Страница загружается...

Король Лев. Начало

Объявление

Количество дней без происшествий: 0 дней 0 месяцев 0 лет
  • Новости
  • Сюжет
  • Погода
  • Лучшие
  • Реклама

Добро пожаловать на форумную ролевую игру по мотивам знаменитого мультфильма "Король Лев".

Наш проект существует вот уже 9 лет. За это время мы фактически полностью обыграли сюжет первой части трилогии, переиначив его на свой собственный лад. Основное отличие от оригинала заключается в том, что Симба потерял отца уже будучи подростком, но не был изгнан из родного королевства, а остался править под регентством своего коварного дяди. Однако в итоге Скар все-таки сумел дорваться до власти, и теперь Симба и его младший брат вынуждены скрываться в Оазисе — до тех пор, пока не отыщут способ вернуться домой и свергнуть жестокого узурпатора...

Кем бы вы ни были — новичком в ролевых играх или вернувшимся после долгого отсутствия ветераном форума — мы рады видеть вас на нашем проекте. Не бойтесь писать в Гостевую или обращаться к администрации по ЛС — мы постараемся ответить на любой ваш вопрос.

FAQ — новичкам сюда!Навигатор по форуму

VIP-партнёры

За гранью реальности
  • 08.08 Представляем вашему вниманию новую версию Единого Аккаунта Начала!
  • 07.08 Техадмин Тесва готовит важное обновление игрового функционала! Обязательно загляните в тему "Определение авторства старых игровых сообщений"!
  • 02.08 Приглашаем принять участие в важном опросе по поводу введения в игру новых эффектов болевого шока и заражения крови!
  • 24.06 Обновление игровой карты! Произошли некоторые изменения в дизайне и функционале.
  • 09.04 Наступило игровое утро. Были открыты ранее закрытые из-за извержения локации подфорума "Килиманджаро", исправлены описания некоторых локаций. Извержение и пожары официально закончились.
  • 05.04 Отредактировано описание лота "Талисман лекаря", добавлен новый лот "Талисман поиска".
  • 01.03 Список обитателей саванны почищен от неактивных персонажей! Пожалуйста, проверьте наличие всех ваших активных персонажей в списке и в случае их отсутствия заполните заявку до 15.03. В противном случае будет наложен штраф в размере 5000 баллов.
  • 22.02 Поприветствуйте нового со-администратора форума - Такиту!
  • 03.01 Мастерская специальных лотов обновилась! Администрация ищет смельчака на должность штатного художника для создания иконок для лотов. Работа будет оплачиваться.

Основной сюжетЛетописи Земель Прайда

Неудивительно, что позорное изгнание Сараби с Земель Гордости послужило последней каплей в чаше терпения группы оставшихся молодых львов — закадычных друзей детства Симбы и Налы. Некоторые из них настолько возмущены решением Скара, что даже осмеливаются подумать о бунте, невзирая на общий упадок духа. Более того, королевский шаман Рафики дает довольно туманную подсказку, указывающую на грядущие перемены. Воодушевленные хищники окончательно решают действовать против Скара, однако прежде, чем выступать в открытую, Малка, Тама, Кула и прочие решают провести тайную разведку среди оставшихся на землях травоядных. Увы, согласившихся присоединиться к будущим повстанцам слонов и носорогов все еще недостаточно для полноценного восстания; вдобавок, группа заговорщиков нигде не может без риска собраться, чтобы обсудить планы – повсюду шныряют гиены и беспринципные охотницы королевы Зиры.

Пока недовольная молодежь ныкается по темным углам, в королевской пещере, наконец-то рождается долгожданный сын Скара. Изначально детеныш выглядит довольно хилым и болезненным, но, вопреки первому впечатлению, Зира ощущает свое материнское счастье и искренне верит, что новорожденный Нюка станет достойным преемником своего отца. Однако подрастающий львенок крепче не становится, зато в нем активно зреет мания величия и убежденность в своем королевском предназначении, о котором ему постоянно талдычит мать. Выбежав из родительского логова на прогулку, Нюка случайно сталкивается с группой будущих повстанцев и решает продемонстрировать им свое величество. Внезапно скала под лапами принца крошится, и малыш кубарем катится по склону вниз. Не на шутку встревоженные львы немедленно бросаются на помощь Нюке, которого вскоре обнаруживают в скрытой под землей пещере. Всеобщими усилиями хищники разбирают вход в потайной грот, где и находят несчастного принца, целого и почти невредимого. Сарафина вызывается вернуть его обратно матери, но Нюка страшно боится ее гнева. Львенок буквально умоляет собравшихся повстанцев не выдавать грозной королеве его оплошность. Остальные клятвенно обещают молчать, а то и вообще завалить эту пещеру, чтобы больше никто не пострадал. Разумеется, место никто уничтожать не собирался, и после маскировки так удачно подвернувшегося грота инициативная Тама решает пойти на риск и попросить помощи у крокодилов. Не сильно воодушевленный упрямой подругой, Малка все же соглашается составить ей компанию в столь сомнительной затее.

В Клане также зреет недовольство. Матриарх Шензи, жутко раздраженная фактом, что Скару откровенно плевать на нужды ее стаи, лично идет к нему на поклон и требует от него хоть каких-то действий. Но черногривый узурпатор вновь изворачивается, свалив всю вину на охотниц бывшего прайда Муфасы и попытавшись обнадежить крокуту новыми пополнениями среди рядов львиц Зиры. Шензи такой расклад все еще не устраивает, и она уходит с аудиенции крайне разочарованной… чтобы внезапно наткнуться на группу незнакомых гиен, которые, в свою очередь, желают присоединиться к Клану. Через непродолжительное время матриарх решает провести всеобщее собрание, куда является еще несколько пятнистых чужаков, также жаждущих влиться в состав своры падальщиков. Основная задача, которая стоит перед изголодавшимися гиенами: что делать с безнаказанностью в край оборзевших львов?

Тем временем, король-изгнанник, весь погруженный в свои невеселые думы, постепенно засыпает в Укромном логове. Вскоре его находит Нала, и между молодыми львами возникает долгожданный разговор по душам. Но к своему ужасу, самка внезапно обнаруживает, что она больше не узнает «своего» Симбу, каким он когда-то был. Этот лев ослеплен жаждой мести и едва ли не поднимает свою тяжелую лапу на подругу за ее же беспокойство. К счастью, он сумел вовремя сдержаться. Крайне разочарованная неспортивным поведением самца, Нала только подтверждает его сходство с кровожадным дядей. Окончательно разгневанный Симба пытается прогнать молодую львицу, однако все-таки не выдерживает общего накала и в итоге уходит сам.

Время суток в игре: день (начало июля — конец сентября 2019 года)

Земли Гордости Небо все еще затянуто тучами, туман рассеивается очень медленно. Земли Гордости будто подернуты легкой белесой дымкой, особенно густой в низинах.

Килиманджаро Воздух заполнен густым и навязчивым запахом гари. Дождь продолжает капать.

Предгорья Небо очистилось от туч, и теперь на нем лишь легкие перистые облака. Низины по-прежнему затоплены, а ручьи и реки – полноводны, но на холмах и в лесу стало заметно суше. День обещает быть жарким.

Внешние земли Дождь продолжает лить, превращая растрескавшуюся почву пустошей в непривлекательную грязную жижу.

Кладбище слонов Кладбище подернуто легкой дымкой, через которую светит солнце.

Западное королевство День обещает быть жарким. На небе ни облачка.

Восточная низина Утренняя гроза закончилась, воздух еще напоен влагой и пахнет озоном. Небо постепенно очищается от туч, уходящих в сторону морского побережья.

Непроходимые Дебри Переменная облачность. В лесу влажно и тихо.

Побережье океана Со стороны материка пришли низкие серые тучи, лишь далеко от берега можно увидеть полосу чистого неба. Начинает накрапывать дождь. Ветер порывистый, прохладный.

Небесное плато Туман рассеялся. Солнце поднялось высоко. День будет жарким.

Северные владения Небо затянуто облаками, сквозь которые пробиваются солнечные лучи.

Морийский хребет Переменная облачность, довольно прохладно.

Края вечной зимы Прохладный и ясный день, на небе ни облачка.

Великая пустыня Жарко и ветрено. Близ устья Лузангвы и у морского побережья небо затянули тучи, но дождь идет стороной, проливаясь восточнее.

Южный кряж Теплый и ясный день, тучи видны лишь на горизонте.

Таинственный оазис День будет ясным и теплым, на небе ни облачка.

Наша рекламаВаша рекламаОбмен баннерамиПартнерство

Форумы-партнеры нашего проекта

TMNT: ShellShock Сайрон: Осколки всевластияFables of Ainhoa

Hogwarts and the Game with the Death=

Представляем вниманию гостей действующий на форуме Аукцион персонажей!

Рейтинг форумов Forum-top.ru Рейтинг Ролевых Ресурсов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король Лев. Начало » Таинственный оазис » Цветущие луга


Цветущие луга

Сообщений 211 страница 231 из 231

1

https://a.radikal.ru/a39/1903/50/f240c0838635.png

Густые джунгли, составляющие большую часть Оазиса, время от времени расступаются, сменяясь широкими зелеными холмами, поросшими цветами и высокой травой. Живописная местность привлекает множество птиц и мелких животных, которых здесь пруд пруди.


1. Любой персонаж, пришедший в данную локацию, получает бонус "+1" к охоте и "+2" к поиску целебных трав.

2. Взрослый лев, некогда живший в прайде Фаера, но потом ушедший вместе с семьей в Оазис, погиб во время охоты от укуса змеи. Добрый, но беспокойный дух, не знающий ничего о судьбе своей дочери, которая тогда осталась совсем одна. Встретить его можно во время охоты или просто прогулки по лугам — бледный полупрозрачный силуэт в зарослях травы вечно выслеживает добычу.

3. Доступные травы для поиска: Базилик, Валерьяна, Забродившие фрукты, Кофейные зерна, Маи-Шаса, Костерост, Адиантум, Сердецей, Ароспьера, Цикорий, Одуванчик, Шалфей, Мелисса, Мята (требуется бросок кубика).

0

211

Тихая река-------→>>

В отличии от моей молодой подруги, я не был особо счастлив тому, что мы разделились с ребятами даже если это увеличит процент добычи еды. Я всячески успокаивал себя, что ничего плохого не случится с ними, что все будет здорово и замечательно, ведь они уже взрослые сильные львы. Но кто знает какие опасности могут таиться в оазисе? Вдруг здесь живут каннибалы? О таких я однажды слышал от одного знакомого льва. Или вдруг здесь живет какой-нибудь прайд, который совсем не рад чужакам? В конце концов здесь куча змей, крокодилов и других не самых дружелюбных зверей, которые достаточно опасны даже для львов. Даже для взрослых львов. Даже для ДВУХ взрослых львов, один из которых самец.

Может быть, если бы я сам растил свою дочь, если бы не кормил обещаниями Сарафину, половину из которых я был не в состоянии выполнить, я бы не переживал настолько сильно. Сейчас я больше всего боялся, что не смогу сберечь свою единственную девочку. Этим я вгрызусь своей любимой львице прямо в глотку. И сам останусь один.

Нала твоя дочь, - внезапно послышался голос Иши.

- А? - Я не сразу понял, что она сказала. Я повернулся к ней, а она смотрела на меня пристально и внимательно. Это был не вопрос.

Неужели я так сильно себя выдаю? Впрочем, я действительно достаточно подозрительно себя веду. Не может самый обычный лев так трепетно беспокоиться о чужой ему львице, которую он увидел впервые пару месяцев назад. Не может он рисковать жизнью ради нее, перелезая через пустыню и сталкиваясь с различного рода неприятностями, тем более, в таком возрасте. Иша пошла со мной, но она - другое дело. Мы с ней вместе уже несколько лет и достаточно долго друг друга знаем, но Нала является мне почти незнакомкой. Не может лев так рисковать собой пусть даже ради самки, которая является дочерью твоей возлюбленной, но не тебе, как я сам подразумевал.

А теперь, мне так просто в лоб говорят мой дражайший секрет. Я замялся от неожиданности, но Иша не отступала.

Мы с ней это не обсуждали, - а я об этом даже подумать не успел, но выдохнул с облегчением: еще мне объясняться здесь перед Налой потом не хватало, ибо и без того проблемы были.

и ни с кем не обсуждали. Но она ведь не знает? И ты до сих пор ей об этом не сказал, верно? - Продолжала нажимать Иша. Я опустил голову вниз и отвернулся. Это был не вопрос, а значит, отмахиваться здесь было бесполезно.

- Зачем ей говорить об этом? - Тихо спросил я у юной самки, - у нее сейчас набиты мысли спасением о своем прайде, как у меня четыре года назад. 

Я поглядел на Ишу, мотнув головой.

- Ты не сильно обрадовалась, когда встретила своего отца. Думаешь, она рада будет тому, кто бросил ее с матерью и ушел?

Я фыркнул. Я, конечно, ушел не потому что побоялся ответственности или не желал наследников: я даже не знал, что львица забеременела. Я ушел, потому что у меня был свой прайд. Потому что там я был королем. Но путешествие так сильно затянулось, что в конечном итоге я решил не приходить вовсе. Я думал, что Сарафина будет зла на меня за то, что я пропал и не вернулся, не послал даже весточки. К тому же, в годы моей молодости, для меня не было ничего милее свободы.

Но разве это оправдывает мой поступок?

+1

212

Дааааа, ради этих моментов стоило высказать все это вслух. Иша хотела сделать это гораздо раньше: сперва намеревалась просто спросить — еще тогда, в самом начале пути, отметив некоторое сходство черт льва и львицы. Постеснялась, да и не представилось такой возможности, а затем все просто забылось. До поры до времени.
Но теперь-то уж точно удобный момент для этого: они одни, и при этом отошли довольно далеко от остальной компании — даже если кто-то захочет, не услышит ничего. Меньше всего Ише хотелось, чтобы Нала узнала обо всем вот так по-глупому, просто случайно подслушав чужой разговор.
Смятение на морде Керу сменялись растерянностью, а затем он отвернулся, чтобы не встречаться с требовательным взглядом бурой. Та терпеливо ждала, и постепенно настойчивость в ее взоре сменилась сочувствием. Вряд ли самцу было приятно узнать, что все эти годы он провел вдали от дочери, и та успела вырасти, так и не зная своего отца. Вряд ли ему легко и теперь: хотя он рядом с Налой, она до сих пор считает его лишь хорошим знакомым, другом матери, но не более того. Как-то еще она воспримет его признание?..
И все же самка была уверена: сказать ей об этом необходимо, и чем быстрее это произойдет, тем лучше. Не однажды она задумывалась об этом в пустыне, когда они, обессилевшие, упрямо делали шаг за шагом, не зная, найдут ли очередное укрытие, чтобы переждать еще один смертоносно жаркий день. Что, если бы Нала погибла в этом путешествии? Что, если погиб бы Керу? Что, если бы он не успел признаться ей, или она узнала обо всем уже после, собственными лапами похоронив друга и не зная, что он — ее отец?
Не однажды с кончика языка Иши уже была готова сорваться короткая фраза — всего три слова, — которые могли поменять все.
И все же она не имела права делать это за него. И потому молчала.

Сочувственное выражение на ее морде сохранялось лишь до тех пор, пока Керу вскользь не упомянул про Брена. Вслед за этим у самой морды самца оказалась ее собственная, оскаленная, с яростно горящими глазами — и глаза их теперь, когда Иша была уже взрослой, оказались на одном уровне.
— Не смей. Упоминать. О нем, — несмотря на рвущееся из горла клокочущее рычание, львица говорила негромко, сдерживая себя, чеканя слова.
Спустя мгновение она вдруг порывисто бросилась к самцу, зарываясь мордой в его гриву.
— Это совсем другое, — сбивчиво и совсем другим тоном проговорила она, чуть неразборчиво из-за того, что тыкалась носом в длинную темную шерсть на шее Керу, — мама никогда не рассчитывала на то, что Брен будет хорошим отцом, она ушла, когда почувствовала беременность. Ты совсем другой. Скажи, разве ты стал бы поступать так, как он?
Она нервно передернула шкурой. Сказать по правде, самка не особо переживала из-за того, что отношения с ее родным отцом ограничились короткой дракой, в которой Иша быстро убедилась, что мала еще спорить со старшими. Она не особо в нем нуждалась: у нее был Грей, помогавший Мисаве растить ее и Кейону, а затем... Затем в ее жизни появился Керу — и сейчас, оглядываясь назад, она бы с радостью назвала отцом именно его.
— Я была бы рада, будь у меня такой отец, как ты, — наконец, негромко произнесла львица, отстраняясь, чтобы заглянуть в глаза льва, — вот увидишь, Нала все поймет.
Она качнула головой; морщинка появилась меж ее бровей, когда Иша озабоченно нахмурилась, мимоходом глянув в том направлении, откуда они пришли, словно могла разглядеть там Налу.
— То, что Нала запланировала — опасное мероприятие. Кто знает, чем это все закончится, — ровным голосом продолжила самка, — может быть, сейчас как раз лучшее время, чтобы сказать ей. Мало ли что, — севшим голосом закончила она.
И, отвернувшись, упрямо мотнула головой, стараясь отогнать от себя невеселые мысли.

+3

213

Я погорячился и был не прав. Я знал, что Иша в тот раз была не шибко рада видеть своего нерадивого папашу, но чтобы настолько сильно сильно хранить в себе всю ту обиду с далекого детства... Да, я действительно был не прав, но, как обычно водится, понял это лишь только тогда, когда оскаленная морда львицы была в пару сантиметров от моего торчащего носа.

Мне стало очень стыдно. Взрослый лев, но догадаться о том, что Брен - не самый лучший пример для самки, я не смог.

- Прости меня, Иша, прости, - я опустил уши, помотав головой. Бедная малышка. Из меня не только отец никудышный, но еще и собеседник.

Но минутный гнев юной хищницы быстро сменился на покладистый нрав. Самка поняла, что сгоряча повела себя излишне агрессивно. Она почти в туже секунду прильнула к моей груди и зарылась носом в гриву, сменяя гнев на милость. Все прошло так быстро, что я даже не успел проследить за движением Иши. Однако, я не сердился и не обижался на нее: слишком хорошо знаю ее секундные выпады, к тому же, в данный момент я был сам дурак, я же и получил соответствующую реакцию.

- Скажи, разве ты стал бы поступать так, как он?

- Я это я, а он - это он, - почти не задумываясь, вздохнул я, - мы слишком разные.

Я поглядел на львицу. Как бы то не было, а Брен мне самому не понравился. Он был слишком груб, импульсивен и довольно жесток по отношению к своей дочери. Единственный урок, который он преподал юной львице, мог закончиться для нее весьма плачевно, будь она одна или не признай он в ней дочь. Тем не менее, я уважал его как матерого самца и как льва, по достоинству оценивающего своего противника, справедливо и без лишних ужимок. В этом ему нужно было отдать должное.

Тем не менее, с Ишей я бы так никогда не поступил. Я любил ее как дочь, потому что все эти годы она заменяла мне семью, которой по факту не было. То, что я околачивался на землях Скара не значило, что я был частью его прайда. И то, что периодически мы виделись с Сарафиной также ничего не значило, потому что эти встречи были редки и очень недолги. Иша была со мной всегда: мы вместе охотились, вместе спали и ели, вместе искали выходы из самых сложных и абсурдных ситуаций. Я не смог помочь ей отыскать сестру и мать, но был всегда рядом тогда, когда она нуждалась в ком-то.

Однако, чтобы снова не расстраивать самку лишний раз, я предпочел умолчать о моих мыслях. Негоже ей теперь думать об этом: я тоже не идеальный как показала практика, хотя Нала, кажется, к счастью, ничуть не пострадала от этого.

Я была бы рада, будь у меня такой отец, как ты, - Иша отстранилась, поглядев на меня, а точнее, в мои глаза. Я не отвел взгляд, но устало улыбнулся. Глупышка! Ты ведь так и не поняла, что ты стала моей семьей за все эти годы?

- Иди сюда, - проворчал я, хватая львицу лапой за шею. Приобняв ее, я ухватил зубами ее ухо и, фыркая в него и слюнявя, игриво потянул на себя.

- Я бы тебе мозги подкрутил, но боюсь, что получу за это, - я засмеялся, но был вынужден отпустить хищницу на свободу. Она была сильной и выносливой и с ней было уже не так легко тягаться, как раньше.

Однако о своем первоначальном разговоре самка не забывала. Поправившись, Иша снова заговорила о Нале и о том, что мне непременно нужно открыть ей правду. Я уже тысячу раз приводил аргументы не в пользу этой затеи, но львица была упряма, как слон.

- Хорошо-хорошо, - я выдохнул, снисходительно глянув на свою маленькую подругу, - я скажу Нале правду, но только тогда, когда представиться хорошая возможность.

Когда она предоставиться - об этом история умалчивает. Но говорить Ише я не стал, а лишь поглядел на нее смешливо и дернул хвостом. Что может с ними случится в оазисе? Самое опасное и страшное они пережили: перешли пустыню. Слабые, голодные и изможденные, ползками и перебежками, с полной пастью песка и пыли, но они пришли в это до сего дня мифическое место. Осталось только найти чего-нибудь пожрать.

- Сейчас - не время, - мой взгляд уже стал серьезнее, - не до этого нам всем.

Я поднялся на лапы и отправился дальше, давая понять бурой, что разговор конкретно на эту тему был окончен. Нужно было искать добычу дальше, потому что, по моему скромному мнению, думать и решать все проблемы на полный желудок было проще. Во всяком случае, отходить от долгих странствий в пустыне. Благо конкретной цели, кроме защиты дочери, я не преследовал, можно было и расслабить булки пока что. Волнение, конечно, за нее было, но какой-то миг мне удалось его унять. В конце концов с ней был Чумви.

- Иша, - я вдруг поглядел на львицу с каким-то волнением и грустью, - что ты планируешь делать, когда мы вернемся домой?

До этого времени я не говорил с Ишей толком о ее планах. Я понимал, что она пришла ради меня, но не понимал, как она могла оставить мать после того, как ее искала так долго. Я знал лишь кратко об обстоятельствах встречи, но никак не решался спросить у юной самки подробности. Она не рассказывала мне, да и некогда было, а сам я лезть с расспросами не хотел. Дело, конечно, тут было не сколько в любопытстве, а столько в элементарном волнении. Ише не рад был Брен, но я искренне надеялся, что мать была ей рада.

- Я бы хотел познакомиться с твоей мамой, - между делом продолжил я, вдруг чувствуя на себе пристальный взгляд. Пожалуй, будь я без шерсти, я бы покраснел, но к великому счастью, мой мех был надежным защитником не только от холода, но и от чужих глаз, пытающихся что-то разглядеть.

- Я для благих целей, - я мотнул головой, нахмурившись. Паразитка.

+3

214

Львица тут же принялась выворачиваться из фамильярной хватки самца, фыркнув и делая вид, что очень этим недовольна. Не трогай, мол, я уже большая девочка и не нуждаюсь во всех этих телячьих нежностях, — будто не она только что висла у него на шее; ох, видели бы Чумви и Нала, что она вытворяла! При них рыжая вела себя куда сдержаннее и была паинькой.
Да, пожалуй, приятно было некоторое время провести без этих двоих, — пусть даже они стали для Иши почти друзьями, — и в кои-то веки не следить за тем, что болтает твой длинный язык. Хотя самка не была болтушкой, все же ее порой тяготила необходимость скрывать то, что Керу является отцом Налы.
Конечно же, Керу не обратил внимания на ее гримасы и отпустил не раньше, чем хорошенько обслюнявил ухо львицы. Обретя, наконец, долгожданную свободу, рыжая тут же принялась демонстративно отряхиваться и прихорашиваться, хотя этот спектакль вряд ли мог кого-то обмануть. Они нередко разыгрывали что-то подобное, и на вспышки недовольства, притворные или истинные, Керу почти не обращал внимания... и так же, как огонь гаснет, если не подбросить дровишек, злость самки утихала сама собой. На льва просто невозможно было злиться.
— Ладно, ладно, — наконец с улыбкой согласилась она, решив, что оба уха, и обслюнявленное, и сухое, приведены в полный порядок, — ты отец, тебе лучше знать, когда ей об этом сообщить. Я не скажу ни словечка.
В общем-то, она считала, что Нала могла уже и сама догадаться: чай, не совсем тупая. Два и два сложить не так уж трудно, раз у Иши это получилось, то и у светлошкурой вполне получится. И если она не обсуждала это с рыжей, то вполне могла беседовать об этом с Чумви, благо времени наедине они проводили немало. Забавно будет посмотреть на выражение морды Керу, когда он наконец решится открыться Нале, если та всего лишь кивнет в ответ — будто и не удивлена вовсе.
— Я... — лев вдруг сменил тему, принявшись расспрашивать о планах самой Иши, и та запнулась на ходу, сбавив ход, а затем и вовсе остановилась, — впрочем, вовремя, потому что впереди в отдалении вроде бы был кто-то живой... и наверняка вкусный, — честно говоря, я не знаю.
Она остановилась, попыталась вглядеться в животных, но, устав, мотнула головой. Мысли путались. Вопрос оказался неожиданным, продолжение его — еще более неожиданным, и рыжей оставалось только возмущенно и удивленно округлить глаза на Керу, сразу принявшегося со смехом заверять ее, что знакомиться к ее матери он пойдет исключительно с благородными намерениями.
Как будто у него могут быть другие, — эта мысль сопровождалась слабой улыбкой. Благороднее льва Иша попросту не встречала; впрочем, она вообще мало львов видела в своей жизни.
Вообще-то мысль была неплоха. Сама идея познакомить ее мать с самцом, который опекал Ишу все последние месяцы казалась довольно привлекательной.
— Не знаю, правда, — наконец, снова заговорила львица, — познакомить вас, конечно, можно и нужно. Знаешь, у меня ведь еще и младшие братишки есть. Мама упоминала еще о ком-то... о детях Брена, я так понимаю, так что они тоже мои родственники. Никогда не думала, что у меня такая большая семья. Но я не задумывалась о том, что будет после. В смысле... — она снова запнулась, пытаясь подобрать слова, — мы ведь еще даже Симбу не отыскали, и кто знает, может быть, нам придется торчать тут полгода, разыскивая его. Это если он жив, — невольно она понизила голос почти до шепота, — и если вообще захочет возвращаться обратно. Сначала разберемся с этим всем. А там уж будет видно. Мама сказала, что будет ждать меня, но я еще не знаю, хочу ли жить с ней в прайде. Я выросла, понимаешь ли, — тут самка беззастенчиво ухмыльнулась, — и не знаю, куда мне идти.
Сквозь ухмылку, впрочем, пробивалась и тревога. Переступив с лапы на лапу, львица снова заговорила.
— Ты ведь, наверно, захочешь остаться с Сарафиной и Налой, верно?

Отредактировано Иша (12 Сен 2017 13:20:02)

+3

215

Я... - Иша запнулась словом и лапами, а потом остановилась, вглядываясь в кусты. Я проделал тоже самое: там действительно кто-то пасся, - честно говоря, я не знаю.

Я вздохнул и посмотрел на мою маленькую подругу. Она ответила далеко не сразу, очевидно, не предполагая, что я вообще способен задать подобный вопрос, либо же, совершенно не задумываясь ранее о дальнейшей своей жизни и не строя каких-либо планов. Для меня это было мало удивительным, но не менее важным: я хотел бы, чтобы Иша осталась со мной, но понимал, что у нее есть другая семья; самое важное - родная, а по словам львицы, ее не прогнали, напротив, ждут возвращения. Будет ли правильным, если она не вернется?

Она заговорила, рассуждая на эту тему. Я выслушал ее и задумался. Наше возвращение, наверно, действительно будет не скорым. Мы только пришли в оазис и даже толком не успели перекусить или отдохнуть, а я рассуждал о том, что будет дальше, когда мы уйдем отсюда. Оазис явно был не таким маленьким, каким я представлял его, поэтому на поиски короля могут уйти долгие месяцы. Если мы встретим его в ближайшее время, пожалуй, на его возвращение домой действительно будет воля Айхею, а мы исполняем правильную миссию, избрав самый что ни на есть верный путь. Правда, в такой расклад я слабо верил.

Но у маленькой Иши есть братья и сестры, есть мать. Я понимал, что она выросла и, возможно, не хочет жить в прайде, привыкнув к одинокой кочевой жизни. Не сказать, конечно, что когда мы жили бок о бок, мы слишком много обошли земель. Основной дорогой, по которой мы ходили, были границы прайд Скара и заброшенные земли. Там я периодически встречался с Сарафиной. Там Иша надеялась увидеть свою мать или сестру.

- Я выросла, понимаешь ли, - Самка ухмыльнулась. Мне показалось, что в этих нотках были звуки гордости, звуки того молодецкого задора, который еще присутствует у таких юных и не потрепанных жизнью львов. Я улыбнулся: я сам был таким. В возрасте моей маленькой подруги я желал приключений, а вот под "крылышком" матери я хотел сидеть меньше всего. Эта бурая нахальная самка так похожа в этом на меня.

- Время покажет, - с улыбкой сказал я, - а сердце - подскажет.

- Ты ведь, наверно, захочешь остаться с Сарафиной и Налой, верно?

- Я всегда буду рядом с тобой по мере возможности, - я покачал головой, вздохнув, - но кроме Налы, Сарафины и тебя у меня больше никого нет. И я не знаю захотят ли они остаться со мной.

У меня действительно больше не было цели. Оберегать свою любимую львицу и двух дочерей: Ишу и Налу - это вся моя цель. Я не был уверен, что кошка положительно воспримет новость о том, что я ее отец. Я также не был уверен, планировала ли Сарафина дальнейшую жизнь со мной, либо же ее чувство все-таки угасает ко мне, а я был для нее лишь своеобразным маяком, который мог мне помочь.

Я помолчал, ковыряя когтем землю, а потом продолжил.

- Если Симба захочет вернуться, то Скар ему не отдаст трон просто так. Если будет борьба за Земли Гордости, Нала наверняка не останется в стороне, - я посмотрел на Ишу. Я видел ее тоску, которая медленно перешла ко мне. Мне не хотелось говорить ей, но я понимал, что это должно случится рано или поздно, как и мой разговор с дочерью, - я еще пока не слишком стар и, скорее всего, поддержу Налу, потому что знаю: ее не переубедить. 

Я отвернулся. Мне бы не хотелось впутывать в это Ишу. Она еще слишком молода и не должна рисковать своей жизнью ради тех, кого по факту видит впервые. Это моя семья, которую я оставил когда-то и теперь моей обязанностью было защищать их, обеспечив мирную жизнь без гиен и жестокости в прайде. Это был единственный способ, потому что эти упорные самки никогда не сдадутся и не оставят свой дом умирать. Мой маленькой подруге здесь было нечего делать.

- Иша, - я серьезно посмотрел на бурую львицу, - я не хочу, что...

Сзади кошки внезапно проскочила очень маленькая ловкая антилопа. Я почувствовал, как слюни ручьем побежали из моей пасти, а желудок предательски застонал. Она была совсем рядом к нам и такую возможность точно нельзя было упускать! М-да, инстинкты все-таки брали вверх.

- ...чтобы ты упустила вон ту красотку, - я кивнул в сторону кустов, мимо которых проскочил этот сочный и аппетитный кусок мяса. Если я просижу тут еще несколько часов, лишь озираясь по сторонам и глотая слюни, то точно помру от голода и никакой Симба мне уже будет ненужен.

+2

216

Борьба?
Рыжешкурая расплылась в ослепительной и донельзя кровожадной улыбке, маскируя тем самым свое беспокойство. Позвольте, да какая еще, нахр*н, битва? Расстановка сил примерно такова: у Скара дохренища гиен. Вот просто дохренища. У Симбы — что ж, если в оазисе уже не прячется собранное им обученное войско (а львице что-то подсказывало, что не прячется) — есть четверо последователей и союзников, не побоявшихся перейти пустыню, чтобы его разыскать.
Дайте-ка подумать, кто же победит в этом неравном бою?..
Самка мрачно фыркнула. Можно даже прогнозы не строить. Они снова перейдут пустыню, и после того, как все, полудохлые от жары и долгого перехода, выползут куда-нибудь к Ущелью, можно будет брать их голыми лапами — даже сопротивляться не смогут. То-то Скар порадуется, что ему притащили подарочек: живого и здоровенького наследника умершего короля. Можно будет там же, в Ущелье, и похоронить — далеко ходить не надо.
Разве только им помогут львицы прайда... Вспоминая Сарафину (перед глазами Иши так и вставало выражение ее морды, затравленное настолько, что хотелось нахлестать самке по щекам, чтобы хотя бы разозлилась — да что угодно, только бы эта забитость исчезла из ее глаз), львица здорово в этом сомневалась. Если они все там такие, помощи с них ждать не придется.
Однако пример Налы все-таки немного ее обнадеживал. Должна же там найтись хотя бы парочка таких же упрямых и твердолобых, которые не побоятся бросить узурпатору вызов и вступить в заведомо безнадежное сражение.
Вот разве только Скара придушить по-тихому, когда пойдет до ветру. Ишу этот вариант устраивал больше всех прочих, хотя возвращение Симбы в этом случае трудно будет назвать триумфальным. Одно дело, когда ты приходишь на Скалу и объявляешь черногривого преступником, негодяем и в подтверждение своих слов мылишь ему шею, пока не прекратит сопротивляться... и совсем иное, когда враг таинственно сдох, и ты выскакиваешь как чертик из табакерки — узурпатор сдох, ура, а я ваш новый король, здрасьте!
Даже Ишиных мозгов хватало, чтобы понять: такой вариант явно неприемлем. Но очень привлекателен! К тому же, гиены без своего короля, скорее всего, попросту разбегутся, и проблема будет решена быстро и почти бескровно.
От размышлений львицу вновь отвлек голос Керу, напомнившего ей, во-первых, что львицам не пристало участвовать в драках — во всяком случае, Ише показалось, что именно об этом он и пытается ее предостеречь (и она уже была готова вспыхнуть в ответ, доказывая ему, что сама знает, как распоряжаться своей жизнью, и если уж решится отдать ее за его пыльную шкуру — то так тому и быть!), а во-вторых, что они пришли сюда на охоту.
Рыжая среагировала мгновенно — и была рада смене темы. Хотя она и была слишком крупной для того, чтобы с легкостью скакать по кустам, однако же первый прыжок получился вполне изящным и полным грации. Хищница развернулась на крохотном пятачке и взмыла в воздух стремительно, как охотящийся сокол.
Дальнейшее действо было изрядно подпорчено тем, что она ни разу не грациозно вломилась в кустарник, придавив его собственным телом, а заодно и перепугав до полусмерти собственную добычу, которую умудрилась таки ухватить самыми кончиками лап — а теперь подтягивала к пасти, чтобы довершить начатое.

+2

217

Меня всегда удивляло только одно: как львицы умудряются реагировать на добычу так молниеносно и как они с такой же скоростью падают прямо на нее, умудряясь при этом еще искусно подтягивать ее одним коготком на своем очаровательном пальчике? Если говорить откровенно, то я не успел даже развернуться в сторону найденной нами жертвы, прежде чем Иша с характерным треском свалилась в кусты.

- Ну, вот, - прокомментировал я, потому что мне показалось, будто несчастное копытное, явно очень маленьких размеров (а все потому что в оазисе, кажется, крупных травоядных нет), успело махнуть хвостиком львице на прощание. Я поспешил на помощь к своей приемной дочери, попутно цепляясь гривой за торчащие ветки и собирая разного рода колючки и листья, какой-то мелкий пух, еле успев обогнуть огромного паучка, висевшего на паутине прямо перед моим носом.

Она все-таки успела задеть копытное когтями, сражаясь с ним в жарком танце добычи и охотницы. Львица пыталась навалиться на травоядное сверху, чтобы мясистая шея прекрасной и аппетитной девочки была подле ее пасти, но что-то пошло не так и, тряхнув бедрами, шалунья выскочила из лап охотницы. Я тихо проворчал что-то себе под нос, стремглав кинувшись за добычей, но во мне не было того проворства и ловкости, которые дружили только с самками. Подстегнув копытное лапой, я умудрился сбить его с ног, но получил копытом в лоб, благо, удар был легким, каким была и сама нога животного, но только вот звездочки уловить я успел: не то вокруг моей головы, не то на небе.

- Ну, эй, - грузно мотая гривой, я видел, как Иша снова взлетела в небо, сверкнув при этом медовыми обворожительными глазами. Я, честно говоря, никогда не охотился в такой интересной обстановке под лунным светилом в оазисе. Может быть, я не выдержал нашего "серьезного" разговора с самкой? Может быть, это всего лишь сон, который я никак не могу отогнать от себя? Или это был мираж, а мы по-прежнему находимся в пустыне, голодные и изможденные?

Голубой свет луны замерцал: я видел, как Иша все-таки догнала травоядное, умудрившись залезть на него снова. Я слышал, как яростно рыча, кошка о чем-то спорила с мычавшей добычей, но спор выигрывала львица, потому что копытное в скором времени прохрипело что-то несвязное и замолчало, свалившись на землю. Иша долго еще кувыркалась в траве с маленькой антилопой, пока я шел к ней навстречу. Охота в этот раз закончилась удачно, но явно не для меня. Я только мешал.

- Молодец, не то, что я, - тем не менее похвалил я львицу, остановившись подле нее. В ноздри мне уже бил сладкий запах крови. Хотелось оторвать бедро, но я терпеливо ждал, пока кошка завершит начатое дело и отпустит мертвую уже шею пойманной ею добычи.

Топая лапами от нетерпения, я уже выбирал себе самый лакомый кусочек, но только я приметил его, как со стороны тихой реки послышались трубные звуки, явно принадлежащие слоненку. Мне показалось это странным, поскольку я искренне верил в то, что в оазисе нет крупных животных, а уж тем более нет слонов.

- Ты слышишь? - Обратился я к Ише, а сам направился в сторону, откуда раздавался звук. Выглянув из-под ветвей дерева, я увидел внизу, в долине, отчаянно барахтающегося слоненка, пытавшегося выбраться из грязи. Я уже однажды видел такую картину: мы с Налой пытались вытащить кабана по наставлению ее нового друга из зыбучих песков, но кабан был в два раза меньше слоненка и он был мертв. Здесь была грязь, такая же по консистенции, как песок, но из нее было выбраться гораздо проще. А этот юный малыш, очевидно, из последних сил пытался это сделать, но не мог, умирая прямо там. Видимо, свои силы он потратил на переход в пустыни, что не смог вложить их сюда. Матери, как ни странно, тоже не было рядом. Может быть, она была еще совсем молода и, не придумав, как его вытащить, ушла от него подальше, чтобы не видеть, как он умирает. А может быть, он сам отбился от матери или потерял ее по какой-то причине (например, после долгого перехода через пустыню), а затем угодил в ловушку по своему незнанию.

- Пойдем-ка, - рявкнул я самке, бодренько зашагав в сторону малыша. Когда я подошел поближе, я разглядел в слоненке самку, совсем еще маленькую (по меркам слонов, конечно), но уже вполне способную пережить долгое путешествие.

Она была еще жива: периодически издавая трубные звуки, таким образом отчаянно пытаясь позвать хоть кого-то на помощь, слоненок слабо шевелил ушами и ногами. Но неизвестно сколько он уже пробыл в одиночестве, потому что по нему было видно, что он был слаб: тело обмякло, бока еле вздымались, а глаза только иногда открывались, чтобы в надежде увидеть хоть кого-то живого.   

- Мы можем ему помочь? - Спросил я, хотя мой вопрос скорее был риторическим. Я подбежал совсем впритык к грязи, ступив в нее одной лапой. Грязь походила на жижу: липкую, скользкую и очень-очень неприятную. Я попытался сделать еще шаг в сторону слоненка, но тот, испугавшись заерзал по этой "луже", брызгая ей в разные стороны и уходя под нее еще глубже.

- Помоги мне! - Выплюнул я в сторону Иши, кинувшись в грязь по грудь, но я даже не мог дотянуться до детеныша. Дернувшись сначала в одну сторону, а потом уже в другую, я понимал, что не смогу вытащить ее отсюда. Даже если бы у меня была лиана, даже если бы я накинул ее на хобот малыша, я бы не смог вытянуть его: мне бы просто напросто не хватило сил. Я чувствовал, как грязь начала засасывать и меня, я знал, что Иша сейчас думает о том, что я дурак, а потому, с досадой, я развернулся к самке, подгребая к ней лапами и давая ей схватить меня за загривок зубами, чтобы помочь вытянуть на сухую землю.

Я вылез по уши в грязи, мокрый и липкий, но теперь не это меня беспокоило. Я обежал слоненка с другой стороны, но он был почти посередине этого злополучного места. Откуда вообще в этой низине взялась грязь? И неужели именно так из нее скоро получиться этот зыбучий песок, беспощадно унося жизни невинным существам, случайно забредавшим сюда? Я шмыгнул носом, понимая, что на моих глазах умирает дитя.

Я молча, резко отвернулся и зашагал в сторону пойманной добычи. Не то, чтобы я был очень суеверный, но именно сейчас я посчитал это плохим знаком. Видимо, на мне сказались моим переживания, усталость и главные мои кошмары. Да, это определенно намек на то, что что-то случится. У меня есть две родные мне юные львицы: Иша и Нала. И если мы все-таки отправимся с Симбой, если все-таки он решит отвоевывать свое королевство, а из-за этого с какой-нибудь из моих дочек что-то случится - я этого себе не прощу. Никогда. Я должен уберечь обеих от всей этой грязи, что скоро может обрушиться на наши головы. Я должен не дать им зайти в опасное место, пока еще не поздно. Айхею ли дал мне этот знак, а может кто-то другой - я был уверен в том, что его нельзя игнорировать.

- Обещай мне, что чтобы не случилось, - я вдруг заговорил холодно, даже не поворачиваясь к самке, - обещай мне, что ты никогда не будешь рисковать своей шкурой просто так.

Это была первая "воспитательная беседа" с одной из дорогих мне львиц. Надо бы еще провести воспитательную беседу со второй, но с ней было бы это сделать сложнее. Она не станет меня слушать, а беда уже близко.

Я обернулся на Ишу: как будто эта юная леди закивает головой и скажет: "конечно, папочка Керу, я обязательно буду осторожна!".

+2

218

Добыча почему-то никогда не хочет умирать. Даже удивительно, с чего бы это? Брыкается и пытается сбежать до последнего, даже когда ее горло уже зажато в клыках хищника.
До этого, впрочем, Ише было пока что далеко. Она смогла лишь немного проколоть шкуру проворной газели, но та выскользнула из хватки так легко, будто ничего и не почувствовала. На какой-то короткий момент львица увидела совсем рядом с собственным носом на глазах расползающиеся и наливающиеся кровью царапины, оставленные ее когтями... а затем вожделенный зад газели прыжком унесся вместе с остальными частями ее тела, которые хищница уже мысленно разделила и кое-где обкусала.
Подоспевший Керу сбил было травоядное наземь, но подробностей Иша не уловила: она не видела почти ничего вокруг, сосредоточившись лишь на своей жертве. Хотя льву не удалось подмять газель под себя, все же он позволил  рыжей выиграть несколько секунд; пока та поднималась на ноги, клыки львицы уже снова сверкали у ее шкуры. Короткая, но жаркая погоня продлилась лишь несколько секунд — и несколько метров, после чего Ише удалось вновь настичь жертву и на ей раз свалить ее наземь.
Чистого укуса не получилось, животное брыкалось и сопротивлялось, но, успев ухватить ее за шею сзади, львица с силой тряхнула; тонкие ножки мелькнули в воздухе, не задев ее. Воспользовавшись замешательством газели, хищница быстро перехватила ее с другой стороны — за горло.
И уж тут-то все закончилось быстро и относительно безболезненно. Впрочем, этого рыжая не знала, и, признаться, не собиралась задумываться над тем, что чувствует животное, когда его убивает лев.
— Без твоей помощи я бы не справилась, — деликатно (что само по себе было необычно) ответила Керу львица, разжимая зубы и поднимаясь на лапы, чтобы оглядеть себя и свою добычу.

Вместо того, чтобы вслед за ней с наслаждением впиться зубами в еще теплое и подрагивающее мясо, —  ну нет, конечно же  Иша оставила бы и Нале с Чумви… но теперь смерть от голода им не грозила, и она хотела первым делом перекусить сама, —  Керу вдруг прислушался, а затем целеустремленно почесал куда-то в сторонку, будто и забыл о еде.
Львица чертыхнулась вполголоса. Она тоже слышала какое-то нытье, но доносилось оно издалека, и самка намеревалась сделать так, чтобы звук стал еще дальше. Лев, правда, придерживался другого мнения. Во всяком случае, его дальнейшие действия можно было истолковать именно так.
Делать нечего, пришлось подобрать мелкую тушку и пойти за ним. Самка бросила газель поодаль от того места, где, разглядывая попавшего в беду слоненка, остановился Керу.
—  Мы можем ему помочь? —  лев обернулся, не сомневаясь, что рыжая последует за ним.
Хищница скептически хмыкнула, подбираясь поближе и оглядывая звереныша заблестевшими глазами. Уж она бы его вытащила. Не совсем для того, чтобы спасти. Вернее, совсем не для этого. Маленький и обессилевший, этот шкет был легкой и желанной добычей —  если только получится перетащить его на сухое место.
Схватить зубами за хобот —  так ведь оторваться может... За ухо —  та же беда. Нет, тут нужно действовать умнее, либо палку принести, либо что-то твердое, чтобы достать хотя бы одну из ног, а там уж за нее схватить зубами —  и попробовать тянуть. Прикидывая в уме варианты, львица будто невзначай осматривалась, чтобы подыскать подходящий инструмент и заодно убедиться в том, что обоих хищников не прибьет прямо здесь его свихнувшаяся мамаша.
Почему свихнувшаяся? А какой она еще будет, если увидит, что ее сыночка —  или дочку, какая к черту разница? —  жрут львы?
—  Ты с дуба рухнул! — вдруг гаркнула она на Керу, без особых раздумий бросившегося в грязь.
Самка засуетилась вокруг, соображая, что ей сделать прямо сейчас, чтобы заодно со слоненком не пришлось доставать из грязи еще и отца.
Тот развернулся к ней мордой, с усилием двигая лапами в густой грязи, оставшейся, должно быть, на месте высохшего ручья, или речки... или фиг знает, что тут вообще было —  может, это болото, и оно здесь всегда? Как бы то ни было, самка брезговала лезть в грязь, но уж тут-то позабыла обо всем на свете и поперлась как миленькая. Но неглубоко —  настолько, чтобы можно было ухватить Керу за загривок и подтянуть к себе, помогая ему вылезти.
— Обещай мне, что чтобы не случилось. Обещай мне, что ты никогда не будешь рисковать своей шкурой просто так. — помятый и грязный чуть не до самых ушей лев так же целенаправленно пошагал прочь от слоненка к убитой газели, будто его вдруг настиг приступ голода, и он решил перекусить.
Самка засеменила следом, почтительно храня дистанцию примерно в метр. Не из уважения, а из нежелания перепачкаться.
— На себя посмотри! — вполне ожидаемо откликнулась она таким голосом, что парой градусов ниже — и воздух бы промерз, вылетая из ее пасти; тому, кто близко знал Мисаву, интонации ее голоса показались бы очень знакомыми, но Керу, к счастью, этого удовольствия был лишен, — помощничек. Сам чуть не утопился. Ежу понятно, что мы его не вытащим, только если не подложим под него какую-нибудь палку.
Она открыла рот, чтобы сказать еще что-то, и, глянув на морду Керу, живенько его закрыла.
— Ты ему помочь хочешь, что ли? Спасти? — на всякий случай, этак недоверчиво щурясь, уточнила она.

+2

219

На себя посмотри!

Я притормозил и обернулся на львицу, не ожидая от самого себя, ощерив зубы: еще бы она перечила мне, когда я действительно говорю очень важные мысли! Я-то, конечно же, дурак, что полез необдуманно в грязь за малышом, но мой век и без того уже подходил к концу (на самом деле нет), а у Иши, как раз-таки, все было впереди.

- Я хотел помочь ему!

- ...только если не подложим под него какую-нибудь палку.

- Даже если мы подложим под него палку, мы вряд ли вдвоем сможем приподнять его и вынуть из грязи. Во-первых, для этого нужна крепкая палка, чтобы она не треснула под его тяжестью, а во-вторых, слоненок должен быть хотя бы в относительном сознании. Ты погляди на него только...

Керу со вздохом обернулся на малыша, глаза которого были закрыты, а он периодически шевелил ногами, когда чувствовал, что уходит под слой грязи очень уж активно. Сердце мое не могло спокойно смотреть на эту девочку. Прижав уши, я отвернулся и поджал губы. Как же сложно находится в выгодном положении, не имея возможности помочь тому, кому это необходимо. Окажись мы немного ранее здесь, возможно, мы бы смогли уберечь слоненка от гибели, но пришли слишком поздно. Мне сейчас оградить от гибели Ишу и Налу не поздно, но что поделать с этими упрямыми самками, когда они не слушаются меня!

- Ты ему помочь хочешь, что ли? Спасти?

Львица щурится, недоверчиво-робко спрашивает, снизив свой тон. Я же в свою очередь фыркаю.

- Да. Но даже если мы каким-нибудь чудом вытащим ее оттуда, она все равно не сможет выжить без матери.

Вы скажите, что рано сдаваться? А я скажу, что я реалист.

Так мне стало невыносимо горько на душе. Иша могла ясно заметить, как я нервно поддергивал хвостом и метался то снова в сторону несчастного детеныша, то пытался оттуда поскорее уйти. Мне казалось, что моя вина была в том, что малыш угодил в ловушку, что я не смог его вытащить, но понимал, что эта девочка все равно обречена на верную гибель. Зато, надо сказать, у меня была прекрасная возможность защитить своих дочерей от опасности, противопоставляя их с этим беззащитным слоненком столь неосознанно. Ситуации в корне разные, а суть оставалась одна.

- Пойдем, Иша, - наконец бросил я, отворачиваясь от несчастной жертвы оазиса, где, как оказалось, тоже не все так сладко и радужно.

"О, Айхею, позаботься об этом малыше в своем царстве. Пусть он умрет сладким сном, без боли и мучения".

+1

220

Самец явно был недоволен тем, что ничего у него не вышло. Львица относилась к этому более спокойно: ну не получилось, и ладно. Еда у них уже была, слоненка этого вытаскивать — себе дороже. Спасать его — тем более. Конечно, она в чем-то могла если не понять порыв Керу, то хотя бы с ним смириться, но лужа грязи была слишком велика, звереныш весил немало, а барахтанье в грязи рядом с ним грозило гибелью обоим львам. Отдавать свою жизнь за чужого ребенка Иша совершенно не хотела. У него ведь должна быть своя собственная мать — вот только, похоже, эта легкомысленная особа где-то гуляет. Или же она не легкомысленная, а просто пала жертвой пустыни или какой-нибудь болезни — поскольку хищника, способного справиться со взрослым слоном, львица не знала.
Самка энергично встряхнулась, подаваясь вперед и заинтересованно следя за тем, как Керу бродит, не зная, предоставить ли слоненка его судьбе, или же поискать еще помощь. Она чуть шевелила усами, но советов не давала... да и звереныш, сказать по правде, двигался все медленнее и медленнее. Над оазисом сгустилась ночь, и только это мешало падальщикам разглядеть поживу с воздуха — но львица не сомневалась, что с первыми лучами солнца они обнаружат свою жертву.
— Пойдем, Иша, — наконец, расстроенно проговорил Керу, окончательно смиряясь со случившимся и отворачиваясь.
Сказать по правде, этого-то львица и ждала. Подхватив свою добычу (хотя она с легким сожалением глянула на слоненка — мяса в нем было немало, и будь его расположение поудачнее, Иша бы даже впряглась его вытащить — немного с иным результатом, чем рассчитывал Керу), она потрусила вперед, вынюхивая собственные следы.
Нос ее, однако, вскоре задергался. Самка звучно чихнула, чуть было не выронив тушку.
— Слишком много запахов, — поспешно опустив газель на землю, пожаловалась она, — никогда не чуяла, чтобы столько цветов и растений были в одном месте. К этому еще нужно привыкнуть!
К запахам растительности прибавились и более привычные — помета и звериных шкур. Львица чуяла обезьян, хотя и не могла их видеть. Сейчас, ночью, они наверняка прятались на деревьях, окружавших луга. Навострив уши, хищница даже могла расслышать их тихую возню; но не стоило и стараться поймать их — ей все равно не залезть на дерево, каким бы прочным ни был его ствол.
Их путь лежал вверх по пологому холму, поднявшись на гребень которого, львы могли осмотреться. Впрочем, смотреть было особо не на что. Огромное пространство, заросшее травой, было почти нетронуто зубами травоядных — здесь их было слишком мало, а крупных животных не встречалось вовсе. Вдалеке, кажется, двигался какой-то смутный силуэт, но было ли это существо львом, или же просто причудливым клочком тумана, Ише узнать не удалось. Она и не интересовалась им. Ее куда больше заинтересовал отблеск луны в реке, что протекала через холмы.
Самка решительно свернула в ту сторону. Им предстояло сделать немалый крюк, прежде чем они вернутся к Нале и Чумви, но дело того стоило: Ише хотелось во что бы то ни стало смыть липкую грязь со своих лап.

+1

221

Пост написан от лица фамильяра Налы


-----→>> Тропический лес

Выбежав из леса, где остались Нала с этой парочкой горячих мачо, на луг, Мичи резко затормозил от ударивших в нос запахов разнообразных цветов. Запах был божественный, по его скромному мнению. И немного напоминал о родном нагорье, где тоже произрастала самая разнообразная флора. Волк позволил себе на секунду отвлечься от своего задания, чтобы насладиться этим чувством. Если он и скучал по чему-то от его родины — так это по запахам деревьев и травы. В пустыне их днем с огнем не сыщешь.

Мичи привстал на задние лапы и, слегка раскрыв рот, принюхался. Ага, а вот и слабый запах львов, именно то, что надо. Вернувшись в свое естественное четырехлапое положение, волк потрусил в сторону, которую указал ему нос. Откровенно говоря, запах был слабым, и Мичи мог определить только сторону, в которую надо идти и, что он принадлежит львам. С такого расстояния сказать точно их ли это друзья было невозможно. Это мог быть и запах того рыжегривого сорвиголовы, если он тут пробегал недавно. Или еще какого льва, самец же как раз говорил, что собирает посредников. Мичи, правда, на этот счет разделял мнение своих друзей. Искать надо возле дома, где есть те, кому реально будет какое-то дело до произошедшего в королевстве. Тут он разве что бандитов каких найдет. Тоже, конечно, выход, но что он им даст? Разрешение охотится на его землях? Ну, так он тогда будет не лучше своего дядюшки.

В любом случае, не в привычках волка учить больших и сильных уму-разуму. Все равно слушать не будут, только силы и воздух переводить. Его дело маленькое: сбегай туда, приведи того, принеси то, подай сё. Вот и сейчас Мичи без особой спешки бежал по лугам, выслеживая отделившихся от них друзей. Запах тем временем становился сильнее, и волк уже почти не сомневался, что идет именно по следу Керу и Иши.

- Надеюсь их охота увенчалась более традиционной удачей, - пробубнил он себе под нос. Нет, Нала с Чумви, конечно везунчики оказались. Во всем огромном оазисе наткнуться именно на тех ребят, которые будут под защитой этого их потерянного принца. Но, честно говоря, Мичи очень перетрусил, пока наблюдал за их потасовкой из кустов. Ну, и, конечно, вся эта драма, развернувшаяся, когда Нале удалось немного остудить подгоревшие хвосты самцов. До сих пор, он знал ситуацию лишь в общих чертах, а оно вона как оказалось. Достойно целого цикла легенд, причем довольно увлекательного. Любовный треугольник, предательство, заговоры, убийства, до полного комплекта не хватает только похищенных котят и кровавых жертвоприношений. Интересно, а Керу с Ишей вообще знают эту историю с такой стороны? Или Нала с Чумви и им рассказали подчищенную версию?

Мичи остановился, когда запах стал совсем сильным и, опять привстав, чтобы заросли не мешали, повертел головой в надежде увидеть его источник. Увидел. Как раз вовремя, чтобы заметить исчезающие за гребнем холма силуэты львов. Вот теперь, когда цель совсем рядом, можно и поторопиться. Волк поскакал на вершину холма и, уже на перегибе, окликнул охотников.

- Керу! Иша! Подождите!

Когда он уже поравнялся со львами, волк отдышался и продолжил.

- Нала отправила меня за вами. Если вкратце, они нашли Симбу и он предложил показать им место, где можно спокойно отдохнуть. И перекусить, - облизываясь добавил он, когда заметил свисающую изо рта Иши тушу. И тут же нахмурился. - А с вами что случилось? В болото свалились? - спросил он, адресуя вопрос, в основном Керу, который был почти по уши в грязи. - Можно быстренько добежать до речки, отмыться, и я отведу вас по запаху за Налой и этими полыхающими мачо. Есть ли там поблизости водоемы я, если честно, не знаю. Поэтому лучше сейчас этим заняться.

Надо сказать, скепсис львов относительно такого быстрого обнаружения Симбы, явственно ощущался. И был более, чем понятен. Но не жаловаться же, если фортуна наконец соизволила повернуться к ним лицом вместо филейной части! Сами увидят - поверят, если уж не доверяют его словам.

- Все с Налой в порядке, не беспокойся, - заверил волк самца. Мичи понимал, что по дороге надо будет как-то удовлетворить любопытство спутников, но говорить о выходке Налы в присутствии Керу совершенно точно не входило в его планы. Лев и так носится с ней, как индюшка с яйцом. Зачем им его квохтанье, тем более, что Нала и правда, похоже, уже в полном порядке.

Так они и выдвинулись в сторону реки, но, к счастью, далеко идти не пришлось. Керу нашел довольно большую лужу относительно чистой воды и, без особых церемоний плюхнулся прямо в нее. Мичи отпрыгнул уворачиваясь от полетевших во все стороны грязных брызг. И все равно промок!

- Пойдем, я по дороге все расскажу, - проворчал Мичи стряхивая с себя грязную воду. - Вроде как не зря, по крайней мере какие-то планы по возвращению этот их принц строил. Не знаю, правда, насколько удачно.

Дождавшись, когда Иша закончит смывать с себя грязь, они выдвинулись в сторону леса, под аккомпонимент Мичи, пересказывающего последние события.

----→>> Укромное логово, открытая поляна

Отредактировано Нала (20 Ноя 2017 21:39:27)

0

222

Иша молчала. Она не давала никаких советов и, в принципе, вообще предпочитала не комментировать ситуацию с этим детенышем. Это раздражало меня, но я старался шибко не показывать этого: мое волнение было, наверно, напрасным, а если еще под лапу попадет моя приемная дочь - ничем хорошим это не закончится. Нам нельзя было ругаться или ворчать друг на друга ни в коем случае, поскольку в незнакомом месте важно было держаться вместе и во всем друг другу помогать. Хотя глупо было думать о каких-то там ссорах, ведь мы с Ишей ругаться почти не умели: она уважительно относилась ко мне даже если была слишком зла, а я, в свою очередь, редко когда доводил ее до такого состояния, если доводил ли вообще. Мы прекрасно могли сладить друг с другом почти в любой ситуации, поэтому, свои нервы я быстро успокоил и зашагал следом за самкой, явно желающей поскорее убраться отсюда.

Я предполагал, что мы пойдем к реке. Я был жутко растрепанным и грязным почти с лап до головы, когда львица ограничилась лишь купанием в грязи по лапы. Тем не менее, я понимал, что ей неприятно ходить в таком виде, поскольку она все-таки самка, а потому, я послушно засеменил за ней, молча упираясь взглядом в огромную яркую луну.

Я словил себя на мысли, что никак не могу выкинуть этого слоненка из головы. Я, наверное, до невозможности глуп, что решился совершить попытку его вытащить, но сердце мое стонало каждый раз, когда малышка открывала глаза, чтобы взглянуть последние разы на этот мир. Эти беспомощные и добрые глаза напоминали мне о моих собственных дочерях, о том, что я должен обязательно вызволить их из беды, а еще лучше - вообще не допускать, чтобы они попали в такую же безысходную ситуацию. Я не шибко верил в Айхею: для меня Бог существовал, но не шел со мной бок о бок, а теперь у меня даже закралась мысль, что он хочет мне что-то сказать.

Я об этом уже думал. Думал, когда смотрел на умирающего слоненка, но думаю теперь снова и снова. Я взглянул на Ишу: самка была довольно бодрой и ее, в отличии от меня, находка совершенно не заботила. Странно, неужели в ней нет хоть капельку сострадания к бедному ребенку?

- Вот скажи: неужели я стал настолько сентиментален, а? - Не мог я больше молчать, а потому обратился к Ише, ускорив шаг, чтобы поравняться с ней, - вот почему тебя совсем не заботит этот детеныш?

Я насупился, но заметил, что Иша смотрела куда-то вдаль, пытаясь разглядеть там некое живое существо. Я уже там никого не видел, но чувствовал, что ветер приносит самые разные запахи, среди которых был один и очень знакомый. Впрочем, это могли быть и наши старые метки, а потому я более не обращал на это никакого внимания, уставившись на Ишу, чтобы получить от нее ответ.

Правда потом, на холмике, я заметил снова силуэт и, кажется, он двигался прямо на нас. Я показал Ише в его сторону, но это было уже лишним, поскольку силуэт начал превращаться в волка, а затем вовсе обрел голос Мичи.

Я знатно напрягся. Друг львицы мог придти за нами только в двух случаях: либо что-то стряслось, либо Нала и Чумви наткнулись на нечто важное. Я предпочитал услышать второй вариант и в общем-то я его и услышал, когда волк подбежал к нам и начал быстро-быстро и очень коротко что-то говорить.

- С Налой все в порядке? - Первым делом спросил я. Когда я получил ответ, то удовлетворенно качнул головой, правда, я так и не разобрался отчего вдруг Симба оказался полыхающим мачо, но предпочел оставить этот вопрос на другой раз. Теперь мы уже все вместе отправились к реке, чтобы предстать перед королем в более менее опрятном виде.

Но нам повезло! Река, видимо, так сильно разлилась, что не доходя до нее, мы случайно наткнулись на довольно большую чистую лужу с ручейком. Этого было вполне достаточно, чтобы смыть с шкуры всю грязь. Я с превеликим удовольствием плюхнулся прямо в воду, барахтаясь и плескаясь настолько сильно, что брызги от меня летели во все стороны.

Зато какая свежесть! Я ворчал себе что-то под нос, рассматривая параллельно, как грязь стекает с моей шкуры и расплывается пятном по речке. Говорят, что не надо пакостить там, откуда ты сам потом будешь пить, но нам сейчас необходимо было как можно быстрее прибыть к месту встречи, тем более, если нам уже пообещали место, где мы вполне способны будем отдохнуть.

Мало в это верилось. Я бы даже сказал, что вообще нет. Поэтому, вдоволь наплескавшись в чистой воде, я вышел уже из нее не таким пыльным и страшным, но мокрым настолько, что с меня буквально стекала вода.

- И что же, они вот так быстро нашли Симбу? - Между делом спросил я у Мичи, стряхивая капли воды с себя, невольно попадая ими на Ишу и рискуя за это получить в тык, - он вообще как? Рад был хоть встречи? А то, быть может, мы вообще зря сюда шли?

Закончив процедуры умывания, я бы сейчас поел и лег спать, хотя чувствовал заметное облегчение в уставших пульсирующих лапах. И почему мы сразу все первым делом не пошли купаться? Странные какие-то. Но нужно было идти и сейчас тоже, поэтому, слушая ответы Мичи, мы втроем снова двинулись в путь, полагаясь исключительно на волка. 

-----→>>Укромное логово, открытая поляна.

Отредактировано Керу (1 Ноя 2017 09:50:38)

+1

223

Хотя озерцо липкой грязи, а заодно и слоненок, увязший в ней, остались позади, Керу, кажется, все никак не мог выкинуть случившееся из головы. Следуя за львицей, он то и дело вздыхал, а когда бурая поворачивала к нему морду, она частенько замечала, что самец как-то растерянно и печально смотрит по сторонам.
Сама Иша ничуть от этого не страдала. Ну жалко, конечно, столько мяса пропадает. Лучше бы уж бегало — глядишь, нагуляет жирка немножко. Особенно не нравилось самке то, что и до тушки-то ей было не дотянуться. Разве что перепрыгнуть грязь и встать лапами на самого слоненка? Но это небезопасно, этак и упасть можно; хотя если будешь достаточно ловкой, успеешь отхватить пару кусков понежнее, со спины.
Судя по тому, как оглядывался Керу, излагать все эти соображения вслух не следовало. Да Иша и не могла: ее пасть все равно была занята болтавшейся тушкой убитого ей травоядного. Даже его слова сперва остались без ответа: самка только неопределенно пожала плечами, неразборчиво мыча: мол, видишь, не могу я тебе ответить.
Они остановились почти одновременно, так и не успев дойти до реки. Среди множества местных запахов Иша вдруг отчетливо различила еще один, принадлежавший Нале — слабый, исчезающий, но, без сомнения, принадлежавший светлошкурой. Самка сощурилась, оглядываясь; но спустя несколько секунд новый порыв ветра принес более различимый запах — это была не сама Нала, а ее странный маленький дружок, которого бурой так и не удалось сожрать.
Ладно, сейчас уже не особо-то и хотелось. Если есть выбор, хищника жрать или травоядного — кто же станет выбирать хищника? У него и мясо жестче, и пахнет совершенно не так; да и, признаться, Иша уже успела попривыкнуть к тому, что их стало пятеро.
Керу подтолкнул ее, указывая на приближающегося зверя. Пользуясь короткой передышкой, самка опустила тушу на землю и присела, ожидая, пока Мичи подойдет поближе.
— Ты не сентиментален, — будто между прочим, ответила она наконец самцу, — ты — это ты. Нет ничего плохого в том, чтобы проявить милосердие. Просто мама учила меня по-другому. Если уж ты не смог его вытащить... мне жаль, что мы не смогли закончить его мучения.
Иша при этом совершенно не лгала: она действительно предпочла бы убить слоненка, нежели бросить его медленно задыхаться и тонуть в вязкой грязи. Ну а то, что пару кусков она при этом откусит — так ведь трупу-то уже все равно будет.
Волк взбежал на холм, вывалив из пасти розовый язык. Иша сверлила его взглядом, пока он рассказывал им последние новости. Правда, особого энтузиазма она не испытывала: сказать по правде, ей казалось весьма невероятным то, что им так быстро все удалось. Может, они там миражей насмотрелись или травы какой нажрались? Однако Мичи говорил весьма убедительно, и хотя бурая не спешила верить в столь удачное стечение обстоятельства, проверить все это она могла лишь одним способом.
— Идем, отмоемся, в самом деле. Если все это засохнет, потом шерсть сваляется, замучаемся отдирать, — самка нетерпеливо вильнула хвостом и, подхватив тушу, торопливо направилась к реке.
-----→ Открытая поляна

Отредактировано Иша (21 Ноя 2017 23:12:01)

+2

224

Сросшиеся корни----→>>

Three Days Grace - Animal I Have Become

Симба сливался с вечерними красками. Яркая рыжая грива, окропленная красным закатом, становилась кровавой. Глаза, налитые болью и злостью, сверкали в полутьме; звери чувствовали негатив, идущий от самца, а потому разбегались, только заслышав тяжелые шаги и душераздирающую песнь его голоса, врезающуюся в вечернюю идиллию оазиса.

- Из ада нет пути, - хотя казалось, что голос льва был спокоен сейчас, но на деле все в его душе закипало. Ему хотелось кричать. Ему казалось, что больше он не станет таким, каким был раньше, - я убедился сам.

Король-изгнанник вновь перешел на бег. Он даже не видел своего пути, потому что туманная ненависть и горечь застилали ему все органы чувств. Все, о чем думал сейчас Симба – это о своем поведении. Никак нашкодивший детеныш, но как взрослый лев, который свернул не в ту сторону на своем пути.

- И заперт я внутри, - но кому он скажет? Кто поймет его горе, поймет его страдания? Кто же поймет, насколько сильно он сам себя пожирает? - Освободите от кошмара! Я не сдержу себя!

Он сам себя боялся. Он чувствовал, как душа его изнывает, как она рвется, как оголяет клыки перед каждым, с кем он потенциально мог бы подружиться. Никогда еще в его душе не боролись два начала так сильно, как сейчас. И никогда еще тьма, окутывавшая Симбу, не брала над ним вверх столь сильно.
А вдруг увидишь ты всю тьму моей души
Зверь неизменим и я ведь точно как он,
Разубеди меня вот в этой лжи
Прошу помочь мне присмирить зверя!

Но он боролся! Он чувствовал, что зашел слишком далеко, потому что смог поднять лапу на самку, с которой прошел слишком долгий и слишком тяжелый путь. Симба никогда не задумывался над тем, что чувствует по отношению к нему Нала. Более того, самец никогда не задумывался над собственными чувствами к ней. И теперь она была рядом, живая и здоровая, она пришла за ним, она искала в нем поддержку, защиту, она возлагала на него надежды не только как на короля, но как на друга, на…

Симба резко затормозил, взрывая когтями землю. Она могла бы помочь ему присмирить зверя, но он сам прогнал ее! Она могла бы дать ему все то, что отнял у него Скар! Она вернула бы ему надежду, веру и любовь, но он отказался от этого сам.

- От себя не сбежать, - покачал головой лев, пытаясь унять дрожь своего тела, - врал я так много зря, - врал своим друзьям, врал себе – это ведь вовсе не то, к чему он стремился всю свою жизнь. Он хотел стать королем: мудрым, сильным, величественным – как Муфаса. Он хотел любить всех и каждого, он желал быть милосердным и прощать; наказывать за ошибки по справедливости, но не решать все кровью и когтями.

- …А злость внутри меня, - это все, что осталось в его душе. Он пришел к этому сам. Он решил, что это самый верный путь к возвращению трона, но власть, построенная на костях и крови – это шаткая и слабая власть. Сам Скар тому доказательство, - освободите от кошмара… я не сдержу себя…

Мысли короля-изгнанника сбивались. Он стал слеп и глух к тому, о чем говорил Муфаса? Он променял свою маму и друзей на одержимую жажду мести? Симба поднял голову, посмотрев на безоблачное небо, на котором уже появлялись первые звезды. Звезды – великие короли прошлого. Значило ли это, что отец сейчас видит его?
А вдруг увидишь ты всю тьму моей души
Зверь неизменим и я ведь точно как он.
Разубеди меня вот в этой лжи!
Прошу помочь в своем сердце зверя подавить,
Разубеди меня вот в этой лжи!
Прошу помочь мне зверя подавить!

И сын Муфасы кричал. Вся боль, которая была в его душе, вырвалась наружу. Лев не мог плакать, не мог никому другому сказать о том, что чувствует. Он лишь мог крикнуть это всему миру, всему живому вокруг, надеясь, что отец, Великий Король Прошлого, услышит его.

- Освободите от кошмара, - молил Симба, бессильно опускаясь на землю, - я не сдержу себя, - голос его затихал в окружающих его звуках, будто бы природа не засыпала, а напротив, пробуждалась, - разбудите от кошмара, - рыжегривый самец прятал морду под большими лапами – такими же, какие они были у отца, - не сбегу от зверя я…

Endless Night

«Похолодало», - думал рыжегривый, когда почувствовал, как ветер обдувает его шерсть. Он опять уснул? Лев открыл глаза, медленно поднимая голову и оглядываясь. Его очень удивило, что в оазисе уже стоял глубокий вечер. Солнце только-только спряталось за горизонт, оставляя одиноко горящие звездочки на холодном синем куполе.

«Светлячки или все же большие пузыри газа?» - с улыбкой усмехнулся Симба, вспоминая попытку объяснить это явление Тимоном и Пумбой.
«А я всегда буду верить, что это Великие Короли Прошлого, которые наблюдают за нами», - покачал головой король-изгнанник и опустил глаза. Как обычно это бывает у многих живых существ, все сильные эмоции, включая злость, выходят, оставляя даже не какие-либо чувства, а тупые и пустые ощущения внутри, которые вскоре могут наполниться уже новыми эмоциями – более чистыми и более чувственными.

Симба выглядел подавленным и уставшим, будто вернулся после тяжелой охоты. Он тяжело поднялся на лапы, не зная, что делать дальше. Вернуться к Нале, которую он обидел? Найти Чумви, которого готов был рвать в клочья пару часов назад? Пойти к Скале Предков самостоятельно? Еще большее безумие.

Злость сменилась грустью, одержимость и агрессия к другим – одиночеством. Симба опустил круп на землю, направив свой взор из леса в цветущие луга оазиса. Он видел впереди себя безграничное травяное море, то поднимающееся, то опускающееся, а над ним – чистое девственное небо.

- Хммммм, - лев встрепенулся, услышав неожиданно произнесенные откуда-то сверху звуки. Он покрутил головой по сторонам, но не мог найти источник, пока голос настойчиво не прозвучал снова, - хммммм.

Симба задрал голову, заприметив на ветвях деревьев, покачивающихся птиц и мартышек. Первые щебетали очень незамысловатый мотив, а мартышки вторили пернатым обитателям оазиса, с любопытством разглядывая льва.

- Хмммм-Хммммм, - мелодично сливались голоса мартышек с пением птиц, которые заставили пустоту в душе короля-изгнанника наполняться новыми эмоциями, будоражили его одиночество, подталкивали его душу к звездам, в которых он отчаянно пытался разглядеть Муфасу.

- Куда делся звездный свет? – спрашивает Симба, поднимая морду, которая выражала тихую грусть льва в этот момент, - тьма, - ему было сложно говорить вновь, но птицы будто бы подталкивали его к этому. Они опустились на веточки пониже, наклоняя свои маленькие цветные головки и разглядывая рыжегривого самца, - стала днем, - со вздохом сказал Симба, поворачиваясь к животным, которые делили с ним его горе.

- Как я найду дорогу домой? – спрашивает король-изгнанник, но на его вопрос никто не может дать ответ.

- Дом – пустой сон, - Симба закрывает глаза. В его голове мелькают воспоминания: Скала Предков, богатые растительностью Земли Гордости, его друзья – Нала, Тама, Кула, Малка, Тоджо и… и Чумви. Это было так давно, что утекло слишком много воды – не это ли он сказал Нале, когда они говорили в последний раз? Лев качает головой и картинка рассеивается, уступая место настоящему, - затерявшийся в ночи.

- Отец, мне, - сын Муфасы жмурит глаза, чувствуя, как душа его наполняется невероятной тоской и нежностью к родителям, - так одиноко…
Ты обещал, что будешь рядом,
Всегда, когда ты будешь мне нужен,
Когда бы я ни позвал...
Но тебя нигде нет.

Симба поднимается со своего места, потому что больше не ощущает в себе сил сидеть. Он чувствует непреодолимое желание встретиться с отцом, поэтому, ведомый загадочной темнотой предстоящей ночи, бежит к лугам, бежит навстречу открытому светлому пространству, где он будет под открытым небом, где он будет видеть отца и где отец непременно увидит его. Увидит и обязательно придет!

- Когда заря прогонит, - и снова в его воспоминаниях дом, где ранним утром он, Симба, прыгал на массивную голову короля, хватал его за ухо и тянул на себя, чтобы поднять отца и чтобы насладиться прогулкой с ним по землям прайда. Этого никогда больше не будет? - ох, эту бесконечную ночь?

- Не сомкнувший глаз, я мечтаю о дне, когда бы ты был со мной, указывая мне мой путь... - снова возвращение в реальность. Теперь этого больше не будет, потому что Скар лишил его этого счастья. И они все еще спрашивают, почему же он таким стал? - отец, - Симба качает головой, чувствуя вину,  смешанную с отчаянием и тоской, -  я не могу найти свой путь.

Ты обещал, что будешь рядом,
Всегда, когда ты будешь мне нужен,
Когда бы я ни позвал...
Но тебя нигде нет.

Я вслушиваюсь,
Надеясь услышать твой голос.
Одно слово, лишь одно слово положит
Конец этому ночному кошмару.

Но в ответ ему вторит лишь тишина. Симба ждет, смотрит с надеждой в небо. Его глаза блестят, уши прижаты и теперь он похож больше не на сильного крепкого льва, а на того маленького беззащитного львенка, который ждал Муфасу в момент опасности. Но если тогда отец пришел за ним и спас его, то теперь лишь ветер тоскливо отвечает Симбе. Рыжегривый качает головой, разворачивается, чтобы уйти, но…
Я знаю, что ночь должна пройти,
И что солнце взойдет,
И что солнце взойдет.

Лев удивленно смотрит на то, как звери в оазисе, что были свидетелями его душевных переживаний, собираются недалеко от него. Птицы разных расцветок и видов, мартышки и обезьянки, зайцы, мышки-полевки – все они разделяют его горе и поют вместе с ним.
Я знаю, что тучи рассеются,
И солнце будет сиять,
И солнце будет сиять!

И Симба уже улыбается, благодарно оглядывая каждого: они сидят на деревьях, выглядывают из норок, располагаются на камешках. И теперь его голос, слабый и одинокий, крепчает и становится все сильнее и громче, смешивается в хоре зверей и птиц, сливается с ним воедино. Теперь отец точно его услышит!
Я знаю, что ночь должна пройти,
И что солнце взойдет,
И что солнце взойдет.
Я знаю, что тучи рассеются,
И солнце будет сиять,
И солнце будет сиять!

Он вскакивает со своего места – это порыв его души рвется наружу!
Я знаю, что ночь должна пройти,
Я знаю,
И что солнце взойдет,
Да, я знаю,
И что солнце взойдет.
Солнце взойдет,
Я знаю, что тучи рассеются,
Да, я знаю,
Я знаю,
Тучи рассеются.

Птицы кружат вокруг головы Симбы; мартышки и вовсе стали на задние лапки, прихлопывая в ладоши. Да, король-изгнанник точно не одинок!
Я знаю, что ночь должна пройтиииии!
Я знаю, что солнце взойдеееееет!
И я услышу твой голос внутри себяяяяяя!

Его израненная душа успокаивается, потому что снова наполняется прежними мыслями, знакомыми ему с детства. Лев чувствует тот же душевный прилив, который не ощущал уже, пожалуй, с тех самых пор, как погиб Муфаса. Отец ответит ему, обязательно ответит, но перед этим надо извиниться перед друзьями! А после этого уже можно будет возвращаться домой – убийством дяди он окупит убийство отца.

- Я знаю, что ночь должна пройти, - радостно поет он, - я знаю, что тучи рассеются, - лев громко рычит, но теперь уже не от боли, а от того, что он пришел хоть к чему-то, нашел выход. Отец будет им гордиться… да-да, обязательно будит им гордиться! Солнце взойдет для прайда, взойдет для короля-изгнанника, нужно лишь только расплатиться с черногривым узурпатором.
Солнце взойдеееееет!
Симба останавливается и замолкает. Он смотрит в небо, усыпанное звездами, он понимает свои ошибки и понимает, как исправить их, но даже сейчас, в этот момент, он все еще уверен в том, что дядя заслуживает смерти.

Отредактировано Simba (23 Ноя 2018 12:44:52)

+14

225

Видоле и остальные заросли оазиса--→

Пробираться сквозь ветки да заросли было не так просто. Шипы и ветки то и дело старались зацепиться за шкуру, остановить, преградить путь, но мандрил легко преодолевал препятствия. На самом деле в этом огромном чудном месте можно было затеряться целому прайду, и никто бы даже и не подозревал об их существовании, но когда у тебя есть чёткая цель, тебя вряд ли остановят расстояния. Да и кроме то Рафики всегда отличался крайней степенью удачности. Неудивительно, что в процессе своих лазаний он наткнулся на крайне раздражённую парочку птиц, кои нервно обсуждали какого-то возмутителя спокойствия. Запомните, при Рафики лучше не показывать вид, что вы что-то знаете. Вы не избежите расспросов, но хотя бы отсрочите эту незавидную участь.

Потому что шея недовольной цапли тут же оказалась в руке старика, и он, хозяйским жестом притянув остальную часть тушки, с таким присущим им смешливым кряхтением поинтересовался о пташки, о ком же речь идёт, не о красивом котике с ярко-рыжей гривой ли? Полуобморочная птица лишь что-то выстонала в ответ, но вместо слов махнула крылом в сторону. Вместо благодарности Рафики крикнул своё заправское "И-ха!", а затем, щёлкнув пальцами,  будто из пустоты достал великолепного вида и запаха райский цветок. Сей приз достался шокированной парочке, а вот шамар продолжил свой путь. Постепенно он сменил бег на шаг, а затем передвигался едва-едва крадучись, оглядываясь и будто перешёптываясь с самой травой. Ему попадались и деревья, и кусты, и травы, и каждое, будь то большое или мелкое создание круга жизни, но было тут другим. Нет, не неправильным, но просто другим. Тут будто жизнь сама текла другим образом. Так, словно не было никогда ни Земель Гордости, не всех счастливых и несчастливых событий, будто не существует ничего, кроме здесь и сейчас. Особый, самостоятельный, обособленный мир, в котором нет страхов и ошибок прошлого, но в котором, возможно, и не место идеям на будущее. Этот луг, где вдалеке смутно угадывались чьи-то силуэты, на миг показался старику чем-то вроде неустанного, засасывающего в себя болота. Пока ты пассивен — тебе хорошо, комфортно. Безопасно. Стоит начать двигаться, как тебя схватят так, словно тысячи тысяч разъярённых крокодилов, держащих свою жертву.

С каждым шагом ступая всё-таки всё уверенней, уже чётко видя перед собой жёлто-рыжие очертание льва, старик невольно начал улыбаться. Ошибиться было сложно — конечно, это Симба, тот самый малыш Симба, которого мандрил показывал предкам, которого помазал наследником. Который был вынужден бежать, спасая себя и брата. Который вырос, вырос настоящим, большим и сильным львом, в котором проглядывались лучшие черты родителей. Но как никто Рафики чувствовал тяжесть на душе у кота. Неопределённость, гнев, боль и самоуничижение — это заставляло бывшего — нет, настоящего! — наследника метаться и страдать. Угрюмо покачав головой, старик цыкнул. Нехорошо получается, нехорошо. Но ведь не может же он заявиться и, словно котёнка несмышлёного, взять Симбу за шкирку и принести?

Во-первых, просто не поднимет. А, во-вторых, есть куда более действенный способ. И куда более действенный убеждающий. И потому над лугами раздалось громкое, отчётливое, яркое и такое непонятное:

Асенте сана, скваш банана. Ви ви нугу, ми ми апана!

+6

226

Асенте сана... — Симба повел ухом и обернулся в сторону, откуда доносился звук. Нет, при таком шуме определенно нельзя созерцать на бескрайнее небо и пробовать хоть как-то достучаться до отца! — ...скваш банана.

Лев фыркнул и завертел головой: на дереве - нет, за камнем - нет, сверху - тоже нет. Может быть, на почве переживаний ему уже чудится? Но голос был так знаком и раздавался так чётко, что рыжегривый был уверен - это не его фантазия, это не шепот ветра, а вполне себе нормальные слова, которые, хоть и не имеют смысла, но очевидно же, что принадлежат кому-то. И именно в этот момент ему на глаза попалась самая обыкновенная обезьяна. Она стояла в нескольких метрах от льва, размахивала лапами (пыталась привлечь его внимание?) и ярко, четко и с расстановкой продолжала упорно твердить свою песенку:

Ви ви нугу, ми ми апана!

"Это невыносимо!", — подумал король-изгнанник, поэтому предпочел ретироваться с насиженного места. Ругаться с кем-то у него не осталось сил, но и терпеть эти крики ему тоже совершенно не хотелось. В конце концов, у Симбы и без того была полная голова всяческих забот! Именно поэтому лев направился в сторону тихой реки, надеясь, что глупая обезьяна от него отстанет, однако задержался возле большой лужицы, в которой тоже отражалось небо. Рыжегривый заглянул туда, нахмурился и увидел себя: там, внизу, сидел уже совсем не юный беззащитный Симба. Теперь у него была, кажется, такая же суровая и нахмуренная морда как у Муфасы, но взгляд уставший и злой. Совершенно как у Скара?..

Вдруг в лужицу упал камешек; по воде расплылись круги, портя отражение короля-изгнанника. Прямо над его ухом вновь раздалось это злосчастное "съешь банан!" или что там эта обезьяна напевала, поэтому раздосадованный Симба, недовольно и даже чуть с обидой повернулся в сторону надоедливого мандрила, крикнув ему в сердцах:

Да хватит уже тебе, брось!

Оторви да бровь, он вырастет снова!

"Глупая обезьяна. И чего она привязалась ко мне?", — раздраженно думал Симба, снова поднимаясь со своего места и держа путь туда, куда хотел пойти с самого начала. Кажется, сегодня ему подумать не дадут, поэтому, может лучшей идеей будет отыскать Налу и извиниться перед ней? Но прежде ему так хотелось подумать о многом: об отце, о матери и, наверное, о плане по возвращению домой. Все это требовало времени и... тишины, как ни странно, которую и то отняли у рыжегривого. Да, оазис действительно никогда не был царством спокойствия и безмятежности, но почему даже сейчас не спиться всяким приматам? В конце концов, ночь - это время хищников!

Однако настырный самец буквально преследовал Симбу, потому что бежал рядом с ним и поглядывал в его недовольную обиженную морду. Симба слышал, как лапы старика мяли траву, а над ушами бренчала странная конструкция, состоящая из плодов какого-то фрукта, внутри которых были не то мелкие косточки, не то песок или камешки. Рыжегривый на миг задумался, потому что у него создавалось впечатление, будто он эту вещь уже где-то видел...

Но где? Ай, да и не важно!

Вредная обезьяна, - словно старик ворчал Симба, - отвяжись же от меня! - лев остановился и, по-прежнему хмуря брови, задал вполне себе адекватный по его мнению вопрос, - кто ты вообще такой?

А кто ты такой? — спрашивает обезьяна и улыбается.

"Король-изгнанник... нет... нет, я настоящий король, законный! Но ему это совершенно не обязательно знать", — заключил лев и, совершенно с серьезной кислой миной, пошел дальше, не удостоив обезьяну ответом.

А я знаю, кто ты такой! — лев аж крякнул, потому что чей-то мохнатый палец ткнулся ему в нос. Когда он успел обогнать его и появится так неожиданно? — только это секрет...

Симба распахнул глаза и даже доверчиво подставил ухо, чтобы этот самый секрет услышать, однако вместо этого уловил пресловутое "Асанте сана скваш банана...!".

Я не знаю, что это значит! — злобно рявкнул Симба. Он вновь чувствовал, как непреодолимая агрессивная сила прокрадывается ему в сердце, что очень не нравилось рыжегривому. Он не мог ничего с собой поделать, поэтому попытался сбежать от странного животного в третий раз, но мандрил явно не собирался заканчивать диалог.

Это значит, что ты — глупая обезьяна! А я нет, — самец вновь поднял свою палку и хорошенько потряс ею в воздухе. Из нее исходил аромат фруктов и каких-то пряностей... этот запах король-изгнанник помнил с детства. И эту обезьяну он тоже знал.

Лев обернулся, смерив мандрила взглядом.
По-моему, ты слегка запутался...
О, запутался тут вовсе не я! Ты ведь забыл, чей ты сын!
Рафики? — Симба тряхнул гривой: он даже вспомнил имя! Это был старина Рафики, вредный и одинокий шаман на баобабе, но очень мудрый и все знающий. Как он тут оказался? — Я помню это!
Не помнишь! Ты сын Муфасы! — старик сорвался со своего места и юркнул прямо в кусты.
Эй, подожди! Стой! — Симба не хотел упускать старину Рафики, поэтому кинулся следом за ним. Только этот шаман может дать ответы на его вопросы: не факт, конечно, что все они будут внятными, но, по-крайней мере, это лучше, чем сидеть в гордом одиночестве и совершенно не иметь представления, что происходит дома. А если обезьяна пришел немногим позже своих друзей, то наверняка он знает, что происходит в королевстве. Нет, его определенно нужно догнать!

Да и потом... к чему этот разговор о том, что он, Симба, сын Муфасы? Почему все так старательно пытаются ему об этом напомнить?

+4

227

Рифма быстро закончилось, а великовозрастно кот, горестно вздохнув, предпочёл сбежать. Не тут-то было, котик! Неутомимый в своём желании привлечь внимание Симбы, Рафики оперативно оказался рядом с какой-то мелкой лужей, в которой, наверно, самец пытался утопиться. Не тут-то было! Мгновением спустя первый попавшийся камешек, отправленный "блинчиком", угодил точнёхонько в центр лужицы, обрызгав недовольного наблюдателя. Сопроводив данное действие залихватским "Сквошь банана!", старик поднял голову, чтобы увидеть, как кот вновь и вновь недовольно оборачивается, будто скрываясь. Но этого ли хотел шаман? Он быстро сменил местоположение, вновь оказавшись подле льва, и продолжил его дразнить.

Оторви да брось, он вырастет снова! — полным радости голоса парировал мандрил на грубую обезличенную фразу. И стоило воспитаннику дёрнутся, как обезьян тут же пристроился рядом, то и дело звеня палкой на ходу. Тшш-бум, пссс-фух — сухие фрукты бились друг о друга и заставляли шуршать семена внутри, а Рафики делал шаги, попеременно появляясь то с одной, то с другой стороны. И хотя успевать за нервными движениями хищника было ой как нелегко, старик отнюдь не унывал: подумаешь, недоволен он! То ли ещё будет, мальчик мой!

Ворчал Симба не хуже самой старой обезьяны всех местных земель, но Рафики подобное никогда не останавливало. Продолжая, словно тень (ночью-то, ага), преследовать льва, Рафики опытным глазом подмечал мельчайшие изменения в его настроении и поведении. Нервно подрагивающий хвост, тяжёлое дыхание, намеренно большие, но не быстрые, суетливые шаги — принц был взволнован, возможно, напуган, в растерянности и неведении, которое его определённо раздражало. Но зато как радовало настоящего старика! В ещё больший восторг он пришёл, когда Симба начал неуверенно, шатко, но задавать совершенно правильные вопросы. Молодец, дитя моё, так держать!

А кто ты такой? — с вызовом бросил мандрил, застыв перед в очередной раз остановившимся львом. Он, старик, и сейчас описался на посох, но выглядел совершенно безбашенно и даже неуправляемо. Его глаза блестели, но даже это ни шло в сравнение с тем, что стало с Симбой, услышав он эту простую фразу. Кот мгновенно надвинулся на мандрила, а тот, в свою очередь, времени не терял.

А я знаю, кто ты такой! — безапелляционно заявил он, для убеждения ткнув сперва ровно Симбе в нос мозолистым, морщинистым голвым пальцем, а затем пнув землю посохом. А затем, встав обратно на четыре ноги, он приложил левую руку ко рту и прошептал, так заговорщицки, так "тайно":

Только это секрет...

И стоило Симбе подвинуться чуть ближе, как его ухо оказалось в цепком пальцевом захвате. Приблизивший до упора, едва ли не касаясь его губами, Рафики переглянулся и... взвопил что есть мочи своё "АСЕНТЕ САНА, СКВОШЬ БАНАНА!". Ловко отскочив от буквально подпрыгнувшего льва, старик продолжил своё неотвратимое следование рядом, на этот раз в угрожающей близости размахивая посохом. И недовольство соседа было встречено заразительным смехом и едким комментарием:

Это значит, что ты — глупая обезьяна! А я нет! — и застыл, ожидая новой фразы. Пожалуй, взглядом Симбы сейчас можно было бы завалить слона и носорога, да ещё и на небольшую антилопу бы осталось, но Рафики стоял твёрдо. Он ликовал, причём как внутри, так уже и внешне. Его Симба, принц, наследник, будущий король! — пробирался сквозь держи собственных тёмных мыслей, всё ближе и ближе подходя к воспоминаниям. Ведь собственный мысленный клубок может распутать только тот, кто его и запутал.

О, запутался тут вовсе не я! Ты ведь забыл, чей ты сын! — окончательно заявил примат, становясь в позу чайника и поднимая палец вверх, — Ты сын Муфасы!

И мгновенно, со скоростью метеорита он ринулся прочь, сквозь кусты, заросли и деревья, оставляя за собой небольшой проторенный след. Симба — умный мальчик, и поймёт, что идти нужно ровно за сломанным мандриловым хвостом. Во всём многообразии ночной зелени старик успел заплутать, чтобы сбить мальчишку со следа, а затем, ловко схватившись за ближайшую ветку, перемахнуть через особо колючий кустарник, который только-только протаранил Симба. Рафики оказался на земле прямо перед несущимся на него львом и выставил ладонь — так, что кошу пришлось тормозить, вздыбливая пласты земли. Не говоря ни слова, Рафики приложил палец к губам, а затем призывно помахал рукой, призывая своего товарища следовать за ним через нежные высокие травы. Пара шагов — и перед обоими оказался небольшой овражек, после недавних дождей ещё не успевший высохнуть. Вода в нём, словно зеркало, отражало звёзды, и поверхность казалась незыблемой.

Показав пришедшему сюда льву мгновение красоты, старик снова заговорил, но куда спокойней, адекватней и тише.

Смотри... Он там... — и указал пальцем на воду. Стоило Симбе разочароваться в увиденном, как старик вновь приблизился к погрустневшему воспитаннику. Коротко взглянув тому в глаза, мандрил взял кота за подбородок и заставил снова смотреть в воду.

Смотри... Он живёт в тебе!..

По воде побежала рябь, и Рафики запрокинул седую голову к небесам.

Что, друг, можем ещё!?

По внезапному порыву ветра, но нежным, редким лепесткам, невесть откуда прилетевшим сюда, шаман понял всё. А потому замолчал, с улыбкой наблюдая за происходящим.

+10

228

Сообщение отправлено Мастером Игры

{"uid":"4","avatar":"/user/avatars/user4.jpg","name":"Фалечка"}https://tlkthebeginning.kozhilya.ru/user/avatars/user4.jpg Фалечка

He Lives In You

Ночь была тихой и звездной; узкий ломтик месяца равнодушно взирал с неба вниз на молодого льва. Когда-то отец говорил ему, что звезды ― это великие короли прошлого, но сейчас это были лишь далекие холодные огоньки.
Трава и ветки шелестели, когда лев протискивался вперед, не разбирая дороги. Мандрил, лицом старик, с движениями легкими и сильными, будто у молодого самца, выбрал более легкий путь, прокладывая себе дорогу в кронах деревьев, шумя и роняя листву , обозначая тем самым свой путь. Следовавший за ним запыхавшийся Симба был вынужден подныривать под внезапно выраставшие из темноты сучья, проламывать сплетения ветвей, оставляя на колючках клочки рыжей гривы.

Мгновение тишины. Возникший на пути льва мандрил заставил того затормозить резко, всеми четырьмя лапами в землю. В темноте было слышно хриплое дыхание хищника ― и ничего более; ни одна сонная пичуга не проснулась и не пискнула, тревожась из-за вторжения крупной кошки в ее владения. Казалось, что во всем мире сейчас бодрствовали лишь двое ― лев и его странный товарищ.
Наконец, Рафики поманил Симбу к себе, указывая пальцем на крохотное озерцо, образовавшееся в овраге после прошедшего недавно дождя. Вода в нем, окаймленная густой зеленой травой, была тиха и неподвижна. Легкая поступь хищника не потревожила ее, и когда лев, поколебавшись, все же взглянул вниз, навстречу ему снизу выглянуло его отражение, четкое, будто в зеркале ― молодой рыжегривый лев, растрепанный и чуть растерянный...
Он отвернулся было, но мандрил ухватил ловкими пальцами его шерсть, заставляя повернуться обратно.
— Смотри... Он живёт в тебе!..

Хрипловатый голос шамана еще не успел утихнуть, а вода пошла рябью, словно кто-то тяжелый пробирался по самой кромке воды... Отражение Симбы поплыло, обретая сочные, будто подсвеченные полуденным солнцем краски, чуть изменились черты... и перед изумленным львом возникло лицо его собственного отца.
Резкий, холодный порыв ветра растрепал гриву льва, склонил траву к земле; деревья зашумели листвой.

— Симба!
Голос Муфасы донесся словно издалека; новый порыв ветра ударил льву в морду, и когда он, изумленный, поднял голову, то увидел наползающую со стороны горизонта грозовую тучу — темную, огромную, напоминающую очертаниями массивный утес. Будто сотканный из тумана, тучу вел за собой огромный лев, и чем ближе он подходил к Симбе, тем яснее становились его черты. Прорисовались широкий нос и массивный подбородок; густая грива и мощные передние лапы...
— Отец?..
На морде Симбы читались страдание и недоумение; призрак навис над ним, занимая добрую половину неба и обжигая строгим взглядом, от которого любой мог бы почувствовать себя крохотным детенышем, разочаровавшим своего могущественного отца.
— Симба, ты забыл меня.
Попытки возразить были прерваны раскатом грома; в толще тучи то и дело пробегали ветвистые молнии, подсвечивавшие окрестности неверным белесым светом.
— Ты забыл кто ты, забыл о своем прайде, а значит, забыл и меня. Ты не убийца, ты правитель.
Голос призрака переполнился гневом и почти оглушал. Новая попытка возразить — и брови на призрачной морде нахмурились, почти сойдясь над переносицей. Муфаса подался вперед, склоняясь к сыну; его тело вспыхнуло жарким светом, будто за его спиной полыхало солнце.   

Неприятно? Да. Унизительно? Может быть. Жизнь короля не слишком безоблачна, особенно по сравнению с пребыванием здесь, в оазисе. Но разве не лучше занять предназначенное тебе место и делать все то, для чего ты был рожден?..
— Загляни в свое сердце, Симба. Ты мой сын. Ты король. Помни о том, кто ты.
Оооох уж эти вечные иносказания и недомолвки. Нет бы прийти и выдать список инструкций: иди туда, сделай вот это, преисполнись радости и тащи на своем горбу эту ужасную ответственность за свой прайд и королевство.
Но нет. Симба сам должен был сделать выводы из сказанного; самостоятельно прийти к выводу, что он не может прожить всю жизнь отшельником-параноиком, всюду видя шпионов Скара, избегая упоминания того, кто он и откуда, избегая ответственности за прайд и даже за собственную жизнь.
— ПОМНИ! — вновь громыхнуло с небес.

Налетевший ветер рвал тучу на клочья, и вместе с ней силуэт Муфасы, постепенно темнея, начал таять, отодвигаясь все выше и выше к звездам. Голос Симбы, звавшего отца, то и дело прерывался свистом ветра или утихающими раскатами грома.
— Помни! — донеслось совсем тихо — и ветер утих; все кругом стихло, осталась лишь одинокая фигура льва, вглядывавшегося в небо.

+9

229

Сердце так колотится, словно хочет выпрыгнуть из груди. Такое волнение, сильное и заставляющее дрожать лапы, давно не посещало Симбу; даже Нала и Чумви не могли вызвать в том рыжегривом самце, в том озлобленном на весь мир льве, прежнего друга и товарища, принца и сына Муфасы и Сараби. Казалось, что друзья короля-изгнанника только лишь слегка схватили его за уши, один за правое, а второй - за левое, однако вытащить не могли. Недоверчивый, уставший от самого себя, самец противился собственным демонам, но нужен был толчок, нужно было что-то такое, что окончательно разбудит в рыжегривом то солнце, того радостного львенка, который желал править королевством по справедливости, желал быть похожим на отца и любил всех своих родных, включая Скара. Две сущности, темное и светлое, добро и зло, ночь и день боролись в Симбе, но без верных друзей, без старших мудрых особей, без отца в конце концов, Симба очень сильно рисковал выбрать не ту сторону. Рафики появился именно тогда, когда время пришло.

Симба драл шкуру о торчащие ветки, терял клочья рыжих волос в листьях, получал сучьями по влажному носу, застревал в сплетенных корнях густых кустов, рвал широкой вздымающейся грудью лианы, но продолжал идти, не отводя взгляда от надломанного хвоста шамана. Лев не до конца осознавал, что его ведет за мудрым стариной Рафики: тоска по отцу и матери, старые воспоминания или желание еще раз услышать о гибели Земель Гордости и еще раз сказать себе, что Скара надо убить? Однако с каждым рывком какое-то чувство внутри самца подсказывало ему, что друг Муфасы ведет его сына по гораздо более глубокой и сокровенной причине, которая будет недоступна никому другому, кроме этих двоих - не спящих в эту звездную синевато-розоватую ночь.

Наконец лев был вынужден остановиться, чтобы не снести мандрила, хотя тот и был, кажется, даже ловчее Симбы и, вероятнее всего, успел бы отскочить в сторону. Нос короля-изгнанника чуть не уткнулся в волосатую ладонь Рафики, а когти льва резко уцепились за землю, вспарывая ее и поднимая клубы пыли. Удивленный самец взглянул на обезьяну, но тот лишь приложил палец к губам, цыкнул, строго и серьезно, а затем лапой раздвинул душистые зеленые травы и указал на блестящую кромку воды. Это был призыв подойти ближе.

Мягко ступая на траву Симба последовал совету Рафики. Что надеялся увидеть там сын короля, заведомо зная, что отец умер? Что закралось в его быстрое горячее сердце, что заставляло вытянуть шею, попытаться заглянуть в воду еще до того, как самец подошел к краю бережка? Надежда, хоть краткая и мимолетная, но она вспыхнула в его груди: надежда на то, что отец жив, хотя взрослый лев давно знал, что это не так. Так почему бы на миг не поверить в чудо?

Король-изгнанник подходит к краю воды и смотрит в свою отражение: нахмуренные лоб и брови, уставший взгляд красновато-карих глаз, напряженные вздутые ноздри, опущенные уголки губ вниз, потемневшее, разочарованное выражение морды.

Это не мой отец, —  сказал Симба, зная заведомо, на кого намекал мандрил. Лев повернулся к обезьяне, внимательно и с нотками какой-то жалости взглянув на него: надежда сразу же испарилась, оставляя в сердце короля-изгнанника тупую пустоту. Может быть, они оба просто сошли с ума — он и этот несчастный шаман? Но додумать рыжегривый не успел, потому что почувствовал, как настойчивая хватка обезьяньей лапы ухватила его за подбородок и притянула к кромке воды. "Такими уверенными сумасшедшие не бывают", - подумал Симба и покорно уставился на свое отражение. По воде побежала рябь (Рафики ли виноват?), силуэт начал расплываться и выявлять очертания... Муфасы.

Смотри... Он живёт в тебе!.. —  шепчет Рафики, а глаза Симбы удивленно расширяются, будто бы он только что увидел и начал постигать какую-то непреодолимую ни для кого истину. Он отчаянно вглядывался в силуэт, жадно и с трепетом, словно боялся вновь упустить его, забыть, не увидеть больше. Король-изгнанник даже не обратил внимание на резкий порыв ветра, взъерошивший его мохнатую густую гриву.

Симба! — новый порыв ветра врезается в морду льва, заставляя его поднять голову. Безусловно, королю-изгнаннику это только кажется, ведь он видит лишь скопление грозовой тучи, которая, как скала, выстраивается вдоль ночного горизонта. Однако плыла туча так быстро, что вот уже, казалось, она была прямо над Симбой, давила на него своей тяжестью, а все потому что вел ее за собой лев: походка его была все той же уверенной и гордой, осанка - короля; вот уже было видно четко нос и глаза, сдвинутые брови и взгляд, в котором Симба искал поддержку, сострадание и отцовскую любовь.

Отец? — король-изгнанник не верит своим глазам и ушам; самец поднимается со своего места и задирает голову высоко-высоко, всматривается, словно желает понять, не кажется ли ему это, не ошибается ли он? Рыжегривый делает несколько больших прыжков, чтобы преодолеть препятствие из высоких трав и чтобы Муфаса лучше видел его, а он — лучше видел Муфасу.

Симба, ты забыл меня.
Нет, это не так! — отчаянно кричит Симба, как кричит львенок, пытающийся доказать отцу, что он ни в чем не провинился, что он не виноват, однако рев маленького живого льва прерывает грозный гул грома и удар молнии, осветлявший тихую поляну, перед которой стоял король-изгнанник.
Ты забыл кто ты, забыл о своем прайде, а значит, забыл и меня. Ты не убийца, ты правитель. 
Симба чувствовал, что Муфаса был в гневе, но то был не такой гнев, какой управлял его сыном. То был гнев отцовский, гнев, направленный во благо, не желающий зла, а желающий указать верную тропу, воспитать и поддержать. Из пасти рыжегривого самца вырвался судорожный выдох.
Но я вынужден это сделать... я уже не тот, кем был раньше! — неуверенно обмолвился король-изгнанник, не находя в себе силы смотреть на призрак своего отца. Вновь раздался оглушающих грохот, брови правителя сошлись на переносице. Казалось, что туча из которой Муфаса был соткан, опустилась прямо на кажущегося таким маленьким и крохотным Симбу...
***
...Ты намеренно меня ослушался!
Каким же маленьким, каким слабым и глупым он чувствовал себя в тот день, когда его и компанию львят чуть не поймали гиены! Именно тогда, именно в тот день Симба впервые почувствовал, что королем быть не так просто. Именно тогда он почувствовал всю строгость отца, всю его серьезность, всю надежду, которую он возлагает на него как на будущего правителя; Симба узнал, что такое ответственность, что такое настоящая опасность и что такое быть королем — именно тогда. В тот день Муфаса стоял перед ним также, такой большой и сильный, что маленькому львенку пришлось задирать голову, чтобы разглядеть в рассерженном лице льва отголоски беспокойства и любви.
Пап, прости, я не хотел...
***
...Ты мой сын. Ты король. Помни о том, кто ты.
"Он должен был сказать: идем домой".
ПОМНИ! — вторил гром. Туча вдруг вздрогнула, ветер снова взвился так, словно хотел снести все на своем пути, в том числе, размыть силуэт Муфасы.
Нет! — Симба сорвался со своего места. Он вдруг так испугался вновь испытать то чувство скорби, боли и потери, когда потерял отца; вдруг осознал, как много не успел сказать ему, — не покидай меня! — лев ловко перепрыгивал через высокую траву, стараясь не отстать от тучи, уходящей в том же направлении, откуда и пришла, но Муфаса, озаряемый до этого солнечным светом себя и своего сына, вдруг растворялся в этой тяжелой непроглядной темноте.
Помни! — слышит король-изгнанник, но не может разобрать, шепот ли отца это или же шелест листвы, которую волновал утихающий ветер.  — Не покидай.... — но туча уже полностью растворилась, оставляя после себя чистейшую ровную гладь небосвода, от которой Симба не мог отвести глаз. Он остановился и опустил круп на мягкую траву, застыв в таком положении на несколько минут. Его измученное выражение морды постепенно смягчалось и принимало оттенки ясной задумчивости, которой, должно быть, нельзя было заприметить в нем вот уже несколько лет.

+7

230

Небеса расступились, открывая дорогу их нынешнему королю — величественному, могущественному, невероятному Муфасе. Невольные слёзы навернулись на глаза мандрила — виной ли тому ветер или он так расчувствовался, не узнать уже никому. Он всматривался в каждую так знакомую ему черту морды Муфасы и понимал, что его крепкая память не изменила ни одну, — всматривался и понимал, что он, как бы реально ни выглядел, живым не был. Самым реальным его воплощением был сын — и именно ему теперь предстояло двигаться дальше самому и вести за собой свой народ. 

И всё же эта сцена, эта встреча была как нельзя более важной для обоих — уже неживого и давно выжившего львов. С каждым громовым раскатом слов, раздававшихся с небес, плечи старика расправлялись, а улыбка расплывалась на лице. Да, да, да, много раз да! Несмотря на суровость всего, что говорил отец сыну, он был тысячу раз прав, и с каждым новым обвинением Рафики был согласен, но не стремился оградить своего молодого подопечного от гнева небес — заслужил, верно, правда всё!

И всё же Рафики было жаль наследника. Он потерялся, потерял себя и родных. Но не забыл! А, значит, он был способен вернуться и вернуть себе принадлежащий по праву трон! Если Муфаса сейчас хотел напомнить сыну о том, что он всегда будет с ним внутри, то Рафики видел необходимость напомнить Симбе же, что он — это он сам, живущий здесь и сейчас, а не там, на небесах. И как только самец сорвался с места в попытке догнать исчезающие облака, то шаман не стал медлить. Держать темп, равный Симбе, не удавалось, но нагнать его старик всё-таки смог. Смог — и увидел, как лев чуть ли не плачет, отрывистыми движениями стараясь не смотреть на Рафики. Он крепко о чём-то задумался, но ничего не говорил.

Ну я же говорил! — намеренно громко воскликнул старик, больно тыкая костлявым пальцем прямо в грудь льву, — А ты не верил старику Рафики! — улыбка расплылась, казалось, от уха до уха, но весёлое настроение лев явно не разделял. Обойдя того по кругу несколько раз, Рафики услышал, как он что-то шепчет: о каких-то сомнениях, о недостойности, о разнице. Лицо мандрила выражало крайнюю степень удивлённости, и стоило льву вновь заикнуться о том, что всё произошедшее — лишь плод его воображения и ветра, как случилось неизбежное, но невероятное событие.

Сильная сухая ладонь Рафики аккуратно и мягко сжала посох, до того лежавший в расслабленной руке. С невероятной изящностью и гибкостью, которой от такой старой обезьяны не ждёшь, палка взмыла вверх, сухие фрукты на ней жалобно и тихо звякнули...

И невероятной мощи удар обрушился на голову принца.

БАДЫЩ.

Когда лев, кривясь от боли, почёсывал затылок, Рафики продолжал держать посох  в опасной близости от черепушки Симбы, но на этот раз сопроводил карательный урок словами:

Боль ощутима и оправданна, а твои сомнения — нет! — и палка вновь засвистела, на этот раз в долях сантиметров от ушей нового, будущего короля, — Смотреть надо не на небеса, а внутрь себя! — и только теперь оружие мандрила вернулось на места своя, то есть в вертикальное положение поддерживать старое тело. А сам же обезьян, в который уже раз притянув к себе льва, начал тихо, но очень мелодично и размеренно шептать. Он сложил руку, приложил её к уху большой кошки и начал:

Ночь.
И дух жизни зовет.
Услышь!

Его вторая ладонь,  предусмотрительно избавленная от крайне грозного оружия, распростёрлась впереди, и мандрил провёл ей слева направо, как бы показывая Симбе всё, что лежала перед его носом, но что он так и не удосужился увидеть.

И твой глас,
С детской дрожью в ответ,
Звучит...

Мягкие прикосновения к ушибленной голове, поглаживания по гриве и шее — для Рафики Симба так и оставался ребёнком, хотя тот давно вырос, возмужал и уже совсем не напоминал того малыша, который резвился на Скале Предков, всячески делая вид, что на правила ему плевать.

Стой!
Нет беды столь большой,
Просто внемли душой!
Ооо...
Душой!

С первым словом старик мягко, но уверенно сдержал своего подопечного, сильным движением руки толкнув его плечо — подожди, не торопись, глупыш! А затем его глаза встретились со взглядом Симбы, и на этот раз улыбка обезьяны была куда более сдержанной. Но взгляд очень многое говорил за несказанные слова.

Он жив в тебе! — и ладонь легла на то самое место на груди, куда не так давно мандрил немилосердно ткнул.

Он жив во мне! — и на этот раз Рафики переложил руку на себя, чувствуя, как бьётся его собственное большое сердце.

Он рядом с нами! — и указующим жестом он ткнул в пустое место с другой стороны от Симбы. Вот же, тут, вот он рядом!

И хранит нас всех,
В воде и в правде,
В самой земле...
—  и тихий всплеск и перестук сухих фруктов был аранжировкой этим словам шамана, будто подтверждая его мысль.

Он отраженьем
Живет в тебе!
— и с этими словами Рафики поднял морду наследника наверх, к небесам, а затем вернул к земле — там, у них под лапами расплывалась лужица, где Симба вновь мог увидеть себя и, если захочет, отца.

Рафики оставил его вновь вглядываться в водную гладь, но стоило появится на равнине новому порыву ветра, как старик встал во весь рост, расставил лапы и во весь же голос заговорил, никого и ничего не боясь, не сомневаясь ни на секунду в своих словах:

Ночь,
В ветре голос зовет
Тебя!
— он обернулся и указал на льва, а затем вновь обернулся к тучам, продолжая, слыша, как его голос подхватывает второй, куда более молодой, сильный и совершенно не обезьяний.

Стой!
Нет беды столь большой,
Просто внемли душой...
— кажется, это говорил уже не мандрил, но он совершенно не обижался, что его голос утонул. Широкий жест рукой от груди к небу — и теперь уже обезьяна обернулся к льву, чтобы увидеть горящие глаза и голос, который шёл от сердца.

Он жив в тебе!
Он жив во мне!
Он рядом с нами!
И хранит нас всех!
В воде и в правде,
В самой земле,
Он отраженьем
Живет в тебе!

И громовой раскат был им завершающим аккордом, и первый луч солнца скользнул по лугам, озаряя начало нового дня, восхождение нового короля и  новую историю. Когда-нибудь, в далёком светлом будущем, он поведает следующим королям о её закулисье, но сейчас на сцену выходил новый герой, которого было не сдержать.

→ Цветущие луга.

+7

231

Что можно назвать врагом живой души? Так я отвечу: сомненье. Зерно его, посеянное еще только в молодой и неопытной почве, может дать ужасные плоды метаний и неуверенности, которые не позволют сделать решение верным и правильным; зерно затаптывает любое начинание, которое не дает лучу ясного сознания пробиться сквозь поток мрачных и неверных мыслей. Однако есть и другая сторона этой медали: когда дух тонет в пучине страха и злости, зерно сомненья может быть зерном света, оно может развеять эту страшную муку и приоткрыть завесу истины; самое главное - это постоянно обрабатывать сомненье, чтобы оно переросло в твердость и непоколебимость души. И сейчас Симба перестал, наконец, думать об убийстве своего родственника, о его страшных муках, однако сомненье все еще не могло превратиться в уверенность самостоятельно. На это могло потребоваться много времени, а выстраданная душа Симбы могла и не справиться с таким непоколебимым грузом на сердце, поэтому ему все еще необходима была помощь извне.

Мудрый старик Рафики понимал это как никто другой, поэтому поспешил к Симбе, который в этот момент смотрел на небо и провожал взглядом своего отца - тучу, что оставил он после себя и что уходила далеко за горизонт. Когда король-изгнанник услышал яркий и бодрый голос Рафики, то невольно вздрогнул, однако тут же опустил взгляд, покачивая головой.

Я не могу сравнивать себя с ним, — бормотал Симба, но мысли его сейчас не походили на поток пустого отчаянного ворчания. В его словах были нотки здравого рассуждения, он будто пытался доказать или опровергнуть собственные мысли, — он - достойный король. А я? Достоин ли я быть его преемником? Я не ровня ему, — рыжегривый нахмурился, — и... в конце концов, я просто скучаю по нему... Это наверняка просто плод моего воображения, моей тоски. АЙ, БОЛЬНО ЖЕ!

Да-да, стоило только Симбе закончить свою мысль, как ему на голову прилетел такой крепкий удар, будто носорог ему подзатыльник дал, а не, казалось бы, хлипкий старый мандрил. Досадливо потирая ушибленное место лапой, король-изгнанник, тем не менее, озадаченно смотрел на Рафики, мол, за что ты так мне приложил-то? Но шаман продолжал упорно держать орудие наказания в лапе, не приминая при этом еще и пояснить свой поступок словами.

Когда мандрил во второй раз замахнулся, то Симба успел чуть наклонить голову вниз, чтобы досадливая палка со свистом пролетела мимо его нежных ушек.

Я уже загля... — начал было оправдываться король-изгнанник, однако Рафики прервал его слова, притянув кота к себе поближе и, будто желая рассказать какой-то секрет, приложил руку к уху... он запел?
Ночь.
И дух жизни зовет.
Услышь!

Рафики повернулся к открытому лугу, простирая руку вперед. Симба следил за движением мандрила, взгляд его скользит по траве, качающейся от ветра, по душистым цветам, мирно раскрывающимся в надежде встретить новое утро; цеплялся за прятавшихся мелких зверьков, которые тут же наблюдали за рождением нового короля. Но рыжегривый все еще не понимал, что хотел этим сказать шаман.
И твой глас,
С детской дрожью в ответ,
Звучит...

Лев чувствует отеческое прикосновение к месту, где все еще болело от удара, к своей гриве, к шее. Симба удивленно смотрит на Рафики, но невозмутимый и уверенный, он с особой серьезностью продолжает петь, а сын Муфасы, закрывая на миг глаза, вспоминает себя, своё детство и то, каким королем он хотел стать - достойным не только отца, матери и своего народа, но достойным себя самого.
Стой!
Нет беды столь большой,
Просто внемли душой!
Ооо...
Душой!

Ему сначала хотелось крикнуть: как же не может быть большой беды? Он лишился отца, он лишился брата, он лишился друга, которому доверял и которого любил; он лишился всех, кто был с ним рядом, он стал изгнанником, он был вынужден спасаться позорным бегством, искать союзников, которые появлялись и уходили, вновь оставляя его со своей бедой один на один. Но было ли какое-нибудь "но"? Конечно же, оно было и оно называлось любовью и прощением. Любовь, которая жила в нем всегда, но спала. Любовь к дому, которая заставляла его жить дальше и поддерживала в нем желание вернуться. Любовь к матери, которая заставляла его бороться и искать пути, чтобы избавить королевство от мнимой власти. Любовь к друзьям, которые ждали и верили, что он придет. Любовь к Чумви, которая помогла простить его. Любовь к Нале, которая открыла Симбе глаза и показала, что даже спустя столько лет, она искала его и была верна их дружбе.

И Рафики, безусловно, все это знал, поэтому смотрел прямо в карие глаза Симбы, поддерживая его на куда глубоком уровне, чем просто слово.

Он жив в тебе! — Симба опустил взгляд, чувствуя, как сердце бьется под ладонью шамана.
Он жив во мне, — лев переводит взгляд на Рафики.
Он рядом с нами! — самец вскидывает голову и смотрит в сторону, куда ткнул мандрил.
...И хранит нас всех,
В воде и в правде,
В самой земле...

Лев, по указанию шамана, сначала смотрит в небо, обводя его глазами, а затем опускает взгляд на землю, в ту самую чистую и прозрачную лужицу, где видит отражение отца.
Он отраженьем
Живет в тебе!

Оно вновь расплывается под дуновением ветра, однако вместо большой косматой морды Муфасы и его одобрительного взгляда появляется морда Симбы. Его выражение лица уставшее, изумленное, но такое искреннее и такое ясное, что по нему можно было понять абсолютно все, что он пережил за последние несколько часов своей жизни.

А Рафики встает во весь свой обезьяний рост, раскидывает руки и поет с новой силой, полной жизни и света; шаман делает это так восторженно, так громко, что все звери, все птицы, не могут не подхватить эту песню и не могут не слиться в один большой организм, почувствовать этот единый дух жизни о котором говорит старик и присутствие которого, наконец, чувствует Симба.

Hela hey mamela...
Hela hey mamela!
Hela... Hey, listen
Ночь,
В ветре голос зовет...
Тебя!

И Симба, ощущая это единение, ощущая, наконец, всю ту гамму жизни, все те чувства, что он старался похоронить в себе, отбрасывая, наконец, все страхи и сомнения, воспрянул духом, поднялся на лапы, вытягиваясь в весь свой рост. Он улыбается, он смотрит далеко вперед и голос его, молодой и полный жизни, смешивается с таким же голосом друга, разражаясь, казалось, на весь оазис.
Стой!
Нет беды столь большой,
Просто внемли душой...

Симба делает шаг вперед, встает рядом с обезьяной, которая оборачивается к нему и одобрительно кивает головой. Да, он смог! Король воспрянул, король поднялся с лап, а Симба, настоящий и такой, каким его все всегда знали - вернулся!
Он жив в тебе!
Hela hey mamela... Hela!
Он жив во мне!
Hela hey mamela... Hela!
Он рядом с нами!
Hela hey mamela... Hela!
И хранит нас всех!
Hela hey mamela... Hela!
В воде и правде,
Hela hey mamela... Hela!
В самой земле...
Hela hey mamela... Hela!
Он отраженьем... Живет в тебе!
Ingonyama nengw' enamabala
Он хранит нас всех...
Ingonyama nengw' enamabala...
Твой дух!..
Последнее слово затихает в сердце Симбы, а он сам, наконец не хмурый и мрачный, оборачивается прямо к старику, с улыбкой и хитрым любопытством рассматривая его с разных сторон. Вполне ожидаемо было, что лев услышит вопрос о следующих своих действиях. Симба, однако, ответил не сразу; он добродушно рассмеялся, прильнул залихватски к земле, выпалив что-то вроде: "сперва отберу твою палку!", - и тут же, не давая Рафики ни коим образом ответить на это, схватил посох шамана, недалеко отбросив в сторону. Пока мандрил пытался его отыскать в траве, рыжегривый уже большими прыжками направился куда-то вглубь оазиса.

- Рафики! - Симба обернулся к шаману, когда уже отбежал от него на добрых несколько метров, - мы скоро вернемся домой!

----→>>Тихая река

Отредактировано Simba (9 Май 2019 15:50:46)

+4


Вы здесь » Король Лев. Начало » Таинственный оазис » Цветущие луга