Страница загружается...
X

АААААА!!! ПРОГОЛОСУЙ ЗА НАААААС!!!!

И не забывай, что, голосуя, ты можешь получить баллы!

Король Лев. Начало

Объявление




Представляем вниманию гостей действующий на форуме Аукцион персонажей!

Рейтинг форумов Forum-top.ru Рейтинг Ролевых Ресурсов Волшебный рейтинг игровых сайтов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король Лев. Начало » Дикие пещеры » Тайная пещера


Тайная пещера

Сообщений 31 страница 60 из 128

1

Устаревшее описание локации

*здесь будет картинка*

Вторая по величине среди трех пещер, принадлежащих прайду Нари. Она находится выше всех остальных, и вход в нее сильно затруднен. К тому же, в ней очень сыро и темно, так что львы предпочитают не соваться внутрь. Данная расщелина служит временным убежищем на случай войны или сильной непогоды, в обычно же время она, увы, пустует, так как абсолютно не пригодна для житья. Это, впрочем, делает ее отличным местом для игры в прятки среди львят.

В связи с извержением, в локации наблюдается мощный обвал! После основной части квеста, она будет полностью уничтожена.


Ближайшие локации

Каменная поляна

0

31

Сложилось такое ощущение, будто перед глазами пробежала вся жизнь. Жуткие ощущения туманили рассудок, когти до боли впивались в пол, все тело было напряжено до дрожи. Львица чувствовала, что ее слегка лихорадит, ощущала, как кровь с невероятной скоростью бежит по вскипевшим жилам. В голове не было никаких мыслей кроме одной — поскорей бы закончилось все происходящее. И через некоторое время Шет стала чувствовать легкое облегчение, хотя уже и не надеялась на это.
Да, Шетани была по-настоящему счастлива, когда почувствовала, что ее медленно отпускает. По всему телу почувствовалась слабость и утомленность. "Ну наконец-то..." Устало повернув голову, львица увидела у своих лап два темных мокрых комочка, и подрагивающей лапой бережно придвинула их к себе. Повинуясь неведомому инстинкту, самка начала усердно вылизывать их, избавляя от кровавой пленки и слизи, заставляя сделать первый в их жизни вдох. Раздался звонкий писк - малыши наконец ожили и зашевелились.
По морде Шет невольно пробежала довольная улыбка, когда она взглянула на новорожденных. У ее бока лежали две маленьких львенки: одна со светло-бурой шерсткой, покрытой темными пятнами, вторая — черная с почти незаметными крапинками. "Скорее бы они открыли глаза..."
Сердце все еще не вошло в привычный ритм и бешено колотилось, дыхание было прерывисто и неравномерно. Лапы до сих пор слегка дрожали, как и все тело. Львице определенно был необходим отдых и покой. Она положила голову на пол и ощутила, как от него веет легкой прохладой.  Ей стало чуть получше, боль почти полностью утихла, но все еще немного напоминала о себе.  Впрочем, Шет уже и не замечала ее. Она прислушивалась к звукам вокруг, пытаясь понять, нет ли поблизости кого-либо, кто мог бы помешать. Но услышала она лишь тихое стрекотание цикад где-то вдалеке и отдаленный шелест густых африканских крон. Эти звуки успокаивали ее. "Думаю, здесь мы в безопасности. Нас никто не тронет..."

+3

32

Сильная материнская лапа рывком притянула истерично пищащего ребенка к себе. Малышку это возмутило, и ее громкий писк стал еще резче и прерывистее. Смешно разевая ротик очерченный тонкой полосой цвета молочного шоколада, девочка уткнулась мордочкой в подушечку лапы Шетани и сама уперлась в нее своими крошечными лапками, резко поднимая круглую, лобастую головку, и роняя ее обратно на пол, не в состоянии долго держать ту на весу. Что-то широкое, мокрое, жесткое и шершавое прошлось по взлохмаченной спинке, обдав львенку порывом теплого воздуха. Сразу стало свободней и легче - все лишнее с ее нежной шкурке  внимательная мама убрала, и теперь комок шерсти приятно блестел чистый и умытый, готовый к принятию пищи, которую она уже давно жаждала вкусить. Рождение - утомительный процесс не только для самой львицы, но и для ее потомства. Дети привыкли получать постоянную подпитку слабенького, хрупкого организма, и теперь, они чувствовали невыносимый голод. 
Круглобокое существо на коротких лапках барахталось и перекатывалось под грудью Шетани, в надежде укатиться подальше от этих умываний и наконец отыскать источник манящего, сладкого запаха. Сестре ее повезло больше - темная пройдоха уже нашла его и успела наестся, в отличии от бежевой. Пока  безымянный детеныш шлепнулся мягким клубком на каменный пол, и гусеничкой пополз прямо по направлению к мохнатому животу Шет. Пока мелкая не имела никаких представлений, как можно быстро бегать и чем-то интересоваться помимо еды. Доползти бы еще куда она так стремиться... правой-левой, и вот оно заветное молоко... Рядом что-то пихалось и толкалось, мешая светленькой выбрать из сосков тот, который ей казался наиболее привлекательным. Вроде-бы много, бери, не хочу, но отчего-то ей приглянулся именно тот, соседний с тем, в который впилась мягкими губами ее сестричка. Подвинься, ты здесь не одна!
Львенок энергично, хрюкая и фыркая дрыгнул задними лапками, отпихивая темношкурую самочку подальше от себя.

+3

33

Нет, вы только гляньте, какова! Еще и пихается! Черная малышка, уже вполне успевшая наполнить свою маленькую, но перманентно бездонную утробу, солоноватым  молозивом, дернула головой, почувствовав, как ее ощутимо пихнули, и завалилась на бочок, дрыгая задними лапками и маленьким коротеньким хвостиком. Вот так дела. Не желая отрываться от источника лакомства, но инстинктивно стараясь не  терять выгодную позицию, она перевернулась обратно и уперлась лапкой с растопыренными пальчиками в бок воинствующей соседки  и энергично, как могла, зашевелилась, восстанавливая свое положение до того, как опоздавшая сестричка изволила приползти на обед. Впрочем, продолжать усиленно препираться с теплым толкающимся чем-то черной малышке все больше становилось лень – сытость навалилась на новорожденную, уволакивая в крепкий  сон, полный прежней теплоты и покоя. Тычки в бок все меньше волновали заснувшего детеныша, единственное, что еще как-то ею ощущалось, так это холод каменного пола, на которой она лежала, и тепло материнского живота, к которому прижималась грудью и лапками. Но молозиво в животике было упоительно теплым, а сон так крепок, что малышка не чувствовала никаких неудобств. Маленький ротик так и не выпустил источник питания, и малышка сделала во сне еще  пару глотков, пополняя и без того раздутый животик. Так сладко было спать, чувствуя запахи, которые теперь  всегда будут прочно ассоциироваться с безопасностью, материнской любовью, уютом  и счастьем. Она еще никогда прежде не видела глазами,  и потому сны ее наполнены исключительно движениями и запахами.

+1

34

Все больше хотелось спать. Однако перед львицей встал вопрос, который никак не мог оставаться нерешенным — какие же имена дать дочерям?
Этот вопрос отгонял всякое желание сна и заставлял задуматься. Львица слегка приподнялась и взглянула на малышей. Ее зеленые, сияющие в ночи глаза сощурились в размышлениях. Все еще размытым, но постепенно возвращающимся умом она пыталась припомнить все имена, что когда-либо слышала, чтобы выбрать самые лучшие для своих львят.
Взгляд Шет устремился на заснувшую малышку с черной шерсткой. "Ну конечно!.." - львица слегка заулыбалась и почти неслышно пробормотала:
Ньёрай. — еще немного посмотрев на дочку, львица кивнула сама себе. "А что насчет второй?"
Шетани взглянула на бурую львенку. "Кажется, есть идея."
Монифа. — все так же тихо заявила львица, после чего задумчиво повторила, — Да. Монифа и Ньёрай... — звучит вроде неплохо.
Дело было сделано. Теперь можно было и отдохнуть. Львица снова положила голову на холодный каменный пол пещеры. Ее тело окончательно расслабилось и обмякло, глаза слипались от усталости, но даже сейчас Шетани не позволяла себе засыпать — она вновь присушивалась к звукам вокруг, все никак не успокоясь.
И вновь ничего. Лишь жужжание насекомых и шелест трав. Не было слышно ничего подозрительного — ни шагов, ни голосов. Не было ничего примечательного и в воздухе — пахло лишь каким-то простым цветущим растением, растущим рядом с пещерой. Шет облегченно вздохнула и вновь перевела усталый взгляд на своих львят.

офф: я тормоз .-.

Отредактировано Шетани (26 Сен 2013 07:21:10)

+3

35

Отлично, молоко наконец заполучили... ммм... дальше что? Шерсть быстро обсохла, и теперь, особенно под теплым, материнским брюхом, мир не казался таким уж страшно недружелюбным.  Мелкая выпустила изо рта благодатную "соску" и попыталась приподняться, вытянув тонкую шейку вперед, уткнувшись подбородком во взъерошенный живот мамы. В отличие от сестры, которая мигом присосалась "куда положено" и провалилась в сладкий мир сновидений, бурая львенка никак не хотела укладываться и дать матери долгожданного покоя. Изредка от нервно ерзающей на месте малышки доносился сдавленный недовольный писк, она начинала бодать крошечной головой уставшую мать, рискуя разбудить мирно дремавший рядом черный комок. И ведь Ньерай от нее перепало несколько смачных пинков  маленькой лапкой, прежде чем Монифа наконец успокоилась, оказавшись немыслимым образом у Шетани под локтем и выглядывая у самки под грудью, поводя своим маленьким кремово-бежевым носиком, беззвучно разевая круглый, нежный ротик, будто желая о чем-то спросить Шетани, невидяще, тяжело задирая мордашку вверх.  Безмолвная беседа мать-дочь, продолжалась не больше минуты, после чего детеныш снова разразился оглушительным писком и дал задний ход, активно выползая из под материнской подмышки и устремляясь обратно к тяжело вздымающемуся и опускающемуся животу. Пожалуй хватит на сегодня "прогулок" вдоль мамки и обратно, пора и перекусить, путь был долог и утомителен. Ах как же здесь мешает этот мохнатый "камень" через который ей приходиться перелезать в поисках самого вкусного местечка. Бедная Ньерай...  в очередной раз запихав чернышку, Мони наконец уомленно устроилась под бедром львицы, цепко ухватив сосок и погрузившись в свой черед, в спокойную дремоту.

+3

36

Сколько же длился ее сон? Не детенышу судить об этом, но вот настал миг пробуждения – самое время пополнить запасы аппетитного лакомства в животике. Черная самочка шевельнулась, чувствуя смутный, но быстро нарастающий голод. Маленькая головка приподнялась на тоненькой слабой шейке, и малышка ею повела из стороны в сторону, принюхиваясь черным носиком к обилию запахов вокруг. Губы уперлись в теплый мохнатый бок, от которого по сторонам от нее исходили пленительные запахи пищи. Да, где-то здесь то, что ей нужно. Ее личный сосок, который она, как следует, запомнила с первого же вкуса. Но с ним было что-то не так. Детеныш целеустремлённо завозился, поворачиваясь к источнику аппетитного запаха, теперь в свою очередь пихая заснувшую бурую сестренку. Маленькие лапки с тоненькими, полупрозрачными черно-бурыми коготкам, упирались в каменистый пол пещеры и путались в шерсти, пока самочка двигалась к дальним соскам, так как ее «личный» кормилец оказался на удивление недостаточно полным. Ей хотелось большего, и по запаху она чувствовала, что где-то рядом есть более щедрые источники молока. Ей и сестренке очень повезло, что у матери их всего двое, и вся ее  «молочная фабрика» только в их распоряжении, что обещало им более чем сытное существование в обозримом будущем. Наконец, маленький черный детеныш дополз до своей цели и повел носиком по брюху львицы, ища страждущими губами сосок. Поколениями закрепленный инстинкт и в этот раз не подвел Ньёрай, она нашла притягательно благоухающий бугорок  и впилась в него беззубым ртом, жадно поглощая молоко. Эта неприятная, огорчающая пустота внутри начала пропадать, вселяя в малышку уверенность в своих силах. Пока рядом есть еда и тепло, этот ужасный новый мир ей не страшен. Черная шкурка давно высохла, и теперь ей почти не был страшен сквозняк, а мамино тепло и еда так приятно грели, вновь навевая на нее сонливость. Передние лапки слабо, но вполне увлеченно начали массировать припухлость молочной железы, будто зная, что так молочка ей дадут побольше.  Вот она оторвалась от еды, маленькая круглая мордашка бухнулась вниз, упираясь подбородком в камень. Устала. Самое время продолжить сладкий сон. Погружаясь в пленительную дрему она все же, превозмогая лень, прижалась бочком к теплому меховому боку матери и поджала крохотный темный хвостик.

Отредактировано Ньёрай (13 Окт 2013 16:14:39)

+2

37

Каменная поляна >

"Твоюматьтвоюматьтвоюматьтвоюмать," — однообразная вереница мыслей заезженной пленкой проматывалась в воспаленном сознании Бастардки, по мере того, как она, отчаянно гримасничая и спотыкаясь, карабкалась вверх по каменному нагромождению, стремясь поскорее очутиться в темной, уединенной пещере. Ни на какие другие размышления уже не оставалось ни сил, ни времени: она рожала. Внезапно, не правда ли? И в первую очередь, конечно же, для нее самой — остальные-то, поди, уже давно приметили ее округлившееся брюхо. Все, буквально все, но только не она. Что вы, наша безутешная вдовушка была слишком поглощена своими безграничными страданиями, чтобы хоть как-то обратить внимание на перемены в собственном организме. Ах, Жад, ах, радость моя, как же так, тебя слопали падальщики, ай-яй-яй, как нехорошо вышло...
"Да чтобы тебя вечно гиены в Аду жрали, сволочь," — чуть ли не вслух завыла Бастардка, на всех парах ныряя в сокровенный лаз и мгновенно оказываясь в полной темноте. Резко притормозив, львица несколько мгновений неподвижно стояла на входе в пещеру и слепо моргала, пытаясь понять, что ее смущает. Наконец, до Шай начало доходить: она здесь не одна. В глубине подземелья угадывались очертания взрослой львицы, которая, кажется, еще и сама не поняла, что, собственно, происходит. Но вот в воздухе раздалось настороженное, предупреждающее рычание... а затем в шумно раздувающиеся ноздри Шайтан ударил теплый запах молока.
"Проклятье..."
Львица машинально попятилась назад, но тут же замерла и скривилась от боли в животе. Малыши пихались с такой силой, будто желали продырявить осточертевшее им лоно изнутри и сию минуту выбраться на волю... Издав короткий, сдержанный стон, темная медленно опустилась на задние лапы — она уже не могла стоять ровно.
Тише, сестрица, — буркнула Шай угрюмо, чувствуя, что еще немного — и она просто начнет грызть зубами камни. — Я не знала, что эта пещера занята... Я вот-вот рожу, и мне нужно найти место для этого. Позволь мне устроиться рядом. Я не буду сильно шуметь, ладно? — ее морда вновь исказилась в болезненной гримасе, что, впрочем, нельзя было различить в царящем в пещере сумраке. Хрипло рыча, Шайена с великой предосторожностью завалилась на бок и как могла вытянулась вдоль стены, стараясь, впрочем, не занимать слишком много пространства. Здесь и без того было ужасно тесно... Если бы у львицы оставались силы, она бы непременно ушла на поиски более подходящего логова, но — увы, приходилось довольствоваться тем, что есть. Не желая представлять себе охреневшую от подобной "просьбы" морду Шетани, зеленоглазая опустила веки и сосредоточилась на происходящем. Воды уже отошли, и теперь львице только и оставалось, что глубоко и размеренно дышать, стараясь при этом не материться от боли. Ждать... просто ждать и надеяться на то, что с ее малышами все будет в порядке.
Схватки постепенно усиливались, а одолевавшие самку толчки, наоборот, прекратились, как если бы львят внутри нее что-то отвлекло. Это был знак. Знак того, что Шайене стоило приготовиться к самому сложному.
Ну что... поехали?
Т-твою мааааааааааать, — как бы львица не пыталась крепиться, она все же не смогла сдержать протяжный, полный муки стон — пускай негромкий, но все же сильно режущий по ушам. Памятуя о данном несколькими минутами ранее обещании, Шайена зажмурилась и накрыла исказившуюся морду когтистой лапой. Все будет хорошо... она выдержит, она справится... Главное — ни звука.

+9

38

Начало игры

Все-таки, это еще можно поспорить, что на самом деле страшнее — рождение или смерть. До поры, до времени, но пока что безымянный малыш даже представления не имел о том, что все его существование еще даже не зовется "жизнью". В последнее время львенка все чаще тревожили странные, необъяснимые толчки, то и дело обрушивавшиеся на него со всех сторон. Жизнь, то есть, созревание в материнском лоне никогда нельзя было назвать спокойным и безмятежным, но сейчас оно становилось каким-то... совсем уж невыносимым. И если раньше Лайам худо-бедно спасался, сворачиваясь в тугой комочек и пряча лобастую голову промеж неразвитых передних лап, то теперь даже это его не спасало. Если бы он знал, что его так пихают родные братья, с которыми он в дальнейшем разделит свой жизненный путь, то, быть может, и не стал бы сильно возмущаться по данному поводу... Но пока что он был всего лишь трехмесячным эмбрионом, лишенным способности мыслить и хоть как-то анализировать происходящее. Сейчас для него существовало только одно-единственное понятие — личный комфорт. А в таких условиях, сами понимаете, комфортом и не пахло. Так что, когда соседствующий с мирно спавшим Лайамом Ракх неожиданно зашелся в каких-то совершенно зверских конвульсиях (создавалось впечатление, что ему окончательно все осточертело, и он требовал выпустить его наружу), львенок уже не мог оставить это без внимание. Порядком возмущенный ураганом чувствительных пинков, Лайам, наверно, впервые решил на них ответить — поначалу неуверенно и даже робко, но затем уже с куда большим энтузиазмом. Можно сказать, это была его первая схватка с Ракхелимом, открывающая собой целую череду беспрестанных драк и столкновений. Их обоюдные тычки в конце концов привели к тому, что они с братом разбудили всех оставшихся малышей, и в итоге все брюхо Шайены как будто бы взбесилось: львята безостановочно пихались и колотили друг друга и саму мать, не задумываясь о том, к чему это может привести... Как результат — и без того тесное и жаркое лоно неожиданно начало сокращаться, да с такой силой, что Лайам вмиг позабыл обо всех обидах и настороженно замер, не двигаясь. Притихли и Ракх с Дхани и Мьяхи: похоже, все пытались понять, что же с ними такое происходит. А происходило, ни много, ни мало, рождение... только вот сами львята понятия об этом не имели. И, понятное дело, никуда не спешили... Ну, пока что. Какое-то время в брюхе Бастардки царило относительное затишье; но вот в Ракхелима снова вселился бес, и, недолго думая, львенок адресовал брату такой мощный пинок, что Лайам, сам того не понимая, всем тельцем дернулся куда-то вперед. Ох уж и зря... Его голову и плечи немедленно сдавило со всех сторон, да с такой силой, что малышу на несколько мгновений показалось: это конец. Сейчас его попросту размажет, и он уже никогда не почувствует на своей мокрой шкурке бодрящий тычок лапы братца... Запаниковав, Лайам несколько раз с силой дернулся, всей своей неразумной душой стремясь вырваться из удушающего захвата; слепо оттолкнулся задними лапами... и неожиданно вывалился куда-то в пустоту, пребольно ударившись носом о твердый камень. Не в силах ничего сообразить, львенок отчаянно забарахтался на холодном полу пещере, бестолку суча непослушными конечностями и пока что еще вообще ничего не понимая. Его по-прежнему окутывали пленка и густая слизь, и малыш отчего-то испытывал острое желание поскорее снять их с себя — не из-за отвращения, а, скорее, из инстинктивного стремления глотнуть свежего воздуха.

+8

39

Начало игры

Маленькие, в будущем мощные лапы,  старательно репетировали грядущие после рождения жесты и движения, небольшая голова с покатым круглым лбом экономно двигалась в согласии с остальным телом. Малыш в утробе матери старательно «вылизывался», «бегал» и, конечно же, «сражался». Не особо интенсивные движения его,  тем не менее, возбуждали загадочных соседей – временя от времени он ощущал чужие движения через две плотных стенки – его личного и братского плодного пузыря. Пока еще спящий, не знающий, что такое «эмоции», детеныш не испытывал ни раздражения, ни гнева, которыми в будущем будет отличаться. Пока еще он попросту не обращал внимания на толчки других, даже не осознавал существования ни себя, ни братьев. Его нервная система, согласно «плану», проверяла его собственные рефлексы, строила развернутые сети связи, а потому чужие шевеления нисколько не могли заботить малыша, сосредоточенного на развитии. Но постепенно, по мере завершения формирования, его движения все же начали принимать все более интенсивную окраску. Он двигался все более увлеченно, ощущая, как тесно стало в материнской утробе, ведь раньше он свободно висел в своем пузыре, далекий от его стенок, и единственное, что хоть как-то могло его ограничить – тянущийся к его животику пупочный канатик, питающий его, поддерживающий в нем жизнь. Но со временем все изменилось. Теперь он при каждом движении ощущал, как ограничивают его прежде недосягаемые стенки, порой чувствовал, как что-то прижималось к нему с «той» стороны, и тогда он живо отпихивал это от себя, дрыгая задними лапками или бодаясь крупной лобастой, но пока абсолютно бестолковой головой. Мирное плавание все больше напоминало тесный плен, и детеныш, достигший нужного размера, все сильнее шевелился в некоем подобии нетерпения. Пока материнский организм, скажем так, бессимптомно готовился к предстоящему разрешению от бремени, малыш Ракх решил поторопить события. Хотя, разумеется, это не было сознательным решением, но ему становилось все невыносимее, так что он вертелся и дергался, стремясь вернуть себе покой и свободу. В который раз он ощутил чужое присутствие рядом с собой и забрыкался, пытаясь избавиться от лишнего давления. Увы, то, что его окружает целое трио таких же, как он, львят, знания у него не было, но даже знай он, продолжил бы бороться. Это место перестало быть мирным и уютным, и нетерпеливый детеныш во всю задвигался, стремясь отвоевать себе места. Он толкал одного брата, просто чтобы потом отпихнуть другого, но с другой стороны к нему приваливался третий. Его беспорядочное противостояние окружению ничего не меняло в его положении, пока не случилось нечто, что заставило львенка перестать боксировать. Он ощутил доселе не виданное давление, когда трое его соседствующих брата прижались к нему одновременно словно бы в едином порыве. Так сильно, что он, обладая сознанием, мог даже испугаться. Но это лишь остановило бурную деятельность львят, ошарашив нежданными переменами. Схватки, быть может, спровоцированные именно пиханием малышей, ныне чередовались с четко улавливаемым ритмом, вынуждая Ракха потрясенно замереть и смиренно претерпевать эти жуткие секунды. Он не ощутил перемены, когда у матери отошли воды, но изменения в характере мышечных сокращений прочувствовал на себе сполна. Возмущенный очередной мощной потугой, сжавшей их на долгие мгновения, детеныш растерял все смирение и что было силы возмущенно дрыгнул задними лапами, невольно отправляя одного из своих братьев прямиком на выход. Получается, он сам сделал своего в будущем надоедливого нудного братика старшим. Увы, это, конечно, немного изменило ситуацию в матке львицы, но все же стало как будто немного посвободнее. Очередная схватка, сполна подкрепленная потугой, и Ракх неожиданно повторил путь своего родившегося братца, правда, задом наперед. В родовых путях его сжимало и давило так, как никогда прежде, и детеныш потерял всякую надежду на благополучный исход этого ужасного действа. Но вот часть него, скрытая в пузыре, наконец, уверено встала на исходную и очередная схватка наполовину изгнала львенка наружу, малость придержав на выходе в районе ребер. Мир, наконец, мог лицезреть Ракха, правда, с той стороны, с какой сам львенок будет нередко к нему поворачиваться, а именно – с задницы. Скрытый в пузыре, детеныш успел набрать околоплодной жидкости в легкие, и когда вторая его часть так же покинула материнское тело, смурно лежал, чуть подрагивая лапками. Ему нужно было, чтобы кто-то порвал его тесную тюрьму и помог начать дышать, и детеныш, как-то враз обидевшись на весь мир, ждал, когда, наконец, хоть что-то изменится к лучшему. Но, по крайней мере, он чувствовал себя совсем иначе. Ничто кроме холодного пола не давило на него. А его связь с  матерью все еще была сильна - пока не перегрызена пуповина, он вполне мог пережить некоторые трудности с дыханием.

Отредактировано Ракхелим (7 Ноя 2013 23:53:30)

+6

40

Начало

Бесконечность. Целая вечность темноты, пустоты и странных, глухих, будто бы сквозь стену доносящихся звуков. Пребывание в материнской утробе - не самая интересная часть жизни. К счастью, львенок большую часть времени не осознавал себя. Сперва он был слишком мал - так мал, что совсем не беспокоил свою мать, не осознавал себя, не умел двигаться. Умел только жить. Жить и расти, по крупинкам, постепенно из крохотного комочка клеток превращаясь в полноценное существо, с четырьмя цепкими лапами, с хвостом, с головенкой, в которой уже скоро начнут тесниться самые безумные идеи.
Большую часть времени он спал. Впрочем, какая разница. Глаза его все равно были закрыты все это время, и несколько дней после появления на свет он все еще будет слеп. Но у него было осязание - когда Дхани научился протягивать лапы, он понял, что вокруг его что-то есть. Обоняние. Вкус. Он мог открывать пасть, чувствуя на языке околоплодные воды. Пока что у него не было дыхания. Как это странно... не знать, что такое дыхание. Дхани не знал, и чувствовал себя при этом вполне нормально. Он еще не понимал, зачем ему нужна пасть, и зубы еще только показались из десен. Так ведь и есть в материнской утробе нечего, и поговорить не с кем. Да и как тут поговоришь, когда ты плаваешь, скрытый жидкостью с говолой?
И он уже видел сны. Странные уже хотя бы потому, что не имея глаз, не знаешь, что представляет собой окружающий мир. И тем не менее, странные переливы цветов, звуки, запахи - все это было, хотя и не запоминалось. Просто улетучивалось при пробуждении.
А еще он был не один. С самого начала Дхани осознавал это. Как? Он и сам не мог бы сказать. Знал только, что их здесь несколько. Хотя, надо признать, едва малыши подросли, это соседство начало доставлять изрядные неудобства. Впрочем... нет, не так уж и много. Или ему просто повезло, что тычки и пинки доставались кому-то другому, или просто львята вели себя достаточно тихо. Иначе как еще объяснить тот факт, что их мать почти до самых родов находилась в неведении о собственном пикантном положении?
Дхани привел в чувство ощутимый пинок чьей-то лапы. Все сегодня встало с ног на голову. Их дом, самое безопасное место на земле, конвульсивно содрогался, то и дело прижимая львят друг к другу. Это было что-то новое. Впору испугаться, но львенок испытал даже что-то вроде азарта. Нет, все-таки страх тоже был. Как не бояться, когда все привычное уходит? Сперва он ощутил еще несколько конвульсий, заставивших всех львят сдвинуться с места. Затем неожиданная пустота под лапами подсказала малышу, что кто-то из его братьев уже покинул место их пребывания, отправившись... куда?
Ох, нет, нет. Только не уходите. Не оставляйте Дхани в одиночестве. Следом за Лайамом Ракхелим выскользнул прочь, оставив в материнской утробе лишь двоих львят. Теперь серый разрывался: тянуться следом за большинством или покрепче прижаться к оставшемуся собрату и постараться еще задержаться здесь?
Похоже, выбора у него не было. Новое сокращение мышц без лишних церемоний оторвало Дхани от брата. Он попытался извернуться, зацепиться, но... ничего не получалось. Оставалось только расслабиться и надеяться. На что? Он и сам не знал.
И уже через несколько минут львенок шмякнулся на что-то мягкое. Что-то влажное, барахтающееся, пахнущее привычно и приятно. Его братья тоже были здесь. Мигом успокоившись, Дхани высунул мордочку из наполовину порвавшегося плодного пузыря, хлюпая носом в попытке вдохнуть.

+9

41

Детей не волнуют житейские проблемы взрослых, а пока не рожденных детей - тем более. Мьяхи чувствовал себя очень комфортно и здорово в окружении братьев у матери в утробе, и не горел абсолютно никаким желанием вылезать оттуда, чтобы мир узрел мальца во всей его красе. Уют, тепло, непрерывное насыщение, пожалуй, малышу большего и не нужно было. Откуда знать этому рыжему комочку, болтающемуся внутри околоплодного пузыря, что его такая жизнь-лафа, далеко не бесконечна? Знал бы, может что придумал заранее дабы такое не случилось, конечно, если бы умел развито мыслить своим крошечным мозгом, и, конечно, если бы мать-природа рассматривала сей вариант. Да, становилось постепенно все теснее и теснее, пустое пространство быстро заполонили собой растущие тела Лайама, Ракха и Дхани, и ему, оказавшемуся дальше всех к "месту выхода", приходилось, что говориться, поприжаться к стеночке, и это отчаянно не нравилось рыжему комочку шерсти. Выпрямляя крошечные лапки, он все чаще пихал стену перед собой, пытаясь выделить себе побольше места, и прощупывая косточками хребта под собой остальных львят. "- Да потеснитесь же!" - наверняка бы пропищал он, но вместо этого только яростнее пихал живот матери, так что, большую часть побудительных "пинков", Шайена получила от своего младшего отпрыска, засевшего в самом дальнем уголке ее худосочного брюха. Пф... мда, комфорта явно поубавилось. Мелкий нервно дернулся в своем домике, недовольно покачав слепой, лобастой головой, и крепче прижал к себе передние и задние лапки. Ну и отросток, являющийся жалким подобием хвоста, тоже зажал задними лапами, обиженно затихнув. Нет, ну если привыкнуть, то ... можно и так жить.
Происходящее после унылого решения продолжать свое существование зажатым в тесном обществе, не вписывалось в планы малыша. Он хотел тихо вздремнуть в своем укромном месте, как и дремал минут пять назад. И тут его молчаливые соседи снизу, решили устроить настоящий боксерский поединок! Мьяхи был спокоен, как скала! О да, подпрыгивая вверх-вниз на колбасящихся братишках, бедняга изо все силенок пытался погрузиться в сладкий мир сновидений и отнестись к подобному аттракциону с полнейшим пофигизмом. Ух... А раньше это было как-то легче игнорировать! Да хорош там скакать уже! Детеныш дернул задней лапой крепенько этак пихнув бедного Дхани в бочину, и от того запрыгав вместе с остальными. Но не только ребятня бесилась внутри матери... Стенки их дома стали заметно сужаться и расширяться. Вся хата пришла в движение, интенсивно сдавливая четырех маленьких львят, намереваясь выставить своих жильцов за порог и принудить их вступить на новый жизненный этап "после рождения". Все прочувствовали это сполна, и такие намеки на выселение, очевидно, никому не нравились!
Очень быстро Мьяхи ощутил, что по неизвестным причинам, их жилище резко опустело, и теперь он совершенно один, толкаемый энергично сокращающимися мышцами, давящими на него со всех сторон. Не почувствовав под собой знакомой опоры, чьей-то спины, малыш предался панике, совершенно не желая покидать это место - что ждало львенка там, куда его столь активно проталкивают, детеныш не имел никакого желания знать. Наверняка что-то плохое! Оно же и поглотило собой его семью! Нееет, нет! Ни за что! Мьяхи забарахтался, цепляя лапками с маленькими коготками защитную оболочку пузыря, так спешно, словно он собрался убегать от неизвестного монстра, засасывающего его в неизвестность. Дурачок только себе и навредил... порвал пузырь... Вот где оказывается была настоящая паника! Хрипло пискнув в неизвестность, Мьяхи истерично дернулся мокрым червяком, едва ли не став поперек в материнской матке, что непременно бы привело к его собственной смерти. Малыш не мог вдохнуть, когда ему так требовался первый вдох, лишенный своей защиты, и теперь извивался внутри самки, остановившись в родовых путях, перед очередной потугой... Бедный малый. Спустя пару секунд он благополучно затих... Но с очередным мощным сокращением, наконец вывалился наружу, мешком шлепнувшись рядом со своими братьями, не подавая никаких признаков жизни. Да нет, он был жив, но состояние, в котором находился котенок - глубокий убийственный шок. И нехватка кислорода, за время пребывания без воздуха и без околоплодных вод вокруг него.
Да только, если бы это утихомирило "червячка"... Спустя несколько мгновений, лишенный внешней оболочки детеныш, издал такой писк, выпустив из носа влажный пузырь, что наверняка его было слышно во всех углах маленькой пещерки. Живучий, зараза. Слышите? Я живучий!

+9

42

Да, она обещала не занимать много места. Да, она обещала управиться за полчаса. Да, она обещала вести себя тихо...
Но о каком "тихо" вообще могла идти речь, когда первый львенок вылетел из нее подобно пробке из-под шампанского, второй вышел задницей вперед, третий едва-едва вытолкался следом, а четвертый так вообще встал поперек прохода?!...
ТВОЮ МААААААААТЬ!!!!1 — да, помнится, самый первый ее помет встретило ласковое приветствие в стиле "недобро непожаловать в наш недобрый мир", а второе — обещание лично отпинать каждого, кто так жестоко пинал ее изнутри... На сей раз знакомство львицы и ее детенышей прошло еще более феерично: самым первым звуком, услышанным новорожденными малышами, оказалось отнюдь не щебетание птиц и даже не усыпляющее мурлыканье матери, а самый крепкий, отборный, спелый мат, какой только можно было (или даже нельзя было) себе представить. Наплевав на присутствие посторонней львицы и ее потомства, Шайена с протяжным воем царапала когтями каменный пол и стены пещеры, сдирая мелкие кусочки щебня и обрывки влажного моха — а иначе бы она уже давно сошла с ума от рвущей на части боли внизу живота. Да уж, помучиться пришлось изрядно: львята как будто сговорились в своем стремлении доставить матери как можно больше дискомфорта при рождении. Финальным аккордом, пожалуй, стало то, как бедолага-Мьяхи неудачно повернулся в лоне матери и едва не задохнулся. К счастью, самке хватило сил, чтобы вытолкнуть малыша наружу... Правда, это сопровождалось такими адскими муками, что не в сказке сказать: будь ее воля, то Шайена выползла бы из пещеры и сбросилась вниз, раздробив черепушку об острые камни у подножья склона — эта смерть казалась ей гораздо более быстрой и милосердной, нежели долгое истекание кровью в попытках исторгнуть из своего брюха мертвый, неудачно расположившийся плод. Впрочем, все обошлось: едва почувствовав, что последний из ее детенышей, наконец-то, покинул материнское лоно, Шай обессиленно уронила голову на дрожащие лапы и на несколько минут прикрыла глаза, не в состоянии даже просто шевельнуться. Она знала, что ее детям требуется помощь, но, черт подери, это было отнюдь не так-то просто! Крупно содрогаясь всем своим болящим, ломящим телом, львица с кряхтением развернулась и быстро, с замиранием сердца оглядела новорожденных львят. Сердце ее резко дало перебой. Четверо... четверо. Ну, а как же иначе, с ее-то плодовитостью... Чего еще можно было ожидать? Устало шипя сквозь крепко стиснутые зубы, Шайена еще немного подвинулась и грубовато подпихнула лапой склизкие меховые клубочки, придвигая те поближе к своей груди. Жаркий, шероховатый язык уже привычно прошелся по покрытым пленкой телам, счищая кровь и слизь, давая львятам возможность сделать первый вздох; острые клыки в несколько резких движений перекусили склизкие пуповины, окончательно разрывая связь эмбрионов с породивших их лоном. Время от времени останавливаясь и давая себе краткие передышки, львица усердно и в то же время не особо трепетно массировала пухленькие, вздувшиеся животики новорожденных, иногда задевая ушастые, лобастые головы и слепые мордашки. Зря она боялась: все четверо самцов — спасибо, Ахейю, что не самки, ну хоть в чем-то ей повезло! — оказались живыми и, на первый взгляд, совершенно здоровыми. Пронесло...
Маленькие засранцы... — едва слышно урчала Шайтан в перерывах между ожесточенными вылизываниями. — Да чтоб вас также отпинало когда-нибудь... ненавижу, — порывистый, горячий поцелуй пришелся точно в нос с любопытством высунувшегося из кучки братьев Мьяхи, отчего последний с громким писком опрокинулся куда-то под остальных детенышей. Замелькали хвосты, лапки... Ее неугомонные сокровища уже вовсю боролись друг с другом за вакантное местечко у теплого материнского живота. Шайена наблюдала за ними со смесью усталости и какой-то неподдающейся объяснению тоски — вот он, прощальный подарок Жадеита, главного льва всей ее жизни. Четверо маленьких и шумных спиногрызов... Еще очень слабых, неразумных, но — ее собственных. Тихо вздохнув, львица медленно опустила голову обратно на каменный пол пещеры, утомленно прикрыла отяжелевшие веки... Ей требовался отдых.

+15

43

Определенно, жизнь его к такому не готовила. Все еще не в состоянии сделать вдох, Лайам продолжал слепо работать крохотными, но полными силы и энергии лапками, без особого смысла молотя ими в воздухе. Малыш чувствовал, что от него требуется что-то... только вот никак не мог взять в толк, что именно. Неожиданно бухнувшаяся откуда-то сверху туша в один миг выбила всю слизь из дыхательных путей львенка: звучно хрюкнув из-под Ракхелима, Лайам попытался сбросить брата со своего брюха, но не успел — следом за желтоглазым малышом, наружу поочередно вывалились сначала Дхани, а затем и крошка Мьяхи. Не сказать, что новорожденные детеныши образовали кучу малу, уж больно активно они двигались, но, все-таки, Лайам ощущал в себе острое желание отползти подальше от бешеных братишек. Сковывавший его околоплодный пузырь уже давно лопнул, даровав львенку относительную свободу действий, так что он более-менее успешно оттолкнулся лапами и откатился куда-то в сторонку, едва не запутавшись при этом в собственной пуповине. Его трясло; холодный воздух болезненно резал горло и легкие; вдобавок, вокруг по-прежнему было очень темно, а от того — еще более страшно. Потрясенный до самых глубин своей неразумной души, Лайам дрожащим комочком замер чуть поодаль от матери и братьев, не зная, не понимания, куда ему ползти и что делать дальше. Но вот чья-то огромная, жесткая лапа уверенно подгребла его обратно, чуть ли не уткнув носом во что-то очень мягкое и горячее. Изумленно пискнув, львенок уперся в это "что-то" обеими передними лапками, немедленно утонув ими в густой, спутанной шерсти, в изобилии растущей на впалом животе матери. Еще одно не самое нежное прикосновение опрокинуло Лайама на бок, и малыш покорно замер, чувствуя, как нечто горячее и при этом очень шершавое энергично массирует ему брюшко, которое немедленно отозвалось тихим урчанием. Почему-то эти странные действия, несмотря на их грубость, казались ему до ужаса приятными — каким-то необъяснимым образом львенок понял, что это существо, кем бы оно ни было, желало ему только добра. Как-то незаметно успокоившись, Лайам умиротворенно сложил лапки на груди и надолго замер в такой позе, не сопротивляясь массажу... И лишь когда Шайена, наконец, отстранилась, он все-таки попытался перекатиться обратно на живот. Остальные детеныши все это время напряженно копошились где-то рядышком, то и дело задевая и пихая старшего брата, и, чувствуя их близость, Лайам окончательно прекратил бояться. Теперь он просто хотел есть. Только вот в этом новом, странном мире, увы, не приходилось ждать, пока все необходимые его растущему организму питательные вещества сами поступят в кровь через пуповину. Лайам, впрочем, воспринял это как должное. Инстинкт подсказывал ему, что нужно делать, и львенок без единого сомнения ткнулся носом в материнское брюхо, ища заветный сосок. Долго искать не пришлось, так что уже спустя минуту или две Лайам с донельзя довольной мордашкой глотал теплое молоко, чувствуя, как его медленно, но верно клонит в сон. По сути, его рождение, как бы неприятным оно ни было, многого не изменило: он по-прежнему мог лежать и спать, сколько ему вздумается, окруженный материнским теплом и заботой... Просто сама мама теперь была не вокруг, а рядышком, под самой щекой. И братья тоже никуда не подевались, да еще и пихались гораздо меньше, чем в животе.
Пожалуй, он мог бы так жить.

+7

44

-------- Каменная поляна
Юви осторожно ступила в пещеру. Надо сказать, там было тесновато, поэтому рыжая все же чуть попятилась - ей там просто не оставалось места, а заодно и кислорода. Первый, кто бросился ей в глаза - львица с несколькими львятами. Это явно была не Шай, и самочка изумленно моргнула - а маманька-то где? Впрочем, ответ не заставил себя долго ждать - из другого угла донеслось утробное ворчание, настолько знакомое, что Юви мигом полегчало - Шай была более или менее в порядке - она не ругалась, не материлась, не орала, и что, самое главное, была жива, так как звуки все же издавала. Глаза начинали потихоньку привыкать к полутьме, и рыжая уставилась на мать и то, что барахталось у ее лап и живота. Львята... Затаив дыхание, львица пыталась посчитать очередных младших братьев и сестер, если таковые имелись. Шесть... Нет, кажется пять! Черт их дери, они вертелись, словно в зад ужаленные, но их точно было не меньше четырех - по крайней мере именно столько цветовых пятен копошилось возле Шайены.
- Раз, два, - пыталась посчитать Юви шепотом. - Раз два, три, четыре... Четыре. И все. Слава Айхею, всего четверо! - выдохнула она, роняя мясо. Ей действительно полегчало - четверо это не так уж и много, наверное. Могло быть и хуже. Шай обессиленно опустила голову на пол, тяжело вздохнув.
- Устала, бедолага, - с сочувствием подумала Юви, аккуратно подбирая мясо. Надо было отнести его матери и остаться с ней, но в пещере так тесно, да еще и другой львице может не понравиться присутствие еще одной львицы.
- А какого хрена, чхать я хотела на эту самку. Не нравится - пусть берет своих отпрысков и валит из пещеры, она ей не принадлежит! - эгоистично подумала Юви и осторожно двинулась к матери.
- Я принесла мяса, поешь, мам.. - прошептала она, опускаясь на каменный пол рядом с Шайеной. Мелкие возились возле тощего бурого живота, и взгляд самки непроизвольно упал на них. Прикольные, что. Бурый, рыжий и двое серых - один потемнее, второй посветлее.  Мило, что сказать...

+6

45

Наконец-то, на обиженного всем миром Ракха снизошла благодать – мать все же решила заняться своим угрюмым отпрыском, и, для начала, сняла своим шершавым языком всю сковывающую его маленькое тельце оболочку плодного пузыря и таки отсоединила его от себя, перегрызя пуповину. Провела языком по спинке, лизнула розовый нос, убирая пузырящуюся слизь, и, наконец, Ракхелим смог  сделать свой первый вздох. Розовый ротик раскрылся в беззвучном писке, а лобастая голова неуверенно поднялась на слабой коротенькой шее, словно подставляясь под грубоватую ласку матери-львицы. Маленькие легкие раскрылись, вгоняя в себя воздух, и львенок заворочался, словно удивляясь произошедшей в себе перемене,  это самое естественное в мире действие определенно было для него в новинку. Теплый, острый, словно терка, материнский язык очередным уверенным движением толкнул растопырившего лапки с выпушенными коготками Ракхелима, и малыш соскользнул попой на холодный пол, оставив передние конечности лежать на спине светло-серого братца. Пока обязательное вылизывание продолжалось, рыжий львенок смирно лежал, уткнувшись  мордашкой во влажный бочок шевелящегося Лайама в ожидании, когда эта экзекуция закончится, и он будет предоставлен сам себе. К счастью или нет, но мать не слишком увлеченно занималась первичной гигиеной своего потомства и очень скоро переключилась на следующего в очереди детеныша, оставив и Ракхелима в покое. Кирпично-рыжий самец  тут же словно проснулся и, на дрожащих, слабеньких  пока лапках попытался приподняться. Маленькое пузатое тельце едва ли хоть раз преодолело  притяжение земли, теперь раскачивалось, он то и дело заваливался то на грудь, то на попу, а то и вовсе на бок, но все же продвигался куда-то, ползком минуя старшего брата, успевшего присосаться к материнскому брюху. Он, конечно, не знал, что делает, но этого пока и не требовалось - инстинкт вынуждал детеныша двигаться в направлении источника манящего запаха, и малыш все более уверенно это и делал. Мордашка с розовым носом и губами жадно водит по шерсти, ища вкусно пахнущий сосок с сочащимся секретом молозива. Он определенно где-то рядом, он чувствует запах и следует за ним, перекатываясь на бок и вертя тяжелой, круглой головой с маленькими умильными треугольниками ушек, уже вполне способных слышать звуки. Ракхелим чувствует идущее жаркой волной тепло от матери, и пока слабое от соседствующих братьев, это прибавляет малышу уверенности в том, что после родов есть жизнь. Он находит губами сосок и жадно хватает его, издавая при этом какой-то забавный детский звук, нечто вроде ворчания, принимаясь за предоставленное угощение. Молозиво теплой солоновато-сладкой волной переливается в него, наполняя округляющееся пузико восхитительным ощущением сытости, а бестолковую голову детеныша – сонной дремой. Короткий смешной хвостик поджимается под брюшко, а задние лапки подтягиваются, львенку совсем не хочется ощущать холод в таком замечательном состоянии. Еще пара ленивых  глотков и Ракхелим уже спит, выпустив сосок изо рта и опуская голову к земле, упираясь лбом в теплую шерсть матери. В его  в памяти не сохраняется ничего из событий этого дня, он не видит снов, но зато слышит, как кто-то подходит к ним. Сытость, тепло и чувство безопасности – то все, что нужно такому малышу, и ему совершенно нет дела до того, что улавливают его ушки. Он еще слишком мал, чтобы как-то реагировать на звуки, но, может, очень скоро, это изменится.

+4

46

Первые секунды жизни в огромном мире потихоньку перерастали в минуты, и Дхани находил, что это место не отличается особой привлекательностью. Судите сами: жестко. Если бы не братья под боком, на которых можно было опираться, которых можно было пихать локтями и класть на них голову, - было бы совсем тяжко. Твердый каменный пол был, к тому же, еще и холодный. Не ледяной, конечно, но после жаркой материнской утробы даже раскаленная от засухи саванна покажется холодильником. К тому же, львенок был весь мокрый, а потому сразу же начал замерзать.
А еще его пугало пространство. Ну тут, конечно, можно было еще поспорить, чего в львенке было больше: страха или любопытства. Если бы он мог видеть все то, что его окружает, он бы еще и поразился величине пещеры. Это для взрослого льва она маленькая и сгодится разве что под временное укрытие для пары самок с детенышами. Но для новорожденной малышни, привыкшей к тесноте внутри брюха матери, это и есть целый мир. Впрочем, Дхани и так уже улавливал, что помещение довольно велико по сравнению с его тощим и мелким тельцем. Стоило только матери пару раз провести жестким языком по ноздрям, как серый жадно задышал, сразу же уловив все малейшие движения воздуха, подсказавшие ему, где именно он находится. Конечно, почти все запахи были незнакомы. Это интриговало еще больше.
Да, мир был весьма жестоким, но от этого не становился менее интересным. Если бы не усталость, у Дхани хватило бы ума сразу же броситься на его исследование. Ну как броситься... поползти, разумеется. Но он лишь несколько минут назад появился на свет, и это стоило немалых трудов, а потому отняло много сил. Теперь, когда Шайена раз за разом проводила по шерсти львят языком, Дхани начал чувствовать себя уже более-менее сносно. Очищенная от слизи шерсть постепенно подсыхала, поэтому было не уже не так холодно. Повинуясь инстинктам, вся куча мала пришла в движение, ползком пробираясь поближе к материнскому животу. И Дхани полз вместе со всеми, отчаянно отталкиваясь лапками от твердого пола - а если подворачивался чей-то бок, то и от бока. Пару раз ему пришлось остановиться для передышки: он пока еще не соизмерял свои усилия и их результат, а потому лапы то и дело двигались не в ту сторону, а сам львенок со всего маху тыкался мордочкой в пол. Или в чью-нибудь шерсть. Правда, очередной такой тычок дал ему понять, что он уже у цели: живот Шайены был куда крупнее, чем все львята, вместе взятые, к тому же, пах невероятно вкусно.
Отлично, просто отлично. Львенок воодушевленно затыкался слепой мордочкой в шерсть, следуя за источником запаха. Долго искать не пришлось, и буквально через несколько минут он уже блаженно замер, сжимая беззубыми челюстями материнский сосок.
Еще пара минут - и на него с новой силой накатила усталость. Он и так сделал за сегодня слишком много. Для начала, родился. Преодолел огромное расстояние до источника пищи. Открыл для себя огромный мир и изучил невероятное множество чужих запахов. По меньшей мере, три или четыре. Это ведь много, правда? Так и не выпустив из пасти сосок, львенок уснул.

+6

47

К счастью Мьяхи повезло оказаться чуть в сторонке от общей кучи, и не заполучить с лету чьей-нибудь пяткой в свой розовый, нежный нос. Малыш чувствовал себя просто отвратительно, лежа влажным, светлым брюхом на угловатой поверхности холодного пола пещеры. Он очень хотел вернуться обратно, запихать своих братьев туда, откуда они только что вылезли, и самому снова укрыться за плотной, мягкой, горячей стеной материнского живота. Но весь вопрос в том - как это сделать? Пока мелкий мог лишь громко возмущаться, "сотрясая" своим пронзительно-писклявым голоском своды пещеры, мол, пустите-ка вы меня обратно, а то я замерз, напуган и есть хочу! Интуиция подсказывала рыжему комку шерсти, что помимо тихо похрюкивающей родной кучки рядышком, в этом месте есть еще кто-то. Кто-то, кто должен по идее тут же кинуться исполнять требовательный возглас мальца, или как то унять его возмущение. Так-так.. Эй... кто-то? Ты где? Мьяхи замолчал, приподняв слепую, лобастую мордашку вверх и повел любопытной носярой, ожидая, когда к нему наконец сунутся и уделят внимания. Широкая, жесткая лапа грубо сметает весь копошащийся разноцветный тандем к своей груди, и "конопушка" почувствовал, как его попе пришлось несладко, перекувырнувшись через голову, котенок оказался прижатым к шерстистому, костлявому плечу Шайены, находясь где-то в самом низу общей кучи-малы, такой - большой, шевелящейся и не понятной. Мордаха Мьяхи оказалась на уровне локтевого сустава матери, в то время, как по его спине и макушке, усиленно топтались чьи-то маленькие лапы и перекатывались миниатюрные, но для мелкого, ужасно тяжелые тельца. Львенок усиленно пыхтел, фыркал в колючую бордовую шерсть самки, пихал ее круглым лбом и пытался выбраться из под заноса тел, хвостов и молотящих его по маковке лапок. Материнский язык тщательно расчищал темную шерсть то одного, то другого, но никак не мог достаться возмущенно свистящему через нос малышу в самом низу, который являлся "фундаментом" к живой копошащейся пирамиде. Он так активно дергался в самом низу, что того и гляди все трое сверху покатятся клубочками в разные стороны, пропустив наконец к свободе младшенького. Замечательно. Везунчик просто - сначала чуть не задохнулся там, теперь еще быть так жестоко придавленным к полу грудой тел без права на дыхание. Мьяхи мог возмущаться сколько угодно, но мать прилизала ему только круп, слегка показывающийся наружу. Хотя малышу едва ли нужна была ее помощь, разве что пуповину покороче откусить, дабы тонкая нить не наматывалась на когтистые пальчики, а так, наш богатырь уже без пузыря, чистенький, немножко мокренький, и с во всю работающей дыхалкой. Если это так можно назвать в данный момент, вдыхая в себя пыльный аромат исходящий от шкуры Шайены вместо чистого воздуха. Но упрямый Мьяхи не желал сдаваться, и таки вытолкал себя на поверхность, широко раскрыв круглый, окантованный бледно-розовым рот, чтобы сделать глубокий вдох - вот она свобода! - как тут же щедрая мама адресовала ему смачную красную нашлепку на его в охренении высоко воздетую мордочку, проведя языком от светлого подбородка и до макушки с такой силой, что Мьяхи  дрыгнув всеми четырьмя лапами, с воплем ухнул обратно в эту самую груду тел, из которой только что еле выбрался! Ну мам!!!
Правда очень быстро толпа, как сейчас казалось малышу, рассосалась - братья с завидной скоростью поспешили занять свои позиции перед теплым животом матери, дабы насытиться, и наконец, успокоившись в уютной колыбельке рядом с мамочкой. уснуть. Мьяхи сначала не понял - куда все так рванули? Он заторможено дергал головой, напряженно вслушиваясь, а главное, внюхиваясь в то, что происходило вокруг него. И пока малец-простофиля думал,  остаться ли ему на земле в гордом одиночестве, или же повиноваться стадному инстинкту и двинуть за братьями, все самые лучшие места, понятное дело, уже заняли, и когда Мьяхи таки решился последовать примеру старшей братии, ему пришлось изрядно потолкаться и поползать вдоль длинного львиного брюха, туда-сюда, без стеснения пройдясь по вцепившейся в сосок мордочке Ракха, посидев толстой попой на загривке Лайама и ошибочно потыкаться в серое ухо Дхани, возмущенно сопя, ибо мокрые братские уши, это вовсе не то, что он хочет видеть в своем голодном рту! В итоге попритеснив серого, Мьяхи смачно плюхнулся рядом с ним и яростно зарылся в жесткий волос  живота матери... нашел котенок сосок, или нет, его физиономия исчезла в шерсти , и этого видно не было, но по крайней мере беспокойный ребенок наконец таки затих.

+8

48

Долгожданный отдых? Крепкий и здоровый сон? О, нет, сон для слабаков! Распластавшись щекой по полу, Шайена не без труда разлепила свои тяжелые, налитые свинцовой усталостью веки и нехотя скосила взгляд на светлый проем пещеры — мол, ну что еще? Чей-то рыжеватый силуэт на мгновение заслонил ярко-голубой кусочек неба, а затем совсем рядом с головой Бастардки влажно шлепнулся кусок мяса. Странно, но, несмотря на лютый голод, львицу едва не стошнило от ударившего в ноздри запаха крови.
Я принесла мяса, поешь, мам... — Юви осторожно прилегла рядом с обессилевшей роженицей, кое-как пристроившись на крохотном свободном участке возле самого входа в логова. Шайена с беззвучным стоном отодрала морду от холодной каменной поверхности и, вытянув тощую шею, осторожно подцепила пищу клыками, подтаскивая ближе к себе. Честно говоря, у нее кусок поперек глотки вставал — ну совсем как Мьяхи пару минут тому назад, только с другой, кхм, стороны. Но Шай осознавала, что если она не подкрепится сейчас, то ей может стать еще хуже. Вдобавок, львята нуждались в молоке... которого, кажется, было не очень много.
Спасибо, детка, — умирающим тоном прошелестела, да нет, прохрипела темная и тут же чуть было сама не отложила пятого львенка: настолько жалким и страшным показался ей собственный голос. Да-аа, сестрица, такими темпами ты себя в могилу сгонишь быстрее, чем успеешь сказать "Ахейю, храни королеву"... Нервно облизнув губы (ощущение было сравнимо с прикосновением наждака к абсолютно сухой поверхности), львица ткнулась носом в принесенное мясо и принялась как-то излишне поспешно заталкивать его себе в пасть, старательно игнорируя рвотные позывы. Жрать-жрать-жрать, а иначе не будет ни сил, ни желания кормить эту чертову ораву. Жаль, аппетита не было... все как назло. Кое-как прикончив часть порции, Шайена осознала, что больше не в состоянии проглотить ни единого кусочка. Что ж... значит, оставит на потом. Утомленно отодвинув остатки мяса лапой, Шайена вновь уронила подбородок на пол пещеры и тихо вздохнула, порядком раздраженная собственным бессилием. Все-таки, хорошо, что Юви догадалась ее проведать... и принести немного еды. Не будь самке так плохо, она бы непременно порадовалась тому, что у ее старшей дочери, в кои-то веки, прорезалось чувство сострадания. И куда только подевалась та ревнивая эгоистичная плакса? Определенно, ее малышка подросла... давно пора было. Шайена перевела благодарный и до смерти усталый взгляд на мордашку Юви: та с капельку беспокойным видом рассматривала копошащихся у материнского брюха львят. Пожалуй, им следовало дать имена... Только вот у Шай не было никаких сил на то, чтобы задуматься над чем-то подобным. Львица даже не заметила, как медленно сомкнула веки и, наконец-то, погрузилась в тревожную полу-дрему.

Офф-топ

Львята и мать их заваливаются спать на неопределенный срок.

+6

49

Сколько прошло уже дней с момента рождения маленьким львятам, конечно, ведомо не было, но Ньёрай уже начала замечать происходящие  с ней изменения. Она привыкла к сытой жизни в тепле и маминой заботе, и, что самое удивительное – она вдруг поняла, что теперь ее окружает далеко не такой беспросветный мрак, как прежде. Теперь, когда ее глазки открылись и взирали на мир серовато-синими пуговками, она вдруг начала замечать свет и предметы. Она теперь знала, как выглядит ее сестренка и в подробностях изучила огромную маму, чьи большие глаза нередко теперь взирали на нее,  а большой язык ласково чистил темную шкурку. Потолок над ней теперь не был сгустком непонятной темноты, а вход в пещеру теперь еще и манил к себе разными красками и игрой света. Мама регулярно покидала малышей, отправляясь на охоту, и все, чем могли заниматься детеныши – это возиться друг с другом и спать, ожидая, когда та вернется, неся  сотни различных запахов и, самое главное, питательное молоко.  В какой-то момент это вдруг прекратилось, и Ньёрай все чаще ползала по матери, не понимая, почему та никуда не выходит и почему она все реже стала проявлять  заботу о них. Не то, чтобы черная так уж любила, когда мать с упорством намывала ее, но теперь детеныш начал  ощущать себя ненужной и позабытой, а это огорчало львенка. Она ведь так любила маму, почему та перестала любить их? Маленький нежный носик ощущал, как изменился запах  родительницы и, хотя у нее не было никакого практического опыта, каким-то неведомым образом, но она поняла, что с Шетани что-то явно неладно.  Не умея выразить свою тревогу и недовольство, Ньёрай тесно прижималась к своей двойняшке и сопела той в ухо, уже почти все время под аккомпанемент голодного живота.  Иногда им удавалось получить молоко, но чаще прежде столь щедро кормящие их соски оказывались пусты.  От голодной смерти их спасало лишь то, что их матери нашлось, кому позаботиться, и, когда та находила в себе силы подкрепиться мясом, ее молочные фабрики вновь начинали наполняться питательным секретом и у девчонок вдруг организовывался целый пир. Но,  увы, со временем Шетани все больше сдавала, и ее детеныши сильно недоедали, что сказывалось на их развитии. Они были  довольно худенькими и маленькими для малышни их возраста. Запах мяса от подкормки Шетани оставался для них непривлекателен, и детеныши все больше спали, беспокойно шевелясь, не такие чистые, как того требовалось, и бесконечно печальные. 

Но все изменилось, когда в пещере вдруг появился кто-то еще. Это случилось неожиданно, и, что удивило малышку не меньше, чем чужая львица в их потайной месте, так это утробное рычание, издаваемое их матерью. Шетани уже едва шевелилась, но, тем не менее, такой однозначный сигнал опасности от нее подействовал – Ньёрай испуганно прижала крошечные ушки и пятилась до самого брюха матери, где и затихла, грея теперь уже своим теплом материнский бок. По пещере разносились страшные,  непонятные звуки и странные запахи с пряной ноткой крови,  заставляя детеныша продолжать всеми силами ныкаться в тревоге, иногда издавая испуганное детское шипение и вздыбливая короткую шерстку на пару с сестрицей.  Увы, даже появление чужой самки с неясными для малышни мотивами не сподвигли Шетани очнуться и заняться ими, так что очень скоро черная малышка успокоилась, то ли устав бояться, то ли решив, на примере матери (как она считала), что никаких причин для тревоги нет. Теперь она смотрела на темнеющую поблизости фигуру львицы своими пока еще неопределенного цвета глазами, принюхиваясь  и прислушиваясь. Она не знала, что происходит, но была очень голодна, и потому, как следует прочувствовала тонкие запахи пищи, исходящие от их неожиданной гостьи и, в будущем, соседки. Голодный животик урчал и болел, а от мамы, ощутимо более холодной, не шло ничего аппетитного. Ньёрай решилась приблизиться уже после того, как пришла вторая львица, хотя та поначалу вызвала примерно ту же реакцию, что и Шайена, но вела себя гораздо тише и спокойнее. Черная потыкала носом сестру, пытаясь  вызвать в той отклик, но, похоже, Монифа не разделяла желаний Ньёрай или просто была слишком слаба, чтобы пойти следом. Так или иначе, а львенок покинул родной сектор пещеры и самозабвенно пополз к чужой самке, отчего-то считая, что, если уж родная мать не хочет ее кормить, то эта – несомненно, хочет. Ну, или просто не будет сильно против. Она ужасно устала, проделывая  этот путь, и остановилась отдохнуть, уже почти тыкаясь носиком в попу кого-то из детей этой незнакомой, но уже так нравящейся Ньёрай львицы. Еще бы, от нее ведь пахло обещанием еды, и детеныш с поистине детским оптимизмом смотрела в будущее – конечно же, с ней поделятся, ее накормят и, может, наконец, помассируют ей болящий животик.  Иногда это делала приходящая к Шетани самка, но недостаточно часто, так что львенок искренне надеялся, что у нее все вдруг станет хорошо. Для разнообразия... Чуть отдохнув и належавшись у чужого маленького бока, чернышка продолжила свой путь к еде, упорно преодолевая преграды и сонные тела других львят, пока не обнаружила свободный сосок, к которому с небывалым блаженством присосалась. Где-то позади нее истерично надрывалась Монифа, оставшись одна, но Ньёрай инстинктивно стремилась вначале удовлетворить свою пищевую доминанту.

Отредактировано Ньёрай (8 Дек 2013 04:39:42)

+5

50

Сколько же она проспала? Не без труда разлепив свои отяжелевшие, налитые свинцом веки, Шайена обвела пещеру мутным взглядом, отметив про себя, что снаружи уже сгустились сумерки — львица едва могла различить очертания собственных лап во тьме. Устало поворочавшись, темная не без труда поднялась с холодных камней... и только тогда осознала, что рядом с ней никого нет. То есть — вообще никого. Ни Юви, ни Шетани с ее малышами... но новорожденных сыновей, дотоле спокойно дремавших у материнского брюха. Салатовые глаза самки расширились в тревоге; содрогнувшись всем телом, Шайтан заметалась по тесному пространству пещеры, издавая низкое, зовущее мурлыканье. Куда, мать их, они могли деться?! Они ведь только что лежали рядом с ней...
Мама?
Шай немедленно замерла на одном месте, чуть приоткрыв пасть и насторожив оборванные уши. Тоненький, звонкий детский голосок раздался в считанных шагах от львицы, из самого темного и неприметного угла пещеры, в который она отчего-то даже не подумала заглянуть. Обернувшись, Бастардка немедленно ощутила, как ее стремительно затапливает горячая волна облегчения: навстречу матери, чуть пошатывая на неокрепших толстеньких лапках, выполз темненький глазастый малыш. На его припухлой, пятнистой мордашке светилась радостная улыбка.
Мама!
О, Ахейю... — шумно выдохнула темная, бросаясь к сыну и немедленно заключая его в теплое кольцо объятий. Шероховатый язык непривычно ласково прошелся по маленькой ушастой головенке, встрепав коротенькую рыжеватую шерсть... Живой, невредимый, черт возьми! — Стоп... — львица неожиданно снова напряглась, осознав, что в ее лапах лежит всего один детеныш, тогда как изначально их было четверо. Распахнув глаза, Шайена взволнованно уставилась на своего львенка, но прежде, чем она успела как следует испугаться, из того же темного угла тремя пушистыми, неуклюжими меховыми комочками выкатились трое ее оставшихся сыновей.
Мама! Мамочка!... — хором запищали они, кинувшись прямиком в материнские объятия. Шайена порывисто сгребла их в охапку и буквально зарылась носом в жаркий, вкусно пахнущий молоком ворох маленьких детских тел. Ну слава богу...
Маленькие паршивцы... не пугайте меня так, — проворчала она, поочередно вылизывая каждого из малышей. Один, второй... третий... четвертый, пятый... все на месте. А она уж было подумала, что они...
...стоп. Пятеро?
Шайена порывисто вскинула голову, недоуменно уставившись в собственные лапы. Раз, два... четыре... пять! Пятеро счастливо улыбающихся маленьких мордашек. Но... это же невозможно. Их было четверо... Их должно быть четверо. Откуда взяться пятому...?
Мамочка!
Бастардка вздрогнула, медленно переведя взгляд на все тот же беспросветно-черный закоулок пещеры. На глазах все более и более офигевающей львицы, из темноты с радостной физиономией вынырнул еще один усатый комочек — ну точная копия Жадеита. Не давая матери опомниться, он с веселым хохотом подкатился к братьям и скрылся в гуще мяукающих львят. Шайтан на автомате привстала с земли, выпустив детей и ошарашенно взирая на них сверху вниз. Шестеро... но когда же...?
Мама! — еще два детеныша выскочили из глубины пещеры, прямиком под лапы остолбеневшей самки. Шайтан попятилась, окончательно потеряв всякое понимание ситуации... Но, кажется, это было еще только начало.
Мама! — трое малышей все с теми же веселыми улыбками вбежали в логово откуда-то снаружи, забавно спотыкаясь и пихаясь круглыми бочками. — Мама! — Шайена дернулась, переведя взгляд в сторону — из глубины пещеры к ней подползли еще несколько львят. — Мамочка! Мама! — бедная львица лихорадочно завертела головой, пытаясь понять, откуда доносятся новые крики. Детеныши все лезли и лезли, как из рога изобилия, возникая буквально из ниоткуда, выползая из всех возможных закоулков и щелей, скатываясь по стенам и энергично карабкаясь по материнской спине... Совсем скоро в помещении стало до того тесно, что Шайтан не могла и шагу ступить без риска поставить лапу на чей-нибудь крохотный заостренный хвостик.
Стойте!... — в отчаянии завопила она, не зная, не представляя, как ей остановить этот нескончаемый поток детворы, по всей видимости, собирающий заживо погрести ее под собой. — Вас слишком много!... Хватит!... — куда там. Малыши были слишком малы, они не понимали, что их матери становится нечем дышать. Смеясь, плача, пища, крича, мурлыча, шипя, они упрямо наползали на ее дрожащие от напряжения лапы, лезли на голову, хватали за уши, дергали за усы и хвост... С каждым мгновением это становилось все более невыносимо. Шайена судорожно вырывалась из детских объятий, боясь причинить боль своим многочисленным отпрыскам и в то же время отчаянно жаждя избавления.
Хватит!... Я больше... не могу... ХВАТИТ!!... НЕТ!!!... вас слишком много... слишком много...!!
"...слишком много... слишком много... слишком много... слишком... много... слишком..."
АААХХ!!... — Шайена неожиданно резко распахнула веки и, тяжело дыша, подорвалась с прохладного каменного пола, выпустив когти из подушечек пальцев, вздыбив шерсть и в шоке выпучив глаза. Сердце бешено ухало где-то в центре груди, а дыхание с хрипом вырывалось из распахнутой пасти... Прошло не меньше минуты, прежде чем ей удалось взять себя в лапы и осознать, что только что пережитый ей кошмар был не более чем сном. Все еще тяжело переводя дух, львица спешно обвела взглядом темную пещеру: орда пищащих львят бесследно исчезла, и теперь в логове стало гораздо тише и просторнее. Неподалеку тихо посапывала Шетани с ее карапузами, а совсем рядом мирно дремала Юви. Нервно сглотнув, Шай со страхом повернула голову к собственному боку и лишь тогда окончательно успокоилась, завидев, что четверка ее новорожденных сыновей так же мирно спит у теплых материнских грудей.
Сон... всего лишь кошмар, не более того.
Окончательно успокоившись, львица издала тихий, протяжный стон, в котором смешались воедино облегчение и досада. Отдохнула, называется... Тьфу. Еще немного отдышавшись, Шайена приготовилась было положить голову обратно на вытянутые перед собой лапы, но в этот момент у стены завозилась потревоженная Юви. Кажется, ее разбудил излишне громкий вздох матери...
Мммм... мам, ты как? — зевнула она сонно, но в то же время донельзя обеспокоенно. Шайена не без труда нацепила успокаивающую улыбку.
Все в полном порядке, детка... мне просто приснился дурной сон, — пояснила она устало. Юви, впрочем, это не убедило.
Ты уверена, мам? Может, мне позвать Логана? — уточнила она, медленно поворачивая голову к Шайене. Львица немедленно ощутила, как ее горло сдавливает в ледяной хватке чья-то невидимая, когтистая лапа: вместо сонного лица дочери ей предстала пухлая, бессмысленно улыбающаяся мордашка новорожденного львенка. — Мамочка? Мама?...
&%$@!!!!!!!!!!111 — дернувшись всем телом куда-то наверх, Шайена неожиданно врезалась черепушкой в низкий потолок пещеры и тут же с тихим шипением рухнула обратно. Глаза резало от яркого солнечного света, бьющего прямиком в узкий входной проем пещеры... Яростно сморгнув проступившие слезы, охотница с озлобленной, почти жалобной руганью накрыла лапами ушибленную макушку, на которой, кажется, вот-вот готовилась выскочить здоровенная шишка. Как будто она мало ударялась головой в последнее время... Пожалуй, это происходило даже слишком часто. Не удивительно, что ей снился подобный ужас... сон во сне... надо же, мать его за ногу... да чтоб оно все провалилось в гиенью клоаку!... Все еще болезненно морщась от боли и слепящих лучей солнца, львица вот уже в который осмотрела пещеру, желая убедиться, что на сей раз ее пробуждение было окончательным и бесповоротным.
Ненавижу, — пропыхтела она едва слышно, обращаясь невесть к кому. Не то, чтобы от этого ей хоть сколько-нибудь полегчало... Отвернув морду от залитого светом входа в логово, Шайена угрюмо скользнула взглядом по тонко попискивающим у ее впалого бока пуховым комочкам. Раз, два, три... четыре... пять... кажется, все на мест...
ПЯТЬ?!!!
Львица едва не вылетела ракетой из пещеры, но каким-то чудом удержала себя на месте, не то вовремя вспомнив о низком потолке, не то просто не найдя в себе сил подняться с земли. Нет-нет-нет, туды тебя в качели, только не снова!... Шайтан остервенело впилась взглядом в маленький черный клубок, невесть каким образом возникший рядом с ней и с аппетитом присосавшийся к ее груди. Откуда, черт его дери, он здесь взял... ах, ну да, конечно же. Шетани... Скрипнув зубами, Шай с непередаваемым выражением на морде повернула голову к лежавшей неподалеку львице. Та, кажется, крепко спала... настолько крепко, что практически не обращала внимания на своего заливавшегося плачем ребенка. Остававшаяся рядом с мамой малышка, кажется, была всерьез голодна, а иначе бы с чего ей так драть глотку?
Эй! — Шай честно постаралась придать своему голосу как можно более спокойное звучание, памятуя о том, что это она сама приперлась в чужое логово и навела здесь суеты. Тем не менее, тон ее все равно прозвучал недовольно. — Эй!... — ноль реакции. Шетани даже не пошевелилась... зато ее младенец заплакал еще громче прежнего. Так... прекрасное пробуждение, нечего сказать. — ПАРДОН МУА, БЛИН, — уже откровенно рявкнула Шайтан, чувствуя, как стремительно закивает от злости. — Эгегей, сестрица, не хочешь продрать глаза и накормить уже своих... Ты вообще меня слушаешь? — ...так, что-то здесь явно было не так. Львица не просто не реагировала — она вообще не подавала никаких признаков жизни. Замолчав, Шай пристально вгляделась в ее темный силуэт у противоположной стены, но не смогла различить ни движения мерно вздымающейся во сне груди, ни расслышать тихого дыхания спящей. В трещащей от боли голове громом ударила непрошеная догадка...
Ох ты ж еб@нный бегемот, — едва слышно пробормотала темная и с бесконечной усталостью свесила голову вниз, накрыв морду лапой. Вот только не хватало ей проснуться в одной пещере с покойницей и двумя до смерти проголодавшимися львятами...

+14

51

Начало начал.


What about us?
Isn’t it enough,
No we’re not in Paradise (с)

Шетани умирала.
Сперва она стала медлительной на охоте, но Нимерия все списывала на послеродовое состояние своей напарницы, и не придавала этому должного внимания. Тем не менее, все чаще зеленоглазая львица выглядела изможденной, уставшей, не способной добить загнанную жертву. Из ее взгляда пропал азарт, все чаще лапы подкашивались и настал тот день, когда она и вовсе не смогла выйти из небольшой пещеры, что служила временным укрытием для двух новорожденных детенышей.
Теперь Шетани все больше лежала в полузабытье, изредка открывая сочащиеся гноем глаза, и непонимающе вглядываясь в темноту стен, никак не реагирую на вкрадчивый голос Нимерии. Та же тщетно пыталась убедить молодую мать подняться и выйти к соклановцам, но получала в ответ лишь голодные писки двух малышек. Изначально представительница рода мароци опасалась, что это вирус, но здоровье детенышей ухудшалось лишь из-за голода, следовательно, болезнь Шетани была индивидуальна. Возможно заражение крови.
Отчего она не обратила внимание Нари на заболевшую львицу? Нет, Нимерия с упорством самки гиппопотама, продолжала приносить в пещеру излишки еды добытой на охоте, чтобы хоть как-то поддержать жизни в заболевшей. И даже если ее спросили – для чего ты это делаешь? Ответ был бы очевиден – ради детенышей. Если это было возможно, мароци давно унесла из пещеры двух малышек, но те были слишком малы, чтобы отлучать их от матери. Даже если мать превращалась в заживо гниющий кусок плоти – тяжелый запах окутал пещеру настолько плотно, что казалось его слышно за версту.
У Нимерии не было никаких иллюзий на тему выздоровления напарницы – кладя пищу поближе к ее морде, львица всегда ощущала исходящий от Шетани жар, который никак нельзя было назвать признаком здоровья. И это при том, что ее лапы и живот напротив были холодны – мароци не раз подпихивала под бок к матери ее детишек, но те так и не могли согреться. Девочки были беспокойны, они словно подозревали, что с их родительницей твориться неладное, и тревожно попискивали тыкаясь мордочками в пустые соски. Так и не найдя пропитания, они затихали, и Нимерия боялась, что те погибнут первыми. Львица осторожно проводила языком по их шкуркам, все еще источавшим слабый запах молока, понимая, что это единственное, что она может сделать для Ньёрай и Монифы.
Для мароци выросшей в исключительной заботе о подрастающем поколении было немыслимо бросить на произвол судьбы детенышей и их мать, по крайне мере Нимерия собиралась бороться с ними до самого конца. Какой бы он не был.

Ее не было в пещере больше двое суток – Нимерия слишком далеко ушла в саванну выслеживая небольшую группу молодых окапи, планируя в этот раз принести для Шетани «диетической» пищи. В последнее время та стала совсем плоха, и мароци нервно представляла как придя в пещеру, она обнаружит коченеющий труп и двух львят, изнемогающих от голода. Делать нечего, придется нести их к другим львицам – она фыркнула в сторону, и в который раз спугнула слишком чутких парнокопытных. Охотиться в одиночку было нелегко, если учесть, что позади была бессонная ночь, да и сама Нимерия не могла похвастаться призом «Охотник года».
На исходе второго дня, наступило четкое осознание – либо сейчас, либо никогда. Она подобралась к стаду настолько близко, что могла увидеть, как умильно блестят карие глаза окапи – почти молящее. Только вот львица слышала совершенно другую молитву – съешь нас – быстрее молнии она метнулась к молодой самочки, отбивая ее от основного косяка и загоняя все дальше и дальше.
Ветер…ветер в ушах пел песню смерти, а сердце отбивало ритм больших африканских барабанов. Обнажив клыки и утробно зарычав, львица прыгнула, на секунду нависая над жертвой, и тут же острые когти впились в круп окапи. В ее гибели заключилась жизнь других. Великий круг жизни закрутил новый виток.
Она возвращалась в прайд крайне довольная как собой, так и прошедшей охотой, и пускай после бессонной ночи тяжесть добычи казалась почти невыносимой, Нимерия спешила к тайной пещере, стараясь не загадывать наперед, что она может там увидеть. В конце концов, глубоко в душе она понимала, что поступила неправильно и фактически сбежала, оставив Шетани умирать в одиночестве и безумии.
Чем ближе она подходила к невидимым границам прайда Нари, тем больше львов попадалось ей на пути, словно те расходились после некого задания, что ж сейчас не до слухов, которые рано или поздно все равно настигнут каждого, хочет он этого или нет. Мароци сбросила с себя тушу окапи, и, помогая когтями, оторвала кусок толстого края, наиболее мягкое мясо, которое мог бы прожевать даже львенок. Нимерия встревоженно оглянулось на зияющий вход в пещеру – ей словно послышался рык, раздавшийся изнутри. Уши дрогнули и прижались к макушке – откладывать визит больше было нельзя – львица подхватила «обед» для Шетани и потрусила вперед, на бегу обгоняя крупного, незнакомого льва, и проворно карабкаясь по камням.
Запах буквально сбивал с ног – насытившись свежим воздухом саванны, Нимерия фыркнула, как только вдохнула полной грудью тот аромат, что стоял в пещере. Грязная шерсть, неухоженное, больное тело, экскременты, отголоски крови… молоко? Несомненно, едва уловимый, но такой знакомый запах – шматок мяса выпал из пасти львицы, и с сочным звукам приземлился на камни рядом с выходом. Нимерия тем временем разглядывала еще двух квартирантов в узкой пещере, которую скорее нужно был переименовывать в родильное отделение, валерьяной тут чтоли помазано – мароци мотнула головой, и бочком-бочком, пробралась к напарнице, рядом с которой надрывно плакала Монифа.
Сладкий запах гниения поселился в этом углу, он исходил от пропадающего, нетронутого куска мяса, что Нимерия принесла сюда пару дне назад. Белые личинки вовсю резвились среди почерневших волокон, а некоторые уже доползли до Шетани. Последняя же была на последнем издыхани.
- Ахейю избавь тебя от мук, - пробормотала львица, и наклонилась к кричащему, исхудавшему детенышу. Монифа. А где же та, что обычно составляла ей дуэт. Ужасная мысль ударила током, а  что если Шетани в бреду неловко повернулась и задавила собственную дочь – но нет, ощутимые пролежни на теле больной, говорили, что она вообще редко двигалась.
Нимерия бросила быстрый взгляд на двух львиц и их приплод, и удивленно узнала среди детенышей одного, что явно был взрослее остальных. Не может быть? С трудом верилось, но, похоже, роженица взяла на прикорм чужого львенка, видя, что тот погибает от голода. Это было по меньше мере неожиданно, но настолько благородно, что не могло не вызвать восхищения, учитывая размеры самки и ее собственных четырех (?) детей.
- Спасибо тебе, - Нимерия сделала шаг в сторону Шайены, благодарно глядя на нее, - прошу, позаботься и о ее сестре, - львица вновь наклонилась к Монифе, и аккуратно подхватив ту за шкирку, подняла малышку и перенесла ее чуть ближе к охотнице, - они не должны умереть.
Последняя фраза была произнесена с твердой решимостью, мароци вновь пришлось оглянуться в темный угол на Шетани, словно окончательно удостовериться, что чуда не произошло, и та не поднялась на защиту своих детей. Что ж. значит это сделает Нимерия. Любой ценой.

Отредактировано Нимерия (25 Дек 2013 16:55:18)

+8

52

Холод... Голод... Боль... Страх... Теперь еще и одиночество?

Мони уже давно тряслась над своей младшей сестрой, пытаясь всегда укрыть ее собой, эти два комочка шерсти - темный и светлый, вечно жались где-то у материнской ноги, стараясь отыскать в друг друге ту долю поддержки и тепла, которая была необходима малышкам. Как же это трудно - выжить. Выжить тогда, когда ты только-только познал жизнь, пускай она казалась Монифе гораздо суровее и несправедливее, чем то, что существовало вокруг нее до своего рождения, но львенка уже любила свою жизнь, и на уровне инстинктов не хотела умирать! Это было неосознанно, она лишь где-то в себе понимала, как может понимать еще не окрепший малыш, что чем больше ей кажется, будто долгий сон уже не может заглушить нестерпимый голод, тем хуже и хуже ей становится. И уже дело было не только в том, что ее маленький животик слишком часто голодно пустовал, но и в целом, здоровье Моны и ее сестрички, ухудшалось с каждым днем. Порой они только и делали, что спали, уткнувшись горячими носами в друг друга - на возню, на столь присущее маленьким львятам любопытство с того момента, как они открывают глаза, не было почти никаких сил. Только сон... нездоровый, прерывистый, тревожный с ощущением холодеющего бока матери рядом с собой, что уже само по себе вгоняло в тоску и предчувствие скорой смерти, если все будет так продолжатся. Какое-то подобие облегчения, лучик света в сим темном царстве из боли, тяжелого запаха и роя мух, вечно тучей кружащихся над их мордашками, вносила "тетушка" - молодая львица, поддерживающая жизнь их мамочки тем, что приносила ей мясо. Так же она занималась частенько уходом за детенышами, и если первое время сестрички встречали самку дружным шипением, прижимаясь впалыми боками друг к другу, то спустя недолгое время, уже сами бежали к ней навстречу. Ну как бежали... подползали, периодически тыкаясь носом в каменный пол и заваливаясь на одну сторону. Со стороны это выглядело наверное довольно таки потешно, но на самом деле подобные бега отнимали у ослабевших малышек очень много сил, которых и без того было мало. И Нимерия, как свидетельница страшной болезни, скосившей ее подругу, наверняка понимала это, как никто другой. Но она уходила... уходила очень быстро... и девочки снова оставались наедине с почти умирающей матерью, с пустыми брюшками и чувством , самым отвратительным чувством, которое возможно еще не раз посетит Монифу и Ньёрай в будущем, когда они поднимутся на ноги и выживут, вопреки всем факторам, сгибающим их хрупкие тела, но даже тогда оно не будет казаться им столь глобальным и опустошающим, как сейчас - отчаяние.
Мони от отчаяния готова была бесконечно плакать над ушами Шетани, заползая на ее болезненно посеревшую морду и всячески пыталась растеребить страшно молчаливую, неподвижную мать. Она не реагировала... Никак... Тогда, схватив от безнадеги Шет за губу, котенок помял лапками ее подбородок, искренне надеясь, что подобный массаж хоть как-то оживит ее. Почему она не обращает на них внимания? Что? В чем они могли перед ней на столько провинится? Мона бы попыталась еще, но ее звали - Ньёрай тихо пищала из-под тяжелого локтя мамы. Ей было одиноко без старшей сестры, и Мони не замедлила себя ждать, оказавшись рядом и тепло обняв маленькими лапками темную, худенькую шейку. Я с тобой... я рядом... не плач.
Все наладится...

Однако ничего налаживаться не собиралось - все становилось еще более ужасным.
И однажды случилось то, чего теперь больше всего боялась Мона - ее сестра оставила свою старшую подружку, которая так тщетно пыталась сберечь темношкурую от всех вероятных опасностей, лишь бы она была рядом с нею. Конечно чужой запах молока, той долгожданной еды, давно дразнил девочек, но старшая не могла себе позволить пойти на такой отчаянный шаг, ей не хватало смелости, и она очень боялась потерять единственное родное тепло рядом с собой, мало ли, что может произойти, стоит им только покинуть охладевшую к ним мать. Куда ты? Постой! Тонкий писк почти на ультразвуке(подумать только, сколь голосистый ребенок) устремился в спину темной малышке, когда та отважно затопала, ну ладно, поползла прочь, упрямо следуя не на зов родной сестренки, а на зов пустого желудка. И это... обидно... а вдруг там опасно! Вернись назад! Да уж, как будто кто-то слушал ее? Ньёрай уже отползла достаточно далеко, полностью игнорируя крики Монифы. Может запищать еще громче? Набрав полную грудь воздуха, малышка издала такой пронзительный вопль, какой только могла! Уж теперь то ее точно услышат! Услышали... да только вовсе не те, кого мы хотели рядом с собой видеть. Громким воем задрав мордашку к своду пещеры, мелкая буквально столкнулась вместе со склонившейся к ней самкой, той самой, от которой Мони ждала какой-то защиты... И она обнадежила ее, вдохнув надежду и боевой дух! Она вернет ей Ньёрай! Разразившись еще более громким плачем, крошечные лапочки  легли на широкий нос мацори, а крошечная, желтоглазая моська слезливо прижалась к плоской щеке именно так, как она не раз прижималась к фактически мертвой матери. Верни... верни Ньёрай мне... пожалуйста?

+5

53

Только теперь, окончательно проснувшись и сполна вникнув в происходящее, Шайена, наконец-то, почувствовала ужасный, гнилостный запах болезни и разложения. В пещеры было буквально не продохнуть  — и как она раньше не обратила внимания? Ничего удивительного в том, что ей снились подобные ужасы. О каком здоровом сне может идти речь, когда тебе приходится дышать таким тяжелым, затхлым воздухом... да еще и делить логово с покойником. Не то, чтобы Шай испугалась или почувствовала подступающую к горлу дурноту: к счастью, у темной были достаточно крепкие нервы, и она не намеревалась с диким ором выскакивать из пещеры, зовя кого-то на помощь. Но, в то же время, кому понравится открыть глаза после долгого сна и обнаружить в паре-тройке метров от себя чей-то хладный трупак? Вот почему Шетани не возражала против присутствия второй роженицы, у нее банально не оставалось сил прогнать ее восвояси... а может, она уже была на грани жизни и смерти в тот момент, когда в ее логово ввалилась посторонняя самка. Шайтан еще с минуту-другую просто молча лежала с опущенными веками, все также накрывая морду когтистой лапой... а затем резко распахнула глаза и, напряженно прищурившись, вновь уставилась на неподвижно валяющуюся рядом соплеменницу. Нет, ну правда, быть может, она все-таки поспешила с выводами. В пещере было очень темно, вдобавок, зрение львицы было ослаблено родами...
"Ну не может же мне ТАК сильно не везти," — с каким-то безнадежным отчаянием промелькнуло в голове Шайены. Тем не менее, чем дольше она пялилась на костлявую спину Шетани, тем больше убеждалась в собственной правоте. Даже если последняя еще не умерла, она, судя по ее изможденному виду, уже давно была сильно близка к чему-то подобному... Пронзительный детский плач действовал на и без того расшатанные нервы Бастардки, вынуждая ее с тихим стоном зажимать виски обеими лапами. Она понятия не имела, что ей делать: не то пихать мирно посапывавшую рядом Юви, рискуя вдребезги разбить ее неустоявшуюся подростковую психику, не то самостоятельно ползти на поляну, оставляя собственных и чужих малышей наедине с мертвой охотницей...
"Смотреть надо было, с кем рожаешь," — угрюмо пожурила Шай саму себя, нехотя поднимая голову и вновь обращая взгляд на жалобно пищащего львенка. Черт его знает, что именно могло убить сильную молодую самку; скорее всего, это была какая-то болезнь или травма... Что бы это ни было, темная не испытывала ни малейшего желания прикасаться к трупу или еще живым детенышам. Еще не хватало подцепить от них заразу... Шайена перевела напряженный взгляд на присосавшуюся к ее груди Ньёрай, гадая, как бы ей ненавязчиво оторвать ребенка от соска. Пока она колебалась, в ярко освещенном проеме мелькнула чья-то смутная тень. Нервно вздыбив загривок и чуть ощерив пасть, Шайена немо пронаблюдала за вошедшей в логово незнакомкой. Понадобилось две или три секунды, прежде чем дочь Скара признала в львице Нимерию — одну из новеньких охотниц прайда, с которой она пока что никак не пересекалась. Так, видела пару раз издали, но ни разу не подходила ближе и уж тем более не пыталась завести с ней беседу. Слишком уж глубок был тот омут проблем, в котором она пребывала последние недели... Скользнув косым взглядом по лежащей у прохода Бастардке, мароци осторожно прошествовала вглубь пещеры и замерла над телом подруги, по всей видимости, осознавая свою утрату. Шай буквально глаз с нее не сводила, ожидая, что же будет дальше. Если эта полукровка была знакома с Шетани, то она должна была знать о ее болезни... и уж тем более — о двух крохотных, голодных комочках, оставленных на произвол судьбы. Поэтому, когда Нимерия с обеспокоенным видом закрутила головой по сторонам, отыскивая взглядом пропавшую Ньёрай, Шай немедленно подала голос.
Она здесь, со мной, — и львица выразительно кивнула на собственное брюхо, слегка подвинув при этом задние лапы — так, чтобы Ним смогла различить черную как ночь малышку в ворохе серых и рыжевато-бурых детских тел. На морде пятнистой отразилось неподдельное изумление, смешанное с облегчением. Подхватив заливающуюся плачем Монифу, она осторожно приблизилась к Шайене, не сводя с нее взгляда своих блестящих, изжелта-карих глаз.
Спасибо тебе, — низко проурчала она, — прошу, позаботься и о ее сестре... они не должны умереть, — и слабо попискивающий детеныш мягко приземлился прямиком к впалому боку Бастардки. Шайена заторможено моргнула, не сразу поняв, что именно от нее требуется, и ошалело посмотрела на пушистую крошку у себя под лапами.
...погодите-ка. Она что, хотела, чтобы Шайена взяла на себя еще двух спиногрызов?!
Нет. Нет, нет, нет, нет, — решительно засопротивлялась темная, для пущей убедительности рьяно замотав головой из стороны в сторону, так, что ее растрепанная челка пыльным венчиком заметалась над сурово сдвинутыми на переносице бровями. — Нет, нет. Нет, нет, нет и еще раз, мать твою, нет. Ты все не так поняла. Она сама ко мне подползла... нет, я не возьму, ни за что. Я не прокормлю столько! — несмотря на негодующий и, казалось бы, железный тон, в голосе Шай так или иначе слышались откровенно паникующие нотки. — Я не свиноматка, черт вас всех дери! Дай Ахейю молока на эту ораву наскрести, а ты мне еще двоих впихнуть хочешь?! Поспрашивай местных, в конце концов. Не может такого быть, чтобы в прайде больше не было кормящих матерей... ЭЙ! Я НЕ ПОЗВО...ляла, — и Шайена с упавшим сердцем уставилась на Монифу, с неожиданной для ее тощего тельца прытью перекатившуюся через жилистые лапы самки и прижавшуюся бочком к мирно причмокивающей Ньёрай.
"...да вы издеваетесь."

+9

54

Where are you now?
Are you proud of the life you wasted?
Wearing the crown of illusion you created,
You'll never know what it feels like to shine (с)

Сердце… сердце на секунду замерло от неожиданного, и такого доверчивого жеста со стороны Монифы. На секунду в мароци взыграла неподдельная ненависть к лежащей пыльным мешком Шетани – Ахейю дал ей великое счастье в виде двух дочерей, многие львицы готовы когтями копать землю, ради такого дара. Нимерия подтолкнула носом львенка под попу направляя ее к сестре, и вновь подняла изучающий взгляд на темную львицу. Да, теперь она ее узнавала визуально, и даже припоминала имя – Шайена. Бастардка Скара. Мать огромного выводка великовозрастных сиблингов, в ряду которых вновь случилось пополнение. Натура прямолинейная и многословная, что впрочем, она тут же показала на практике, отнекиваясь от дополнительного бонуса к своему личному приплоду. И пятнистая львица ее прекрасно понимала, но уже не могла пойти на попятную.
- Им нужно немного, лишь, чтобы восстановить силы. Возраст подходит – пора приучать детенышей к другой пище, - вкрадчиво, негромко, словно разговаривая с капризным ребенком, Нимерия уговаривала охотницу. Конечно, просьба была дерзкой, учитывая, что девочки даже в своем бедственном состоянии были куда сильнее новорожденных львят, но для каждой сделки были свои правила, - Я позабочусь о вас всех, - она имела ввиду и спящую рядом молодую львицу. Мароци обернулась, вспоминая, что пришла в пещеру с определённой целью, и спустя мгновение перед Шайеной лег тот самый кусок свежей вырезки, что был первоначально предназначен для Шетани, - Тебе нужно хорошее питание. И отдых, - пятнистая доброжелательно посмотрела на львицу, она действительно готова была таскать для нее еду и воду, если та поможет Монифе и Ньёрай выжить. Ньёрай, отважная малышка, которая сама преодолела немаленькое расстояния в противоположный угол пещеры, ради выживания. В этих детях была воля к жизни, и они боролись всеми доступными средствами.
Нимерия глубоко вздохнула, осознавая, насколько она устала за прошедшее время, но самое тяжелое было еще впереди. С тех пор как Шет отказалась выходить из своего убежища и до сего момента, загонщица упорно отгоняла мысль того, что будет, если львица все же погибнет. Изначально она не собиралась вытаскивать напарницу на свет божий, но сейчас в приоритете было здоровье и самочувствие Шайены и детей, а значит рассаднику зловония и ядовитых испарений на таком маленьком, ограниченном участке было не место. Что бы не могло показаться со стороны, Шетани не была для мароци подругой, или персоной нон-гранта с которой можно болтать о пустяках теплыми вечерами после успешной охоты. Слишком мало времени прошло с их знакомства, и слишком грустные события последовали после него, в которые пятнистая была втянута против своей воли, но в силу врожденной интеллигентности не могла бросить нуждающихся в беде.
- Я не прошу забрать детенышей в свою семью, - львица упорно тянула время, чтобы отсрочить выполнение скорбного дела. Они с нежностью взглянула на два пушистых живых комочка, что прижавшись друг к другу так гармонично смотрелись в окружении серо-рыжеватого потомства охотницы, - если отец девочек не заявит на них права – я воспитаю их сама.
Нет, она не претендует на роль матери, Монифа и Ньёрай всегда будут знать, кто дал им жизнь, но если они когда-нибудь станут относиться к мароци по-семейному, это будет счастье.
Тянуть больше нельзя, пока в ней есть храбрость и уверенность в том, что Шайена не откажет в помощи. Нимерия,  неожиданно тяжелой походкой подошла к безмолвно лежащей Шетани. От львицы шел тяжелый дух падали, хотя и казалось, что та едва заметно дышит, но пятнистая попыталась убедить себя в том, что это лишь воображение. Она еще раз обернулась, чтобы убедиться в том, что детеныши забылись сном, она не хотела, чтобы львенки увидели как «добрая тетушка» вытаскивает их полумертвую мать вон из пещеры.
Прости сестрица…
Если уж она вынесла ей приговор, то и должна исполнить его сама, хотя бы их уважения к охотнице. Нимерия ощерилась и вцепилась зубами в холку Шетани… И еще долгое время ее будет преследовать во снах этот глухой, могильный звук, с которым потяжелевшее тело светлошерстной львицы волочилось по каменистому полу пещеры. Мароци плохо воспринимала действительность в этот момент, одуревая от тяжелого запаха болезни, слишком большой ноши и собственной усталости. Она даже не сразу поняла, что уже оказалась на свежем воздухе, и лишь тогда позволила себе перевести дух, стараясь не смотреть на посеревшую морду Шет – Нимерия почти физически ощущала себя воровкой, ведь она покусилась на самое дорогое, что было у львицы.
Спустя время мароци вновь вошла в пещеру, устало дыша, и отряхивая со шкуры серую, каменную пыль. Полуживое тело Шетани покоилось чуть ниже тайной пещеры, в узкой расщелине, под каменным навесом, который должен был защищать умирающею от чужого взгляда и дождя. Неосознанно Нимерия все еще давала напарнице шанс оклематься и подняться на лапы.
Из зияющего входа пещеры вслед за покинувшей ее временной квартиранткой полетел пропавший кусок полусгнившего мяса – пятнистая отшвырнула его лапой, побрезговав брать в пасть. Все это проходило в молчании со стороны Нимерии, и, закончив, львица устало села на границе с входом, замерев, словно каменный охранник-сфинкс.

Отредактировано Нимерия (25 Дек 2013 16:53:57)

+7

55

------- Начало ------

Так привычно...
Лежать где-то под большими, плоскими камнями, отгораживающими выход из пещеры от ее темных, пустых глубин, в полном... полном одиночестве. Лень- свобода от чего-либо... никаких обязанностей, никаких тревог, жизнь полна однообразия и... скуки? Да, скуки. Громкий щебет птиц со стороны откуда бьет в закрытую двумя лапами мордочку яркий свет, тут же будит Мэй, и она резко садиться, даже не успев осознать, что она проснулась. Сидя с закрытыми глазами, свешивая голову на грудь и все еще тихо похрапывая себе в нос. - Да...? А... - снова всхрапнув и выпустив из ноздрей томный свист, рыжая медленно подняла голову, вытянув подбородок вперед, все-еще держа веки в "склеенном" виде, - Уже иду... мммм... - подавляя в себе сладкий, широкий зевок, протянула Мэй, и тут же вновь по-старчески захрапела уронив морду на взъерошенную, взлохмаченную грудь, шатко раскачиваясь взад-вперед на нетвердо поставленных, немного разъехавшихся в сторону лапах. - А? Что? - Резко встрепенулась самочка, поставив вместе почти прямо потихоньку расползающиеся передние конечности, что грозило ей ткнуться маковкой в низкие своды норки, в которой решила вздремнуть Мэй. Куда она идет? И где она вообще? Спросоня плохо соображая, вяло приоткрыв глаза и привалившись к стенке, рыжая храпунья свела брови на переносице, наморщившись, и лихорадочно пытаясь вспомнить... что-то... Ах да!
Большие, раскосые, желто-изумрудные глазищи резко распахнулись, а Мэй внезапно села ровно, без сна ни в одном глазу!
Она больше не в этом пресном, наскучившим порядком месте, так называемым "домом"! Долой ограниченность! Долой скуку! Долой тесную обитель и жизнь в четырех стенах! Хватит спать! И долой одиночество!
Сорвавшись с места рыжей кометой(кто спал? я спал? шутите?), оставив после себя клубящееся облачко заполонившее собой все не слишком просторное помещение под нагромождением валунов, что облюбовала себе Мэй, львица взлетела на первый попавшийся ей на пути крутобокий булыжник, почувствовав себя царицей горы, бодро закрутив кисточку растрепанного хвоста во внутрь. Самочка с искренним наслаждением, зажмурившись, подставила мордашку слабому ветру. Как всегда, сухому, не слишком приветливому встречному порыву, подхватившему из под лап горстку песка и, словно бы обидевшись на львицу, недовольно подвывая, взъерошив пышную шерсть на загривке рыжему недоразумению с веснушками, неторопливо "обошел" фигуру самочки стороной, прямо так, что она почувствовала легкое касание невидимого ворчуна к своим бокам.
Тут столько всего нового! Столько интересного!
Мэй грациозно села, поерзав на месте для удобства, и с довольным смехом скатилась по каменной горке вниз, ловко приземлившись на все четыре, и гарцуя, притоптывая на месте "раз, два, три, четыре", обошла вокруг валуна два раза. Ей все еще некуда спешить. Хотя на этот раз, ее ждут! И это... знаете, когда кто-то тебя ждет, это чертовски приятно! Осознавать, что ты кому-то нужен! Нимерия! О да, эта "мисс правильность"! Совсем взрослая леди, не смотря на то, что не такая уж и ста.. всмысле, умудренная опытом и жизнью львица, как эти... ну... старшие. На ее месте, как казалось Мэй, той стоит проявлять чуточку больше... зажигательности? Веселья? Так не хватает этим взрослым, вальяжным, вечно в заботах и проблемах старшим каплю детской задорности. Мэй готова была бы поделиться своей, ведь этого детского "похренизма и наплевательства на все тяготы", у нее было выше крыши, дари - не хочу! Но... Тут самочка резко притормозила, задрав голову вверх, и щурясь, пытаясь пересмотреть солнце на мысленный спор. Увы - небесное светило с этой стороны как-то неудачно пряталось за краем высоченной горы. Она бы поспорила... Поспорила, что сегодня - ей повезет! Сегодня ее день, сегодня она будет нужна кому-то! Наконец никто не будет ее затыкать, не будет брать с собой хвост на охоту лишь потому, что это чудо в пещере оставлять одну просто опасно. Причем то, что они с Нимерией добудут, послужит не только для них, но и для всего прайда, Мэй уже не будет "каким-то там подростком, который тут вечно влипает в неприятности", а она будет охотницей... ну да, не просто кем-то, а вполне таким, увесистым, ощутимым звеном в этой большой семье!  Такое открытие и воодушевляло... и невероятно волновало, поднимая ни чем не объяснимое чувство... Чувство радости и легкого страха. Сегодня что-то изменится, почти... вот прямо сейчас!

- Сегодня на душе мне так светло, такого не помню я давно, здесь настоящий праздник для меняяя, - Мэй аккуратными шажками в одну линию, словно играя в змейку с тем мило, одиноко мельтешащим под ее большой тенью жучком, прошла немного вперед, игриво жмурясь под ударившими в мордашку яркими лучами, от внезапно выглянувшего из-за верхушки Килиманджаро солнца, - И знаю мне никто не скажет "нет", подарят лишь улыбки нежный свет, здесь теперь вокруг меня моя семьяяя! - Очередной здоровенный камень стал препятствием для рыженькой. Она озадаченно замолчала, пройдясь в одну сторону, затем другую, решая, как обогнуть валун, - Сегодня точно что-то будет... Сложно волнение унять... - Мэй затормозила, задумавшись, и в итоге разогнавшись, с счастливой улыбкой от уха до уха, лихо перемахнула через него, прокричав на одном выдохе, - Так радуюсь, что хочется летаааать!
Она не очень расчитала прыжок и кубарем покатилась под откос, но однако, львенку это никак не уняло, и оказавшись чуть ниже того уровня, с которого начала свое грандиозное шествие в поисках своей подруги, чтобы пойти с ней... нет, вы только подумайте... вместе! Не теряя бешеного задора во взгляде, тряхнув ушастой головой, и ринулась вперед, упс, снова эти камни, когда же они прекратят появляться на ее пути? Резво перепрыгивая с одного на другой, оставляя после себя на каждом ровный слой пыли и четырех отпечатков аккуратных лап, Мэй самозабвенно предавалась своей собственной радости, которой ее никто... слышите? Никто не может теперь лишить!
- Ведь впервые я узнаю...
Как с друзьями вместе быть!
И впервые я узнаю...
Как можно по-другому жииить!

Она остановилась, глянув через плечо назад.
  - Признаться я так волнуюсь, - Мимо носа рыженькой с гулким жужжанием невозмутимо пролетел еще один здоровенный, толстый жук, усевшийся прямо перед молодой львицей. Самочка плавно опустилась на землю, вытянув лапы по обе стороны от черного, пузатого блестящего темного тела, словно не хотела, чтобы тот куда-то уполз. Сделав очень серьезный взгляд, она склонилась к своему "товарищу", сказав ему полушепотом, - Что-то странное со мной... Ведь... - Она подняла голову, а затем и полностью встала, дав своему молчаливому слушателю полную свободу, и еще раз вздохнула полной грудью... Вы даже не представляете..как это здорово:
- Ведь первые за все времяяяя... - А вот и полянка, где они обещали с Нимерией встретиться! - Мне не быть одной!...*


- НимерияяяяААааяяяяяя - Голосисто провыла рыжая, нарезая круги на назначенном месте, уже даже слегка охрипнув от своего сольного концерта по пути сюда, отчего ее высокий, бодрый голосок приобрел некую брутальную хрипотцу. Звучно откашлявшись, Мэй набрала полную грудь воздуха, дабы воззвать к подружке ...мммм... погромче. Это было опасно, потому что орать Мэй умела так, что стены осыпались! - НиИИИИииии..... - было начала самочка подобно пожарной сирене, нагоняя от низкой планки и постепенно набирая обороты... Но однако громогласному воплю не позволено было свершиться. Широко распахнув глаза, рыжая бестия узрела искомое на фоне солнечного диска, чуть выше на пригорке, выходящую из пещеры с... ой мамочки... с мертвой львицей в зубах! Звучно сглотнув, и прижав уши к черепу, Мэй непроизвольно вздрогнула всем телом. Это знаете ли, жуткое зрелище, тем более, для такой, как эта особа. Осторожно, почти крадучись, мигом растеряв всю безудержную веселость, она аккуратно стала взбираться по гладким каменным ступеням вверх. Нимерию она так и не догнала, та уже скрылась в темных глубинах пещеры... Бррр... Оказавшись на узком карнизе перед убежищем, рыженькая кинула быстрый взгляд вниз, туда, куда ее подруга отправила несчастную и с неподдельной жалостью молчаливо поджала губы. Бедняжка... что же с ней такого произошло? - "Думай о хорошем!" - заставила себя отвернуться в сторону Мэй, старательно отгоняя мрачную картину повисшую перед глазами, и нацепив свою завсегда бодрую улыбку, надеясь, что это в самом деле отгонит всю мрачность, самка нагнулась, и ужом скользнула в пещеру... буквально столкнувшись лбами со своей наставницей, которая, как оказалось, сидела не так уж и далеко, как предполагала рыжая...
- Упс!!! - Неловко хихикнула она, накрыв свой пострадавший лоб, - Как неловко... Прости Нимерия, я не хотела. Не думала что ты так близко, тут темно очень... Я тебя везде искала, мы как договаривались сегодня идем верно, ведь мы же идем на охо.... тууууууу.... - Было начавшая по своему обыкновению радостно тараторить львенка, заметно приутихла и к концу у нее получился тихий, сиплый свист, когда ее более-менее привыкшие к темноте глазки наконец различили в тесном "помещении", еще одну фигуру у стенки, таращавшуюся на нее двумя крайне недовольными, зеленущими глазищами. А... вон и еще поодаль кто-то спит, - Упс... - повторила рыжая свое любимое выражение, потихоньку дав задний ход и снова лучась ослепительной, виноватой улыбкой от зуба до зуба, - Из-звините... Прошу проще... какие хорошенькиееееееееееееееееееееееее.....!!! - Неожиданно. Неожиданно Мэй, заметив разношерстную "толпу"(слепота, столько народу и не увидела ведь) у брюха Шайены, рыжая выдала нечто невразумительно-умильное почти на ультразвуке, взирая на копошащиеся комки преисполненным восторга взглядом. Еще бы... ведь она никогда прежде не видела на-столько маленьких львят! И один вид столь очаровательных, пушистых комочков, просто разорвал ее сердце от нежности на мелкие клочки! Она кажется совсем забыла о всех здесь присутствующих, о неприятной сцене до этого, попросту замерев в одной позе и с немым обожанием пялясь на пушистых очаровашек, - Какие милые! - все в том-же пищаще-неразборчивом тоне выдала мелкая.

Отредактировано May (24 Дек 2013 13:35:09)

+6

56

Безобидный сон младенца -
Будущий борец с судьбой.
Жизнь настроена на сердце
Под прицелом. (с)

Львица повела плечами, словно проверяя на месте ли путы обязательств, что сковали ее после того, как она решилась принять на себя заботу о детях Шетани. На какой-то миг, либо от усталости, либо от вида полумертвой напарницы в Нимерии зародился росток неуверенности в собственных силах. Возможно для детей было бы гораздо лучше оставаться с кем-то более надежным, например с Шайеной. Мароци медленно оглянулась, различая в тени пещеры неясные силуэты – ей не составит труда признать свою торопливость здесь и сейчас. Лишь нужно подобрать нужные слова, чтобы темная не заполнила каждый угол довольно узкой пещеры отборным матом. Пятнистая шумно вздохнула, словно проверяя, начало ли помещение проветриваться, после того как из нее убрали лишних жильцов? К сожалению в носу все еще стоял запах исходящий от Шетани, а на клыках оставался привкус ее шкуры, не самое приятное ощущение. Ним потупила взгляд, так и не отвернувшись от силуэта Шайены, ей на секунду показалось, что неестественно зеленые глаза последний блеснули в темноте пещеры, и в них отчетливо сквозило презрении и упрек. Нимерии захотелось оправдаться, но на деле она просто засыпала, погружаясь в свои персональные грезы и кошмары – сказалась усталость и охота на дальнем расстоянии.
Львица понурила голову, и смирившись закрыла глаза – ей нужно не много времени, молодой организм справлялся и с более тяжелыми нагрузками. Уши дрогнули заслышав шорохи, идущие от расщелин, словно кто-то взбирался наверх, но пятнистая растолковала их по своему. Шетани. Она выбралась и теперь идет за своим детьми – охристые глаза разом открылись, и пятнистая дернулась вперед, чтобы остановить бывшую напарницу…
Грохот столкнувшихся лбов наверное услышал каждый муравей в саванне, по крайней мере так показалось Нимерии, у которой от этого звука заложило в ушах, а внутри черепа разлилась тупая боль. Перед глазами замелькали черно-белые пятна, и одно оранжевое, что примечательно именно оно нервно захихикало, и наконец начало приобретать четкие формы.
- Мей, - с каким-то облегчением пробормотала мароци, и улыбнулась. Конечно, ведь на ней лежала обязанность перед прайдом в виде ежедневной порции свежей пищи. От того окапи, что самолично поймала Ним наверняка мало что уже осталось, если учесть, что самый питательный кусок она утащила самолично. Что ж пожалуй у нее хватит сил на полноценную охоту, тем более, что ее младшая подруга могла заразить оптимизмом кого угодно, - Немного потише, прошу, - но куда там, стоило сразу выставить молодую самочку из пещеры, пока этого не сделала самолично Шайена. Все же договор между двумя львицами по поводу детенышей, был настолько эфемерен и хрупок, что приходилось переживать за его сохранность.
Пятнистая махнула еще пару раз головой пытаясь избавиться от гула внутри черепа и звона в ушах, но как не странно именно этот удар привел в порядок все ее мысли, и напрочь уничтожил сомнения. Нимерия на секунду с удивлением уставилась в одну точку остекленевшими глазами – отдать Ньерай и Монифу? Что за глупые идеи, конечно она сможет воспитать их самостоятельно, не этим ли делом она занималась еще совсем юным подростком, находясь в родных джунглей. Ее собственные маленькие братья и сестры теперь далеко, кто-то из них уже отправился в собственное путешествие, покинув родные просторы, но ведь когда-то она вполне удачно заботилась о них.
Ну и к тому же существовало одно простое «но» - назад пути просто не было, она просто не имеет права отказываться от своего слова. Ее честь и гордость не позволит. Ним решительно кивнула сама себе, полностью разобравшись во внутренних перипетиях, и внезапно обнаружила, что Мей успела пробраться внутрь пещеры, и теперь умилительно разглядывает Шайену и детенышей. Точнее слово «умиление» подходило только к детенышам, но никак не к бастардке. Та могла походить на кого угодно, но только не на счастливую молодую мать, которая безмерно рада позаботиться о чужих подкидышах. Дело пахло забродившим верблюжьим молоком.
- Мы собирались на охоту, - Нимерия вклинилась между молодой львицей и композицией «Шайена с детьми». Пятнистая боднула, застывшую в немом восторге Мей, в бок, мягко подталкивая ту к выходу из пещеры, - полагаю, вы видитесь не в последний раз, - о, это было ясно как белый день. Теперь когда веснушчатая самочка прознала про такое чудо, как стайка маленьких львят, она наверняка захочет навестить их вновь. Да и обитали они все в одном прайде. Мароци на секунду замерла на границе тайной пещеры, и обернувшись, слегка склонила голову перед темной в знак благодарности, - Еще раз спасибо тебе. Я вернусь к вечеру.
Взгляд зацепился за прижавшихся друг к другу сестричек, которые наконец безмятежно и спокойно спали, и лишь уже за это Нимерия готова была благодарить Шайену бесконечно. Львица выскользнула вслед за Мей, вдыхая свежий воздух саванны, который придавал ей бодрости, и быстро посеменила по острым выступам расщелин вниз.
- Пойдем через подножье, думаю мы сможем услышать там запах кочующего стада зебр, - она улыбнулась своей юной спутнице, какое то время двигаясь с той вровень, но как только мароци почувствовала зов охоты, зрачки ее сузились, и бросив короткий взгляд Мей – догоняй! – Нимерия побежала вперед куда быстрее, чем это требовалось. От боли в голове не осталось не следа, так же как и от усталости – ее влек за собой вкус и азарт охоты.

> Подножье вулкана (Нимерия\Мей)

Отредактировано Нимерия (25 Дек 2013 16:52:44)

+5

57

Морда Шайены скисала буквально на глазах, по мере того, как львица молча наблюдала за жадно припавшими к ее соскам детенышами Шет. Крупные и страшно оголодавшие, они потребляли раза в два больше молока, чем все ее родное потомство вместе взятое... Как надолго этих запасов хватит, учитывая, что темная была истощена долгим путешествием и сразу же последовавшими за ним родами? У пятнистой определенно замкнуло что-то в голове, но она продолжала терпеливо уговаривать зеленоглазую самку, по всей видимости, рассчитывая, что у той вот-вот сработает материнский инстинкт. Так-то он, конечно, уже давно был включен едва ли не на полную мощность, но... еще два месячных львенка в довесок к четырем новорожденным? Really? Сумрачный взгляд двух горящих в темноте глаз вновь остановился на просящей морде Нимерии, но Шай пока что не спешила с ответом. Разумеется, логичнее всего было бы послать эту чокнутую к гиеньей праматери, но... что-то останавливало Бастардку. Наверно, пресловутый материнский инстинкт, туды его в качели. Было очень просто отказаться от этих малышек в пользу своих собственных детенышей. Так мог бы поступить каждый. Так было правильнее для ее семьи...
И совсем не правильно для нее самой.
Все-таки, Шайена никогда не была эгоисткой, по крайней мере, в полном понимании этого слова. Да, она была цинична и даже черства по отношению к чужим бедам. Да, она умела говорить твердое "нет" даже тогда, когда против нее использовали тактику щенячьих глаз. Да, она не любила детей и порой едва сносила своих собственных спиногрызов, щедро раздавая подзатыльники и временами совершенно не разбирая, кто прав, а кто виноват... Но она вовсе не хотела становиться одной из основных причин, по которой эти маленькие обжоры отправятся к звездным предкам вслед за своей издохшей мамашей. Одна из кустистых бровей львицы со скепсисом изогнулась вверх, когда Нимерия заявила, что собирается воспитать малышек самостоятельно. Совсем еще молодая и наверняка не слишком опытная в вопросах воспитания детей (ну откуда Шай могла знать, что опыт у Ним как раз-таки имелся, причем весьма немалый?), она собиралась принять на свои плечи огромную ответственность. Уж кому, как не Шайене было известно, насколько трудно растить львят в таком юном возрасте? Она сама принесла свой первый помет в возрасте полутора лет, и только одному Жадеиту было ведомо, как тяжело ей приходилось. Хотя, конечно, у нее была четверня, а не двойня... и все же. Так ничего и не сказав в ответ, львица молча пронаблюдала за тем, как Ним, отчаянно напрягаясь и упираясь лапами в каменный пол пещеры, выволакивает наружу хладный труп Шетани — а после с тихим вздохом перевела взгляд обратно на пятнистые, всклокоченные комки меха, зябко прижавшиеся к ее брюху. Ну что же... четверо или шестеро — два "лишних" малыша погоды уже не сделают. Тем более, что Ним вызвалась таскать им еду в пещеру...
"Представляю, какой ор поднимут старшие," — невесело усмехнулась Шай своим собственным мыслям, после чего принялась без особого аппетита, но довольно шустро уничтожать кусок свежего мяса, радушно оставленный прямиком возле ее лап. Со стороны это можно было расценивать как немое согласие: в ином случае львица в жизни не прикоснулась бы к чужой добыче. Можно сказать, что сделка была заключена. Вскоре с порцией было покончено — Шайена даже доела остатки накануне принесенного Юви мяса, так сильно она проголодалась. Приятная тяжесть в желудке разморила ее, и львица, довольно облизываясь, вновь уложила голову на расслабленно протянутые перед собой лапы. Взгляд ее, против воли, скользнул обратно к детенышам, но те по-прежнему крепко спали, в том числе и насытившиеся малышки. Какое-то время Шайена молча наблюдала за их округлившимися, мерно вздымающимися бочками и размышляла о своем нынешнем положении, после чего все-таки прикрыла глаза и вроде бы задремала.
Сон ее, впрочем, не продлился долго. Кажется, не прошло и получаса, как у самого входа в пещеру раздался чей-то ну просто до неприличия громкий голос. Шайена мигом распахнула глаза и вскинула голову, уставившись на чересчур шумного каба, невесть откуда материализовавшегося рядом с Нимерией. Прекрасно... как будто мало ей было детенышей на один квадратный метр. Бастардка поморщилась, не скрывая собственного недовольства — и, кажется, это послужило своеобразным сигналом для Ним, чтобы она спешно увела чересчур любопытного львенка подальше от чужого логова. Быстро сориентировавшись, пятнистая подхватила зависшую Мэй и шустро уволокла с собой на охоту. Шайтан проводила их преувеличенно суровым взглядом: не то, чтобы она была сердита, но ее раздражали столь... гиперактивные детеныши, пускай даже у нее самой была целая орава бешеных крикунов и непосед. Но одно дело — родные львята, и совсем другое — чужие малыши. Оставалось надеяться, что эти две самочки не вырастут во что-нибудь наподобие Мэй... В противном случае Шайена сдаст их Нимерии на пару недель раньше условленного срока, приправив слоновьей порцией мата и проклятий. Размышляя подобным образом, Шайена вновь переключила свое внимание на детенышей: те как раз зашевелились, потревоженные чужими голосами.
Ну и что мне теперь с вами делать? — ворчливо осведомилась темная, обращаясь преимущественно к Монифе и Ньёрай. Те дружно задрали глазастые мордочки, с присущим маленьким детям любопытством взирая на чужую тетю снизу вверх. Видок у них, конечно, был жалкий: худющие, неухоженные, грязные... Еще разок тяжко вздохнув, львица неожиданно бесцеремонно подгребла малышек к собственной груди и принялась энергично, отчасти грубовато намывать их вклокоченные, пыльные шкурки. Она не собиралась делать сироткам никаких поблажек, но и выделять их как-то из орды собственных детенышей было бы неправильно, так что в итоге под "раздачу" шероховатого, влажного материнского языка попали все львята без исключения.

+7

58

Сложно сказать, что именно разбудило Лайама: его сон был вполне крепким и безмятежным, и он мало обращал внимание на редкие телодвижения матери или копошение других малышей у себя под боком. Не потревожило львенка даже появление двух совершенно незнакомых ему самочек, столь нагло присосавшихся к чужой груди. Будь он чуточку постарше — то, скорее всего, немало возмутился бы происходящему... Но пока что Лайам даже не знал точного количества своих родных братьев. Пару раз его маленькое, круглое ушко беспокойно дернулось, реагируя на чересчур громкий голос Шайены, но тем дело и ограничилось.
А вот когда под сводами пещеры эхом прокатился чей-то восторженный визг, сон разом отступил куда-то на задний план. Львенок вздрогнул всем тельцем и приподнял лобастую, чересчур массивную по отношению к телу голову... а затем в темноте мутно блеснули два крохотных голубовато-зеленых огонька. Лайам даже не понял толком, что с ним произошло. Для него все было предельно просто: раньше вокруг царила непроглядная тьма, а теперь она отчасти расступилась, позволяя малышу разглядеть сильно размытые контуры предметов. Разве мог он знать, что до сего момента его глаза были плотно закрыты? Несколько минут Лайам с сонным недоумением вертел мордочкой по сторонам, пока его взгляд не сфокусировался на темном, огромном силуэте, возвышающемся точно у него над головой. Страха не было: львенок уже понял, что это была его мама. А мама — это живое олицетворение тепла, защиты... и еды. Целый мир, в котором он сформировался и вырос, и который чуть позже трансформировался в большое и надежное существо, способное проявлять ласку и заботу. Правда, очень часто мама была не только любящей и нежной, но какой-то... сердитой, что ли. То есть, она и раньше была грубовата по отношению к своим сыновьям, но теперь ее недовольство, кажется, можно было пощупать и даже лизнуть языком. Лайам поневоле напрягся, ощутив неясное, ничем не обоснованное беспокойство. Уж не его ли вина, что мама так раздражена? Львенок подполз чуть ближе, усердно отталкиваясь пока что неокрепшими, но уже полными энергии и силы лапами, и с вопросительным попискиванием ткнулся носом в густой мех на груди самки. Пыльный и свалявшийся, но вкусно пахнущий молоком — так бы и не выныривал из него. Лайам свернулся в тугой клубок, настраиваясь на то, чтобы вновь погрузиться в сладкую дрему, но Шайена рассудила иначе. Серошкурый тихо мяукнул, ощущая, как земля уходит из-под его брюшка: не прошло и мгновения, как все львята смешались в одну живую, возмущенно голосящую кучку. Большую часть процесса умывания Лайам был занят тем, чтобы отмахивался от лезущих ему в морду ушей, хвостов и пухлых задниц; время от времени горячий материнский язык ершисто проходился по его растрепанному загривку или вскользь касался спины и боков. Под конец бедолагу просто окончательно опрокинуло на кого-то из новеньких львят, а затем сверху плюхнулся Ракхелим. Лайам немедленно поймал крепкий звездюль лапой по носу — этот его брат никогда не отличался спокойным темпераментом. Зашипев, зеленоглазый немедленно пихнул его задними лапами в пузо, пытаясь оттолкнуть драчуна куда-нибудь подальше от своей драгоценной физиономии.

+5

59

Кому это там все неймется? Ракхелим так чудесно спал, так нет же, обязательно кто-то или что-то начнет мешать. Шум разговоров, какая-то непонятная возня… Он открыл глаза и чихнул, неловко облизывая черный носик от пыли и грязи. Произошедшая перемена в восприятии не сразу привлекла его внимание, несмотря даже на то, что первый делом он увидел белый скол пещеры – это солнечный свет лился через небольшой лаз. Но чуть погодя львенок уже смотрел на это белое свечение неотрывно и достаточно долго, своими маленькими, влажными, пока еще серо-синими глазками, пока кто-то не зашевелился прямо под ним, очевидно, тоже просыпаясь. Чтобы не свалится на свой крутой бочок ему растопырить пальчики и выпустить коготки, цепляясь ими за чужие шкурки. Кое-как закрепившись на этом расползающемся пьедестале, он недовольно огляделся, мотая лобастой головой из стороны в сторону. Теперь он мог хорошо разглядеть тех, кто был рядом с ним, хотя и представлял из себя скорее один цветастый лоскутный ковер шевелящихся частей тела, нежели отдельных львят. Все, в общем-то, выглядело вполне мирно. И елси бы ему вдруг сбрело в голову закрыть глаза – он бы совсем успокоился. Но теперь он и не подумает сделать что-то такое, когда совершенно и неприлично бодр. Он заметил движение и с интересом уставился на энергично ползущий к нему черный бугорок. Он повернул голову, укладывая ее на чей-то темный бок и с любопытством уставился на непрошенную гостью, уверенно сокращающую расстояние между собой и лежбищем Шайены. Первое время Ракх никак не определял для себя то, что он видит,  и только позже, когда это подползло ближе, узнал в этом черном крадущемся куске тени львенка. Он недовольно запыхтел, когда пришелица потревожила тех, кто составлял подножие его «ложа» и крайней неодобрительно наблюдал, как этот темный, гораздо темнее его братьев, львенок питается его молоком. Безобразие. Возможно, Ракх мог бы и не ревновать, как его случайно_старший брат, но он-то, в отличие от Лайама, видел приближение Ньёрай и чуял ее инородный, чужой запах. Он пугал  и явственно говорил – это чужак, это не свой. Позже рыжий забудет ураган противоречивых эмоций, что вызвало появление двух сестренок в его жизни, но пока еще он им не доверял. Появление Нимерии не прибавило Ракхелиму покоя, огромная львиная фигура, громкие голоса – все это заставило его крепко вцепится в братьев коготками и прижимать к голове  уши, воинственно шипя и по-птичьи мяуча, призывая внимание матери. Мол. что это такое, убери это все, мне страшно. Мне это не нравится! Но чужеродные самочки были теперь рядом с ним, разделив молоко с его братьями и им самим, а эта самка, совсем другая самка. Занялась чем-то почище, чем просто сотрясать воздух странными звуками. До его острого обоняния донесся противный запах болезни  и разложения, так что он отвернулся и уткнулся носом прямо в чью-то шкурку, пахнущую чем-то  родным, а значит, безопасностью. Это его немного успокоило, но не так, чтобы очень. Львенку определенно не нравилось то, что творится вокруг, и он вдруг зажмурил глаза, решил, что все это безобразие прекратится, если он просто, как и все остальные, заснет. Но пока мимо тебя волокут нечто вонючее и противное, это сделать сложновато, даже если ты маленький львенок, чья работа сейчас – как следует кушать и спать. Но вот шелест, волочение и сдавленное рычание и даже чьи-то вопли снаружи пропали и малыш даже не сразу это заметил. А заметив, рискнул спокойствием и открыл глаза, задумчиво уставившись в чей-то коричневый бок. Считать он не умел и даже подумать о таком не мог, но вот соседство с черной, как тень, сестрицей, навело его на подозрения. Он повел носом, чуть шевеля бледно-розовыми губами, но тот запах, что он ощутил, вполне мог принадлежать лишь той львенке, что первоначально вызывала у него опасения и протест. Он замечает, как поднимается голова Шайены и ее ярко-зеленые, посверкивающие в темноте глаза, смотрят в его сторону, и тогда же успокаивается. Ладно, пусть, раз мама не против, значит и ему не стоит беспокоиться, верно? Рахк громко чихает, уже в который раз и начинается ворочаться, переползать, стараясь принять более удобное положение для сна. Вот только у матери другие планы на них и с возмущенным писком он скользит по чужим спинам потому что огромная мамина лапа подгребает лежащих детенышей к себе поближе. Львенок машет лапами во все стороны, пытаясь со спинки перевалится обратно на живот, но только скатывается попой вперед на Лайама, незамедлительно треснув того по морде все в той же попытке принять более удобное положение тела. Откровенно говоря, под раздачу попали практически все его соседи-львята, включая пришельцев со странным запахом. Ему сразу захотелось есть, когда он почуял следы молока на чужих моськах. Пофыркивая и попискивая, раздавая мощные тычки всеми четырьмя лапами, Ракхмелим перевернулся на живот, невольно подставив спинку под шершавый язык матери и целеустремлённо пополз, пригибаясь к земле, когда мать вылизывала его и устремляясь дальше к ее животу, когда переключалась на другого.

+4

60

Всю суматоху Дхани умудрился проспать. Оно, наверно, и к лучшему. Во-первых, пока что состояния сна и бодрствования у него не слишком-то отличались друг от друга. Львята ведь рождаются слепыми... Так что Дхани если и просыпался, то это оставалось почти незамеченным. Он месил лапами тощий материнский живот, в меру своих сил мурлыкал, расталкивал боками своих соседей (не слишком-то успешно, надо заметить), и снова засыпал, подергивая лапками.
Его не смогло разбудить ни нашествие чужих львят, изголодавшихся и тощих, сразу же принявшихся старательно заполнять свои желудки молоком, ни шумное появление Мэй, ни ее внезапный уход.
Впрочем, нет... Как раз уход Мэй, кажется, и стал тем толчком, который заставил серого постепенно выплыть из темных глубин сна, где тот благополучно пребывал. В пещере стало слишком тихо.
Материнский язык, грубовато прошедшийся по серой шкурке, превращая ее почти в угольно-черную, заставил Дхани на миг впервые в жизни приоткрыть щелки глаз, пока еще не красно-коричневых, а мутновато-серых. Не успев ничего увидеть и даже осознать этот факт, малыш снова смежил веки, будто бы намереваясь еще вздремнуть, но угодившая прямиком в его нос чья-то лапа заставила его передумать.
Львенок возмущенно засопел, перевернулся на спину и распахнул глаза, уставившись в темный потолок.
Несколько секунд он ошалело хлопал веками, не понимая, что происходит. Счастье, что лапы у маленьких львят не так уж хорошо действуют, потому что, осознав, что в его распоряжении появилось что-то новенькое, Дхани тут же попытался спастись от этого новенького единственным ему доступным способом: забиться под живот матери. Правда, для этого нужно было перевернуться обратно, и вот это-то стало проблемой. Тем более, что едва ему удавалось сделать хоть что-то, как новое движение языка Шайены возвращало его в исходное положение, отчего малыш возмущенно, хоть и довольно тихо, пищал.
Какое-то время львенок болтал лапами в воздухе, пока, наконец, не догадался повернуться на бок. Почти сразу же его взгляд наткнулся на Шайену. Это зрелище кого угодно могло бы напугать... Но только не Дхани. Во-первых, он все-таки храбрый львенок. Да-да. Во-вторых, пахло от нее по-родному, молоком и еще чем-то. Резковато, но очень приятно. Похожим образом пахло и от тех, кто лежал сейчас рядом с ним. Вроде бы раньше их здесь было поменьше, но после вылизывания запахи львят перемешались, и теперь приемные дети Шайены пахли для Дхани, может быть, ненмого странновато, но вполне нормально - как будто всегда были здесь.

+3


Вы здесь » Король Лев. Начало » Дикие пещеры » Тайная пещера