мог помогать льву с розысками даже более-менее крупных животных. Впрочем, мелочи тоже почти не встретилось: Девастатор только и сумел, что поймать несколько тощих неосмотрительных суррикатов, которых даже язык не повернется назвать едой для изрядно оголодавшего самца. В остывающем воздухе отчетливо ощущался невыносимый смрад от давно сгнивших останков, заглушающий остальные запахи.

"И за каким хреном я до сих пор здесь делаю?... Ясно же, что никакой жратвы и в поныне нет."

Конечно, Тоффи будет не очень доволен - троица матерых третьи сутки скиталась по бесплодным землям, буквально до корней уничтоженных палящими лучами дневного солнца, а все  никак не могла прорваться сквозь постоянную угрозу сдохнуть от голодной смерти. Вон, у старины Хагана уже мохнатый живот к хребту присох от вынужденного недоедания, а Ириска, который и сытым-то никогда не жаловался на лишний жирок, вообще являл собой жуткий образ ходячего скелета с огромными желтыми глазищами, едва вращающихся в своих орбитах.
Самому Девастатору тоже приходилось несладко: его привыкший к изобилию мяса желудок урчал и скрипел безостановочно, требуя любую пищу - да хоть более-менее приличную падаль! - и принося хозяину практически физический дискомфорт. Сил оставалось только на то, чтобы медленно брести вперед, с трудом поднимая лапы и считая когтями редкие камни. Вконец измотанный лев дико хотел лечь на землю и на несколько минут закрыть глаза, послав все свои бесполезные плутания к чертовой бабушке. Однако где-то там, в глубине своего изрядно отупевшего от голода мозга, темный шаман понимал, что в таком случае он просто уснет навсегда. Нужно было шевелить своей жопой, так или иначе...

Веки, словно налитые свинцом, нещадно слипались, вконец отяжелевшая голова буквально клонилась к земле при каждом шаге, а самого хищника нещадно штормило во все стороны, как если бы он перебрал сока дикого забродившего винограда. Он еле удерживал себя в стоячем положении, дабы не рухнуть мешком костей прямо здесь, на этой звериной тропе, выжженной палящим солнцем.

Мда... Все-таки не стоило им разделяться. Девастатор понятия не имел, на чьем матерном слове он собирается тащиться обратно, если ему так и не удастся перехватить хоть что-нибудь съедобное, крупнее замызганного суриката. Вдобавок, в его мрачной душе вдруг проснулся тоненький голосок совести, который вредно начал колоться и нашептывать темному на ухо что-то про долгую мучительную смерть как возмездие за недавние грехи, совершенные самцом.
- Вот только тебя-то мне и не хватало, - буркнул себе в усы Опустошитель, упрямо продолжая переть свою тушу по зигзагообразной прямой. - Закрой свое светлое "я", ублюдок! А не то... АРРРГХ! - внезапно массивная лапа хищника подвернулась, и Девас вдруг завалился на бок, больно стукнувшись скулой о булыжник, а затем и вовсе кубарем ухнул в небольшой разлом, который совсем не был заметен среди высокой сухой травы. "Теперь мне точно конец", - это было последнее, о чем успел подумать Дев перед тем, как со вкусом приложиться головой о тупой каменистый выступ и стремительно распрощаться с сознанием.

Интересно, как умирают темные шаманы? Стереотипный образ носителя проклятий, который рисуют себе в голове маленькие львята, предсказывает смерть на ритуальном одре, во время вызова особо могущественных духов. Сама мысль о том, что какой-то четвероногий таракан, пусть и достаточно могущественный, посмел покуситься на неприкосновенное, потревожив великую силу своими глупыми обрядами, уже приводила в некий языческий трепет, заставляя съеживаться от мысли о возможном кошмаре, который доведет дерзкого призывателя до умерщвления. Такая кончина наверняка расценивалась бы хвостатыми колдунами как смерть во время оргазма, когда перед своим невозвратом в мир живых шаману все же удается вкусить ту бездну всемогущества духов, ради которой он,  собственно, и существовал.
Конечно, такой "избранной" смертью умирали лишь немногие. Гораздо чаще их бесславно уничтожало под чужими клыками и копытами, а также не без помощи самой природы. Засуха, голод, обвалы, пожары в саванне - да все что угодно могло с успехом вырезать темного душой хищника, когда даже духи готовно закрывают глаза на катаклизмы, случающиеся вокруг своего призывателя. Обычная расщелина в грунте - и та способна стать могилой, особенно в столь беспощадное время голода...

Девастатор не знал, как долго он провалялся в отключке. Он даже не был уверен, что вообще остался жив. В голове постепенно, одна за другой, возникали мысли, изначально расплывчатые и непонятные, которые со временем обретали конкретную форму и хотя бы становились более связными.
"Солнце... Я был близко, да... Путь вникуда...наверное? Брат Хаган, это твоя добыча!... Еда... Как же хочется ЖРАТЬ!"

Шевельнув ухом и с трудом приоткрыв одно веко, он вяло поцокал сухим языком, словно ощупывая собственную пасть. Кровь... Своя или чужая? И где он, мать твою?

Кажется, он куда-то скатился, в какую-то бездонную пропасть... Или яму... Или еще хрен знает куда… Опустошитель никак не мог вспомнить подробностей своего падения, зато его дубовый затылок адски звенел и трещал, после вполне себе успешной встречи с камнем.
- Дерьмище...  - превозмогая боль, шаман попытался перевернуться, чтобы встать на лапы. Запах вокруг действительно стоял действительно невыносимый: пахло сыростью и полуразложившейся падалью, словно Девас очутился в самом эпицентре Кладбища слонов, куда даже безбашенные смельчаки заглядывают с большой опаской. Лев на всякий случай принюхался: а вдруг правда? Вдруг он сейчас валяется в какой-нибудь очередной трупной рассаде, где живут пятнистые вонючие шкуры, всегда готовые наброситься на свежее мясо? Нет, к счастью, гиенами тут не пахло, хотя их отсутствие никак не делало место привлекательней.
Скривив страшную гримасу от стойкой атмосферы гнили, самец тряхнул патлатой башкой и окончательно раскрыл глаза. Первые несколько секунд Дев слепо хлопал своими ярко-алыми мигалками в кромешной тьме, терпеливо выжидая, пока его кошачье зрение перейдет в "ночной режим", и он хоть что-то увидит под собственным носом. Кажется, он начинает различать чей-то силуэт? Это от него несет трупным смрадом?...
- Тоффи? - негромко позвал Опустошитель. - Это ты?

Ну да, конечно. Довольно наивно было полагать, что в каменный плен вместе с ним угодит и его старший братец, который вообще сейчас должен находиться за несколько миль отсюда, сосредоточенно раздув ноздри по ветру в интенсивном поиске пропитания. Ириска всего лишь обычный хищник с голодным желудком и большими амбициями, а не темное божество, способное услышать любой зов сквозь время и пространство, верно?

Прищурив глаза до возможного предела, Девас, наконец-то сумел разобрать смазанный силуэт какого-то зверя, причем довольно крупных размеров.
- Эй! - тут же обнажил свои кривые, похожие на акульи зубы Дев, одновременно пытаясь сфокусировать туманный взгляд на фигуре незнакомого животного. - Стой, где стоишь, если не хочешь словить в харю!
Несмотря на громкое заявление, для Опустошителя складывалась далеко не самая удачная ситуация: если этот незнакомец все-таки решит наброситься на изрядно утомленного и ослабшего пленника, то Девастатор вряд ли сумеет оказать должное сопротивление. Тем не менее, сдаваться без боя он не планировал.
- А ты мало изменился, капитан, - вдруг услышал Опустошитель густой бас вместо ответного раздражения. - Тебе нечего нас бояться.

Наверное даже появление разъяренных Первородных не вызвал у темного шамана такой леденящий душу ужас, который исходил от этого голоса, обманчиво флегматичного и непоколебимого. Лучше бы он еще раз прошел сквозь тонкую грань безумия при запретном ритуале, когда его мозги едва не вывернулись наизнанку...

"Кажется, я слишком сильно ударился головой".

Мигом подскочив на все четыре лапы, Девас ошеломленно вылупился на силуэт незнакомца, который постепенно становился все отчетливей и от этого гораздо страшней. - Это все сон? Не может быть...- гулко прохрипел он, чувствуя, как во рту встает противный сухой комок, а шерсть на загривке топорщится от страха, внезапно охватившего самца до самых подушечек. - Харт? Ты же умер...
Да, это был он, здоровенный темно-бурый самец, габаритами поскромнее Хагана, с квадратной мордой, когда-то изуродованной крокодильей пастью. Он был грубым малым, обожавшим склоки и показательные драки, но в то же время отлично умертвлял практически любую дичь и мог наброситься даже на буйвола или небольшого слона.

По крайней мере, таким Дев запомнил его в последний раз...

Послышался сдержанный хмык, и Харт сделал шаг прямо в блеклый просвет пещеры, дав возможность своему бывшему вожаку разглядеть его во всех красках. Хотя Девас никогда не был кандидатом в клуб обморочных барышень с бумажными зонтиками, вид бывшего соклановца потряс шамана до самой глубины его грешной души. Вид мертвого.

- Точно, - маленькие тусклые глазки, не моргая, уставились на суеверно оскалившегося Дева, которому стоило больших трудов держать себя в лапах и не зажимать поджатую задницу между каменистыми стенками. Полупрозрачные зеленые радужки, некогда сияющие от азарта охоты или драки, смотрели абсолютно безжизненно и равнодушно, что на первый взгляд могло показаться, будто напротив Опустошителя стоит гранитная статуя. - Разве капитан может ошибаться?  - от последних слов Харта Деваса бросило в колючий жар, а сердце жалобно ухнуло и застыло где-то в районе пяток: Харт приподнял свою патлатую бурую башку, обнажив под нижней челюстью багровую, распотрошенную на рваные лоскуты шею, которую даже густая, слипшаяся от крови грива не могла прикрыть. - Я умер.
"Доигрался в злых колдунов, - мрачно подумал Девас, скривив морду в гримасе отвращения от столь жуткого зрелища. - Теперь ко мне приходят всякие призраки, которых даже не призывали... Почему ко мне?"

Впрочем, он смутно догадывался, каким может быть ответ на его риторическое "почему", и невольно вздрогнул, почувствовав, как противно засосало под ложечкой. Ушибленная гребнистая голова Опустошителя шла кругом, наотрез отказываясь воспринимать этот безумный сверхъестественный кошмар в виде убитого члена банды, который вдруг восстал из мертвых.
- Я хотел тебя спросить, капитан, - словно угадав мысли, приглушенно пророкотал Харт, уставившись поверх темно-красного гребня Деваса своим стеклянным взглядом. - За что? За что я заслужил погибнуть от твоей лапы?

''Ну да... Не о погоде ж призрак явился поговорить!"

- Ты сам знаешь, Харт, - пробормотал Опустошитель, на всякий случай выставив вперёд лапу с острыми когтями. Конечно, мертвецу вряд ли можно было угрожать смачными оплеухами, но шаману было несколько спокойнее от мысли, что в случае чего у него есть возможность отбиться. Впрочем, неживая землистая морда Харта не выглядела агрессивно или хотя бы озадаченно. Она вообще не выдавала никаких эмоций, кроме мрачного равнодушия, с которым матерый когда-то принял смерть.
- Мы служили тебе верой и правдой, капитан, - неожиданно услышал Дев другой голос, раздавшийся из глубин пещеры. - Почему нас больше нет?
Резко повернувшись к новому источнику звука, темный увидел, как к нему тяжелой поступью шел... нет, шли остальные участники его банды, когда-то гордо именуемой всепожирающим словом "Опустошители". Марко, Лист, Оксирон и остальные львы - несмотря на столь узкое пространство пещеры, к Девастатору явились все. У каждого хищника имелись страшные увечья, что привели всю шайку к гибели, а их убийц – к кровавому безумию.
- Я... - Деваса вдруг качнуло от приступа дурноты, и он запнулся о собственный хвост, едва с позором не шлепнувшись на коренастую задницу. Шаман будто вновь увидел самого себя в кривом зеркале той кошмарной ночи, когда он потерял контроль над разумом, с легкостью покорившись опьяняющей вакханалии.

"- Что ты де...? - жуткий булькающий звук быстро заглушил неоконченный вопрос Харта - саблевидные когти его капитана безжалостно вспороли массивную шею, покрытую густой спутанной гривой. В искаженную безудержным сумасшествием гримасу Деваса хлынул фонтан чужой крови, но он лишь кровожадно обнажил зубы, обозначая свой триумф. Его жажда вендетты только разрасталась, и, не обращая внимания на весь ужас, застывший в остекленевших глазах Харта, с нескрываемым удовольствием полоснул когтями еще раз. Потом еще. И снова.
Разорвать. Добить. Уничтожить. "

Собравшиеся призраки, настойчиво обступившие своего бывшего главаря, не были похожи на обычных, бестелесных и полупрозрачных духов, с бледной аурой света вокруг тела. Они выглядели как зомби, восставшие из могилы, с той лишь разницей, что мертвые львы не являли собой тупыми, полуразложившимися кусками мяса, ведомые животным голодом. И хотя их тусклые зенки были обращены куда-то поверх гребня Дева, тот отчетливо ощущал всей своей мохнатой задницей, что каждый из бродяг вопросительно заглядывает в его душу, чтобы найти там ответ.
- Вы меня предали! Вы собирались убить нас, - наконец-то сумел выдавить из себя Девастатор, коротко тряхнув огрызком гривы и хлестко ударив хвостом по своим ляжкам. В конце-концов, разговоры с духами – это один из этапов деятельности любого шамана, верно? – Особенно ты, Лист, - наморщив переносицу в полуоскале, хищник смело шагнул к другому льву, у которого был довольно жестоко вырван правый глаз, да и вся половина морды производила жуткое впечатление художества пьяного паталогоанатома: сквозь дыры провисшей кожи зияла бордовая плоть, испещренная белыми прожилками. – Не ты ли первый начал пускать слухи среди ребят, чтобы зародить зерно смятения?  Да и вы все, - с трудом удерживаясь от того, чтобы удариться башкой еще раз и валяться без сознания до тех пор, пока от него не отстанут, Опустошитель дерзко обвел горящим взглядом столпившиеся силуэты мертвецов. – Вы говорили мне в спину, что капитан сдал и раскис. Что его нужно убрать. Было ли такое, я вас спрашиваю?
- Тоффи, капитан, - подал голос Харт, как самый старший и боевой, каким он был при жизни. – Мы хотели убить Тоффи.
- Он заговаривал тебе зубы, - другой лев, Оксирон, у которого не было уха, а его кошмарная смерть наступила, когда Хаган вырвал ему сердце и сожрал прямо на затухающих глазах Окси, быстро перехватил эстафету пояснений. – Ты слушал его, а не нас.
- Он мой брат, идиоты! – обозленно перебил Опустошитель, теряя всякое терпение. – Каким бы Тоф ни был себе на уме и ветром в поле – но он мой брат!

Наверное, подобная твердолобость от взбрыкнувшего хищника, который и так был в заметном меньшинстве среди целого царства покойников, наконец, впечатлила собравшихся духов. На их безжизненных физиономиях отразилось нечто, отдаленно напоминающее раздражение, а то и угрозу. Харт вдруг нахмурился, щелкнул зубами, а затем сделал широкий шаг к бывшему предводителю, заставив того невольно попятиться и вновь уткнуться задницей в стенку. – Не будь таким наивным, капитан! Оглянись хоть раз и спроси у себя: а если какая-то новая замута Тоффи потребует жертвоприношение в виде крови собственного брата – пойдет ли он на это?
- Он может точно также манипулировать Хаганом, - сухо заметил Оксирон, прикрыв опухшие от смерти веки. – И последнее, что ты увидишь – будет твое собственное сердце, бьющееся в пасти у этого старика!
- ЗАТКНИТЕСЬ! – не выдержав горечи правды, о которой он и сам слишком боялся слишком много думать, Дев злобно оскалился, обнажив ряд акулих зубов. В этот момент он мысленно пожалел, что с ним не было Яки, с ее смертоносным клювом и когтями. Хотя, с другой стороны, что она могла бы сделать против целого прайда взрослых самцов, даже если бы те были живыми?

Отчаянно оттолкнувшись всеми лапами от земли, Девастатор бросился на Харта, стоявшего к нему ближе всех. Его когти вонзились в ту же самую кошмарную рану на шее, которую Дев вновь начал раздирать и неистово царапать, охваченный свирепостью зверя, загнанного в угол. Однако с таким же успехом он мог тренькать и каучук: из чужого горла не била фонтаном свежая кровь, а вокруг никаких новых ран. Девас даже с силой проехался по равнодушной роже Харта – последний продолжал стоять с таким непоколебимым видом, словно не на него бросался сейчас разъяренный капитан. Спасибо, что хоть сам не стал драться в ответ. – ДА СДОХНИТЕ ВЫ УЖЕ НАВСЕГДА, ИЗМЕННИКИ!
- ТВОЙ БРАТ УБИЙЦА! – внезапно грянул целый хор рычащих голосов, который слился в один мощный гул, заставивший дрожать всю пещеру. Скалистый свод над головой задрожал и затрещал, по стенам пошли кривые трещины, а сверху начали сыпаться первые камни, постепенно превращающиеся в массивные и острые булыжники. Все вокруг лихорадило и трясло, как при проснувшемся вулкане, в спины мертвых хищников нещадно вонзались обломки скал. Однако те совершенно не обращали внимания на обвал, продолжая стоять как вкопанные и не давая своему бывшему вожаку ни малейшей попытки убраться отсюда. Они словно собирались похоронить живого вместе с собой за все его прошлые грехи. - ТЫ СТАЛ СЛЕП И ГЛУХ, КАПИТАН! КОГДА-НИБУДЬ ТЫ ПОПЛАТИШЬСЯ ЗА СВОЮ СЛЕПОТУ!
- Заткнитесь! – в бессильной ярости рычал Девастатор, зажмурив глаза и неистово мотая башкой. Выхода из ловушки он не видел, и хотя ему очень не хотелось так бесславно скончаться под обвалом, лев желал лишь одного – чтобы все духи пропали, к чертям собачьим, и перестали смотреть на него своими остекленевшими глазами. – Вы лжете!
Камнепад усиливался, и последнее, что успел почувствовать Опустошитель – это как несколько скалистых обломков больно полоснули его по левой половине морды именно в тех местах, где еще чувствовались дорожки старых шрамов…

А дальше Девас вновь провалился во тьму…

***
- Очнулся, наконец? Ну выглядишь неплохо, хоть и помят немного. Ничего, еще пригодишься.
- Как тебя только угораздило, приятель?
- Ммм… - Дев с трудом разлепил свинцовые веки, не сразу поняв, почему вместо обрушавшейся пещеры он видит над головой звездное небо и две знакомые хари: одна кривая и ехидная, а другая – суровая и невозмутимая. – Тоф? Хаган? Вы что, тоже умерли?
- Не дождешься, - самодовольно ухмыльнулся Тоффи, лениво проведя языком по своим тонким губам, после чего  ткнул когтем в расщелину, чернеющую в стороне от львов. – Ну и как тебя туда унесло?
- Я ее не заметил, - буркнул Опустошитель и вновь закрыл глаза, собираясь с духом от пережитого. Конечно, он был несказанно рад, что его приятели сумели найти и вытащить тушку самца из неглубокой, в общем-то, дыры, просто… На душе все равно скребли кошки. – Как вы меня нашли?
- Птица твоя помогла, - Хаган поднял взгляд на небо, по которому стремительно отписывал круги сапсан, оставляя за собой алый след в виде восьмерки. Он обеспокоенно клекотал сверху, однако пока не решался приземлиться на землю. – Мы за ней пришли.
- Молодец, Стрела… Ты спасла мне жизнь…

Мохнатую щеку Дева жгло словно огнем, и он даже невольно потрогал когтем свои былые шрамы, словно хотел убедиться, что не заработал себе новых ран. К счастью, кроме смачного отпечатка лапы от чьей-то оплеухи, на физиономии ничего не было, и Опустошитель невольно усмехнулся. «Значит,  это все было кошмаром. Одним единственным кошмаром, отрезком из прошлого. Я жив, меня вытащили, все на своих местах… Харт, Лист и прочие больше не придут. Все хорошо, жизнь продолжается», - с трудом оторвав гудевшую башку от земли, он покосился на Тоффи. Но тот даже не удосужился обратить внимание на тень сомнения, которая все-таки закралась в сердце Деваса, и продолжил скрупулезно приводить себя в порядок.

Может ли Ириска предать его когда-нибудь?

Нет. Наверное.

По крайней мере, Девастатору очень хотелось бы на это надеяться.

+3

9

Имя персонажа, отыгранного в посте: Скар
Краткое описание происходящего, не более 2-х строк: изгоняя Сараби с земель Гордости, Така демонстрирует качества не только "лучшего отца" по отношению к Шайене, но и возможного тестя.

Пост

Матерый самец, что годился большинству находящихся вокруг него, если не дедом, то отцом, щурил свои зеленые глаза и из его угловатой пасти вырывались звуки, что издаёт змея перед прыжком. Скар не терпел неповиновения, но даже его, прожженного до костей своей алчностью и интригами, удивил спокойный ответ Сараби. Он не ожидал, что она покинет дорогие сердцу земли не моргнув и глазом. Но на то Така матерым и являлся, что успел повидать жизнь и под личиной спокойствия мог буквально пощупать лапой разрывающуюся от боли, душу вдовы. В его глумливой голове даже созрел вопрос о том, как же будет жить эта львица без толпы своих подружек и просто уважающих её морд. Таких, надо признать, в Прайде оставалось еще много, но Скар найдет каждого и учесть тех животных радостной никто не посмеет назвать.

Его жилистое, угловатое тело едва заметно пошатнулось, когда за спиной разошлась праведным гневом родная дочь, сверкая на любимого папочку такими же ядовитыми по цвету глазами. И Така слушал, его морда даже на эмоцию одну из многих не дернулась, пока Шайена поливала его возрастную шкуру различного рода эпитетами и разве что в своем росте не обвиняла. Мелочь бурая. Прямой, полный презрения, отцовский взгляд смотрел в глаза Шайены с должным монарху вызовом. Дочурка всегда была слишком импульсивна, слишком задириста, часто находила неприятности на свой угловатый и по сей день круп.

И все же, ей стоило держать за зубами свой острый язычок. Пока она нисходила до откровений, Скар вспоминал её побег. Трусливый побег во спасение своей шкуры от старых друзей своего отца. Да, Така и сейчас не отрицал очевидного - он тот еще родитель, но даже такой родитель не дал бы гиенам раскрыть пасти на свою дочь и внуков. Пока дочь и внуки готовы его слушать и не перечить. И именно из-за побега, именно из-за предательства Скар сменил спокойствие на отцовский гнев в одно мгновение; его когтистая лапа резко поднялась, стоило только Шайене оказаться достаточно близко к получению отцовской пощечины.

И царь промахнулся. Отчасти. Когти его оставили след на бравом защитнике, что казался Скару изначально каким-то мутным и непонятным. Така поймал себя на мысли, что в его черной душонке появилось что-то скребущее и рычащее именно в сторону этого горе-рыцаря. Матерый кривит морду в почти ироничной усмешке, когда обращается к очередному любителю потрясти языком:

- Юноша, - Скар почти ласков, даже лапу от крови отряхнул в противоположную от чужаков сторону, - не разевайте пасть на то, что вам не понять в меру своей подчерепной глупости.

Монарх фыркает и даже не оскорбляется на лекцию молодняка, предпочитая позволить гиенам поржать над словами лекаря. Они сами за своего правителя всё сказали. Но отставить шутки, морда Таки вновь приобретает недружелюбный вид, но уже в сторону Акасиро и её спутника. Эта парочка оказалась куда умнее родной дочери и её ручного льва. Не разбрасываются словами, даже по сторонам лишний раз мордами не крутят.

- Послушай свою подружку, Шайена, - медленно произносит монарх, вкладывая в каждый свой слог массу иронии и полное отсутствие уважения, - вам всем следует заткнуться и убраться куда подальше. Хах, - с губ срывается почти смешок, но Така склоняет голову ниже, глотает желание насладиться ситуацией со всех сторон и снова обращается к Сараби, - самое для тебя местечко, скажу по секрету. Вон.

Царь провожал взглядом каждую из отдаляющихся спин, лениво дергал ушами на пролетающую над головой мошкару, но вот Небулу притормозил, подняв одну из передних лап точно её груди, когда крокутша оказалась рядом.

- Сделай так, чтобы этот рыжий рыцарь физически не смог стать отцом моих возможных внуков. Знаю я такие переглядки. Тоже молодым был.

Отдав приказ, Скар повернул морду к своему старому другу, потеряв интерес к массивной гиене. Он смотрел на Килема с явным укором, точно тот не в Сараби влюбился, а самого Муфасу посмел из мира мертвых вернуть.

- А получше вариантов не было? - припустив с морды своё привычное поведение, самец недовольно цокает языком, - Килем, Килем, Килем...

+2

10

Имя персонажа, отыгранного в посте: Робби Роттен
Краткое описание происходящего, не более 2-х строк: Робби переживает не самое приятное событие в своей жизни под кодовым названием "Спортакус". Однако у льва появляется немного времени чтобы перетянуть  "детское одеяло" в свою сторону, пока ненавистный конкурент ненадолго отлучился по делам.

Пост

→ Запретный перевал
Лишь только опасность отступила на задний план, Робби переменился в лице. Он уже не был столь влюблён в своё поспешное решение следовать за накаченным крупом этого бестолкового, белобрысого самца, что так ему не понравился с самой первой секунды их короткой встречи.
- Лучше бы я остался там совсем один, среди скал, - уминая клыками выкатившуюся губу бормотал сам себе недовольный Робби, косо позыркивая, то на детей, то на Спортакуса, ведущего их компанию в безопасное место. Ему определённо не "заходило" всё от и до, даже мягкая зелёная трава, чуть увлажнённая каплями дождя, резала нервы подобно маленькой когтистой девочке с ясными голубыми глазами... грамматически правильно пишущей слово "спорт" белым мелом.
- А я вас здесь еще не видел. Я Спортакус!
А вот и девочки. Лев изумлённо изогнул две подвижных брови, и выглянул из-за загородившей ему обзор туши Спортакуса, краешком сознания вспоминая образы львят, которых он распихал в разные стороны. Среди них появился новенькая, её шерсть отливала розоватыми оттенками светлого заката, Робби подобный оттенок тут же не понравился, не столько из-за самого цвета, сколько из-за его носителя, очередного ребёнка.
В волне будоражащей душу вспышке исключить из прайда всё спортивное, даже подозрительные оттенки шерсти, Робби приглушенно гаркнул и замер, тараща серые глаза на новый внезапный ход жизни. Он честно хотел поворчать до первого проулка и уйти в свою скромную обитель, виляя хвостом в такт поспешным идеям, но. Огромное большое НО. ЭТО. Это он. Мозоль на самом некомфортном, больном и просто невежественно неприличном месте. Как он вообще мог пропустить такое? Как мог не заметить? Не заметить, как эта кучерявая катастрофа мирового масштаба появилась на его корабле мирной и тихой жизни, плывущем в порт под названием - "лень и мёд". И как всё начиналось: он, трава, никого, тишина, хорошо. А как закончилось? Львы, дети, хаос и мистер - "тараканьи усики с мышцами". Тьфу.
И кто же помогает объекту "Спорт"? Недоделанный попугай (или как там называют эту синею птицу с пищалкой)!
- Кто-то в беде! Робби, пригляди за детьми!
- Эй, вернись! Какая ещё сойка? Забери детей! - недавние протесты против общения Спортакуса с детьми улетучились, поскольку следить за маленькими непоседами сам Робби не хотел. Он хотел спать и есть мёд! Между этими двумя действиями не было никаких крикливых львят!
Покосившись на девчонку показавшей ему язык, он тихо гаркнул:
- Вот ещё, - развернулся и демонстративно пошёл в противоположную сторону от детей, недовольно сутулясь, но... И тут  ему пришла в голову гениальная мысль! Лев хитро прикрыл серые глаза.
- Ну конечно же я посмотрю за детишками, обязательно. Пока этот Споротодурень гуляет, я заставлю этих негодников лениться! Но как же... они не послушают меня, надо что-то придумать, - он задумчиво почесал затылок лапой, обмозговывая доступные варианты.
- О, я знаю! Я гений!
Робби глуповато хрюкнул, и удалился в ближайшие кусты походкой уличного маньяка выращенного в курятнике собакой. Его планы всегда-всегда отличались гениальностью, потому что, что? Правильно! Робби являлся мастером маскировки. Не было среди остальных членов прайда более большого гардероба чем у него, под каждым кустом лев хранил множество безделушек и красок, благо, в  этот раз ему понадобилось не слишком много всего. Конечно, обычно он собирался на подобные мероприятия более осознанно, в своей пещере, выбирал, модничал, кривлялся, плясал, а иногда даже пел, но сегодня ему перепало не так много времени на всю эту роскошь.
Он мгновенно намазал себя с головы до ног сухой коричнево-рыжей глиной, уделяя особое внимание гриве и кисточке на хвосте, а затем захихикал, примеряя чужой голос. Всё. Теперь можно и повеселиться.
И вот из кустов вышел вовсе никакой не Робби Злобный, чьё имя так любили кричать дети, а коричневая львица, что так обожали в прайде. Многое в его гриме не совпадало с оригиналом, особенно рост, цвет глаз и лёгкая трансвеститность, и всё же, работа его лап по своему определению являлась ювелирной.
- Детишки, охо-хо-хо-хо, я так рада вас всех видеть! Вы наверное все хотите кушать после такого долгого и утомительного дня, я принесла вам кое-что вкусное и пита-те-е-е-ельное, - непонятно зачем он потянул гласную в слове, так, словно пел в общественном душе на пляже.
- Самое лучшее питание для детей! Кушайте, кушайте! - Робби положил перед львятами крупные соты из которых приторно-сладко лились ручьи свежего мёда. Если дети налопаются сладкого, то точно не побегу за Спортакусом, а будут спать с набитыми животиками.

[Умение "Мастер маскировки", использовано! Робби перевоплощается в персонажа Дискета]

0

11

Когда очень любишь персонажа.

Имя персонажа, отыгранного в посте: Иннокентий
Краткое описание происходящего, не более 2-х строк: Лев Такэда привёл Кешу на пустошь, где тот совершенно неожиданно для себя встречает дух погибшего отца.

Пост

Решив, что его провожатый на самом деле давно сбрендил, Кеша выбрал наиболее логичную тактику - не особо сопротивляться. Поэтому он даже не удивился, когда его начали куда-то пихать и двигать. Мысленно оставаясь камушком, гиен не мог усмирить природного любопытства и всё-таки разглядывал с интересом происходящее вокруг. Поэтому от него не укрылось ни замешательство Такэды-льва, ни митусня его друга-леопарда, ни фактически молчаливая паника Леопольда, который, не решаясь вступить в границы какой-то невидимого круга, нарезал километры рядом.
Сидя спиной к одним камням, мордой к другим, ощущая слабый запах свежих трав, что собрал лев для ... букетика? - крокут с какой-то обречённой покорностью встретил слова пятнистой кошки о неудаче. Склонив голову набок, он с внимательностью осматривал то одну большую кошку, то вторую, замечая за ними всевозможные оттенки чувств. Он даже не то, чтобы был расстроен никаким концом похода - какое-то чувство ему подсказывало, что что-то таки должно произойти - Иннокентий выжидал, пока все вернутся к адекватному для логичного разговора состояния.
Не вышло.
Сам Кеша немного сбился с ритма спокойного дыхания, когда Манга упомянул шамана. Вернее, отсутствие таковых способностей у льва. Осознание, что только что не удался магический призыв было куда более печальным для метиса. Но следующие выводы фактически выбили почву из-под худощавых гиеньих лап.
- Папа был здесь?! - слегка пошатываясь от неожиданной новости, подскочил Кеша в воздух. Но вместо ответа услышал лишь лишком образное и метафоричное для молодого и незамутнённого (пока что) половым созреванием мозга выражение.
А потом в воздухе пронеслось нечто. Это нечто имело слишком знакомый голос. Слишком знакомые, порой недовольные нотки, нотки хохмы и наигранного страдания.
Кеша решил, что сошёл с ума. Голос всё вещал и вещал что-то, что смутно могло быть похоже на правду, призрачно похоже на правду, совершенно капельку похоже на правду...
Чем дольше длился разговор голоса со львом, тем больше Кеша убеждался в его (голоса) реальности. Голос совершенно чётко и осознанно поносил гривастого за парочку-другую грехов, за относительную тупость и отвратительный вкус в выборе намогильных цветочков.
Как-то пропустив пару фраз, Иннокентий внезапно понял, что лев разговаривает не с реальным созданием. И что голос этот слышат все. И что существо это можно увидеть и поговорить...
Две гиены смотрели на друг друга в упор, больше выражениями морд напоминая умственно отсталых носорогов. А потом они оба сорвались навстречу друг к другу.
- Папа! Папочка!!! - не стыдясь слёз, верещал маленький крокут в тщетных попытках почувствовать тепло своего самого ближайшего родственника. Лапа отца лишь прошла сквозь нос, впрочем, оставляя за собой какое-то ощущение лёгкого холода. Осознавая всю печаль ситуации, гиена всё же пытался  не разреветься прямо там, на виду у четырёх взрослых (пусть один из них и не был совсем живым) созданий.
Не без определённых усилий сконцентрировавшись на заданных вопросах, Кеша, тихонько шмыгая носом, поднял голову, стараясь как бы укутаться в то...из чего состоял отец, тихонько ответил:
- Всё хорошо, правда... Меня приютили в прайде, там меня защищают...
Помолчав, он смахнул такую крупную слезу, скорее размазав её по и без того влажной морде, и спросил:
- Как ты... умер, пап?
Он понял, что там, у баобаба, отец не являлся к нему. То был сон, наваждение, галлюцинация - усилиями шакала, вестимо, - но в тот момент отца уже не было в живых. Подростку надо было знать, что произошло. Не потому, что теперь ему хотелось этого знания - потому, что это должно было стать новым смыслом жизни.
Совсем уж упавшим и тихим голосом полукровка почти прохныкал:
- Мама...тоже?
Ещё пары слов отца хватит, чтобы Иннокентий окончательно и бесповоротно ушёл в себя в поисках места ближайшего жертвоприношения себя богам. Он, даже не смотря на то, что большую часть своей сознательной жизни прошлялся один в чужих краях, не был готов, что однажды перед ним станет постаревший, слегка побитый, но всё же дух, а не живой отец.
Теперь всё просто потеряло смысл.
Он потерял надежду.
Он потерял семью.
Он потерялся.

0

12

Имя персонажа, отыгранного в посте: Ворона
Краткое описание происходящего, не более 2-х строк: Что может быть страшнее чем смерть вашего ребенка? Что может быть горче потери друга, сестры? Только если пережить все эти ужасы подряд ... Я расскажу вам, каково быть эмпатом, утопающим в чужом горе и кошмаре со страхом потерять саму себя.

Пост

Эмпатка уже приготовилась с радостью сбежать подальше с общего собрания превращающегося в  балаган, но все ее планы разлетелись кто куда, как стайка пернатых, испугавшаяся приближения хищника. И хищником этим был Скар.

- Успокой её, пока Сарафина по своей же глупости не последовала за дочерью, - властный тон льва, как и резкий взгляд ядовито-зеленых глаз, моментально обрезал Вороне крылья.

Вот и все, капкан захлопнулся. А ведь свобода была так близка ...

Лапы серошкурой тут же парализовало от ужаса, когда до нее дошел смысл приказа Короля, будто она и есть та самая замешкавшаяся пташка и сейчас ее вот-вот сожрет клыкастый охотник. Все внутренности сразу сжались в тугой ком, то ли от проведенной параллели, то ли от яркого представления ЧТО с нею будет, стоит ей лишь приблизиться к обезумевшей от горя львице, ведь она еще явственно помнила отголоски чужого горя на собственной шкуре, которое захватило мать, потерявшую сегодня дочь. О, нет-нет, Ворона ни в коем случае не желала вновь окунаться в этот кошмар.

Однако приказ есть приказ и осуждать решение своего Царя не представлялось возможным. Она боялась навлечь на себя его гнев, который тут же охватил бы ее с головы до пят, проецируясь обратно на источник этих эмоций - Скара. И что же тогда? Она бы зарычала на своего Короля? Осмелилась выплеснуть на него его же злобу? Брр, таких мыслей даже допускать не стоит, иначе можно оказаться десертом для ручных собачек Скара, которые с удовольствием обглодали бы ее маленькие косточки.

Вороне оставалось лишь еще сильнее сгорбиться, мрачно готовясь пройти через все уготованные ей круги ада, и молчаливо склонить темную голову перед Царем, продемонстрировав свою покорность и необычное пятно, струящееся от лба по холке, по выпирающим от исхудания позвонкам до самой кисточки хвоста. Несмотря на то, что внутри  творился полный кавардак, львица все же сумела сохранить лицо, пресекая любые попытки возникновения отражения ее эмоций на морде. Не в первой и не в последний раз скрывать то, что она чувствует. Лишь только в ярких глазах мелькал едва ли кем-то замеченный страх.

Кошка собралась тенью скользнуть прочь от всеобщего, в том числе и Царского внимания, как вдруг в поле зрения перед мордой Скара втиснулся пышущий злобой Скайварп, что эмпатку аж чуть не снесло горячей волной ярости. Самка с трудом подавила зарождающийся гневный рык на Скара, скопированный от Ская, виртуозно сумев выдать его за кашель, а затем, мысленно взвыв от творящегося, поспешила убраться подальше от разыгравшейся драмы между Королем и его телохранителем - ловить их флюиды и ненависть ей точно нельзя, и без этого уже хватает проблем. Но только Ворона выпорхнула из одного кошмара как вляпалась в другой, чуть ли не столкнувшись носом огорченной Моши, пропахшей страхом и резким запахом трав. Ворона мысленно взвыла и с безумными глазам отскочила прочь как ошпаренная. Весь прайд как-будто сошел с ума.

Оказавшись наконец относительно одна, по-крайней мере никто с неуравновешенным состоянием не слонялся вокруг нее в опасной близости, эмпатка уняла бившую ее мелкую дрожь и нервно пригладила вздыбившуюся шерсть. Пока Ворона с трудом восстанавливала свое эмоциональное равновесие, она краем уха уловила слова второго телохранителя Скара - Куоритча.

- Птицы донесли вести, что Рафики разгадал загадку чумы. А ингредиенты  для него можно найти на землях НАШЕГО прайда. Поэтому хоть что-то сведущие в целительстве и жаждущие помочь должны идти на кладбище слонов или к рекам. Но ни шагу за границы. Это будет расценено как измена. А вы знаете, что бывает с изменниками...

Да уж, была бы возможность Ворона бы давно слиняла из прайда, где сейчас творился сплошной кошмар, особенно для нее, той, которая не волей настраивалась на чужую волну. Без Кагора, ее верного друга, Ворона уже давно свихнулась бы ... и где он вечно шляется, когда так нужен?! Но ничего, покончив с выполнением приказа Короля, можно будет оставить шумный утес с его ужасами и страданиями позади.

Бросив вымученный взгляд на свою цель - песочную самку, Ворона тяжело вдохнула и нехотя поднялась на лапы. Неуверенно сделав сначала мелкие шажочки, будто она львенок который только-только учится ходить, Ворона резко дернула хвостом и остановилась, балансируя на тонкой границе своего и чужого сознания.

Давай же, ты сможешь ... уведи ее отсюда, уйди от чужих взглядов подальше, а потом можешь сбежать, якобы искать лекарство ...

Однако несмотря на свои же уговоры, приближение к светлошкурой  было сродни пытке, словно добровольное погружение в болото. С каждым шагом эмпатку все больше и больше душили чужие эмоции и когда Ворона подошла уже чуть ли не вплотную, ее изрядно потрясывало, она задыхалась, а глаза были как два огромных озерца, которые вот-вот выйдут из берегов, затопив все вокруг. Мхиту с Сарафиной уже заканчивали разговор, и Слава Ахейю,  молодой львице было явно не до их болтовни, она как подкошенная ввалилась в их оплот скорби, не разбирая и не видя сквозь слезящиеся глаза кто есть кто. Она различала их только по исходившим от них эмоциям и пыталась оказаться ближе к Мхиту, от которого не так несло болью как от его матери, но, увы, горечь Фины затмевала все вокруг.

- Пожалуйста ... прошу вас, давайте уйдем, - надрывным полушепотом выдавила из себя эмпатка и тут же опустила морду к своим грязным лапам, пряча глаза, - я очень сожалею, Нала была тоже дорога мне и я понимаю вашу горечь утраты, но нам нужно уходить.

На самом деле Ворона мало общалась с погибшей, но как объяснить отчего она тут так страдает? Так что эта ложь была оправдана, к тому же насчет второй части Ворона не соврала, она и вправду ОЧЕНЬ понимала Сарафину. Молодую самку била мелкая дрожь и Ворона очень хотела бы выдать ее за озноб от переохлаждения, благо намокшая от дождя шерсть явственно облепила ее костлявое тело, являя миру угловатые очертания скелета сквозь тонкую кожу. Морда же так и оставалась опущенной, старательно избегая взгляда обоих, а уши намертво прилипли к черепу.Но как бы эмпатка не желала, а чужие эмоции грубо прорывались  наружу, резали душу, сдавливали  когтями сердце, отчего оно принималось биться быстрее и быстрее, еще скорее разгоняя страх и ужас по сосудам. Страх потерять контроль.

В ушах Вороны стучало, словно голова решила взорваться, а зубы с силой сжимались чуть ли не до скрипа, прокусывая губы до крови. Но именно эта мелкая физическая боль, ЕЕ боль, на краткий миг отрезвила Ворону, позволив ей вынырнуть из засасывающего болота хоть немного. Кошка тут же настойчиво подтолкнула Сарафину в сторону противоположную от Скара, они даже сумели сделать пару шагов, прежде чем эмоциональный шквал наконец нагнал свою жертву, в этот раз утопив ее с головой.

Твою же мать.
 
Чужие эмоции вихрем накатили на Ворону, словно гиены почуявшие раненную дичь. Они ворвались внутрь непрошеными гостями, перевернули все и вся, так, что теперь не разобрать: где ты, где ошеломленный новостями брат погибшей, а где убитая горем мать. Все смешалось.

Ворона чуть не взвыла от горя, она споткнулась и остановилась, не осознавая кто она, потеряв себя среди нахлынувших чувств. Сердце готово было остановиться от подобной пытки, лапы подкашивались, самка ничего не видела, все расплывалось. А в голове гудели голоса.

Нала, моя девочка ... как же так ...

Все существо содрогалось от мысли, что ее больше нет.

Нала не твоя девочка, возьми себя в лапы, глупая.

Ее собственное сознание ворчало, но слишком тихо и невнятно, чтобы Ворона разобрала его слова. Она тонула, захлебывалась и ни-че-го не слышала, только чувствовала, чувствовала такую боль и страдание, которые не унять целебными травами ...

Наружу чуть было не вырвались рыдания, с таким трудом сдерживаемые, как неожиданно сквозь рой мыслей, чужих переживаний, сквозь этот водоворот прорезался один четкий голос, оказавшийся лазейкой наружу из темницы ее сознания, живительным глотком воздуха:

- Равенна, - Черный крупный ворон спикировал ко львам и грубо тюкнул серошкурую самку в черепушку, которую трясло будь здоров, а после, совершенно не обращая внимания на остальных, продолжил еле слышно каркать своей подруге в ухо, - Все нормально. Дыши, слышишь? Давай, девочка, соберись и тащи свой костлявый зад подальше отсюда. 

Неприятный скрипучий голос казался для сходящей с ума эмпатки чуть ли не самой прелестной музыкой, за которой она радостно бросилась прочь из охватившего ее безумия. Пурпурный взгляд прояснился, хотя в нем еще можно было увидеть мрачные тени испуга, а спина кошки почти выпрямилась. Кагор как никто другой имел уникальную способность привести эмпатку в чувство лишь только своим присутствием. Без него спасало только наркотическое беспамятство, приволакивая за собой кучу других проблем, хоть и ненадолго дарило блаженное спокойствие измученной душе. И лишь старый Ворон возвращал контроль без последствий, другого лекарства не было. С ним она могла вздохнуть спокойно, с ним она могла больше не бояться.

- И вправду, пора уходить, - Ворона обернулась к Сарафине, все еще с затуманенным после пережитого взором, и в этот раз непривычно ласково подтолкнула ее снова вперед, а потом и вовсе прислонилась тощим боком, подперев на сколько это возможно (а может быть непроизвольно подпираясь сама, чтобы не свалиться на ослабленных лапах), - Пойдем.

P.S.- для атмосферы можно включить музыку в профиле Вороны.

Отредактировано Ворона (5 Окт 2017 20:37:27)

0

13

Имя персонажа, отыгранного в посте: Драниру
Краткое описание происходящего, не более 2-х строк: Из огня да в полымя, из хомута да в шлейку; не успеешь отмахаться от одной обрушившейся на твой бок проблемы - глядь, а её уже щемит другая, на подходе голодно шипит и свивается кольцами третья, а где-то на горизонте маячат туманные планы богов на твой счёт.

Пост

Если бы кто-то мудрый и знающий всё наперёд напророчил Драниру, что когда она сломает ребро, самым сложным для неё окажется не беззвучно терпеть раздирающие бок при каждом вдохе боли, а воздерживаться от страстных порывов влезть на первое попавшееся дерево, лишний раз искупаться или поохотиться на какую-нибудь невиданную доселе никем в Африке (окромя разве что матёрых торчков) добычу, чёрта с два она б поверила такому мудрецу – а вот поди ж ты, как показала практика, именно так всё и обстояло! Вдобавок, словно этой дичи мало, сидящую на пушистой жопе ровно мокренькую кисоньку неподвижной держало отнюдь не само ранение (причем ранение вполне себе опасное и потенциально грозящее жизни), а страх. До того глубокий, что с переменным успехом заглушал даже нагоняемые действием зелёного наркотика бредовые идеи, однако всё-таки не сводил его работу на нет. Кошке приходилось делать над собой усилия, чтобы сконцентрироваться на происходящем вокруг и поддержании себя в устойчивом положении, а не на ежесекундно рвущейся на ум навязчивой чуши – а ведь помимо того её внимание рассеивалось ещё и на мерзкое ощущение пропитавшей длинную шерсть и лениво стекающей по коже воды. "Н-да, нескоро же я обсохну…" – невесело заключила львица, с фырканьем тряхнув ушами, чтобы избавиться и от остатков воды, и от дождевых капель, что легонько тарабанили по её шкуре. Надо было найти какой-то кров и быстро, да только сил чтобы встать с места и двинуться на его поиски Драниру в себе не ощущала. Заметив, что её мысли всё больше блуждают непонятно где, она одёрнула себя и вновь пристально уставилась на чужака. Единственное, в чем она всё ещё твёрдо давала себе отчет – это в том, что потенциальный источник опасности совсем рядом с ней, и за ним надо следить. И она пыталась.

Бояться вздрагивающей от холода львице ох как было чего: взять, к примеру, последствия купания, которое могло обернуться медленной, мучительной смертью от хвори, лекарства против которой никто не знал. Или слабости, телесной, а теперь, благодаря действию проглоченных листиков, ещё и умственной, которая основательно облегчит задачу всякому желающему напасть на беззащитную самку. Но маячащий перед ней самец – зачем он только ей встретился, до этого всё же нормально было! – который вроде бы и не мылился причинять ей вред, но при желании мог сделать это в любой момент, всё ещё представлялся ей главной проблемой.

А вот почему этот чужак вызывает у неё такую доходящую до абсурда… не настороженность даже, упорное желание видеть его как можно дальше от себя, а лучше не видеть вовсе – вымокшая до шерстинки Ру не сказала бы наверняка сама.

От вспыхивающей на вдохах боли перед глазами у ёжащейся самки начинало плыть, но чтобы понять, что этот кот гораздо крупнее её, совершенно не требовалось присматриваться… Да что там, без того сейчас преимущество в силе было на его стороне, хотя, если зрение не лгало ей, он и тощ как ветка. Несостоявшейся утопленнице пришлось смириться: едва ли у неё выйдет продолжать отбиваться – долгий путь, ранение и попытки бороться с течением измотали полосатую вконец. Потому и сидела светло-бурая тихо, избегая шевельнуться лишний раз, шмыгая розовеньким носом да стараясь плотнее прижимать лапы к вымазанной грязевой жижей грудине и бокам в расчёте сберечь хоть немного тепла. По крайней мере пока этот самец послушался и как будто согласился её не трогать... Реши он иначе, и для дрожащей одиночки всё было бы куда хуже.

Но он всё ещё мог передумать, и даже сквозь пёструю пелену хаотично мечущихся в её голове безумств Ру-Ру это сознавала; вопреки тому, что светлошкурый выглядел этаким безвредно-неуклюжим созданием, несмотря на свои размеры вполне безобидным и даже снисходительным (он ведь выловил её из воды!), что-то – какое-то нутряное чутьё, должно быть – упрямо внушало бурой хоть умри не расслабляться в его присутствии, каким бы убедительно невинным тот не представал. Вот только бди не бди, а поделать с ситуацией она не могла ровным счетом ничего... Оставалось напряжённо следить за львом исподлобья опущенной от усталости головы, ожидая подвоха в любом движении и с замиранием сердца гадая, не взбредет ли ему обратиться против неё в самый неожиданный миг. По счастью, чужак отвлёкся на свою дурную цесарку, которая о чём-то с ним кудахтала, тем самым дав молодой знахарке несколько мгновений спокойного отдыха… А вот о чем там они говорили – на слежку ещё и за этим нынешней способности львицы к концентрации внимания уже не хватало.

И всё же назло чудовищной нужде в хорошем отдыхе и тепле Драниру слепо надеялась, что после нескольких минут сумеет достаточно собраться с силами, чтобы встать и убраться восвояси. "Несколько минут – это всё, что мне нужно. Совсем немного отдохну и можно будет уйти…" – убеждала она себя, однако ежели валерьяночный туман в голове и сдавал помаленьку – или так она думала – захваченные позиции, то боль, холод и слабость следовать его примеру не собирались. А заодно с опьянением проходил и болеутоляющий эффект, вынуждая хищницу коротко порыкивать вполголоса от усиливающихся ощущений в повреждённом боку. Полосатой смертельно не хотелось верить, что ей становится хуже, но она буквально оказалась поставлена перед этим фактом, когда всё её упрямство не помогло воспротивиться желанию расслабить передние лапы и улечься обратно в грязь: даже сидеть, опираясь на них, требовало энергии, которой уже не было… Пришлось идти на поводу у непокорного, отяжелевшего тела и со сдавленным урчанием боли не то осесть, не то шлёпнуться в размытую до состояния жижи почву. Какое-то время страдальчески кривящуюся самку занимало одно лишь мучительное жжение в многострадальном боку, но затем её внимание привлекла речь, звучащая в её сторону и явно обращённая к ней; вспомнив об опасном соседстве, враз вылетевшем у неё из головы, Ру-Ру велела себе разлепить плотно зажмуренные глаза, и сфокусировать взгляд на расплывающемся бледном пятне говорившего.

– …смерть неотъемлемая часть нашего земного существования… Все мы рано или поздно умрем, а чтобы смерть не наступила еще раньше положенного… – удалось различить ей в потоке разглагольствований самца. Следовало ответить что-то, сообразить что-то умное, чтобы потянуть время… Скептичное, и в то же время беспредельно усталое:

– Даладнаблять?.. – вот и всё, на что её хватило. Как бы плоха ни была белобрюхая, но то, что светлошкурый охламон с увлечением задвигал ей заезженную шаманскую дичь о неизбежном, она поняла с полуслова. Самые разные сорта таких, не совсем таких и совсем не таких проповедей Драниру успела вкусить где-то в тот же период жизни, что и молоко матери… ну и позднее их не стало в её жизни сильно меньше. Сегодняшняя не блистала новизной, вследствие чего лишилась едва завоёванного внимания молодой самки так же моментально, как приобрела – бродяга сочла, что стараться дышать как можно аккуратнее и тише ей гораздо интереснее.

Волна брызг с гривы отряхивающегося льва и вовсе не вызвала какой-либо реакции от погружающейся в небытие кошки: мало ли, с неба вон тоже накрапывало. Вдобавок, её голова была слишком неподъёмной, чтобы одарить льва недовольным взглядом. Львицу со страшной силой клонило в сон, притупляющую все её чувства подобно водной толще сонливость ничуть не отгоняли пёсий холод и очевидная непригодность лужи для ночлега. Она уловила, как что-то чуть слышно зазвенело, когда она опустила подбородок на перенасыщенную влагой землю, но от этого наблюдения отмахнуться было проще всего, легче, чем от холодка, прошедшегося по оголённому шраму. Несколько мгновений она шевелила ушами, сосредоточенная на производимом львом шуме, изредка поглядывала в его сторону, лениво приоткрывая то один, то другой глаз, но продолжать делать это ей хотелось всё меньше. Да и зачем? Он же просто что-то ищет, занимается своим делом в сторонке. Хотел бы добить её – давно б уже закончил с этим, верно?

Когда Деметрий приблизился к ней, чтобы оставить на всякий случай добытый им целебный корешок, Драниру уже почти не слышала этого – сон вступал в свои права, и угасающее сознание не могло бесконечно ему сопротивляться. Изнурение было слишком тяжело, чтобы ослабевший после заплыва запах постороннего самца насторожил её и сподвиг что-то предпринять, а аромат костероста, пробивающийся сквозь запах земли и вовсе был ей, знахарке и дочери знахарки, прочно знаком. – Держи. Поможет залечить ребра, если они все-таки треснули, – прозвучало совсем рядом, и такой опасной близости хватило бы, чтобы враз поднять здорового зверя на ноги.

Единственное, что она сделала – безразлично промычала что-то в ответ на слова, которые слухом про себя отметила, но рассудком абсолютно не засекла.

***

Взирая немигающими глазами на свою находку, таящийся в зарослях совсем неподалёку громадный питон совмещал наблюдение с раздумьем. Спешить и выдавать своё присутствие раньше времени ни к чему, а что именно ему следует делать с этой самкой, змею так до сих пор и не удавалось решить. Кошка, что без движения лежала под холодным и полным расчета взглядом рептилии, всё ещё не пришла в себя, но время от времени по остывающему телу желтовато-бурой самки пробегала отчетливо видимая дрожь. Храйракс догадывался, отчего так: хоть рассудок и не мог помочь львице, беспомощно распластанной на прохладной земле и иногда ёжащейся в редких попытках шевельнуться, тело её до сих пор отказывалось сдаться перед неизбежным и пыталось согреться, как могло.

Бесплодное упрямство. Как шептали душителю его чувствительные рецепторы, тело не справлялось, градус за градусом стремясь поравняться с температурой среды – а она возрастала едва-едва. Густой и чересчур длинный для здешних краёв мех львицы почти не высыхал в опустившимся на землю тумане, всё так же свидетельствуя о не столь давнем купании в водах бурлящего потока; вряд ли ли в подобном жалком состоянии так надёжно утеплённая шкура могла спасти коченеющую львицу от потери драгоценных крох тепла.

Мелочи, определявшие судьбу его будущей трапезы, занимали неподвижного Храйра в последнюю очередь, как неспособные ни на что повлиять. Сама или с его помощью, эта кошка скоро умрёт. Населявшие окрестности существа из числа её сородичей редко бывали склонны приходить на выручку чужакам, всякий здесь знал это наверняка... А больше никто и не рискнет без нужды заступать дорогу громадному питону – в одиночку уж наверняка. Насчет этого переживать гиганту было нечего. По сей причине никаких сомнений в исходе дня для молодой львицы он не испытывал. Рептилия обдумывала совсем иное: сумеет он проглотить свою добычу без фатальных последствий для себя, или же нет? Вот этот-то сугубо прагматический вопрос и интересовал ползучего охотника живейшим образом. Ему доводилось за свою долгую жизнь пожирать львов (мелких подростков и детёнышей, конечно же), но сейчас речь шла о немаленькой самке, и логика и опыт в один голос подсказывали, что тут Храйраксу не стоит и пытаться. Лопнет, аки надутая лягушка. Не на черепе так соблазнительно лежащей перед ним львицы, конечно, но где-то в районе плеч даже его безразмерная пасть определённо разойдется по швам. Да и тяжесть такого объёма съеденного гарантированно обездвижила бы змея на долгий срок, что означало для того чудовищный риск... Храйр это понимал.

Однако, вариант "взять и гордо проползти мимо накрытого стола" рассматривать от этого хотелось ничуть не больше. В сытые времена Храйракс давно махнул бы на доходягу голубовато-серым хвостом ради дичи помельче – и, очень возможно, к настоящему моменту насытился бы кем-то другим. А сейчас, в голодные чумные дни… Нынче такая замечательная находка (да еще и не тронутая чумой, судя по чистому от пятен светлому брюху!) сулила сытость и выживание на многие недели вперед. Из нежелания упускать славный куш скальный питон уже был готов разделить мясо самки с первым же теплокровным хищником, могущим разорвать её для него на более удобоваримые куски: редкая для создания с его нравом щедрость. Львы в качестве пищи костлявы, это верно, но его находка, верно, забрела сюда издалека – упитанностью и плавными очертаниями своей туши она не походила на местных котов. Ему всё равно хватило бы надолго даже части...

Ах да. Теплокровная ещё жива, и только что в очередной раз напомнила об этом, потревожив неторопливые змеиные раздумья. От чешуйчатого охотника жертву отделяли каких-то пара метров, и спровоцированный питон преодолел их без того, чтобы определиться с дальнейшими действиями: судорожные движения цепляющейся за жизнь львицы начинали раздражать, тем более, когда та бодренько засучила лапами. А ещё у нее донельзя "вовремя" прорезался голос, и она издала стон, дрожащий от муки. К неудовольствию колебавшегося с действиями питона, достаточно высокий и громкий, чтобы быть различимым в мерном рокоте полноводной стремнины. Тяжёлое и плотное тело в испещрённой узорами поблескивающей чешуе – метры и метры потока смертоносных мышц – тотчас покинуло жидкое зеленое прикрытие низких кустиков, плавно, но стремительно приближаясь к скорчившейся в луже вокруг неё львице. Храйракс не нуждался в привлечённой звуками компании. С него довольно и того, что здесь разит львами.

Дыхание давалось полосатой львице с видимой натугой – то и дело на вдохах её морду кривила болезненная гримаса. Ну, так змей как раз намеревался облегчить её страдания. Не от излишков милосердия в организме, разумеется... Хех. Ирония ситуации, при всей своей незамысловатости, отдалённо его забавляла, и ухмылка плясала на длинной щели змеиной пасти, пока он набрасывал на добычу свои тяжёлые кольца. Ощутив давление чужого веса, самка с измождённым ворчанием дёрнула головой и шкрябнула лапой по грязи, по всей вероятности, силясь опереться и привстать. Конечно, ей не хватило на такой подвиг сил – она даже не до конца пришла в сознание. Но от этого неловкого толчка зелёная паутина ожерелья на её шее издала тихий и вместе с тем отчётливый перезвон…

Внимание и взгляд напрягшегося змея моментально оказались обращены к источнику странного звука. Секундой позже оторопевший Храйракс мысленно проклял себя за самую идиотскую опрометчивость: истратив столько времени на принятие решения, он не дал себе труда изучить львицу попристальнее! Многие, мало ли не все теплокровные обитатели Африки были равны перед исполинской змеёй и тем непомерным презрением, которое он к ним питал; шаманы, до которых снисходили общением духи и небожители, входили в число немногочисленных исключений. Внутренне холодея, змей осознал, что только что чуть не умертвил одну из них. Неуверенность в том, стоит ли прикончить свою добычу в виду подвернувшейся возможности, весьма редко гостила в его голове, и растерянность внезапного и совершенно чуждого гаду осознания едва не заставила монструозную змею отпрянуть. Бережно поддерживая практически на весу груз своих лежащих поверх тела львицы колец из опасения ненароком повредить раненой самке, Храйр сдержался. Высоко подняв голову на мощной колонне шеи, он вгляделся в смутно поблескивающую на скудном свету капельками меди ажурную сеть из тончайших лиан, что оплетала плечи и шею отходящей в мир духов кошки. И с каждым мигом, что ползучий гигант смотрел на диковинное украшение, неосмотрительное решение добить эту полосатую представало для него во всё более зловещем, почти пугающем свете.

Добросердечная и веселая Ориша Рек в ярости ужасала ничуть не менее, чем её буйный супруг или мрачный сонм Самди. Храйракс чуть не прикончил её жрицу. Ошун щедро карала и за меньшее.

"Но эта львица умрёт и так", – затруднение снова воцарилось в рассудке змея, пытавшегося определиться наконец с тем, как ему надлежит поступить теперь, когда он знает, с кем имеет дело. Озадаченный Храйр сощурился. Стоило ли ему убраться подальше и оставить львицу её вполне очевидной участи? Этот вариант выступал довольно привлекательным с точки зрения голодного питона. Но, пожалуй, разумнее было бы постараться избежать мести Ориша, и оказать какую-никакую помощь этой мокрой кошке. Кто скажет наверняка, может, сваливший бурую самку недуг отнюдь не смертелен? Она не истекала кровью... Что, если на деле именно холод представлял большую опасность для теплящейся в ней искры жизни?

В этот раз Храйракс решал не долго. С его размерами не слишком сложно было укрыть дрожащую львицу расслабленными кольцами, чего питон не замедлил сделать, избегая давить своей тяжестью на вспухший участок шкуры поверх рёбер. Смертоносные мускулы змея стали часто-часто сокращаться и расслабляться, наполняя блаженным теплом всю протяжённость его длины – а с ней и пропитанный влагой до последней шерстинки стылый мех обессиленной самки.

***

Сколько времени она провела, лёжа в трёх шагах от края обрыва без проблеска сознания? Этот полуоформленный вопрос всплыл из глубины бурлящего омута лихорадочных мыслей далеко не сразу, но когда Драниру вновь обнаружила у себя способность связно мыслить – она сразу же задалась им. Тому предшествовало несколько минут пограничного состояния между бодрствованием и гнетущим пустым сном: кошка просто лежала, в полной отрешённости внимая ревущему, но вместе с тем дарующему ей странное умиротворение гулу беснующихся вод. Поначалу ей слышались в нём то отзвуки чьего-то заливистого, полного радости смеха, то гневного рыка, но они удалялись, пока не стали неразличимы вовсе. Что за перемены ни происходили в её сознании, вовне о них не сигнализировало ни единое движение. Так, часто моргая и жмурясь, будто в попытке вглядеться в затянутый белесой дымкой мир, внешне безучастная ко всему самка с течением времени постепенно приходила в себя. И наконец, она отдала себе приказ приподняться. Тело воспротивилось попытке. Оно не желало даже толком вдохнуть – каждый вдох всё ещё отдавался тупой болью в боку, и до львицы дошло, что теперь она избегает резких движений инстинктивно. Отяжелевший от избытка влажности воздух был изрядно прохладнее, чем можно было пожелать, и земля неприятно холодила бок, на котором всё это время покоилась светло-бурая кошка – однако параллельно с этим другая сторона её тела наслаждалась теплом чего-то основательно разогретого, словно прижатая к разогретому лучами солнца камню... Вот только жаркое солнце в сезон дождей нечасто выглядывает и в полдень. Не говоря уж о том, что не печёт при этом.

Помимо согревающего эффекта, непонятное нечто ещё и весило ох как до фига, да вдобавок придавливало её к земле. Данное открытие приходилось второй отчётливой мыслью одиночки по её пробуждении. Заинтересовавшаяся ей пуще прежнего, Ру зажмурилась и постаралась подняться снова – и на этот раз она напрягла для того все имевшиеся силы, рассчитывая не только сесть, но и столкнуть в конце концов с себя нежеланный, хотя и исправно греющий груз. Вопреки ожиданиям бродяги, тот не столько свалился, сколько стёк с неё, едва она начала принимать вертикальное положение.  Обратив в его сторону и сфокусировав рассеянный взгляд, Драниру сразу поняла, почему. И вполне предсказуемо остолбенела, выкатив на увиденное глаза.

Не каждый день находишь фактически у себя на шее самое громадное питонище из когда-либо тобой виденных. Причем настолько редкостно миролюбивое, что оно мало того, что не пытается за милую душу тебя придушить, но вдобавок вежливо покидает твою бренную тушку, стоит ей изъявить убедительное желание подняться.

– Эй, серый... Странновато, что ты меня не удушил. – Нервозность, бессовестно сквозившая в привычном ей равнодушно-усталом и чуточку нагловатом тоне, отнюдь не приводила Ру-Ру в восторг. "Самка должна уметь держать лицо", – прозвучал голос Вуду в её голове, и севшая поудобнее Ру стегнула хвостом по луже, таким образом безмолвно спуская доходящую до отвращения неприязнь. Почему она вообще вспоминает её?! И как ей держать это самое лицо, если она еле сдерживается от того, чтобы не застонать или не свалиться от головокружения?

Не то что бы старая сука с плешивым от вечных блядок загривком была неправа... Не сводившая со змеи настороженно прищуренных глаз Драниру не имела понятия, почему та не добила её, имея для того уйму времени, зато чётко соображала: демонстрация слабости была бы худшей идеей дальнейшего поведения. К тому же, она пришла в себя, и уж против змеи-то – пускай и огромнейшей из всех, что встречались ей за её жизнь – могла за себя постоять!!! Несмотря на беспокоющее состояние рёбер, её когти и клыки были всё так же остры – змея должна бояться её больше, чем она боится её. Кроме того, по меньшей мере на дюжину полновесных шлепков её хватит – а вот насчет сколько-нибудь длительного и резвого бегства она не была так уж уверена в себе. Тревоги о том, что её состояние может быть серьёзнее, чем ей кажется, львица предпочла отложить до лучших времён. Дожидаясь ответа либо иной реакции от не озаботившейся даже минимально приемлимой дистанцией рептилии, она рассчитывала, что дело с ней действительно обстоит так.

Мгновения ожидания давно не казались ей такими тягостными. Свинцовый – мрачный, серый, тяжёлый – взгляд питона, устроившегося немногим более чем в паре шагов от неё, остановился на помятой, измазанной грязью морде, опустился ниже – к прикрытой ожерельем ровной розовой полосе.

– Ошшун не понрааавилось бы это. – Шелестящая, тягучая речь змея слегка удивила полосатую тем, как глубоко звучала. Кроме старухи Слаттерн, её очаровательной и милой ядовитой нянечки, Ру слышала не так мало ползучих отравителей и душителей – и никто из них не обладал хоть близко таким же низким голосом или привычкой растягивать гласные. Вдобавок, он не выдавал эмоций питона, тогда как ей хотелось угадать его намерения. Кофейно-карие глаза львицы наполнило удивление, когда она спохватилась о том, про кого говорит змеище. Ошун, Ориша Рек? Драниру знала все истории о могущественном духе вод – от пёстрых сказок до мрачных легенд о том, как та в наказание топила и поражала мучительными болезнями оскорбивших её глупцов! Но при чем тут была она, и к чему змея вспоминает духов, оставалось для полосатой одиночки загадкой.

– Она-то тут при чем? – Севшая поувереннее самка выпрямилась во весь рост и горделиво приподняла голову, дернув бровью. И нижним веком – увы, царственная поза не так легко далась ноющему боку… "Но ползучая тварь не должен заметить стиснутых зубов", – напомнила она себе, хотя, кажется, сейчас ей ничто не грозило.

Воспоминание о недавней компании светлошкурого чужака отозвалось неприятными мурашками, и Драниру потянула носом воздух, желая удостовериться в том, что поблизости его нет… Ну или в том, что он всё же где-то здесь (на самом деле нет, во втором случае ни хрена не желая удостовериваться, только и исключительно в первом). К вящему её удовольствию, львом поблизости не пахло.

– Ты задаешшшь невееерный вопроссс, жрицссаа, – испещренные бледными треугольниками пятен губы змея едва шевелились при его словах, а иссиня-серый взгляд, до того неотрывно прикованный к старательно имитирующей терминальную стадию собственной важности морде львицы, скользнул вниз. – Спросси лучшшше, при чшшём её нееет.

Скосив глаза вниз, Ру неловко покачнулась на разом ослабевших лапах и охнула. Удержаться в вертикальном положении ей удалось, но она так и осталась сидеть с глупо распахнутой от изумления пастью: вида хаотичного сплетения лиан, поблескивающих каплями медных самородков, с избытком хватило, чтобы поразить воображение молодой знахарки. Столь тонко сработанное украшение она видела лишь однажды, у одной из почитавших Ошун шаманок… "Как… Откуда оно взялось? Что это значит, Ориша чего-то от меня хочет?! Чего?! А тот смех и рычание, я едва не забыла про них – чьи они были?" – наводнившие рассудок львицы вопросы перетекали в тихую панику, доходящую до отчаяния. Ру позабыла о восхищении красотой ожерелья, о присутствии скального питона совсем рядом. Невероятное происшествие вдруг стало из фантастического пугающим: она не имела никаких дел с миром духов и не знала, что должна делать и как! У неё жутко болел бок, она не знала, что теперь с ней будет, поблизости мог тереться тот патлатый, и в довершение всего, теперь она что-то должна Ориша!!!

"С этим должна разбираться Вуду, а не я!!!"

– Ожерелье Ошун… Да. И я даже не понимаю… Что мне делать со всем этим… – Самка перевела угрюмый взгляд обратно на лишенное признаков эмоций змеиное рыло, будто рассчитывала получить от гада наводку… Подсказку... Что угодно, что могло облегчить для неё решение насчет дальнейших действий. Что за шутки! Она всегда с удовольствием перенимала у матери знания о травах, но никогда не интересовалась призывами духов и тому подобным – поглазеть на ритуалы она могла и без того, а пользы для себя никакой в том не видела. Если бы только она знала наперёд…

– Тебе можшшет дать отттвет другоой шшшаман. – В действительности, она ни секунды не ожидала от змеи ещё какого-то участия, и резко захлопнула пасть, когда получила от питона ответ. – Старшшше… мудрееее. Есссли, конечшшшно, ты ссспособнаааа найтиии егооо… Ссс твоими боляаачшшшками.

Ответ не пришелся ей по вкусу.

– С болячками? – бродяга негодующие сощурилась и даже подалась вперед, скалясь на каждом слове и мужественно игнорируя полыхающий бок. Скрыть, что насмешка чешуйчатого исполина задела её, львица даже не пыталась. – Я прекрасно разберусь со своими болячками! Детское дело! Даже в такой чумной дыре как эта я легко найду всё, что мне нужно!

Как можно аккуратнее и плавнее оторвав от земли основательно продрогший зад (что вышло с приятной лёгкостью и меньшей болью, чем она ожидала, хоть и выяснилось, что у неё одеревенела спина), бурая постояла пару секунд неподвижно, проверяя способность в принципе стоять. Выяснив, что, как и ожидалось, на ровном месте её не шатает, Драниру осмотрела себя и внимательно прислушалась к самоощущению бренной тушки. Вспухший в месте ушиба бок отбивал всё желание дышать нормально страхом растревожить, голова кружилась, вся выпачкана, словно в болоте ночевала – ах да-а-а-а, примерно так оно и было – и согреться бы!.. А ушиб ли с ней приключился вообще?..

Лежащий буквально у её лап корешок самка заметила чисто случайно и, недоумевающе хмуря брови, воззрилась на костерост, взявшийся тут непонятно откуда. В самом деле, как он оказался у неё под лапами и кто мог его… не змея же? Нет, не змея – следы когтей намекали достаточно толсто. Значит, тот лев? Догадка едва не настроила хищницу против того, чтобы вообще притрагиваться к корню, но здравый смысл и опасения за своё выздоровление перевесили. С величайшей осторожностью наклонившись, обнюхав и лизнув на пробу костерост, кошка не выявила в лекарстве никаких отклонений. Только после самого бдительного изучения она рискнула подхватить горчащее лекарство зубами, дабы тщательно сжевать – так, подстраховки ради.

– Ессссли ты хочешшь помочщщь сссебе, поишшшщи зссдессь, – низкое шипение удаляющегося питона не застал её врасплох на этот раз. Естественно, львица задалась вопросом, почему не менее грозный, чем лев, ползучий охотник помогает ей с такой готовностью, и помогает ли вообще… но куда бы он мог её заманить? Зачем? Её не атаковали при первой же возможности вот уже второй раз за сутки; откуда-то у неё на шее взялось ожерелье Ошун. Смысл после всего этого чему-то поражаться? Массивное, длинное тело толще её лапы, передвигающееся так непохоже на других змей – по прямой – с еле различимым шорохом уводило её прочь от воды, в которой она нашла украшение и чуть не потеряла жизнь; понуро ковыляющая за душителем Драниру обернулась, в глубине души надеясь, что от разглядывания едва не прикончившего её потока что-то из случившегося для неё прояснится.

Не прояснилось.

+2

14

Имя персонажа, отыгранного в посте: Хатари
Краткое описание происходящего, не более 2-х строк:
Хатари гуляет по вечерней саванне, ожидая своего возлюбленного Нуаду. Но свои коррективы в планы решает внести шайка гиен...

Пост
Оффтоп

В посте Хатари уже около полутора лет, Нуаде где-то два с половиной.
Где-то за недели две до этого произошли события, описанные в этом комиксе.

Пост отсылается на отыгрыш в локации Бескрайние Луга, где Хати чуть не убила напавшую на нее гиену (ту самую Грель).

I want to hide the truth
I want to shelter you
But with the beast inside
There's nowhere we can hide

Она любила Бескрайние луга. Ведь именно тут вспоминаешь, в каких прекрасных местах удалось родиться. Хоть и прекрасными эти просторы стали только после наводнений. Но, собственно, сейчас-то все замечательно. Потоп пронесся по Землям Гордости, словно бы смывая с него все последствия засухи, обновляя.

Давая новую жизнь.

Но конечно, учитывая недавние события... Это место нравилось Урс не только из-за его красоты.

Сколько прошло? Пару недель? А кажется, что прошло уже несколько лет. Несколько прекрасных, счастливых и безмятежных лет бок о бок с ... ним. Когда же она уже привыкнет к его имени? Хех, а ведь с самых первых минут знакомства оно показалось ей слишком необычным или красивым, чтоб быть настоящим.

Интересно, как бы вообще отреагировал та она, еще совсем маленькая Урсула, узнай она, что с этим странным высоким взрослым в крапинку она через год-другой захочет провести всю свою оставшуюся жизнь?

Хотя как бы мог вообще отреагировать на такое львенок.

Это стало забавной и милой традицией: периодически встречаться именно тут, на Лугах и гулять до самой глубокой ночи. Дааа, а потом не менее традиционно получать затрещину от Лиланда. Ну что вообще можно взять с отца? Жаль он не понимает, что несмотря на внешность и гепардову кровь, Нуада ничем не хуже, а порой даже гораздо лучше всех остальных львов прайда.

Возможно, придет время, и он поймет. По крайней мере, она так надеялась. Ведь так хотелось, чтоб родители разделяли твой выбор. И понимали твои чувства.

- Так-так, что это тут у нас? А точнее кто? - противный, едва знакомый голос разрезал закатный воздух. В мгновение ока романтика такого значимого для краснобокой места была разрушена. Духота заметно легла на плечи тяжелым плащом.

Она не торопится оборачиваться - надеется, что ей померещилось. Но голос не успокаивается, более того, к нему добавляется еще несколько.

- Эй, дерьмо носорожье, я с тобой разговариваю! - хор из гиеньего ржача стал финальной точкой в подтверждении того, что всё-таки не показалось.

Через уже мгновение взгляд натыкается на группу гиен: несколько рослых самок, парочка более коренастых самцов и во главе всей этой банды... Хм, почему ее морда кажется Урс такой знакомой?

- Чо, не узнаешь старую знакомую? - Грель захохотала. Львице потребовалось буквально еще несколько секунд прищуренного взгляда в сторону падальщицы, чтобы понять - они действительно виделись. Но так давно, что хотелось бы считать это за неправду.

Она познакомилась с этой гиеной в тот же вечер, когда впервые встретила Нуаду.

Стало еще душнее, воздух отяжелел раза в три. Желание и дальше тут находиться сравнялось с нулем.

- Не хочешь взять реванш, засранка? У меня хорошая память. Слишком хорошая, чтоб забыть твою наглую детскую морду.

Урсула не хотела никакого реванша. Нет-нет, только не драться... Неужели эта идиотка не помнит что было в тот раз?.. Она ведь почти убила ее, она почти впилась в глотку ей клыками.

- Пошла нахер отсюда! - Урс рычит, скалится. Показывает те самые огромные нижние клыки, что в прошлый раз так и не познакомились с гиеной поближе. Шерсть на загривке и боках в мгновение становиться торчком.

Под взгляд змеиных глаз попадает смятение в рядах пятнистых уродцев: те два единственные самца невольно поджимают хвост, глядя на то, как быстро львица из беззащитной жертвы превратилась в грозного соперника. Страх отвратительной молнией поражает и несколько морд среди остальных, но они старательно скрывают это.

Как и Грель.

Она на мгновение после львиного рыка отступает назад. Потом, видимо поняв, что она испугалась, тоже громко рявкнула - разозлилась сама на себя.

Сразу после этого она кивает своим дружкам на Хатари - мол, вперед, оформляем клиента.

Гиены мешкают, но еще один крик со стороны атаманши заставляет их действовать. Падальщики пятнистым хороводом начинают кружить вокруг нее. Хихикают - сами себя приободряют. Пока приободряют, ходят вокруг да около, никто не хочет первый лететь под раздачу.

А Урс на это все просто смотрела. Оскал не хотел сходить с морды, хвост кнутом хлестал саму себя по бокам, выдавая с потрохами ее нервозность. Драться плохо, слишком плохо - она себя тогда не контролирует. Точнее, в драке она - это не она.

Не хотелось ни сколько марать лапы, сколько снова погружаться в это состояние гнева. Нет, только не это! Лучше будет получить пару тумаков самой, построить из себя немного огромного и страшного монстра, вместо того, чтобы и вправду им становиться.

- Да врежьте ей уже кто-нибудь! - главная начинает слегка паниковать. Страх, видимо, с такой силой подавляемый, начинает убивать в ней уверенность. Чтобы вернуть её себе ей пришлось уже самой взять все в свои лапы.

Гиенья морда пролетает совсем рядом. Еще бы чуть-чуть и Урс не успела бы отступить в сторону. Точно так же, как действительно не успела отвести лапу от другой пасти. Кажется, кто-то из остальной своры наконец-то набрался смелости.

Кажется. Потому что Хати вообще не была уверена ни в чем, что было дальше.

Запах собственной крови стукнул в нос как-то неестественно сильно. С угрожающего оскал тут же превратился в гримасу боли, а после обратно налился яростью. Уже настоящей, не показной.

Кажется, с таким же звуком ломаются ветки кустарника под копытами антилопы. Кажется, с таким же трескаются ракушки под лапами на берегу реки. Кажется, с таким же хрустом ломаются пополам чужие кости.

Смутно, очень смутно: все что она помнит это нестерпимо душный воздух, оседающий в легких раскаленными углями, и вкус крови. Да, уже вкус. Но не своей, а того через чур смелого крокута, что и цапнул ее саму.

Почему она не помнит того мгновения, когда ее злополучные клыки прошли сначала сквозь гиенью шкуру, потом прорезали и вспороли плоть на плече, а после хватанули снова, но уже под самую шею? Почему она не помнит, как во второй раз укусила его так, что за раз разломала ему позвонки и выпустила еще больше крови?

Алое на алом. Этим идиотам повезло, что она не белого цвета - иначе бы они обосрались еще больше.

Кровь.

Кровь.

Кровь.

Пока она поднимала уже едва сопротивляющееся, но изрядно вопящее тело над землей, она обдала ей всю морду. Она пропитала ей мех на груди, на передних лапах, и кажется плеснула даже на бока. Но самое главное, что эта кровь попала ей в пасть.

Она пила ее. Пила так, с каким звуком обычно прикладываются к руслу реки в жаркий день. Еще пару раз перехватила, ясно наслаждаясь хлюпающими и чавкающими звуками разодранных на лоскуты мышц. А потом швырнула мертвеца в сторону его дружков, недвусмысленно метнув голодный взгляд и в их сторону.

- Вы что, блять, труп никогда не видели?! - Грель свирепела. Свирепела просто потому, что не умела по-другому прятать свой страх.

А ведь эти идиоты и правда никогда не видели трупа. Они были сворой зарвавшихся подростков, еще молодняк, но верящий в свое всесилие.

А оказалось что и они смертны. Причем еще как.

Бездействие остальных заставило атаманшу снова делать все самой.

Разгон, пару прыжков, чтоб точно дотянуться, и она бросается вперед. Метит самой вампирше куда-то в шею, то ли желая отомстить, то ли просто потому, что ничего лучше не придумала. Но в итоге лишь тоже получает свое... Оказывается схваченная под собственную пасть чужими челюстями.

Вот оно - надави сильнее... Будет еще крови.

Еще. Еще.

Больше.

***

Красный туман окончательно заволок сознание Урсулы. Все. Она не помнила больше ничего из того, что произошло после. Следующий обрезок воспоминаний начинается, видимо, уже задолго после.

Уже холодно. Духота больше не давила сверху, не резала своим присутствием память, не раздражала нос. Нет, теперь уже ночь кусала за лапы, морозила бока, заставляла прижиматься к тому, кто был рядом... Рядом?

- Уйди от меня! - она вскрикивает, вместе с криком отплевавшись от остатков уже запекшийся крови. Толкнуть потребовалось сильно – тот, кто держал ее, не хотел отпускать.

- Тихо... Тихо... - кто-то шепчет. Кто-то прижимает к себе сильнее, кто-то не хочет оставлять ее одну, кто-то держит ее. Хотя она так хочет поскорее сбежать, чтоб снова... не...

"О боже, что я... Что я... сделала?...", - узкие зрачки лихорадочно расширяются, не только из-за царящей вокруг темноты, но и из-за того, что взгляд наткнулся на гиенью тушу впереди.

Запах крови снова стукнул в голову, но уже не дурманя. Нет. Он пугал. Пугал уже ее саму.

- Нет... нет... Нет! - она снова пытается вырваться, но снова ничего не получается. Это "нет" рвется из глотки вновь и вновь, повторяясь, словно молитва Ушедшим Королям.

- Урсула, девочка... Тихо, я... я... я с тобой!.. - только после этого она наконец-то понимает, кто именно ее обнимает. И после этого же она снова хочет вырваться еще сильнее.

- Отпусти меня! Нуада, ты... Не понимаешь! Отпусти! Я... не хочу причинить тебе вреда!...

- И не причинишь! Успокойся, пожалуйста, успокойся!... Я тебя ни за что не отпущу, пока ты не успокоишься!..

Произошедшее вспышками проноситься в памяти. Слишком красочно, чтоб быть просто фантазией. Слишком сильно пахнет кровью вокруг, чтоб не верить. Крокут впереди слишком безмятежен, чтоб подумать, что он спит.

Отрицать не получалось. Пришлось осознать. И с осознанием этим наконец-то решиться оттолкнуть от себя гибрида в полную силу. А после, наконец-то вырваться из удерживающих ее объятий, вскочить на лапы и попытаться сбежать.

Но что говорить - гепарды всегда были быстрее всех в саванне. И даже если ты только наполовину гепард, ты все равно опередишь даже самого быстрого и отчаявшегося льва.

- Нет-нет, не убегай! Пожалуйста! Стой! - он обгоняет красношкурую, подрезает и встает перед ней, заставляя ту остановиться, едва с ним не столкнувшись.

- Это ты остановись! - Хатари, уже полностью оправдавшая свое прозвище, начинает кричать. - Неужели ты не видишь, что я сделала?! Уходи! Я... я... ведь убью тебя!

- Не убьешь! Урс, всё ведь...

- НИЧЕГО НЕ ХОРОШО, НИЧЕГО НЕ В ПОРЯДКЕ! Я ЕГО УБИЛА! - она тяжело дышит, стоит, растопырив лапы, в надежде не сверзнуться с них из-за слабости и паники.

Паники. Она ведь может так же напасть и еще на кого-нибудь? О, нет, во имя Айхею, только не это... Предки видят - сейчас Урсула была готова попросту умереть, лишь бы не причинить вреда еще кому-то. А в особенности...

- Нуада, я... я не хочу убивать тебя... Я не хочу причинить тебе вреда... Я - монстр... Ты... Уходи! Уходи! Пожалуйста, я не.. х... - она тяжело глотает, практически с натугой моргая. Слезы, что не в состоянии прорезаться наружу, отчаянно жгут глаза.

- Ты и не причинишь, Медвежонок. Я знаю. - он робко подходит, опасаясь. Она же видит в его глазах этот страх, из-за чего снова переходит почти на крик.

- Откуда ты зна... - кровь. Нет, не опять она. Но ведь и точно - огромное алое пятно зияло на его гриве. Ей казалось, что оно и сейчас расползалось, разъедая столь нежно любимые ею светлые прядки. - Я ведь уже... уже сделала это?...

Нуада тяжело вздыхает и садится рядом. Только сейчас до нее доходит: алые пятная вперемешку с пятнами-веснушками были разбросаны по его шкуре то тут, то там. Но они... эта кровь, то есть, точно была не его собственной. Те отметины уже запеклись, потемнели и не резали так взгляд как то, что было на плече.

- Это не имеет никакого значения.

Этот голос, этот тон - нет, точно. Она действительно уже причинила ему вред. Она уже ранила его.

- К... как это не имеет?.. Я ведь укусила тебя!.. Я могла... О Предки.... - она тоже тяжело опускается на траву, неуместно в этой ситуации чувствуя, как ночная роса мочит лапы. - Почему ты не уходишь?.. Почему ты раньше не ушел!

- Я не могу бросить тебя одну. - пристальный, но бесконечно теплый взгляд зеленых глаз падает на нее. - Я ведь тебе обещал, ты помнишь?

Она помнит. Это было еще в детстве, в грозу, на Скале прайда, когда и Пиппа и Лиланд ушли, а началась гроза. Тогда еще маленькой она просила Нуаду никогда ее не оставлять.

- Я - монстр! Монстр! Прайд был прав, все были правы! Я опасна и для тебя, и для всех остальных! Я - мо...

- Ты монстр, которого я люблю! - ей показалось, что когда Нуада подскочил на лапы и вскрикнул, по небу прокатилась гроза.

- Я не боюсь тебя. Ты не пугаешь меня. Я не оставлю тебя. - раскат грома ушел куда-то дальше по лугам, становясь все тише. - Я все еще здесь, потому что я люблю тебя...

Хати не показалось - гром действительно был. Она поняла почему ночь была холодная спустя несколько секунд: все это время собирался дождь. И вот сейчас, именно в тот момент, когда она наконец-то заплакала и рухнула головой Нуаде в бок, он пошел.

Кровь с львиных шкур покорно смывалась на землю, а с неё уносилась дальше, теряя свой алый цвет.

+2

15

Имя персонажа, отыгранного в посте: Нала
Краткое описание происходящего, не более 2-х строк: Нала делится со своей лучшей подругой, Тамой, своими сожалениями. И опасениями. Ведь ни один проступок, будь он хоть десять раз непреднамеренный, не остается без наказания.

Пост
Для атмосферы

- Конечно случайность, - грустно усмехнулась львица. – Только это ведь ничего не меняет, так ведь?

Нала взглянула на свою подругу. Она правда была очень благодарна Таме за поддержку и надеялась, что это было понятно. Но неосознанность поступка ничуть не умаляет его последствий. Ей было отрадно слышать слова другой львицы, только совесть от них ничуть не успокоилась. Можно сколько угодно говорить пространные фразы вроде «мир не справедлив» или «с каждым может случиться подобное». Или предполагать, как все могло бы свершиться, что с тем же успехом, Зира могла получить пинок в живот от той же грешной антилопы. Только вот история не знает сослагательного наклонения, а за свои поступки, сколь бы ненамеренными они не были, надо отвечать. И Нала ответит, в этом она не сомневалась, Скар не оставит это просто так, особенно, если случится самое ужасное.

- Тама, - обратилась львица к своей собеседнице, - ты ведь понимаешь, что Скар не оставит это безнаказанным. Да и не должен, это мой проступок, и я готова нести за него ответ.

Жизнь в прайде уже давно не та, что прежде. Такое чувство, будто их всех настигла огромная плеяда неудачных стечений обстоятельств и случайностей. Засуха, смерть Муфасы, смерть принцев, чума. Ахейю, как ей сейчас не хватало Симбы. Она отдала бы почти все что угодно, лишь бы он был сейчас тут, с ней. Но очередная случайность унесла его к звездам, к отцу. Ей хотелось думать, что он смотрит сейчас на них оттуда, сверху, да только, вряд ли он может что увидеть сквозь эту непросветную пелену туч. А может, оно и к лучшему. Что бы он сейчас о ней подумал, если бы видел? Наверное, мало хорошего и дело даже не в том, что на ее лапах, возможно, кровь невинных львят. Скорее всего он, как и Тама, не стал бы винить ее. Нет.

Просто Нала так устала от всего этого дерьма. Эти гиены и эта засуха. Этот беспредел львов и этот голод. Она всегда старалась быть сильной. Для друзей, для мамы, для брата, для товарищей. Старалась всем видом показывать, что все будет хорошо, надо лишь пережить эту темную полосу, а после все будет почти как прежде. Им всем тяжело, но вместе они справятся. Что нельзя поддаваться отчаянию.

Но сегодня не было больше никаких сил что-то из себя строить. Все как-то навалилось огромным грузом на согнувшиеся плечи львицы. Хотелось просто залечь в какую-нибудь пещерку и заплакать.

Но кто же ей даст?

- И скорее всего он не потерпит моего присутствия на землях прайда.

Львица резко оборвала свои слова. Да, изгнание, наверное, именно то наказание, которым ответит Скар. Это – самый строгий из возможных вердиктов. Но Нала сомневается, что король удовлетворится домашним арестом или дюжиной-другой патрулей с гиенами. Хотя, если ей повезет, и малыши будут в порядке… Но тогда Нала сама с радостью вызовется в эти патрули из благодарности предкам. И чтобы тренировать свое терпение, которое, как видно, несколько не в форме.

- Если так случится, - сказала она, снова повернувшись к Таме, но просьба присмотреть за мамой и Мхиту вместо нее так и умерла на языке. Львица нахмурилась. Это не Тамины проблемы, да и Фина, и Мхиту - взрослые львы, которым отнюдь не нужна нянька. Как и почти весь прайд. С чего вообще она взяла, что может вот так вот брать на себя опеку всего королевства? Потому что когда-то, когда она была маленькая, ее мама договорилась с родителями Симбы, что они поженятся? Симба мертв, и этот договор уже ничего не значит, да и в принципе причина глупая.

Но, кто, если не она будет защищать закон и порядок, когда даже королевская чета на него наплевала? Кто, если не они – рядовые львы и львицы?

- Будь осторожна. – В итоге закончила начатую фразу львица. – Малка, Тоджо, Чумви, Кула, держитесь вместе. И держитесь крепко.

Она стояла на перепутье. В ближайшие несколько часов решится ее судьба – это было очевидно.

Нала зажмурилась, защищая глаза от поднявшегося ветра. По накрывшим Земли Гордости тучам было понятно – грядет буря.

И почему-то, где-то в глубине, интуиция подсказывала Нале, что не только ее судьба решится в ближайшее время.

0

16

Имя персонажа, отыгранного в посте: Антарес
Краткое описание происходящего, не более 2-х строк: впервые в жизни Антарес встречается со смертью. Прежде он видел ее лишь во снах и не всегда узнавал, но в этот раз ему хватает лишь взгляда, чтобы понять - это конец.

Пост

Пожалуй, до этого дня Антарес искренне полагал, что он везучий. А если и не так, то как минимум очень сильный, ведь он так легко раздавал пинки и тычки братьям и сестрам. Теперь же Антарес начал понимать, что это не он такой мощный и непобедимый, а сиблинги его были слабее, а потому победить их было легко. С Лайамом, который был практически таким же по размеру и явно имел не меньший опыт в драках, справиться было куда сложнее. Кузен был достойным противником. Оказавшись на земле, Антарес думал, что подняться будет легко. Раньше, когда его опрокидывал, например, Вакати, встать и дать брату в нос было проще простого. Но Лайам был сильнее и тяжелее – он сильно давил сверху, и выскользнуть из-под него львенку так и не удалось. Даже его попытка ударить оказалась провальной – лапа только скользнула по морде соперника, так и не ударив его достаточно сильно. Антарес зашипел себе под нос. Что ж ты такой мощный-то! Куда бы ударить? Снова по морде? Или по носу? По носу – это очень больно, наверняка отстанет тут же. А если увернется? Лучше упереться лапами ему в грудь и просто оттолкнуть – это уж наверняка сработает. Антарес уже хотел было ударить Лайама в грудь, но противнику, кажется, эта возня наскучила. Услышав крики какой-то старшей львицы, Лайам тут же отскочил и бросился к ней, а Антарес, посмотрев ему вслед, скорчил недовольную мину и фыркнул. Что-то подсказывало ему, что этого «чуть позже» придется ждать гораздо дольше, чем хотелось бы. И что такого интересного Лайам нашел в этой львице? Взрослые ведь скучные в основном, особенно львицы. А вот отца интересно слушать, когда он рассказывает что-то про битвы или долгие путешествия через пустыню, жизнь на пустоши. Даже у мамы (хотя она все равно самая любимая, конечно!) таких историй почти не было. А у этой шумной львицы что?.. Просто мясо! Хотя… да, конечно, Антарес и раньше видел огромные шматы мяса, что отец притаскивал в пещеру, чтобы накормить свою королеву, но целых туш львенок еще никогда не видел. Невольно заинтересовавшись, он поднялся с земли и направился к Мэй.

Оказавшись рядом, Антарес заинтересованно рассмотрел морду бездыханного жеребенка и даже потрогал влажный, окровавленный нос лапой. Вот, значит, как зебры выглядят. Мэй продолжала что-то вопить, и детеныш, поморщившись, покосился на нее с недовольством. Ну и крикливая же она. Будто не взрослая, а совсем еще маленькая, вот и кричит так, привлекая внимание. Антарес фыркнул себе под нос и хотел было вернуться к изучению зебры, но услышал от Мэй слова об Ари и тут же навострил уши. Значит, мама все еще охотится и наверняка скоро вернется. Наверняка притащит что-нибудь огромное – буйвола, например, или носорога! Она ведь главная среди охотниц, а значит, самая лучшая из них. Антарес даже немного приосанился, гордясь за мать, а затем вновь опустил взгляд на жеребенка. Он обошел его морду кругом и встал на нее передними лапами, чтобы заглянуть в безжизненные глаза, чем-то напоминающие ровную гладь какой-нибудь лужи… или что-то вроде того. У жеребенка оказались длинные пушистые ресницы, а сами глаза были очень темными, но это не мешало разглядеть расширенные до невероятных размеров зрачки.

«Это у всех зебр глаза такие?..» - задумался Антарес, разглядывая этот огромный зрачок. – «Странно это».

Движимый непосредственным детским любопытством и осознанием того, что труп уже точно ничего не чувствует, Антарес, поразмыслив, легко коснулся лапой застывшего глаза. Он оказался холодным, липким и противным. Поморщившись, львенок тут же убрал лапу и, побрезговав, вытер ее об морду жеребенка. Мда, все-таки трупы в целом – это не такая уж и приятная штука, в отличие от отдельных их частей, конкретно мяса и костей. Антарес уже пробовал мясо, как и остальные королевские дети – пока что они только облизывали мясо, слизывая кровь и пытаясь распробовать одно из блюд своего будущего меню, но никогда не ели так, как отец и мать. Антарес пришел к выводу, что самое время попробовать. Подобравшись к окровавленной ране на туше, он внимательно осмотрел ее, а затем влез мордочкой внутрь и, вцепившись в мясо, потянул его на себя. Оторвать себе свой собственный кусок оказалось не так уж и просто, как ему казалось. Львенок даже злобно зарычал, сморщив нос и уперевшись лапами в тело жеребенка, пытаясь добыть себе пропитание. Кровь уже заливала его пасть и била своим железным ароматом прямо в нос, только подстегивая. Кровь вкусная, мясо – тоже. У Антареса клыки были длиннее, чем у всех других львят, и это, пожалуй, помогало. В конце концов, по-детски рыча, он оторвал себе кусок мяса, чуть не кувыркнувшись при этом назад. Все же устояв на лапах, львенок гордо выпятил грудь и сел, положив небольшой шматок перед собой и планируя съесть его в гордом одиночестве, будто бы это он сам добыл эту зебру и теперь, как настоящий охотник, будет наслаждаться своим трофеем. Он откусил, прожевал и распробовал первый кусочек. Мясо оказалось ужасно вкусным!

Дикий, испуганный визг разрезал тишину поляны. Антарес замер над своей добычей, а затем вскинул голову, навострив уши, и попытался понять, откуда исходит звук. Кричал Вакати. Что-то стряслось с Трандуилом. Антарес подскочил. Где же они? Он тут же увидел взрослых, сгрудившихся у зарослей, и со всей возможной для своих детских коротких лап скоростью бросился туда. Что успели натворить братья? Что вообще могло пойти не так, ведь все они просто играли…

Антарес остановился и замер, увидев Таибу, вытаскивающего из зарослей неподвижного Трандуила. Пару раз моргнув, Антарес подошел ближе – гораздо медленнее, чем раньше. Что с Трандуилом?.. Он что, упал?.. Или ударился?

- Трандуил? – неуверенно позвал львенок, оказавшись неподалеку от него. Брат не отзывался. Не понимая, что происходит и почему все так напуганы, Антарес задрал голову вверх, разглядывая обеспокоенные морды старших. Все беспокоятся, что-то случилось, и это что-то страшное, сковывающее, непонятное, темное. Как это могло произойти? Его нет, змея, яд, отметины, надо позвать маму и папу, уже ничего нельзя сделать, что все это значит? Антарес опустил взгляд на брата. Он все еще не двигался и даже… не дышал. Казалось, что он спит, но ведь все дышат, когда спят. Хотелось позвать его еще раз, убедиться, что он слышит, ведь он должен услышать и подняться, но слова застряли в горле. Львенок переступил с лапы на лапу, а затем сделал еще несколько шагов вперед и смог увидеть морду Трандуила. Его глаза смотрели в никуда огромными зрачками и напоминали ровную гладь лужи.

В этот момент Антарес понял – его брат не спал. Он был мертв.

+1

17

Имя персонажа, отыгранного в посте: Траин
Краткое описание происходящего, не более 2-х строк: Траину приснился приход Белых ходоков в Долину.

Пост
Музыка

https://pp.userapi.com/c840328/v840328972/29b3/96UMQtaHaJg.jpg
арт авторства Wild Rose

Эта ночь была такой, как и все предыдущие – так её чувствовал Траин. Проснувшись, когда ещё солнце не дребезжало рассветом на горизонте, он окинул взглядом логово – его леди спала рядом с ним. Прижималась к его боку и размеренно сопела, не желая расставаться со сном. Тихо, мирно. В такие моменты он любовался ею, зная, что в иное время Шантэ, как живое пламя, попавшее к нему в лапы. Сейчас же она – тот синий огонь, который согревает в ночи и одаривает своим теплом. Его женщина… Он чувствовал её запах, чувствовал тепло тела и мягкость отросшей шерсти. Север вынуждал их приспосабливаться к жизни в новом месте.

Лев улыбнулся, любуясь сном своей возлюбленной. Взгляд карих глаз смягчился, потеплел. Знала бы она, что он, несмотря на всю усталость, которая стала его неизменным спутником на продолжении месяцев, прожитых на Севере, продолжает так смотреть на неё.

Что-то изменилось. Его возлюбленная по-прежнему спит, но Траин чувствует перемену. Он не может объяснить, что изменилось, когда, выдыхая, замечает, как из пасти вырывается белое облако пара. Воздух стал холоднее. Ночи на Севере безжалостны. Обычно он оставался рядом с Шантэ и грел её своим телом, пока в их мир вновь не возвращалось горячее солнце, но не в этот раз. Лев поднялся на лапы и направился к выходу из логова, не замечая, что находится здесь совершенно один.

Он остановился, едва сделав шаг из тени свода пещеры, когда его лапа коснулась холодного снега. Вся земля устлана белым ковром. Для севера, где время от времени белыми хлопьями снег срывается с серого неба, – это нормальное и привычное явление, но даже в этом было что-то иное. Стихия захватила этот край, снег поглотил землю. Долина стала белым пепелищем, где не осталось ни единого следа от жизни. Всё вокруг обернулось в снег и лёд. Траин видел реку, которая больше не бурлила и не подмывала берега – она умерла, как и всё остальное.

Он осмотрелся, будто отказывался верить в смерть северных владений. Неужели этот край настолько жесток? Ничего не изменилось. Всё покрыто льдом и снегом, мертво, и даже солнце не желает осветить эту землю с приходом утра. Кажется, что лето этих земель ушло навсегда, оставив только ледяную и коварную зиму, которая пробирает холодом до самых костей – как ни пытайся защититься от неё.

А потом он увидел следы на белоснежном и не идеально чистом и нетронутом покрове. Их медленно засыпал падающий хлопьями снег. Траин слышал голоса незнакомых духов в шуме ветра, но не понимал, что всё это значит. О чём ему пытаются сказать духи Севера? Что он должен понять?

Движение. Траин обернулся, замечая в небе знакомый силуэт.

- Айвор! – он крикнул так громко, что эхо подхватило его слово и разнесло по долине.

Пернатый соратник сделал круг над головой льва и скрылся в густом молочно-белом тумане. С небес к лапам вожака упало чёрное обледеневшее перо. Это уже не их дом. Чужая земля, которая отторгает всё живое, будто мёртвую и ненужную кожу. Лев чувствует, как холод пробирает его до костей, как гонит с этих земель, чтобы он никогда больше не смел возвращаться. Воздух сгущается; дышать им всё тяжелее, а голос в ветре становится громче.

Перешептывания вместе со звуком трещащего льда. Траин поднимает голову и замечает Их. Воинство львов. Белых, будто снег. Они появляются из тумана. Их так много, что Траин понимает – Братству не справиться с таким количеством незваных гостей. Голубые глаза, разящие холодом, смотрят на него. Все львы остаются безмолвны, будто стая мертвецов, и оттого ещё ужаснее та картина, что он видит.

Снова этот звук трещащего льда. Все, как один, белоснежные поднимают головы и устремляют взгляд наверх, на уступ Одинокой скалы. Траин понимает, что не хочет видеть причину их интереса, но всё-таки смотрит. Он смотрит и видит, пытаясь понять, что туман не обманывает его.

- Отец..? – он не верит своим глазам, но делает шаг вперёд, забывая о возможной угрозе. Клан мертвецов стоит слишком близко к нему. Один приказ и его разорвут на части без жалости, но все они – ничто по сравнению с тем, что понимает Траин. – Отец! – он кричит, пытаясь дозваться до него, и будто мальчишка бежит к нему, собираясь обдирать лапы в кровь, только бы подняться к нему на вершину, только бы отец обратил на него внимание. Заметил, что его сын ещё жив.

Камни откалываются от скалы, не выдерживая веса льва, они с грохотом падают вниз к его лапам, но Траин не обращает на них внимание. В небе кружит чёрный тетеревятник, чтобы в свой последний полёт опустить на плечо белого льва. Голубоглазый гость поворачивает голову.

Белоснежный лев смотрел на своего сына ледяными глазами; открыв пасть, он произнёс всего одно слово:

- Ивар.

+1

18

Имя персонажа, отыгранного в посте:
Чумви
Краткое описание происходящего, не более 2-х строк:
Чумви встречается с Симбой после всего, что произошло в ущелье - старый друг считает его предателем и спрашивает, почему же он его предал, и Чумви неожиданно для самого себя понимает, что причина была не только в Нале. Он делится с Симбой своими чувствами, открывая, наконец, глубокое чувство вины и высказывая вслух собственные переживания.

Пост

Симба ответил. Почти спокойно. Чумви вздрогнул и инстинктивно обнажил клыки, когда наследник престола шагнул в его сторону, но в глазах рыжегривого не было никакой угрозы. Да и и в движениях  тоже. Кончик хвоста бурого льва подергивался, сам он вздернул голову, поглядывая на Симбу сверху вниз и чувствуя, как гулко колотится сердце. Он ждал этой минуты слишком долго и не предполагал, что взбесится сам. Это ведь не его право - рвать и метать, а Симбы. Или он бесится и злится на самого себя, срывая злость и накопленные на месяцы горечь, чувство вины и страха, что его отвергнут? Легче играть в нападение, чем в защиту. Нала молчала, не вмешиваясь в их короткий разговор, и Чумви, признаться, был рад, что она не встала между ними со своими нравоучениями. Вряд ли простыми словами той, кого не было там, в ущелье, которая знает лишь по рассказам, что произошло, можно было что-то изменить.
- Сторонников? - рыкнул Чумви. - Здесь? С чего ты взял, что найдешь больше сторонников тут, неизвестно где, а не рядом с родными землями?
В самом деле, на что рассчитывал Симба? Что окрестные звери, явно не слышавшие о Муфасе и скале ни разу в жизни вместе поднимутся на защиту земель, на которых никогда не были?
А вот одна фраза заставила снова повысить голос.
- Да! - рявкнул он. - Молчал! И сделал бы это снова! Прознай Скар про то, что вы живы и в бегах, неужели ты думаешь, что он не положил бы все, чтобы вас разыскать? Я знаю, кто у него ходит в телохранителях, один из них едва не убил Налу. Я думал, что твое слово против Скара заставит всех встрепенуться, но и знать не знал, что ты подашься в бега на такое долгое время.
В самом деле, если бы Симба сразу вернулся, представ перед ошеломленным Скаром, на его стороне была бы неожиданность. Может, он сумел бы чего изменить, свергнуть дядю. Но даже если бы Чумви рассказал бы всем, что наследник престола жив, через сколько бы все потеряли надежду, учитывая, что Симба так и не вернулся и неизвестно, когда собирается? Скару было бы проще воевать с тем, кто сбежал, пусть и по очень важным причинам. Пошли он за Симбой наемников - тот наверняка был бы мертв. А останься Симба и встреться он мордой к морде с дядей, то на его сторону наверняка бы встала добрая половина прайда, если не больше. Тогда война разразилась бы сразу. И все решилось бы тоже сразу.
А вот следующий вопрос заставил его замереть на месте. Он не ждал его, уже не ждал. Уши Чумви дернулись назад, точно он хотел прижать их к затылку, но в последний миг передумал и оставил стоять, чтобы внезапно нахлынувшее чувство вины и раскаяния не слишком сильно отразилась на его морде. Одна эта фраза заставила схлынуть всю ярость и отвести взгляд.
- Почему? - эхом повторил Чумви, и выражение тоски на морде бывшего друга шипом вонзилось в шкуру. Он боялся этого вопроса, потому что было слишком мучительно на него отвечать. Но промолчать? Свести все на нет? Тогда останется между ними эта недосказанность, и не стоять им вместе в битве, и, поддайся он страху и стыду, Симба никогда не будет ему доверять. Нужно вскрыть этот нарыв, как бы больно ни было.
Если он хочет искупить вину, то нужно до конца быть честным и открытым.
- Отчасти - из-за Налы, - глухо сказал он, глядя в сторону. - Я любил ее когда-то. А еще считал, что из тебя выйдет негодный король. Помнишь, мы поссорились и подрались? Мне казалось, что ты ничего не делаешь. А Скар.... он опытнее, умнее - так я думал.
Он отстранился от Симбы и грустно усмехнулся. Почему-то опустил голову, словно мохнатая грива слишком сильно ее давила, превратившись в обузу.
- Хотя не знаю. Вру. Наверное, просто любил Налу. Был ослеплен. И согласился помочь Скару, - тяжело было выдавливать эти слова, но помогало то, что Чумви не смотрел в глаза Симбе. Люби он Налу до сих пор, вряд ли бы смог признаться, а так.... хотелось все поскорее с себя смыть. И ждать приговора.
- Я думал, что дело в тебе. Ты раздражал меня - тогда я не понимал, что ревную до того, что готов когти обломать о скалу от ярости. Но я ошибся, - он наконец-то поднял взгляд потемневших, лишившихся львиной доли огня глаз на Симбу. Продолжил тем же глухим голосом.
- Дело во мне. Кто в здравом уме выберет меня, готового предать и, вероятно, сына предателя - я ведь так и не знаю, что случилось с моим отцом - когда рядом есть ты? Сын венценосного Муфасы, наследник трона, надежда королевства. Кто в здравом уме променяет тебя на такого, как я?
Такого, который ничего изменить не может. Только смотреть и надеяться, ждать, что придет король и спасет эти земли. Что он мог сделать? Ничего. А у Симбы в лапах власть - за ним пойдут. Он герой, которого ждут.
Чумви завидовал ему. За то, что у него есть отец, которым можно гордиться и почитать. За то, что его выбрала одна из самых красивых львиц прайда. Зависть и дикая ревность едва не заставили его совершить ужасный поступок.
И рядом с Симбой все равно он мал, ничтожно мал. Рядом с будущим королем. Кто он сам? Несостоявшийся предатель, неспособный ничего сделать, когда Скар устанавливал свои порядки и позволил гиенам разорить королевство.

+3

19

Имя персонажа, отыгранного в посте: Нейлин
Краткое описание происходящего, не более 2-х строк: Отчаявшись и потеряв путь в жизни, после вещего сна шаманка решается на опасный и темный ритуал, чтобы скрепить свою связь с древним богом на крови. Ради этого ей придется пойти на страшное преступление, потерять себя и собрать по осколкам вновь.

Пост
Саундтрек

Нейлин уже не слушала. Не слышала. Слова медвежонка проходили мимо её ушей, пока она сортировала принесенную им траву. В куче осоки и жухлых листьев она нашла всего лишь мелкие обслюнявленные пучки Маи-шасы и Адиантума. На большее внимательности Ди не хватило, но это уже не имело ровно никакого значения. Закончив с сортировкой, она распрямилась и что-то в её взгляде по отношению к мелкому медвежонку переменилось. Но морде застыла угрюмая жестокая маска, ни одна мышца не двигалась, словно самка была выточена из воска.

Смоак, можно попросить тебя?.. — задумчиво вдруг выдала львица, оборачиваясь к снующей рядом кошке, — возле той ели, где мы нашли Ди, там я видела потрясающий корень сердецея. Тут поблизости его не обнаружилось, а он нам очень и очень пригодится. Не могла бы ты сходить за ним?

Конечно, Эль... Нейлин, — барханная кошка еще не привыкла к новому имени своей подруги и время от времени называла её по-старому, делая вид, что не замечает, как львица начинает злиться по этому поводу. Но в этот раз Нейлин пропустила эту оговорку мимо ушей. Она изнывала от нетерпения, дожидаясь, пока пушистый хвост Смоак скроется в темных зарослях. А затем она вновь повернулась к медвежонку.

Её глаза расширились, а зрачки наоборот превратились в узкие щелочки. Из мягкой и юркой ласковой львицы она в один момент превратилась в кошмарного монстра, который навис над Ди. Резкий рывок вперед и самка опрокидывает свою жертву на лопатки. Даже пискнуть не успел, как зубы львицы вонзились в мясистую шею малыша. Горячая кровь заструилась по подбородку Нейлин, которая обезумевшим зверем вгрызалась в податливую плоть. Он еще дергался. Примерно с минуту, пока жизнь покидала его тело, Ди отчаянно дергал лапами, пытаясь оцарапать свою мучительницу, но его движения становились всё слабее, пока он не поник и мешком не опрокинулся на землю. Еще теплый, с широко распахнутыми от ужаса глазами и развороченной шеей с изорванными голосовыми связками, он представлял жалкое зрелище.

Ужасный поступок. Убийство доверившегося тебе детеныша. Все светлые боги, что когда-либо существовали, отвернулись от Нейлин в эту же секунду. Зато тьма, наполнявшая это место, слилась с её сердцем в едином порыве, даруя прозрение. Она точно знала, что нужно было делать дальше.

Развернув тело медвежонка, львица когтями вскрыла его грудную клетку и с силой начала раздирать ребра, чтобы добраться до внутренностей. Она была маленькой, а медвежонок и того меньше, поэтому уже скоро кости поддались и затрещали, обнажая потроха Дидигарибали. Впрочем, будет неправильно теперь называть его по имени, это всего лишь мешок с костями и внутренностями, который львица сейчас остервенело потрошила. Добравшись зубами до сердечной сумки, Нейлин с шумным чавком впилась в него, вырывая из реберной клетки и заглатывая в один присест. Мясо хищника было на удивление вкусным. Со сладковатым привкусом горячей крови.

Облизнувшись, следом львица опустила пасть в выпотрошенную жертву, чтобы вытащить оттуда печень. Именно её она собиралась использовать для своего ритуала...

***

ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛА?.. — раздался пронзительный визг позади львицы. Она резко обернулась и замерла. Перед ней стояла Смоак, взъерошенная, в глазах её блестели слезы, — ТЫ УБИЛА ЕГО. УБИЛА. УБИЛА! УБИЛА!!!
Она не металась, не пыталась сбежать, она стояла на месте и взглядом, полным отчаяния и разочарования, смотрела на свою подругу, на то ужасное убийство, которое она совершила в угоду каким-то своим планам. Её подруга предала всё, за что они боролись. Вместо того, чтобы сделать это место пригодным для жизни, Нейлин продолжила жить жаждой мести и начала разрушать. Разрушать всё, к чему не прикоснётся, как всегда. Смоак прижалась к земле, съежившись и в одночасье сделавшись совсем крошечной, как мышка и шумно расплакалась, продолжая подвывать и повторять: "убила, убила!"

Замолчи, — сжимая в зубах медвежью печень, Нейлин рыкнула на свою спутницу. Говорить, сжимая в пасти сырой, теплый еще кусок окровавленного мяса было неудобно и слова получались скомканными, шамкающими, как у старухи, — Замолчи, ты привлечешь медведицу! Если у тебя есть хоть капля разума, ты этого не сделаешь! Иначе она и тебя убьёт!

Думаешь, мне не плевать? Я отдала жизнь, чтобы вырастить тебя. Я покинула родные земли, чтобы путешествовать с тобой и помогать другим, посвятить жизнь целительству, а ты всё уничтожила! — Смоак перешла на шипение и при попытке подруги сделать шаг вперед, ощерилась и встала в стойку, давая понять, что без боя она не уйдёт.

Прекрати. Прошу, прекрати. Ты должна понять. Ты всегда понимала. Ты знаешь о моих корнях, — растерянно повторяла Нейлин, вновь начиная терять уверенность в своих действиях. Печень в её зубах начинала остывать, а кровь практически вытекла, полностью испачкав её морду, грудь и лапы, придавая самке вид не обученного столовым манерам вампира.

Нет. Не пойму. Никогда не пойму, — и, развернувшись, Смоак дала стрекоча прочь, оставив львицу наедине с последствиями её деяний. Но если кошка рассчитывала пробудить её совесть, то она напрасно надеялась. Ничто внутри львицы даже не шелохнулось, когда она повернулась к телу и, схватив медвежонка за шкирку, подтащила его к оврагу, сбросив вниз. Пустой мешок с костями шумно съехал вниз и с громким БУМЦ приземлился внизу. Его пустые глазки-бусинки таращились в небо, но Нейлин уже не разгляди этого. Лапами она начала сгребать листья вниз, чтобы накрыть тело и спрятать его от ненужных свидетелей. Когда тело оказалось полностью погребено под кучей сырой от инея листвы, львица перехватила поудобнее размякшую в зубах печень и, обогнув овраг, быстро двинулась в сторону укромного шаманского местечка, которое нашла еще много лет назад, но так никому о нём и не рассказала.

***

Утро началось далеко от того места. Нейлин как можно скорее ушла из темных зарослей, чтобы переждать следующие сутки в одном из своих многочисленных укрытий, чтобы не попасться на глаза медведице, когда та вернется за своим сыном. Дождавшись, когда солнце начнет клониться к закату, львица покинула убежище и, прихватив с собой подтухающую печень, быстро двинулась дальше. Пересекла долину горячих сердец практически незамеченной, если не считать нескольких парящих в воздухе птиц, но вряд ли им было дело до спешащей куда-то львицы. Она почти выдохлась, когда достигла Богорощи. Место буквально кишило духами. И если ты чувствуешь астрал, ты увидишь, как толпы маленьких огоньков, окружают тебя здесь, а изображения старых богов, нарисованные выцветшей краской на камнях, двигали глазами, провожая путника. Смоак до сих пор нигде не было видно.

Остановившись в центре шаманского круга, Нейлин опустила медвежью печень на землю, в небольшое каменное углубление, следом, выудив откуда-то помятый цветок лунолика, уложила его сверху и, нагнувшись над полученной конструкцией, вспорола когтями одной лапы другую. Её собственная кровь брызнула из раны, покрывая лунолик и печень алыми каплями, а затем потекла ручьём по лапе вниз. Кровотечение было слабым и рана без труда затянулась бы сама. Львица не придавала ей никакого значения, усиленно разминая получившуюся массу в жидкую кашицу. Она была увлечена приготовлением зелья и плевать хотела на собственную кровоточащую лапу, которая в придачу еще и плохо гнулась.

Когда снадобье было готово, шаманка остановилась, мутным взглядом оглядывая Богорощу. Она все еще не до конца понимала, что творила, но мягкое прикосновение тени по плечу, вернуло ей уверенность в себе. Опустив морду к каменному углублению, львица стала жадно проглатывать полученное зелье. На вкус оно было просто отвратительным, особенно из-за подпортившейся печени и горечи лунолика. Но Нейлин старательно проглотила всё, вылизав камни до блеска. Хотя и пришлось сдержать рвотные позывы пару раз, чтобы её не вывернуло этим же зельем.

Зелье луны начало действовать практически мгновенно. Львица потеряла устойчивость и рухнула на землю, чувствуя, как всё вокруг начинает двигаться. И чувство присутствия тьмы становилось всё сильнее. Оно поглощало, черной дымкой окутывая тело шаманки. Она с радостью подалась в эти объятия, утопая в обжигающей теплоте этой дымки. Пустота, Предвестник её пути, никогда еще не казался таким близким. Даже в том сне он был больше бесплотной сущностью, чем горячим эфиром, проникавшим в каждую её венку.

«Ты избрала свой путь, ты присягнула мне на крови ребенка», — глубокий голос, словно идущий из её собственных мыслей, заглушал все прочие звуки. Дух материализовался в привычный ей облик черного льва, но на сей раз черна дымка была полупрозрачной и львица могла разглядеть очертания своего господина. Челюсть его выглядела длиннее, чем положено, а пасть была наполнена двумя рядами зубов, которые не поместились бы во рту ни одного известного ей хищника. Красные глаза-угольки миндалевидной формы с черными склерами внимательно следили за попытками Нейлин встать. Черный как смоль, что, казалось, он поглощает любой попадающий на него свет, Предвестник схватил самку за шкирку и она могла поклясться, что почувствовала остроту этого двойного ряда зубов. Он заставил её подняться на лапы и шагнул вперед. Вопреки её ожиданиям, дух прошел сквозь неё. Он обжигал. Становилось невыносимо больно. Пасть шаманки раскрылась в безмолвном крике, но она выстояла.
Широко раскрыв глаза, она прозрела. Она увидела больше, чем позволяли ей увидеть её жалкие слепые глаза. Она увидела, как много лет спустя, её тело, бездыханное и пустое, окажется в лапах её убийцы. Нейлин не разглядела морды своего палача, но отчетливо почувствовала, как жизнь покинет её тело в тот же момент, когда зубы незнакомца сомкнутся на её шее. Вчерашней ночью она подписала себе смертный приговор и рано или поздно она погибнет той же смертью, что она подарила медвежонку. И точно так же её тело окажется в овраге, никому не нужное, покинутое.
Слишком поздно. Слишком поздно она поняла, на что обрекла себя. Обжигающее влияние Пустоты уже поглотило её. Оставалось только поддаться ему навстречу и сделать всё, чтобы изменить свою судьбу.

«Ты — моя», — раздался голос духа в её голове и самка потеряла сознание, рухнув на каменный помост...

***

Вставай! Вставай немедленно! — голос, полный слез, срывался на крик. Смоак отчаянно тормошила свою подругу, дергала за ухо и толкала изо всех своих кошачьих сил. Нейлин поддалась не сразу. Она вяло пошевелилась, прижав уши к черепу, чтобы спастись от излишне громкого голоса барханной кошки. Потом оказалось, она пыталась впихнуть львице какую-то траву в зубы, но наученная горьким опытом, самка сжала челюсть и выплюнула листья.

Чем ты только думала?! Я думала, что потеряла тебя... — Смоак продолжала истерику, толкая подругу, — ты могла себя угробить... Зачем ты только это всё делаешь, зачем мне это наказание... Ответь, Нейлин...

Я... — в глотке пересохло, утреннее солнце слепило шаманку, она едва могла пошевелиться, — ты не поймешь. Не пытайся понять. Прими меня такой, какая есть. Моё темное начало, оно взяло верх, оно важнее.

Я приму. Я что хочешь приму. Только вставай. Вставай, возьми Маи-Шасу и пойдём отсюда. Я не хочу знать, что здесь произошло. Я хочу увести тебя прочь...

Нейлин отчаянно замотала головой на предложение съесть Маи-Шасу. Рана на лапе уже не кровила, если не наступать на неё, а мелиссы или другого обезболивающего у львицы при себе не было. Не искать же их сейчас, когда едва есть силы, чтобы дышать. С трудом поднявшись на ноги, она шаткой походкой направилась прочь из Богорощи. Смоак семенила за ней, смахивая хвостом подступающие к глазам слезы. Она, в отличие от одурманенной каким-то ритуалом подруги, прекрасно понимала, что вчера их дороги разошлись раз и навсегда. Лишь какое-то время они пробудут вместе, пока Смоак не убедится, что Нейлин ничего не угрожает. Потом она покинет её. Она просто не в силах будет находиться рядом с убийцей, что позволила тьме захватить её сердце.

Нейлин же об этом не думала. Она вообще ни о чём не думала. Не смотря на отвратительное состояние, она впервые чувствовала себя такой... полной. Словно осколки её прошлого, настоящего и будущего, собрались вместе в этом ритуале, подарив ей новую жизнь. Настоящую новую жизнь под крылом своего покровителя, чья черная тень теперь всегда будет рядом с ней.

Отредактировано Nyssa (9 Окт 2017 23:39:34)

+1

20

Имя персонажа, отыгранного в посте: Мафдет
Краткое описание происходящего, не более 2-х строк: Мафдет прибывает со своей приятельской компанией на Северные земли.

Пост

Второе путешествие в жизни львицы протекало не так плохо, как первое. Во всяком случае, в этот раз никто не помер, что несказанно радовало ее. Спутники были относительно приятными в плане общения, а местность становилась более благоприятной. Да, ей определенно нравился здешний климат, прохладный ветер, иней. Сама Мафдет предполагала, что является каким-нибудь горным львом, а не «травяным». У нее как раз шерсть стала более плотной, что, несомненно, было преимуществом в этом холодном мире. На Севере ей стало гораздо легче дышать, чем в окрестностях Оазиса. Да, некоторым было приятно там находиться, но не ей. И она не вернулась бы туда, даже если бы ее попросили о помощи.

Что львица могла сказать о своих спутниках? Старший белый самец Фрозен был очень загадочным, иногда ей казалось, что он только-только доведет их до конкретной точки, а затем уйти восвояси. Однако было бы некрасиво так думать о льве, которой и охотиться помогал и темп медленный задал, чтобы «больные» за ним поспевали. Во всяком случае, Мафдет если и ворчала на скрытность самца, но все-таки уважала его. Старших нужно чтить, ведь так? Бывали в ее головушке и такие мысли, чтобы найти кого-нибудь как белогривый. Ну, чтобы сильным был, помог выжить в этом треклятом мире, да научил чему-нибудь полезному. Но она никогда бы не решилась поделиться этим бредом со своими спутниками.

Вот про своего ровесника львица могла бы много говорить, даже слишком. После своего волшебного превращения в не зомби Нирка стал более приземленным. По крайней мере, в глазах львицы. Им даже напару с Фрозеном приходилось вести себя так, чтобы рыжий лишний раз не трясся как осиновый лист. Не в прямом смысле слова, конечно, просто у черныша появилось слишком много фобий. Не сказать, что Маф была рада этой проблеме, да она вообще все время ходила с выражением морды «я-кирпич», но вполне себе адекватно реагировала на припадки ее монохромого друга. Кстати, о друзьях. Пирс все-таки не переставал вызывать недоверие у львицы. Ну, извините, он же тоже хищник, отсюда и страх со всеми вытекающими.

А вот ее любимый малыш Паник успел подрасти и окрепнуть за время их веселого похода. Мышонок уже не боялся каждой травинки, а даже мог и дерзить ее спутникам, за что лишний раз получал нагоняй от своей опекунши. Да и привычка у него так и осталась, Паник очень любит висеть на груди львицы, при том, что сам стал довольно-таки тяжелой ношей.

О спутнике жизни Фрозена львица мало чего думала. Ну, птица, ну летает. Подумаешь? Честно говоря, зеленоглазая вообще редко обращала внимание на пернатых созданий. Они просто ее не интересовали.

Все было бы хорошо, если бы не этот треклятый туман и темнота. Кошка, конечно, хорошо ориентировалась в таких условиях, но ее глаза не обладали какими-либо суперспособностями. Зато вот уши вполне себе могли уловить приближение чужака. Однако Мафдет смертельно устала за день, поэтому ее суперические локаторы не так хорошо слышали, как если бы она была свежа как огурчик. Жаловаться можно бесконечно долго, только вот ее нытье не принесет пользу окружающим. Львице оставалось фыркнуть: уж больно медленно двигалась их процессия. То ли питон долго полз, то ли Нир спотыкался, то ли она сама тормозила. А самое интересное в этой ситуации – то, что шли они молча. Только и было слышно «пых-пых» или «нюх-нюх». В обычной обстановке Мафдет закатила бы глаза и страдальчески вздохнула, сетуя о несправедливости. Но все, что ей оставалось – так это идти, пыхтеть и стараться не наступать на лапы Нирке.

Львица словно шла на автомате, она просто поднималась, опускалась, карабкалась. Все было слишком стандартно и монотонно. Такая тягомотина уже успела ей поднадоесть, к тому же они все еще пытались выкарабкаться из объятий тумана. И вот они остановились. Внезапно. Рыжий уже принялся что-то рьяно обсуждать с питоном, а Маф слушала их краем уха, особо не вникая. А следовало бы. Между тем, она решила понюхать воздух – мало ли тут вредные испарения летают? В ноздри ударил запах львиной мочи и просто вони. Львица аж чихнула – так уж противно воняло от меток, а сама она никогда и не жила в прайде, чтобы размышлять на подобные темы.

Кофейная так бы и пялилась на пейзажи, но ее внимание привлекло нечто извне. Она едва ли успела правильно среагировать, потому, как ее взору представилось увлекательное кино: словно из ниоткуда выскочила рыжая самка, явно намереваясь наскочить на «козла отпущения». Видимо мадама не правильно рассчитала траекторию, ибо успела только задеть «Нирку-статую», а затем плюхнуться перед ним. Мафдет инстинктивно ощетинилась, готовясь защищать то, что ей уже было дорого. И ей было совершенно фиолетово на то, что сюда примчалось два самца. Обычно она всегда оставалась лишь зрителем в подобных ситуациях, но в этот раз у нее видимо щелкнула совесть в душе, раз она шустренько оказалась между Нирнамэ и группой патрульных. Не, по законам и канонам они имели полное право – порвать на щепки чужеземцев, да и ее «нахалку» приструнить. Наверняка это смотрелось забавно со стороны: такая маленькая львица пытается защитить такого большого льва. Абсурд, не согласитесь?

Где-то там, в голове прошелестело довольно-таки знакомое имя. Пусть львица и пыталась забыть все, что с ней было в Оазисе, даже те редкие и хорошие моменты, но память услужливо подсказала, в связи, с чем львица пригладила шерсть на загривке и перестала скалиться.

Шенью.

В голову ударила куча воспоминаний, связанных с этим матерым самцом. Ей должно было быть стыдно, что она так себя вела с теми, кто знаком с Шенем. Но извиняться львица не собиралась, так как ее действия были вполне себе нормальными.

- Шенью? Я его знаю, и он меня знает. Проведите нас к нему, - ни спасибо тебе, ни, пожалуйста. Иногда львица была грубой и черствой, но что поделаешь – такова уж была ее львиная доля.

0

21

Прием заявок завершен! Ждите начала голосования.

0


Вы здесь » Король Лев. Начало » Конкурсы и голосования » Мегаконкурс "Лучший пост 2017": прием заявок на участие!