Страница загружается...

Король Лев. Начало

Объявление

Количество дней без происшествий: 0 дней 0 месяцев 0 лет
  • Новости
  • Сюжет
  • Погода
  • Лучшие
  • Реклама

Добро пожаловать на форумную ролевую игру по мотивам знаменитого мультфильма "Король Лев".

Наш проект существует вот уже 10 лет. За это время мы фактически полностью обыграли сюжет первой части трилогии, переиначив его на свой собственный лад. Основное отличие от оригинала заключается в том, что Симба потерял отца уже будучи подростком, но не был изгнан из родного королевства, а остался править под регентством своего коварного дяди. Однако в итоге Скар все-таки сумел дорваться до власти, и теперь Симба и его друзья вынуждены скрываться в Оазисе — до тех пор, пока не отыщут способ вернуться домой и свергнуть жестокого узурпатора...

Кем бы вы ни были — новичком в ролевых играх или вернувшимся после долгого отсутствия ветераном форума — мы рады видеть вас на нашем проекте. Не бойтесь писать в Гостевую или обращаться к администрации по ЛС — мы постараемся ответить на любой ваш вопрос.

FAQ — новичкам сюда!

VIP-партнёры

photoshop: Renaissance За гранью реальности
  • 11.10 На сайте Единого аккаунта Начала появился новый инструмент Игровые фракции — спешите опробовать!
  • 09.10 А вот и новые наградки подоспели! Для обновления профиля, не забудьте отметиться в переписи!
  • 08.10 Приглашаем к участию в наших традиционных мегаконкурсах, приуроченных к грядущему десятилетию проекта, а также нескольких важных опросах.
  • 08.08 Представляем вашему вниманию новую версию Единого Аккаунта Начала!
  • 07.08 Техадмин Тесва готовит важное обновление игрового функционала! Обязательно загляните в тему "Определение авторства старых игровых сообщений"!
  • 02.08 Приглашаем принять участие в важном опросе по поводу введения в игру новых эффектов болевого шока и заражения крови!
  • 24.06 Обновление игровой карты! Произошли некоторые изменения в дизайне и функционале.
  • 09.04 Наступило игровое утро. Были открыты ранее закрытые из-за извержения локации подфорума "Килиманджаро", исправлены описания некоторых локаций. Извержение и пожары официально закончились.
  • 05.04 Отредактировано описание лота "Талисман лекаря", добавлен новый лот "Талисман поиска".
  • 01.03 Список обитателей саванны почищен от неактивных персонажей! Пожалуйста, проверьте наличие всех ваших активных персонажей в списке и в случае их отсутствия заполните заявку до 15.03. В противном случае будет наложен штраф в размере 5000 баллов.
  • 22.02 Поприветствуйте нового со-администратора форума - Такиту!
  • 03.01 Мастерская специальных лотов обновилась! Администрация ищет смельчака на должность штатного художника для создания иконок для лотов. Работа будет оплачиваться.

Основной сюжетЛетописи Земель Прайда

Неудивительно, что позорное изгнание Сараби с Земель Гордости послужило последней каплей в чаше терпения группы оставшихся молодых львов — закадычных друзей детства Симбы и Налы. Некоторые из них настолько возмущены решением Скара, что даже осмеливаются подумать о бунте, невзирая на общий упадок духа. Более того, королевский шаман Рафики дает довольно туманную подсказку, указывающую на грядущие перемены. Воодушевленные хищники окончательно решают действовать против Скара, однако прежде, чем выступать в открытую, Малка, Тама, Кула и прочие решают провести тайную разведку среди оставшихся на землях травоядных. Увы, согласившихся присоединиться к будущим повстанцам слонов и носорогов все еще недостаточно для полноценного восстания; вдобавок, группа заговорщиков нигде не может без риска собраться, чтобы обсудить планы – повсюду шныряют гиены и беспринципные охотницы королевы Зиры.

Пока недовольная молодежь ныкается по темным углам, в королевской пещере, наконец-то рождается долгожданный сын Скара. Изначально детеныш выглядит довольно хилым и болезненным, но, вопреки первому впечатлению, Зира ощущает свое материнское счастье и искренне верит, что новорожденный Нюка станет достойным преемником своего отца. Однако подрастающий львенок крепче не становится, зато в нем активно зреет мания величия и убежденность в своем королевском предназначении, о котором ему постоянно талдычит мать. Выбежав из родительского логова на прогулку, Нюка случайно сталкивается с группой будущих повстанцев и решает продемонстрировать им свое величество. Внезапно скала под лапами принца крошится, и малыш кубарем катится по склону вниз. Не на шутку встревоженные львы немедленно бросаются на помощь Нюке, которого вскоре обнаруживают в скрытой под землей пещере. Всеобщими усилиями хищники разбирают вход в потайной грот, где и находят несчастного принца, целого и почти невредимого. Сарафина вызывается вернуть его обратно матери, но Нюка страшно боится ее гнева. Львенок буквально умоляет собравшихся повстанцев не выдавать грозной королеве его оплошность. Остальные клятвенно обещают молчать, а то и вообще завалить эту пещеру, чтобы больше никто не пострадал. Разумеется, место никто уничтожать не собирался, и после маскировки так удачно подвернувшегося грота инициативная Тама решает пойти на риск и попросить помощи у крокодилов. Не сильно воодушевленный упрямой подругой, Малка все же соглашается составить ей компанию в столь сомнительной затее.

В Клане также зреет недовольство. Матриарх Шензи, жутко раздраженная фактом, что Скару откровенно плевать на нужды ее стаи, лично идет к нему на поклон и требует от него хоть каких-то действий. Но черногривый узурпатор вновь изворачивается, свалив всю вину на охотниц бывшего прайда Муфасы и попытавшись обнадежить крокуту новыми пополнениями среди рядов львиц Зиры. Шензи такой расклад все еще не устраивает, и она уходит с аудиенции крайне разочарованной… чтобы внезапно наткнуться на группу незнакомых гиен, которые, в свою очередь, желают присоединиться к Клану. Через непродолжительное время матриарх решает провести всеобщее собрание, куда является еще несколько пятнистых чужаков, также жаждущих влиться в состав своры падальщиков. Основная задача, которая стоит перед изголодавшимися гиенами: что делать с безнаказанностью в край оборзевших львов?

Тем временем, король-изгнанник, весь погруженный в свои невеселые думы, постепенно засыпает в Укромном логове. Вскоре его находит Нала, и между молодыми львами возникает долгожданный разговор по душам. Но к своему ужасу, самка внезапно обнаруживает, что она больше не узнает «своего» Симбу, каким он когда-то был. Этот лев ослеплен жаждой мести и едва ли не поднимает свою тяжелую лапу на подругу за ее же беспокойство. К счастью, он сумел вовремя сдержаться. Крайне разочарованная неспортивным поведением самца, Нала только подтверждает его сходство с кровожадным дядей. Окончательно разгневанный Симба пытается прогнать молодую львицу, однако все-таки не выдерживает общего накала и в итоге уходит сам.

Время суток в игре: вечер (начало октября — конец декабря 2019 года)

Земли Гордости Тучи понемногу расходятся, но туман по-прежнему собирается в низинах. Температура ощутимо понижается, в саванне становится прохладно.

Килиманджаро Редкие капли дождя все еще капают, продолжая размывать почву. Запах гари достаточно сильный.

Предгорья Вечер будет не менее жарким, чем день. Солнце клонится к горизонту, но все равно ощутимо припекает.

Внешние земли Постепенно дождь утихает, тучи уносит в сторону холодный ветер.

Кладбище слонов На кладбище собирается неприятного вида туман. Солнце едва видно через дымку.

Западное королевство Солнце продолжает припекать.

Восточная низина Тучи остались только на горизонте, небо чистое и ясное. Воздух все еще влажный.

Непроходимые Дебри Накрапывает небольшой дождь. Под сенью деревьев его почти не заметно.

Побережье океана На море разыгрался легкий шторм, ветрено. Небо затянуто тучами.

Небесное плато Ясно и солнечно.

Северные владения Все еще облачно, не жарко и не холодно.

Морийский хребет Переменная облачность, довольно прохладно.

Края вечной зимы Тихий и спокойный вечер, предвещающий такую же спокойную и ясную ночь.

Великая пустыня Все еще довольно жарко, но с моря постепенно начинает дуть несильный влажный ветерок.

Южный кряж Тихий и ясный вечер, на небе ни облачка.

Таинственный оазис Довольно жаркий вечер. Солнце палит почти так же, как днем. Влажный воздух с морского побережья сюда не доходит.

Наша рекламаВаша рекламаОбмен баннерамиПартнерство

Форумы-партнеры нашего проекта

TMNT: ShellShock Сайрон: Осколки всевластияFables of Ainhoa

Hogwarts and the Game with the Death=

Представляем вниманию гостей действующий на форуме Аукцион персонажей!

Рейтинг форумов Forum-top.ru Рейтинг Ролевых Ресурсов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король Лев. Начало » Отыгранные эпизоды » Три унции ртути и четыре унции злости [Федор]


Три унции ртути и четыре унции злости [Федор]

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

Время действия: Федору 1 год и 7 месяцев
Место действия: Восточное подножье
Время суток и погода: Солнечный, безветренный день
Обстоятельства отыгрыша: Федор натыкается на обеспокоенного льва, который говорит, что его сын сошел с ума. Он показывает полугодовалого львенка, который улыбается во весь рот, бродит вокруг отца и Федора, поет песенки и говорит, что все вокруг прекрасно. Это выглядит довольно маниакально и совсем уж не мило. После осмотра лев понимает, что у малыша просто жар и он бредит. Ему нужно подобрать лечение.
Цель отыгрыша: ЛМ

0

2

После некоторых сомнений и опасений, что учитель может счесть его сумасшедшим (всё-таки не каждый день ты отправляешься в увлекательные квесты в компании живых мертвецов), Фёдор всё-таки рассказал Ракхаму о том, что случилось тогда на озере. Выслушав его, крыс нахмурился и долго о чём-то думал, а спустя пару дней приволок к своему протеже, как он сам его представил, кое-кого, кто смыслит в таких делах. Кое-кем оказалась медно-рыжая крыса-подросток по имени Хопедайа, к которому тоже являлись души умерших, и, по его уверению, не единожды. В местной колонии Хопедайа, как обладавший даром видения духов и чрезвычайно способный к шаманскому искусству, находился на обучении у жрецов какой-то малоизвестной крысиной религии, о которой они с большой неохотой рассказывали непосвящённым, если только вообще рассказывали. Его таланты в этой области были столь высоки, что наставники единодушно пророчили ему после завершения обучения место в Совете пяти. Совет пяти, высший орган власти у крыс, с успехом заменявший им короля, состоял из, как можно легко догадаться из названия, пяти самых уважаемых и авторитетных самцов, которые сообща принимали все важные решения и таким образом управляли жизнью колонии. В каждой пятёрке обязательно должен был состоять хотя бы один жрец, чтобы лидеры не упускали из внимания важную религиозную сторону жизни своих подданных. Ракхам, сам тогда являвщийся одним из пяти, легко выцепил в высших кругах подающего большие надежды юнца, к которым тот был приближен, и привёл к Фёдору.

К новому знакомому Хопедайа отнёсся с неподдельным восторгом. С первой же встречи у них неожиданно обнаружилось так много общих тем для разговора, что весь день они были заняты исключительно друг другом. Эмоциональный и болтливый крыс на удивление хорошо поладил с таким обыкновенно угрюмым и неразговорчивым Фёдором. Вскоре после знакомства они начали видеться уже без присутствия Ракхама. Оба они с упоением говорили о том, что их обоих сильно интересовало – о духах, религиях, богах, мифах и прочем мистическом. Хопедайа даже по секрету поведал, что верит не в официальный культ своего народа, а в Айхею, потому что верования крыс, по его мнению, до такой степени примитивны и противоречат здравому смыслу, что ни на что другое, кроме манипулирования неразумными массами, не годятся. Так что, кажется, несмотря на незрелый возраст, свою роль в обществе он уже понимал, хоть и на беспринципного политика был похож меньше всего. Рыжий скрывал свои настоящие убеждения от наставников, мечтая о том, что когда-нибудь, когда он придёт к власти, то сможет нести в те самые массы просвещение и свободу. Тем самым он, конечно, подпилит сук, на котором сам сидит, но оно того будет стоить. Да, и про свободу, равенство, братство и справедливое переустройство мира он был тоже любитель порассуждать. В кои-то веки встретились два одиночества.

Под влиянием нового знакомого Фёдор поверил в Айхею. Справедливости ради стоит сказать, что в своём изначальном неверии в богов он не сильно упорствовал, и если серьёзно спорил с крысой, то только с целью уточнить что-то для себя в этой сфере непонятное. Пустить Бога в свою картину мира оказалось чрезвычайно приятно, он сразу же воссел на вершине и легко собрал все хаотично разрозненные кусочки Фединого мировоззрения в одну простую, ясную, цельную, а главное – устраивающую его картинку. Необходимость тревожиться о мировом зле тут же отпала, потому что незачем тревожиться о том, чего нет. Вот так всё оказалось просто. Теперь, скажем, убийство – не непоправимая трагедия, потому что после смерти душа жертвы отойдёт к Айхею и получит в нём вечное блаженство, а душа убийцы пойдёт в ад и будет претерпевать мучения до тех пор, пока не раскается. Казалось бы, один простой пример, а уже – избавление от проблемы смерти, невинного страдания и безнаказанности злодея, ведь в конечном итоге любое зло придёт к Богу, а уж он разберётся, что с ним делать. Всё, что оставалось теперь, это жить по совести и стараться облегчить жизнь окружающим. Великолепное же решение всех проблем, а главное, какое простое, буквально под носом у всех лежит, интересно даже, отчего не все могут его увидеть?

На этом влияние Хопедайи на Фёдора не закончилось. Какое-то время спустя, когда они стали близки настолько, что уже могли без опаски доверять друг другу, Хопедайа начал рассказывать о Ракхаме то, что сам он о себе не рассказал бы никогда. Подросток под строжайшим секретом поведал, что Ракхам возится с Фёдором далеко не по доброте душевной, которой у него отродясь не было, а потому, что один раз уже использовал его для захвата власти в колонии, и в дальнейшем продолжит использовать для её удержания. Что вошёл он в Совет благодаря тому, что ничего не подозревающий львёнок таскал ему мясо, кусок за куском, дав своему наставнику возможность обещать колонии, что как только львёнок вырастет во взрослого, способного самостоятельно охотиться льва, он станет приносить ещё больше, столько, что хватит абсолютно на всех. Ликующая толпа, опьянённая грандиозными обещаниями, не задумываясь признала Ракхама достойным лидером, а он таковым не является, он чудовищный деспот, подмявший под себя остальную четвёрку и заставивший её подчиняться своим единоличным решениям, он нарушает законы и традиции, он жесток и жаден, он не достоин той безграничной власти, до которой смог дорваться. Что в высших кругах им многие недовольны, но сделать ничего не могут, так как колония по-прежнему ему верит, надеется и ждёт скорого пищевого благоденствия, и того, кто сместит Ракхама и скажет, что все его обещания ничего не стоят, просто разорвут в порыве бешеного гнева.

Фёдор не знал, что и думать. Столько времени Ракхам был единственным более-менее близким для него существом, как вдруг выяснилось, что это существо деспотичный тиран, который Фёдора просто использует, чтобы продолжать оставаться у власти. А ведь действительно, сколько раз он заговаривал о том, что неплохо было бы приносить мяса побольше? Но ведь одно это ничего не доказывает. И потом, а почему он решил, что Хопедайе можно верить в таких вопросах? Он ведь и сам без пяти минут член Совета, вдруг просто выживает неугодного конкурента? Вопросов было больше, чем ответов.

Один раз втайне от Ракхама Фёдор даже повидался с его злейшим врагом – неким Утой, крупным чёрным крысом с жутковатой белой маской на морде, который и возглавлял заговор. Ута был местным военачальником, имевшим на своей стороне множество агрессивных самцов, всегда готовых клыками поддержать своего лидера, но он не хотел бессмысленного и жестокого кровопролития, и вместо этого пытался убедить Фёдора, что тот может легко решить все их проблемы, просто прикончив Ракхама одним ударом лапы. Столь мало нужно для того, избавить крысиной народ от этого зла, так неужели он не хочет им помочь?

Подросток долго метался между двух огней. Он всегда знал, что его учитель далеко не идеален, но чтобы настолько? У него не было неопровержимых доказательств, но когда он задумывался над этим, то понимал, что это легко может оказаться правдой. Ракхам действительно мог бы быть таким, каким его описывали Хопедайа и Ута, если речь идёт о чистой возможности. А ведь мог и не быть. Да и вообще, как можно убить зверя, который столькому научил тебя? Это просто подло. Но когда на кону счастливая и достойная жизнь стольких… Да полно, так ли уж они несчастны? Был бы он для них невыносимым, так крысы сами бы давно его свергли. А раз им такой правитель по нраву, так чего и лезть не в своё дело? Но если они счастливы потому, что он обманывает их, то вмешаться надо? Ведь никто не заслуживает иллюзорного счастья, гнусно жить во лжи. Всем необходима свобода.

Так или иначе, общаться с Ракхамом Фёдор не прекратил. Они по-прежнему время от времени вместе совершали неспешные прогулки по северным землям, по пути прерываясь на то, чтобы возиться с лекарственными растениями. Подросток прилагал все усилия, чтобы изображать, будто между ними ничего не произошло и произойти не могло, но в разговорах всё равно возникала некоторая отстранённость и недосказанность, которая разрешилась в один день. Уцепившись за одну неудачную фразу, слово за слово, разгорелся конфликт. Фёдор потребовал от Ракхама ответа, потребовал немедленно рассказать всю правду – о нём, о Совете, и прочем. Крыс не желал говорить прямо, всё пытался юлить и увёртываться, понимая, что истина его погубит, и в конце-концов вывел Фёдора из себя. Пригвоздив его лапой к земле, подросток поставил ультиматум: или крыса сейчас признаётся во всём, или он ломает ему шею. И крыса призналась – пребывая в смертельном в ужасе, захлёбывающемся шёпотком Ракхам покаялся во всех совершённых им злодеяниях, после чего, унижаясь, слёзно молил отпустить его и не убивать. После столь эмоциональной исповеди Фёдор, не колеблясь, придушил его.

Сразу же после убийства он почувствовал гнетущую растерянность и неотвратимо подступающую к горлу тошноту. Вот вроде бы великое дело сделал – избавил целый маленький народ от зловредного тирана, спас столько невинных и угнетённых, а всё равно чувство такое, как будто мерзость какую сотворил. Как будто не деспота и злодея уничтожил, а так, всего лишь задавил жалкую крысу. Поступил вроде бы как надо, как по совести, стольким помог, стольких спас одним ударом… Хладнокровно прикончил собственного учителя, который дал ему столько знаний, ради какого-то абстрактного народа, которого он и в глаза-то не видел – это теперь называется по совести? Но разве сам Айхею не требует от своих последователей всегда стремиться к благу для большинства? А требует ли Айхею убивать для этого? Да полно, в самом ли деле Фёдор теперь убийца? Чего стоит жизнь одной крысы? А сотни крыс? Они же как антилопы, их можно убивать, не считая, и это будет нормально, да? А почему вообще можно убивать антилоп? А львов нельзя. Только львов и нельзя, кажется, всех остальных, у которых тоже есть душа, разум и чувства – разрешено и в порядке вещей. Их можно, потому что они пища, а без пищи львы умрут. Так уж заведено от сотворения мира. Кем заведено? Айхею. Благостным и милосердным Айхею так устроено, что необходимость убивать, чтобы только самому не умереть, есть основополагающий принцип жизни. А потом зачем-то была устроена необходимость идти против своей природы и быть любящим и милосердным. Звучит как-то бредово.

Привычка обо всём много размышлять в который раз подвела Фёдора. Лишь слегка взвесив ситуацию, он оказался почти полностью раздавлен ничтожеством произошедшего. Тиран, справедливость, избавление – какие громкие были слова, а на деле же всё, что произошло, так это удушение несчастной старой крысы, которая и сама уже была близка к тому, чтобы издохнуть по естественным причинам. И ничего другого не произошло.

Почти сразу же откуда-то появился невесть как узнавший о произошедшем Хопедайа (будто специально дежурил, сволочь), долго, слёзно, с нескрываемым торжеством рассыпался в благодарностях и восторгах. Затем исчез. Основательно так исчез, месяца на два. И вот совсем недавно заявился снова – грязный, ободранный, весь как-то резко постаревший, бесконечно уставший и разочарованный, приполз плакаться старому другу злыми слезами о погибших мечтах и упущенных возможностях. Как выяснилось из его плаксивых, жалобных рассказов, которые он щедро вываливал на Фёдора, когда ему хотелось излить свою мелкую сентиментальную душу (а ему этого хотелось часто), что после смерти Ракхама его место в Совете занял Ута, который оказался много худшим правителем, нежели покойный. Если последний ограничивался лишь манипулированием мнением Совета, то Ута и вовсе его упразднил за ненадобностью, став единоличным правителем колонии. Сам Хопедайа первое время преданно крутился около него, лелея свои заветные мечты об утопических реформах, но жестокость, нетерпимость и в целом наплевательское отношение к своим подданным (исключая личную армию, конечно же), с течением времени оттолкнули наивного фантазёра и мечтателя, коим был рыжий, совершенно случайно дорвавшегося до большой политики и возомнивший себя едва ли не мессией. И тогда он, почуяв, наконец, неладное, в своей горячности и неопытности поставил Уте ультиматум: либо он выполняет все обещания, которые давал ему при прежнем правителе, либо Хопедайа избавится от него так же, как в своё время избавился от Ракхама. После этого Хопедайю изгнали. Просто вышвырнули из колонии, запретив под страхом смертной казни возвращаться обратно, объявили его предателем и умалишённым. И теперь он, лишившись всего, жестоко ткнутый носом в чахоточную действительность, сильно отличающуюся от его возвышенных фантазий, пришёл сообщить Феде нерадостную новость, мол, прости, дружище, но нами, кажется, опять воспользовались и макнули мордой в грязь. Ты это, извини, если как-то задел твои чувства.

Вот и всё. История закончилась ничем. Пострадали все, а счастливым не остался никто. А могло ли быть иначе? Неужели всё могло бы быть по-другому, останься в тот злополучный день Ракхам жив? Тогда бы Ута просто развязал гражданскую войну и пришёл к власти через кровь и насилие. У этой истории, с какого угла не посмотри, не могло получиться хорошего финала. Она выглядела как бессмысленный фарс. Бессмыслице часто свойственна жестокость. Ну и где тут хвалёный божий промысел? Для чего всё это было, для каких великих целей?

С того памятного дня в Фёдоре как будто что-то надломилось. Он тогда не вонючую крысу задушил, он себя задушил. Себя, свою веру, свои светлые идеалы, то самое хорошее, которое всегда против всего плохого. Чего стоит кровавая справедливость? Да её и нет вовсе, этой справедливости. Что хорошо для одного, то плохо для другого, смерть для антилопы – жизнь для льва, ну и где тут ваша мировая гармония? Когда одним по самой природе своей положено убивать других, лишь бы только самим в живых остаться, это не гармония, а так, издевательство какое-то. Все мы живём посреди кровавой мясорубки, получается. И это никого не смущает? Совсем, что ли, никому не кажется, что так быть не должно?

Иногда Фёдор весьма завуалированно, как бы невзначай, об этом спрашивал у товарищей по Братству. Как им, нормально вообще живётся в нашем прекрасном жестоком мире, хорошо себя чувствуют, полёт нормальный? Спрашивал, разумеется, взрослых. Подростки, по его мнению, были просто одержимыми инстинктами тупоголовыми чурбанами, чей интеллект равнялся примерно интеллекту прибрежной гальки, а значит, вести серьёзный разговор с ними было попросту невозможно. Позже экспериментальным путём выяснилось, что взрослые это просто выросшие подростки (удивительно, не правда ли?).

Отвечающих можно было условно поделить на два типа: циники и сентиментальные. Сентиментальные имели странную тенденцию нести какой-то бред о том, что пусть в жизни много отрицательных, неприглядных сторон, но нужно всегда смотреть шире, замечать прекрасное и удивительное, милые мелочи, которые так чудно скрашивают наше неприглядное существование. Ересь какая-то. Благоухание самого прекрасного цветка ничто по сравнению с растерзанным детёнышем импалы, убитым ради наполнения чего-то ненасытного желудка. Или, если вам не нравится пример с травоядными (потому что они ничтожества, они пыль, они просто мясо, а мясу у нас сопереживать как-то не принято), возьмём растерзанного львёнка. Просто так. Потому что какому-нибудь жестокому ублюдку захотелось поразвлечься. Такой пример в ваших глазах уже весомее? Что вы скажете его убитой горем матери – в жизни бывают невзгоды и ничего тут не поделаешь, надо уметь утешать себя красотой в мелочах? Вы сейчас серьёзно?

Вторым типом были циники. Упёртые, твердолобые циники, не способные ничего увидеть дальше своего носа. Они обычно отвечали, что да, жизнь штука жестокая и немилосердная, но так уж она устроена, и жаловаться на это просто глупо, нужно всего-то лишь принять её такой, какая она есть. Да, она на редкость уродлива, но ничего уж тут не поделаешь. Эта точка зрения невероятно раздражала. Как это – просто смириться с известностью и необходимостью всего этого кровавого безумия, от сознания которого чуть ли не физически больно, закрыть глаза, заткнуть уши, притвориться, что всё хорошо, когда ничего не хорошо, да чёрта с два! Да, ничего не изменить, да, возмущаться здесь попросту глупо, но если он не может по-другому, не хочет верить в то, что это во истина в последней инстанции, идеал, так сказать, мироздания? Если он не понимает, как вы можете с поистине каменным спокойствием монотонно рассуждать, ворочая в деревянной башке свои тяжеловесные мысли, как это вы не вопите от боли и ужаса этого мира каждую секунду, что пребываете в сознании? Может, вы просто не понимаете? А как вам тогда объяснить? А надо ли вам вообще что-то объяснять? Блажен неведающий, что творит – ему прощается.

Фёдора одинаково раздражали как излишний цинизм, так и излишняя наивность. Наивность за свою беспросветную, неистребимую глупость, цинизм за гнетущую безнадёжность, безвыходность, за то, что он не допускал ни малейшей лазейки. Фёдор, впрочем, и сам знал, что никакой лазейки и в помине не было, но когда его лишали сокровенной, абсурдной веры в эту лазейку, этого он не терпел, указаний во что верить, а во что не верить, принципиально не переносил. Он вообще много чего не переносил. Это внешне он казался холодным и непроницаемым как древний ледник, всегда спокойным и безучастным к происходящему, а на самом деле внутри довольно много злился. На всех, на любую глупость, чуть что не так – ненавидел беспощадно. В особенности ненавидел жестокость, во многом, потому что сам был жесток. Ненавидел намёки на свою физическую слабость, худощавость, на то, что он вечно витает в облаках вместо того, чтобы заняться делом, насмешливое презрение, исходящее от сопрайдовцев, мол, да какой из него охотник, да какой из него воин, иными словами, да какой из него убийца, совсем не то, что мы. И действительно, какой из него убийца, первое же серьёзное дело запорол напрочь – не убил по-настоящему, а так, задавил насекомое. Какой из него убийца? Какой-какой, может, даже получше вашего. Который не будет прикрываться отговорками вроде «я сделал это ради того, чтобы прокормить своих детей» или «я сделал это, чтобы защитить свой дом», а честно пойдёт и убьёт. Совершит мерзость, сознательно зная, что это мерзость, и не поморщится, и уж тем более ни перед кем не будет оправдываться. Преступление, безумие, патология – всё это с недавних пор неудержимо влекло Фёдора, в одном этом он видел всю суть жизни, в надрыве, в гадости, в том, что клеймят и от чего с ужасом отворачиваются, а между тем только в этом правда и есть. А не в цветочках ваших, и уж тем более не в отупелом смирении перед кошмарами действительности. Что вы вообще можете знать о смирении?

Фёдор уже и не помнил, когда в последний раз помог кому-нибудь из жалости, а не из соблюдения приличий. А впрочем, нет, был один случай. Во время очередного бесцельного шатания по территориям Северного братства, изредка перемежаемого вознёй с лекарственными травами, уже исключительно по инерции, когда изначальные мотивы увлечения ими давно были забыты и похоронены в прошлом, когда его путь прервала внезапно появившаяся на дороге львиная фигура. Незнакомец, обладавший пышной чёрной гривой, указывавшей на его далеко не юный возраст, увидев Фёдора, сперва замер в замешательстве, будто раздумывая, как поступить, а после двинулся к нему. Подросток, насторожились, чуть отвёл уши назад, но убегать не торопился, хотя казалось бы, когда какой-то непонятный верзила с неизвестными целями приближается к тебе бодрой такой рысью, следовало бы делать ноги. Но он отчего-то застыл на месте, ожидая, что будет. Чужак, впрочем, не выглядел угрожающе. Подойдя ближе, он вымученно улыбнулся и вполне приветливо, но с нескрываемыми нервными нотками в голосе заговорил:

Здравствуй, прошу прощения за то, что вторгся на территорию твоего прайда, но мне срочно нужен лекарь. Пожалуйста, мне больше некуда идти. Не мог бы ты привести кого-нибудь из твоих сородичей?

Ну, по-крайней мере, он не выглядел как агрессивный болван, набрасывающийся на первых встречных. Может, ему и вправду нужна помощь.

Я лекарь. Считайте, что вам повезло, – с ответной ледяной вежливостью ответил Фёдор, спокойно возвращая уши в прежнее положение, лицом ничуть не выражая сочувствия. Если ему было наплевать, зачем он сказал это? Мог бы просто пообещать привести помощь и спокойно удалиться куда-нибудь по своим делам. Фёдор был грандиозным лжецом, для него это была не проблема, совесть бы после этого по ночам не мучала бы. Он так часто врал по поводу и без, ведь когда знаешь слишком много, трудно не лгать, часто выдумывал какие-то нелепые небылицы, которые рассказывал публике, которая дура, с самым серьёзным на свете лицом, чем немало бесил окружающих.

Чужак скептически оглядел малолетнего травника с головы до лап, явно сомневаясь в его опыте и компетентности, но, не имея большого выбора, вновь натянуто улыбнулся и пригласил его следовать за ним, торопливо засеменив куда-то в кусты. Юнец последовал за ним. Для чего? Вероятно, от скуки. К тому же, ситуация немного его забавляла, он ведь когда-то исренне хотел стать лекарем, помогать всяким животным, попавшим в беду. И вот теперь, спустя столько времени, его уже давно забытая и ненужная мечта из наивного детства исполняется. Ну это в чём-то забавно, согласитесь.

Бродяга не обманул его, ему действительно нужна была помощь. Точнее, не ему, а его маленькому спутнику, к которому они оба вскоре вышли. Маленький светло-серый львёнок, вроде бы выглядящий пухло и округло за счёт несошедшей ещё младенческой припухлости, но уже какой-то откровенно худенький и болезненный, бывший на вид едва ли старше полугода, совсем ещё малыш, приветливо оскалился (да, именно оскалился, а не улыбнулся – улыбка была болезненно растянута во всю ширь, обнажив дёсны), смотря перед собой будто невидящими глазами, неспособными сфокусироваться на пришедших, и ласково, нараспев протянул:

–  Па-апочка… Как хорошо, что ты верну-улся…

Детёныш приблизился к отцу и, нежно мурлыкая, потёрся об его передние лапы.

Ты знаешь, как… Как прекра-асен этот мир, посмотри… И всё прекрасно. Я так всех люблю. А солнце? Вот бы съесть солнце? Да, я бы это сделал. Ведь оно слишком прекра-а-асно...

Матёрый лев снова вымученно улыбнулся, глядя на сына с болью и растерянностью. Держа себя в лапах, контролируя чуть срывающийся голос, он обратился к своему спутнику:

Видишь? И так со вчерашнего дня. Я не знаю, что с ним. Боюсь, что он сошёл с ума. Не знаю, можно ли это исправить, но я прошу тебя – помоги моему сыну, чем можешь, только помоги.

Тем временем мелкий полез обниматься уже к Фёдору, но не дошёл и упёрся головой в его вытянутую вперёд лапу, призванную упредить столкновение. Прости, малыш, но личное пространство это личное пространство. Светлошкурого, прикоснувшегося к его лбу, тут же поразило, насколько же он был горячим. Львёнок буквально пылал изнутри, и, вдобавок, непроизвольно чуть трясся мелкой дрожью. Его тихий, вымученно напевный голос, иногда срывающийся в спонтанное слабое хихиканье, говорило о том, что его разум был затуманен от внутреннего жара, он не понимал, что происходит на самом деле, почему и вёл себя так странно. В груди подростка что-то зашевелилось. Опять это старое, уже почти забытое гадливое чувство вымученной жалости к несчастному ребёнку, которого его безответственный папаша уже чёрт знает сколько таскает по морозным горам, мучает его, заставляет бороться с непосильными холодами, с которыми тот физически не может справиться. Одновременно отвращение к отцу и будто через силу сострадание ко львёнку.

Есть хорошая новость: ваш сын не сошёл с ума.

«И есть плохая: он умирает».

Хвала Айхею! – тут же с невероятным облегчением воскликнул матёрый. – Но тогда что с ним?

Жар, – спокойно и уверенно произнёс Фёдор. – У него очень сильный жар. Здесь совсем неподходящий климат для детёныша, он заболел, а вы не обратили внимания и запустили. Я могу сходить за травами, которые приведут его в чувство.

Я был бы очень благодарен! – немедленно воскликнул чужак. Ну конечно, все вы очень благодарны. Лучше бы научились не переть маленьких детей в края вечной мерзлоты.

Под настороженным взглядом бродяги, видимо, трясущимся от мысли, что первый встречный лев, на помощь которого он так понадеялся, может просто нарушить обещание и не вернуться, уйдя куда-то по своим делам, Фёдор направился в ближайшие заросли за адиантумом – довольно редким и ценным видом папоротника, способным сбить даже самую сильную температуру. На первое время должно было помочь. А на второе следовало посоветовать неизвестно чем думающему родителю взять своего отпрыска в охапку и перебираться с этих земель на солнечный юг, где самое место слабому, маленькому организму, непривыкшему к лютым горным морозам.

Фёдор мог уйти в любой момент, но какое-то старое, давно уже не испытываемое им чувство заставляло черногривого помогать. Это почти презрительное сочувствие родом прямиком из тех времён, когда он верил в то, что ему обязательно нужно заставить себя мучиться из-за того, что другому плохо. Когда нужно было убеждать себя – совсем недолго, но всё же – преодолеть брезгливость и нежелание трогать больного, опасения подхватить заразу, чтобы оказать ему помощь. Искусственно возбуждать в себе радость и удовлетворение после успешно оказанной помощи, чтобы увериться, что всё это действительно было нужно и правильно, что собственные искренние положительные эмоции тому свидетельство, что исполнять волю Айхею вообще должно быть радостно.

Вскоре он подошёл к раскидистым, крючковатым зарослям. Они не были похожи на пышные, полные влаги джунгли, более напоминая их гораздо более промёрзлый, скрюченный и словно прижатый чем-то тяжёлым к земле вариант. Никаких раскидистых лиан, всё просто, угловато и приземисто, лишь тонкие пучки мелкой сорной травы чувствовали себя вольготно у подножья лесной чащи. Светлые листы редкого папоротника топорщились в гуще зелени. Фёдор аккуратно выдернул податливое растение из земли, мягко, почти без сопротивления покинувшее почву – одного листа маленькому львёнку должно было хватить за глаза.

Если подумать спокойно и холодно, без эмоций, то не лучше ли было детёныша убить? Ну так, к слову. Может, уже хватить с этого несчастного существа страданий, может, путь отдохнёт? А сам-то ты, несчастное существо, с тебя страданий не хватит? Сам отдохнуть не желаешь ли?

Фёдор как-то видел самоубийцу. Тускло-песочный лев с чуть вьющейся каштановой гривой и недобрыми, насмешливыми карими глазами, почти его ровесник, да и в целом такой же, как и он – худощавый, не любивший ни воевать, ни охотиться, создающий впечатление болезненного интеллигента, и, как это водится, чуточку сумасшедший. Очень уж любил вертеться вокруг него, считал, что они с Фёдором одного поля ягоды и им есть о чём поговорить. Отчасти так оно и было. Но ни о чём этот индивидуум с такой страстью не распространялся, как о самоубийстве. Ему тоже очень наскучила вся эта однообразная, жестокая и бессмысленная канитель, называемая в просторечии жизнью, так что всё свободное время он посвящал поискам её смысла. Любил у всех спрашивать, для чего они живут. Получив ответ, неизменно разочаровывался, ничего его не устраивало. Фёдор на щекотливый вопрос ответить не смог, сказал, что живёт ни для чего, а только потому, что ему так хочется. А посмотреть, что там после смерти, он всегда успеет. Это было правдой. Это тоже звучало для него разочаровывающе.

В конце-концов его приятель не выдержал череды разочарований и бросился в пропасть, формально обставив дело так, будто покончил собой из-за того, что львица, в которую он был страстно влюблён, ему отказала. Уж очень большой был любитель театральщины, просто так уйти из жизни не мог, нужно было ему, чтобы всё непременно драматично и красиво, чтобы жест был. Но Фёдор знал, что это был только повод, а на самом же деле погиб его знакомый от неразрешимой глубинной тоски. Да и жест у него получился так себе, честно говоря. Черногривый имел сомнительное удовольствие видеть остывшее тело – скрюченное, неестественно обмякшее, с вываленным языком и окровавленной разбитой головой – лишь жалкое подобие когда-то жившего существа, как и все трупы. Что и кому он хотел этим показать? Что смерть настолько же уродлива, как и жизнь, что не имеет смысла выбирать между этими двумя, в любом случае тебя ждёт разочарование? Зная его философию, если только непреднамеренно.

С лекарством в зубах подросток вернулся на поляну. Львёнок продолжал что-то напевать себе под нос и плавно нарезать круги вокруг своего непутёвого отца, сходящего с ума от тревоги и неизвестности. Заставить мелкого проглотить папоротник было совсем несложной задачей, он сам охотно дался в лапы и раскрыл пасть, сказав Фёдору, что он слишком прекрасен, чтобы ему отказывать. После того, как адиантум был проглочен и начал действовать, активность малыша резко снизилась, он становился всё более вялым и менее улыбчивым, пока, наконец, не заснул окончательно. Потрогав его лапой, светлошкурый убедился, что температура начала понемногу спадать.

С ним всё будет в порядке? – всё ещё с нескрываемой тревогой спросил чужак.

Конечно. Если только вы немедленно уйдёте с этих земель и вернётесь на юг.

Я не знаю, как и благодарить… – начал было бродяга, но Фёдор его прервал.

Никак. Ложись рядом с сыном и грей его, а когда он проснётся, жар спадёт и ему станет лучше, уходи отсюда.

Незнакомец покорно кивнул. Фёдор посмотрел на него в последний раз, после чего развернулся и пошёл прочь.

Лот Адиантум использован; фамильяр введён в игру; флэшбек завершён

Отредактировано Федор (23 Сен 2019 17:38:21)

+1


Вы здесь » Король Лев. Начало » Отыгранные эпизоды » Три унции ртути и четыре унции злости [Федор]