Страница загружается...

Король Лев. Начало

Объявление

  • Новости
  • Сюжет
  • Погода
  • Лучшие
  • Реклама

Добро пожаловать на форумную ролевую игру по мотивам знаменитого мультфильма "Король Лев".

Наш проект существует вот уже 10 лет. За это время мы фактически полностью обыграли сюжет первой части трилогии, переиначив его на свой собственный лад. Основное отличие от оригинала заключается в том, что Симба потерял отца уже будучи подростком, но не был изгнан из родного королевства, а остался править под регентством своего коварного дяди. Однако в итоге Скар все-таки сумел дорваться до власти, и теперь Симба и его друзья вынуждены скрываться в Оазисе — до тех пор, пока не отыщут способ вернуться домой и свергнуть жестокого узурпатора...

Кем бы вы ни были — новичком в ролевых играх или вернувшимся после долгого отсутствия ветераном форума — мы рады видеть вас на нашем проекте. Не бойтесь писать в Гостевую или обращаться к администрации по ЛС — мы постараемся ответить на любой ваш вопрос.

FAQ — новичкам сюда!Аукцион персонажей

VIP-партнёры

photoshop: Renaissance За гранью реальности

Время суток в игре:

Наша официальная группа ВКонтакте

Рейтинг форумов Forum-top.ru Рейтинг Ролевых Ресурсов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король Лев. Начало » Килиманджаро » Место скорби


Место скорби

Сообщений 721 страница 750 из 876

1

*здесь будет картинка*

Когда-то это место было центром логова прайда Нари, больше известное как Каменная поляна, но после извержения это место полностью изменилось. По большей части ровная поверхность поляны превратилась в скалистое нечто, полное бугров, острых камней и трещин. В некоторых скалах и камнях, приглядевшись, можно узнать нечто, отдаленно напоминающее львиные силуэты — это все, что осталось от погибших при недавнем извержении. Площадка обвалилась с одной стороны, а от кустов, когда-то окружавших ее, остались только черные сгоревшие ветки и пепел.


Любой находящийся здесь персонаж получает антибонус "-1" к любым своим действиям, а также чувствует легкое недомогание, сопровождающееся тошнотой и головокружением!

0

721

Ответ Нарико был справедлив, резок, но жесток. И Хофу, который обычно предпочитал избегать конфликтов и не ввязываться в свары, вдруг ощетенился и слегка показал зубы, сумрачно глянув на короля исподлобья. В его позе или взгляде не было ни грамма вызова, наоборот, Хофу инстинктивно шагнул назад - подальше от тяжелых клыков короля, а голос его был сух, словно выжженная тысячью солнцами пустыня.
- Ну да, конечно. А ты ведь король, значит, ты можешь абсолютно все, - Хофу прижал уши к затылку и прошипел уже в спину Нарико, который, очевидно, в суматохе толпы не очень хорошо слышал молодого льва:
- В том числе и проявить милосердие ко льву, который может в любой миг лишиться матери.
Развернувшись, Хофу принялся проталкиваться через возбужденных, разгоряченных львов, подальше от Нарико, подальше от его семейки, которая обступила короля и принялась наперебой вопрошать о его здоровье.
"О, конечно, он в порядке!" - с непривычной для себя злостью подумал Хофу. "А вот моему брату грозит голодная смерть. Как он будет охотиться со сломанной лапой?"
Впрочем, возможно, брат выкарабкается. Дурень Морох! Если бы он кинул на Хофу какой-нибудь взгляд, подождал бы, пока младший брат не спустился бы к нему, черт возьми, прежде чем убираться - они могли бы договориться о встрече, Хофу мог бы привести к нему целителя и, если брат не откажется из нелепой гордости - притащить кусок мяса. Но нет, Морох исчез и не оглянулся, и Хофу понятия не имел, где его искать. Для хромоножки он двигался весьма проворно. Он вообще всегда был силен как буйвол. Наверное, его уверенный вид сбили Хофу с толку, и он не догадался сразу догнать брата... А о лапе вспомнил толком лишь тогда, когда тот уже совсем скрылся из виду.
Хофу улегся в самом дальнем конце поляны, прижавшись боком к нагретой солнцем каменной стене. Глядя на гудевшую толпу и размышляя над случившимся, он вдруг понял, что не будет скучать по Мороху. Да, Хофу беспокоился за своего чересчур боевого братца, который из-за своей вспыльчивости попал в серьезную переделку, но особой привязанности, которая заставляла бы его горевать из-за ухода брата, он не чувствовал. Пожалуй, на самом деле единственное, что беспокоило Хофу, так это здоровье Мора. Все было бы в сто раз легче, уйди Морох здоровым и крепким, способным о себе позаботиться.
Краем уха Хофу слушал речь Нарико, в которой король, к чести его будет сказано, признал свою вину. Да только Шайене этим никак не поможешь... Хофу мрачно смотрел на могучего льва, возвышаюшегося над прайдом и скреб потихоньку когтями по камню. Затем увидел мечущегося в толпе Шеру.
Когда король говорил о чуме, Хофу думал о Шайене. Ему казалось, что уже весь прайд в курсе произошедшего с его матерью. Поэтому когда встрепанный, испуганный Шеру очутился перед его носом, Хофу невольно опустил усы, вспоминая, как мать осталась совсем одна с болезнью, и никто не может теперь к ней приблизиться без риска заразиться... Для сиблингов было бы куда лучше, если бы они узнали страшные новости от него, а не от Нарико, только что изгнавшего их брата. И он старательно подбирал слова.
— Хофу! Ты все видел, правда?...
Хофу печально кивнул.
- Да, видел, - вздохнул он. - Выходя на охоту, мы и понятия не имели, что...
Хофу, я слышал, что сказал Нари... Кажется, Нимерия тоже хочет уйти из прайда! Прошу, сделай что-нибудь!..
Он так и застыл с открытым ртом.
- Нимерия? Какая еще Нимерия? - переспросил он, изумленно глядя на Шеру. Брат беспокоится о чужой львице, а не о матери? При чем тут вообще Нимерия? Ничего против нее Хофу не имел, но ее уход, о котором с таким ужасом твердил Шеру, казался ему мелочью по сравнению с тем несчастьем, что недавно свалилось на их семью.
"Он... не знает?"
Прежде, чем Хофу успел что-то сказать, Шеру принял самое ужасное и глупое решение из всех возможных и пулей полетел в пещеру к Нарико. О черт, черт!.. Зачем?!
- Стой! - рявкнул не на шутку испугавшийся Хофу. Не хватало еще, чтобы и Шеру попал под раздачу! И направился следом.

ОФФ

если кто хочет остановить Хофу и занять его мозги чем-нибудь другим - давайте, я прост не нашла причины, по которым он остался бы на поляне, когда его брат лезет на рожон *о* ну а если никто не найдется, то я просто поставлю переходник в пещеру

+5

722

Мьяхи широко распахнув глаза перепугано рванул следом за Нимерией, на одних лишь рефлексах - что, куда, зачем, эй!? Но тут же был решительно остановлен шлагбаумом именуемым "Монифа". Желтоглазая львенка решительно преградила конопатому путь, боком потеснив его обратно в кусты. Ну и суровая у нее была морда, образцовая нянечка в детском саду обзавидовалась бы, с какой невозмутимостью старшая львенка загоняла своих непослушных, молочных братьев обратно, на манер пастушьей овчарки, под раскидистый куст на краю полянки.
  Продолжающий слабо, музыкально икать, создавая неповторимый фон развернувшейся драматической сценке, Мьяхи без пререканий забился под колючие ветки, упираясь круглой попой в холодный булыжник оказавшийся прямо за ним. Плохо блин, как же все плохо, - Ребята, я хочу к маме... - Тихонечко проблеял младший, прижимая уши к голове, глядя одним глазком на смачную перебранку взрослых. - Мне стра... ик... стра... страшно!- Сиплый шепот неожиданно сорвался на тоненький фальцет и львенок, пустив длинную соплю до самой земли, спрятал голову под передними лапами, предаваясь самой настоящей панике. А как все хорошо, относительно хорошо(тут он приподнял локоть, сильно скосив влажный от слез ярко-голубой глаз на все-еще припухшую от пчелиных укусов, озабоченную мордочку Лайама) начиналось. - Что мы будем делать? - Он неожиданно резко развернулся к Лайаму и Дхани, - ЛАЙАМ! БРО! Сделай что-нибудь!!!! - Он уставился двумя бильярдными шарами лазурного цвета, вылезшими едва ли не на кончик носа на единственного, по его мнению, кто мог разрулить эту жуткую проблему - Лайам же, - Это - конец парни! Это... конец... - Красноречиво разметался в позе трупа по земле Мьяхи и тут же снова нервно вскочил на лапы, запрокинув голову к небу, набрав в грудь побольше воздуха и приготовившись заорать так, что саванна перевернется кверху тормашками, не меньше, уж это то у него получалось очень даже неплохо, и, скорее всего, братья сейчас, как по команде, рванут к нему, срочно затыкать конопатому пасть ближайшим подвернувшимся камнем, достаточного размера, чтоб его запихнуть рыжему в глотку... Однако их опередили...
Длинная, худая тень, подкравшаяся со спины, накрывшая львят, напугала Мьяхи не меньше, чем громкие скандалы. Обернувшись через плечо, рыжий на секунду замер... а затем с девчачьим визгом взлетел на спину Дхани, доверчиво обхватив того за шею. Ох уж эти ядовито-зеленые полоски прищуренных глаз старшего брата, словно парящих в абсолютной, черной пустоте. Купи себе контактные линзы цветом помягче что ли, чувак!
— Все, все нормально, это я, Шеру, я здесь, — Мьяхи в мгновение ока слетел со спины серого, едва только услышал знакомый,чуть хрипловатый голос Шеру и охотно оказался у груди подростка, с дрожащими губами уткнувшись усатой, влажной от дождя ислез ряхой тому в плечо, - Ше... ик... Ше... шерууууууу! - Завыл рыжий, выразив все, что накопилось - пожалуй среди всей кучки детенышей, Мьяхи выглядел самым несчастным, потрепанным, с опухшими веками и сопливым носом, который, к слову, щедро утирал о шерсть старшего брата. Конопушка с готовностью прислушался к советам темношкурого и надул щеки, задерживая дыхание... Приятном... Он есть хочет, на ум приходит только свежее мясо. Много свежего мя.... - Куда ты?! - буквально выплюнул воздух котенок, когда братец внезапно оставил их,не закончив вместе с Мьяхи успокоительные упражнения.
И ты, Брут?
Что за свинство - мать ушла, няня ушла, брат ушел.... да вы издеваетесь?
В отчаянии уставившись в спину мароци, уводящей дочерей в заросли, Мьяхи приготовился к тому, чтобы все-же воплотить свое желание в реальность и огласить поляну громогласными воплями, на которые старшие просто не смогут не обратить внимания. Увидев спешно, трусцой направляющегося к пещере Хофу, чей путь, какая удача, лежал совсем близко от кустарника где притаилась малышня, Мьяхи сиганул вперед, проявив навыки будущего охотника, финт "засада"... и вцепился в правую переднюю лапу Хофу, обхватив ее всеми четырьмя, оказавшись тяжелой, упитанной, конопатой гирей для бедного старшего.
- ХОЧУ К МАААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААМЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕ!
Это было мощно. Морох и Нари с их злым рычанием несколько минут назад, просто отдыхали в сторонке, по сравнению с этим голосистым детенышем, который пустил в ход мощнейшее оружие, чтобы остановить хотя бы одного взрослого рядом с собой на этой поляне.
Хофу должен был понять, что стряхни он эту назойливую, вопящую козявку, орать она не перестанет, а то и увеличит громкость.

Отредактировано Мьяхи (9 Мар 2015 01:00:46)

+7

723

Охана - значит семья, а в семье не бросят никого и никогда, и не забудут (с)

Наверное, это будет очень трудно, но она постарается принять свою ошибку, и извлечь из нее пользу.
Наверное, это будет бесконечно нечестно, по отношению к другим львятам, но их семья гораздо больше и сможет позаботится о благополучии сиблингов.
Наверное, она сама во всем виновата, и изначально сделал неправильный выбор – как никогда раньше Нимерия почувствовала себя среди чужаков. Оглянись, здесь нет родной, теплой ауры поддержки. Лишь два мерцающих страхом силуэта Ньерай и Монифы.
Она прижимает уши к голове, пятясь спиной от Нарико – широко распахнутые глаза, в неверии смотрят на правителя. Вот так все просто? В этих землях нет никаких связующих нитей, раз даже неформальный приказ удалится звучит как команда к немедленному изгнанию. Львица недоуменно фыркает – она не привыкла к такому обращению, и явно, не позволит бросать в свою сторону подобные ремарки. В конце концов она не безродная особь, которая прибилась к парйду в поиске защиты. Она никогда не искала семью, но обрела ее, по воле Ахейю и теперь уйдет забирая своих детей с собой.
С недовольным, почти презрительным рычанием, самка отворачивается и довольно резко и грубо начинает проталкиваться сквозь толпу – что-ж, Нари может быть благодарен, сегодня он как никогда поднял свой имидж вожака, заставив прайд забыть о настоящей беде. И если это его метод, то он явно не устраивает Нимерию.
Рядом возникает Шеру, суматошно мечущейся и почти припадающий к земле – Ним смеряете его тяжелым взглядом, в котором есть капля сожаления и львиная доля отчаянной решимости. Сможет ли этот беспечный подросток дать защиту львятам? Сможет – отчего-то эта мысль становится самой осознанной и решительной, а отличии от того, что собирается сделать сама самка. Но, если уж жечь мосты, так делать это осознанно и с пользой.
- Не я твоя проблема, Шеру. Обрати внимание на младших братьев. Защити их.
Когда-нибудь он все-равно принял бы на свои плечи груз ответственности, так почему бы не сегодня? Да и повод куда как весомый – Нимерия физически чувствует как тяжелеют ее лапы, с каждым шагом приближаясь к кустам. Взгляд сосредоточен лишь на мордочках дочерей, и как бы не больно было самке прощаться с отпрысками Шайены, она кидает на них бесстрастный взгляд. Заслужили ли они такого правителя как Нарико? Переживут ли они эту волну чумы? У мароци нет ответов на эти вопросы.
- Монифа. Ньерай. Мы уходим, - она лапами перегораживает дочерям ход к их названным братьям. На прощание нет времени, гордость не позволит Ним оставаться на территории чужого ей клана дольше положенного. Торин был прав, и теперь точно так же как он ей приходится бежать за границы прайда. Нимерия намеренно пригибается, чтобы исключить любой контакт между львятами, нужно делать все быстро, а иначе две плошки голубых, слезливых глаз Мьяхи сыграют свое черное дело. Она больше не скажет не слова, лишь будет подталкивать сестричек прочь, и не обернется сама, и им не позволит, короткими рыками приказывая идти быстрее.
Наверное, теперь она поступает правильно. Ответа так же нет.  На прайдом ветер закручивает вихри облаков, сгоняя их в целые стада. В брешах между ними за развернувшейся постановкой подглядывает хитрым оком луна – Нимерия чувствует на своей шкуре свет ее лучей, и они придают смелости и наполняют шаги легкостью.
Душа кочевника просыпается и потягивается, широко зевая во всю пасть. Когда-то давно, она уже начинала так свой путь – сегодня сложилась отличная ночь, чтобы ступить на новую тропу, и в этот раз не в одиночестве.
- Вам нечего боятся, - пропела львица, заметив торопливый, почти загнанный взгляд дочерей, - я покажу вам новый, огромный мир.
Нимерия вдыхает пропитанный озоном воздух, и нетерпеливо стегает себя хвостом по бокам, будь ее воля, она уже бежала во весь опор, настолько быстро, насколько смогла бы. Но, нужно сдерживать эту очевидную радость от скинутых оков. Эти львы, что остаются за ее спиной обречены пасть жертвами интересов своего вождя, и если чума обойдет эти места стороной, то Нарико накликает иную беду.
Могла ли обида шамана выльется в проклятье?
Не в этот раз. Нимерия покидала прайд с горечью ошибки, в которой была виновата лишь она. Но, и эта ошибка стала ключом к свободе.

Нимерия, Монифа, Ньерай
> Саванновый лес

Отредактировано Нимерия (17 Мар 2015 16:57:34)

+5

724

Мадара смотрит на окружающих его львов и понимает, что сейчас он бы с удовольствием покинул каменную поляну и прошёлся по границам, проверяя, нет ли на территориях чужаков. Его раздражает гвалт и всё не стихающие обсуждения произошедшего - не иначе, события века. Все встревожены и возбуждены, тишина ночи разрушена до утра, и настал как раз тот самый момент, когда можно сказать подданным всё, что угодно - и большинство из них пойдут за своим королём, ведь на огонёк в сердце достаточно дунуть раз, чтобы выжигающее всё на своём пути пламя побежало у нужном направлении. Мадара это умеет лучше, чем кто-либо, но предпочитает сейчас не вспоминать, потому что память неминуемо возвращает его к последнему - единственному -  провалу, лишившему его влияния и трона и вынудившему покинуть родные земли. 

В отличие от прочих, Мадара не спешит подходить к Нари и остаётся в стороне, когда Акасиро, Ньекунду и другие львы бросаются к своему только что вышедшему из боя королю, наперебой интересуясь его самочувствием и состоянием. Сейчас черногривый самец, похоже, один из немногих, кто способен адекватно воспринимать сложившуюся ситуацию, и он прекрасно видит, что Нарико почти не пострадал в этой схватке и что никому из его семьи беспокоиться не о чем. Сообщение о том, насколько сильно распространилась болезнь по охотничьим угодьям прайда Скара, лев тоже откладывает на потом - для него сейчас не время и не место. Территория прайда Скара напрямую соприкасается с территорией прайда Нари, однако ни следа, ни запаха каких-либо перебежчиков  Мадара, возвращаясь, не заметил - но посоветовать в месте соприкосновения поставить постоянные патрули можно и несколькими минутами позже.

Как только Нари начинает свою речь, Мадара, бесшумно ступая, оказывается рядом с разговаривающими Акасиро и Ньекунду. Мальчишка говорит занимательные вещи, и его черногривый слушает гораздо внимательнее, чем короля: всё то, что скажет прайду Нари, Мадаре и без того известно. Значит, у его брата пробудился дар... Кажется, местные духи тоже стремятся не допустить распространения болезни. Мадара усмехается таким мыслям - в духов он не верит, и уж тем более не верит в то, что они могут нести благо. Он привык рассчитывать исключительно на себя, однако за время странствий встречал шаманов, которые творили вещи, поначалу кажущиеся действительно невероятными - если у Селяви подобный дар, то его наверняка в случае чего можно будет использовать для каких-то целей. Следует взять его на заметку.

- Успокойся, - от Мадары не укрывается дрожь в голосе Акасиро. Алые глаза чуть сужаются и тёмные губы недовольно сжимаются, когда он смотрит на сестру короля, в голосе мягкие интонации умело сплетаются с жёсткими и требовательными. Охотница слишком нервничает, словно произошедшее с дочерью может немедленно произойти и с сыновьями или с братом. Мадара знает, что она ощущает, однако для него этот страх совершенно недопустим - он присущ лишь слабым, и лев давно искоренил его в себе. Акасиро словно никогда не сталкивалась со смертью близких - так сильно задела её гибель дочери, обращая из сильной духом львицы в трясущееся над родными убожество. И Мадаре это не нравится.

- Шаманы явно не из тех, кто более всего подвержен опасности, - с ноткой сарказма продолжает черногривый, переводя взгляд горящих в темноте алых глаз с Акасиро на Ньекунду и оценивающе глядя на молодого льва. - Ты сказал, что он ушёл с крольчихой Хайко. Я слышу твоё волнение. А теперь скажите мне, оба - есть у вас хоть малейшее основание не доверять целительнице, которой каждый из этого прайда в случае опасности способен доверить свою жизнь?

Мадара не доверяет никому уже давно: то, что он считает предательством, совершённым его самым близким другом, напрочь лишило его чувства доверия. Со всеми, даже с теми, кто был близок, лев не теряет бдительности, но, тем не менее, при необходимости умело скрывает такое отношение от любого своего собеседника. Не доверяет он и Хайко - однако знает, что та в последнюю очередь будет заботиться о себе в случае опасности, и потому сейчас говорит со спокойной и непоколебимой уверенностью. А над вопросом о том, почему его заботит душевное равновесие какой-то львицы, он предпочитает не думать.

+4

725

Ньекунду глубоко вздохнул и с некоторым беспокойством переступил с лапы на лапу, как если бы у него вдруг затекли лапы мышцы. Он никогда не был особенно хорош в том, что некоторые называют лицемерием. Как ему заставить Акасиро поверить в то, во что он сам особенно не верит?
- Мама, все в порядке. Хайко говорила, что никаких причин для волнений нету, а ты ведь знаешь - ей можно  доверять. Она сама шаман, - успокаивающим и мягким тоном ответил Ньекунду и даже заставил себя немного улыбнуться. Улыбка вышла усталой. - Думаю, дар у него открылся несколько дней назад или что-то около того. Сель рассказал, что его мучали кошмары, но сам он не придавал этому особенного значения. Думал, что переел на ужин. - он даже усмехнулся. Видишь, мама, ничего особенного.
На самом деле брат ничего такого не рассказывал, но Ньекунду очень хотел успокоить мать и превратить все в обыденное дело, которое случается сплошь и рядом. Поэтому чуть-чуть приврать разрешалось. Пусть думает, что они с братом много говорили на эту тему. Что он, Ньек, все знает и не считает происходящее чем-то опасным. С Селяви все будет в порядке, говорили красно-карие глаза молодого льва. Сам он уже полностью, казалось бы, избавился от нервозности, что напала на него в ту секунду, когда мать заговорила о брате, когда он увидел ее полные страха и тревоги глаза. Ньекунду оказался настолько поглощен тем, чтобы успокоить маму и избавить ее хотя бы от части беспокойств, что собственный страх отодвинул куда-то в дальние закоулки сознания, чутьем понимая, что если сам будет паниковать, то маме от этого не лучше. Он должен помогать, а не вселять еще большую панику, подсказывали инстинкты, доселе дремавшие. Краем глаза Ньекунду заметил еще одного льва, который приблизился к ним настолько тихо, что поначалу показался ему кем-то вроде молчаливой, грозной тени., А когда заговорил, Ньек невольно вздрогнул от неожиданности и напрягся. Что ему надо? Мадара обратился первым делом к его матери, и тон его был отнюдь не мягким. Инстинктивно Ньекунду шагнул вперед, чуть прикрывая телом мать. Сердце заколотилось сильнее обычного, а взгляд уперся в морду Мадары. До сих пор он знал только его имя, но никогда не заговаривал с этим львом. Поэтому их по праву можно было назвать незнакомцами. И, признаться, поведение Мадары не особо располагало.
- Шаманы явно не из тех, кто более всего подвержен опасности. - едко проговорил он, и Ньекунду, прекрасно почуявший его ядовитость, с большим трудом заставил себя не прижимать уши к затылку и оставаться  спокойным.
- Ты сказал, что он ушёл с крольчихой Хайко. Я слышу твоё волнение. А теперь скажите мне, оба - есть у вас хоть малейшее основание не доверять целительнице, которой каждый из этого прайда в случае опасности способен доверить свою жизнь?
Ньекунду встретился взглядом с Мадарой. Кисточка на хвосте непроизвольно дернулась.
- Я доверяю ей, как целительнице, - твердо ответил он. По крайней мере, надеясь, что его голос звучит твердо. - Но Сель отправился в неведомые места с одной крольчихой. Он сильный и крепкий, но все же меня немного беспокоит то, что он совсем один.
Ньекунду оборвал себя, мысленно проклянув тот миг, когда подошла Акасиро. В ее присутствии говорить о возможных опасностях становилось в разы труднее. Но еще меньше он хотел показаться тем, кто волнуется без причины и доводит себя до ручки. Это не так! Что, если Сель столкнется с одиночкой? Крупным и матерым  одиночкой? Много толку будет от крольчихи? Ньекунду наградил Мадару коротким хмурым взглядом, обошел его и повернулся к матери.
- Если хочешь, мы можем поговорить с Хайко. - предложил он. - Только... только она сейчас занята с Таибу, с ним что-то случилось.

Отредактировано Nyekundu (22 Мар 2015 21:19:14)

+5

726

Ну что ж... Лайам живой, все остальные — тоже живы, полный комплект. Сова на плече Дхани нахохлилась и мелко дрожала, явно недовольная происходящим, но темношкурый разрывался от противоречивых желаний — сбежать обратно в пещеру и остаться на месте, чтобы самому посмотреть на все.
А посмотреть и впрямь было на что. Хотя Дхани и умудрился пропустить почти все самое интересное — например, появление мароци, прошагавших буквально в нескольких шагах от него, и их дальнейшую перепалку с Морохом. И даже появление Нари.
Так что грозное рычание, куда громче того, с которым Нари появился на поляне, стало полнейшей неожиданностью. Темношкурый присел, вжав голову в плечи и на миг забыв, что находится под защитой Нимерии и в непосредственной близости от ее заботливых лап. Уже в следующий момент его мордочка с округлившимися от любопытства глазами высунулась из-за загораживавшего обзор плеча пятнистой самки.
Пожалуй, не зря Дхани этак почтительно побаивался своего старшего брата: Морох выглядел весьма внушительно. Ничуть не хуже, чем Нари. Некоторое время львенок ошалело моргал, пытаясь понять, в чем сыр-бор. Почему, черт возьми, глава прайда и Морох скачут друг напротив друга, обмениваясь тяжелыми ударами? На игру это явно не походило, хотя в голове Дхани все же не укладывалось, что это может быть всерьез.
И все же, кажется, именно так оно и было. Зажмурившись во время очередного замаха одного из самцов, черногривый пропустил тот момент, когда Морох, перевалившись за край каменной площадки, исчез из виду. Дхани рванулся было туда, чтобы посмотреть, но, стиснутый телами собственных братьев, только и смог помахать передними лапами в тщетной попытке выбраться. Хотя и так было понятно, что случилось: не зря же все столпились у края, жадно и нетерпеливо глядя куда-то вниз.
Темношкурому и самому захотелось посмотреть. Конечно, Мороха было жалко, особенно если он разбился... Но зато Дхани никогда не видел настоящего мертвого льва. Наверно, выглядит круто. Ну там кишки по скалам, мозги и все такое. Аж дух захватывает.
Прежде, чем он все-таки успел рвануть туда, в сознание его привел тоненький писк Мьяхи, как всегда запаниковавшего.
— Тихо! — черногривый легонько встряхнул брата, воспользовавшись тем, что Нимерия отошла и отвесив ему дежурный подзатыльник, — мама придет. Вот увидишь.
Впрочем, это не возымело ровно никакого действия. Рыжий продолжал всхлипывать, хватаясь то за одного, то за другого брата и тормоша их в попытке не то добиться очередного подзатыльника, не то ввести и их в состояние перманентной истерики.
Немного разрядило ситуацию появление Шеру. Ну, по крайней мере, Мьяхи, в очередной раз надумавший вытереть нос о братское плечо, охотно переключился на новую, более крупную мишень, щедро поливая слезами и соплями старшего брата. Жаль только, что все это ненадолго. Нет-нет, Шеру, не уходи. Ты не можешь так с нами поступить. Оставить их всех на растерзание Мьяхи.
Но брат, конечно, не стал бы слушать, даже скажи Дхани все это вслух. Бесцеремонно перепрыгнув через мешающих ему пройти львят, Шеру чуть было не столкнулся с Нимерией, возвращавшейся к детям с таким видом, будто они только что накосячили, и теперь им грозит знатная головомойка.
На всякий случай темношкурый перебрал все свои пригрешения, но ничего криминального не нашел. Кроме, разве что, вопящего Мьяхи, которому непременно стоило заткнуть пасть — хотя бы ради того, чтобы сохранить в целости собственные уши.
— Да помолчи же! — львенок обхватил обеими передними лапами морду Мьяхи, пытаясь захлопнуть тому пасть, — хватит орать!
Несколько секунд сосредоточенного пыхтения, перемежаемого ставшего невнятным, но оттого не менее громким воплем рыжего львенка, и Дхани, вдруг осознав, что происходит что-то не то, застыл на месте. Нимерия уходила, прихватив с собой обеих самочек, и это... черт возьми, это совсем ни в какие ворота не лезло.
Машинально темный разжал лапы, отчего вопль Мьяхи зазвучал с новой силой, и сам присоединился к нему, истошно голося и выражая таким нехитрым образом свое отношение ко всему происходящему.
— АААААААААААААААААА!!11

+3

727

Рычание Нео было достаточно громким, пусть даже в силу возраста весьма писклявым. Эффект был тоже неплохой: Шеру отшатнулся, прижимая уши к голове, явно не ожидая ничего подобного от львенка, над которым темношкурый только и мог подшучивать и издеваться — причем, судя по происшествию на водопадах, далеко не всегда по-доброму.
— Там мой брат, кретин ты этакий! — злобно зашипел зеленоглазый подросток, кажется, уже готовясь броситься на оппонента и хорошенько повозить его по земле.
— И мой отец! — не менее эмоционально буквально выплюнул в черную морду Нео, также чуть пригибаясь к земле и готовясь к драке.
К счастью или несчастью (для Нео, вероятно, все же первое — ведь он был куда младше соперника, а потому вряд ли мог дать ему достойный отпор), им тут же помешали. Мэй будто специально ожидала этого: ее светлая шкурка мигом оказалась между молодыми самцами, заставив обоих отвлечься и заморгать в замешательстве. Конечно, она была права, хотя сейчас черногривый был в таком состоянии, что совершенно не хотел этого признавать. Он был готов рявкнуть и на самочку, хотя вот уж кто не заслужил такого.
Но и тут львенок не успел. Гневное рычание самцов, дерущихся на поляне (а Нео, отвлекшись на перепалку с Шеру, даже на несколько мгновений забыл о них) вдруг оборвалось, зато разом стало слышно, как гомонят все остальные. Повернув голову на звук, черногривый нашел взглядом отца... но, как ни старался, не мог увидеть Мороха. Как назло, все разом пришли в движение; головы и шеи заслоняли от львенка все происходящее.
Не выдержав, он змеей скользнул вслед за Шеру, отчаянно пробиравшемся на место драки. Взрослые сдержанно высказывали свое недовольство, когда черношкурый подросток бесцеремонно расталкивал их лапами; Нео лишь старался не отставать.
Они замерли на краю обрыва; кажется, Шеру вовсе не замечал своего соперника, поглощенный созерцанием того, что открылось ему внизу. С внутренней дрожью Нео тоже взглянул туда.
Что ж, Морох, по крайней мере, был жив. Несмотря на то, что всем сердцем львенок болел за победу Нари, из его груди все же вырвался вздох облегчения. Пускай он не любил угрюмого и злобного самца, но вовсе не желал ему смерти. Уж лучше так.
Прихрамывая, Морох скрылся в зарослях, а Нео так и остался сидеть на краю, задумчиво глядя вниз. Кажется, на сегодня впечатлений уже хватит... Сейчас львенок чувствовал себя совершенно опустошенным. Он и думать забыл о том, что только что собирался намылить шею Шеру, и, стыдно сказать, у него даже вылетел из головы тот факт, что Таибу сейчас находится в пещере прайда и, возможно, нуждается в его помощи.
Из ступора его вывели громкие голоса. Сегодня на поляне их звучало, пожалуй, чересчур много.
— Молчать, — властно рыкнул Нари; безошибочно опознав голос отца, черногривый встряхнулся и обратился в слух, пытаясь понять, что происходит.
Понятное дело, слушал он молча. Информации к размышлению было — хоть отбавляй. Понятное дело, что напрямую это молодого самца пока что не касалось... по крайней мере, пока. Куда уж ему охотиться. Если только в прайде уже не было зараженных львов. Сама мысль об этом была невыносимой и вполне могла лишить молодого льва сна на ближайшие несколько дней. Хотя дети часто относятся к таким вещам недостаточно серьезно, в силу возраста полагая, что проблема никогда их не коснется, к Нео это, пожалуй, не относилось. Голос отца, напряженный, раскатившийся на всей поляной, лишь убеждал в том, что ситуация весьма серьезна.
Черногривый почувствовал, что у него подвело живот. Пожалуй, еще немного, и он рисковал оконфузиться прямо посреди поляны... но как раз в этот момент отец закончил свою речь и, замолчав, спрыгнул с камня, на котором стоял все это время. Это немного отрезвило львенка, и он сумел взять себя в лапы... хотя все равно довольно резво бросился в кусты, стремясь отойти подальше от остальных львов.
...вернулся он спустя пару минут, сконфуженно прижимая уши к голове и стреляя глазами по сторонам в попытке понять, не видел ли кто, как спешно он убегал, поджимая хвост к брюху. В животе будто стадо антилоп прыгало, то рогами, то копытами тревожа внутренности. Стараясь не морщиться, львенок торопливо, по краешку поляны, пробрался в пещеру.
------→ Большая пещера.

+6

728

От завораживающего своей жестокостью зрелища шерстка Ньёрай стоит дыбом, а глаза взволновано блестят, стараясь не пропустить ни единого движения самцов. Их первобытная ярость и азарт драки пробуждают в юной львице нечто такое, что в будущем поможет ей стать настоящей воительницей, не признающей поражения, ноздри жадно втягивают запахи боя, будоража и без того разгоряченную кровь. Многим на поляне было страшно, особенно детенышам, но явно не ей. Она напротив, все больше поглощена зрелищем и со всей душой болеет за молодого Мороха, предпочтя его высокомерному, но малоизвестному Нари. Тонкие коготки со всей детской страстью впиваются в камень, вся она вытягивается все дальше и дальше, взволнованно дергая хвостом, и тихонько испуганно охает, когда Нари удается перехватить прыжок  Мороха, и последний исчезает за краем каменной поляны. Что тут сразу же поднимается! Вой, рев, грозные рыки и испуганные перешептывания, а Ньёрай замирает на месте, не зная, как ей быть. На краю тут же собирается толпа львов, и все они высматривают поверженного, и ей тоже хочется, но она осмотрительно остается на своем месте, опасаясь быть затоптанной взбудораженной массой. Снизу раздается злобный рык в ответ на оскорбления и Ньёрай разворачивает уши в ту сторону, оскалившись в облегчении  – спаситель мамы живой. А вот у самой мамы, кажется, проблемы. По крайней мере, она слышит ее голос, обращенный к Нари и ей не нравится тон, с  которым тот отвечает ей. Конечно, он возбужден боем, но все равно, грубить Нимерии! Она этого не заслуживает! Меланистка спрыгивает с камня и целеустремленно несется к светло-бурой фигуре матери, подныривая под разноцветные животы сородичей и проскакивая между лап, словно через обручи. Кто-то ссорится, кто-то плачет, кто-то выясняет свои отношения, все шумят, как растревоженный улей после нападения, и совершенно ясно, что там еще не скоро страсти улягутся. Впрочем, в кустах, где прятались детишки Шайены, дела нисколько не отличались от того, что творилось на поляне –  Мьяхи на пару  с Дхани по очереди голосили в свои две луженных глотки, так, что едва вернувшись к ним, ей снова отчаянно захотелось убежать. Прижимая уши в гладкой голове, Ньёрай попятилась и неожиданно врезалась  задницей в Монифу, корчащую аналогичную недовольную мордочку от всеобщего ора, а заодно огляделась, попытавшись найти других братьев, потому, что Нимерия вдруг действительно решила их увести куда-то. Не иначе подальше от этого дурдома, правда? Правда?

Нет, происходило что-то другое. Потому что Нимерия вдруг изогнула шею, заглядывая по очереди в глаза своим дочерям и те притихли, улавливая всю ее серьезность. «Уходим», это определенно что-то большее, чем просто отойти в сторонку, кажется. Сильная лапа матери перегораживает ей путь к братьям и, хотя она еще секунду назад вовсе не рвалась подойти к ним поближе, после этого жеста ей ну очень захотелось прыгнуть прямо в их кучу-малу, затеряться среди пестрой толпы из четырех, нет, трех львят (и где, интересно знать, прохлаждается Ракхелим?).  И все же, Ньёрай приходится подчиниться, она разворачивается корпусом, отворачивая от братьев мордочку и в оторопи шагает вслед за Нимерией, торопливо перебирая лапами, чтобы догнать львицу с ее широкими шагами. Огромными глазами оглядывается по сторонам, словно ищя объяснение происходящему и в какой-то момент замирает на месте, углядев в стороне яркие, золотом сияющие глаза четвертого брата, взирающего на их уход с неописуемо недоумевающей мордой. Позади нее теперь голосят оба – и Мьяхи Дхани, и она воровато прячет глаза от пронзительного Ракха, словно тот уличил ее в каком-то преступлении. Нимерия не позволяет ему приблизиться и ему не остается ничего иного, кроме как рысью помчаться к братьям. Если бы те могли что-то объяснить, что даже сама Ньёрай не понимала. Единственное, что она могла предположить, это что Нари все таки обидел маму и теперь она хочет… уйти? Меланистка снова заторопилась, напуганная серьезностью матери и тем, что им нельзя было вернуться к ребятам. Они шли куда-то прочь от родных пещер, зачем и куда? Конечно, ей этого не хотелось, но отстать от Нимерии было еще страшнее – а если она пропадет так же, как их родная мама? Ни за что ее Ньёрай никуда одну не отпустит!

Мурлычущий голос матери немного успокаивает и львенок на ходу трется мордочкой о сильное предплечье матери, наконец, идя с ней в едином темпе. Конечно, ей будет сложно привыкнуть шагать так быстро, но она постарается. Она ни за что не отстанет от львицы и если такова их судьба, что ж. Она ее примет.

--- Саванновый лес

+4

729

---------) Большая пещера

Мэй сейчас до отчаянного сходства напоминала торговку в базарный день. Толпа на поляне действительно сильно напоминала ярмарочную площадь в разгар торговли - все рычали, кричали, ругались и орали, перекрикивая шум ливня, стоял такой шум и гвалт, что хоть уши затыкай, и тем не менее, рыжая была уверена, что слышала голос своей подруги. Отчетливо... как и грозный рык Нари. Но где она? Мэй не видела знакомой пятнистой шкуры Нимерии поблизости. Кто угодно - но только не она. - НИИИИИИИИИИИИИИМ! - Протяжно провыла бестия прямо над чьим-то ухом, отчего его владелец, вернее владелица, поджарая пепельная самка, которую Мэй знать никогда не знала, шатаясь отпрянула в сторону, налетев на соседку, та, в свою очередь на соседку соседки, и так по цепочке на манер выставленных в ряд фигурок домино. Самый страшный зверь во всей саванне - это паникующая Мэй. Самочка с невинным видом, с совершенно растерянным взглядом замерла рядом с смачно ругающейся кучкой перепутавшихся тел, из которой торчали в стороны чужие хвосты и носы, совершенно игнорируя эти "последствия" собственной неуклюжести. То-то как то немножко... посвободнее стало. - НимерияЯяяяаааааааа! - Орать бесполезно. Самочка захлопнула пасть,скорбно поджав губы и сведя брови на переносице - вряд ли шаманка выпрыгнет ей навстречу, разбрасывая ромашки в приступе великой любви. Скорее всего она ее даже не слышит, к сожалению. Значит ищем сами! Увлеченная вызыванием мароци из толпы, конопатая даже не заметила мелькнувшие в проходе пещеры шкурки Шеру и Нео, они разминулись всего на минутку... А то иначе она может бы и осталась, да вступилась за друзей перед королем, но самочка была так встревожена, у нее было такое противное чувство в трепетно отстукивающем в груди сердце, что сейчас ее заботило только одно - найти ту, которая заменила ей в некоторой степени мать, кто была ей долгое время другом и наставницей. Это было важно для Мэй! Чертовски важно! она беспокоилась, переживала за старшую, ну и где же ты?
- Простите, извините, посторонитесь, будьте любезны, благодарю... - Живо расталкивая сопрайдовцев локтями, крупом, боками и мордой, Мэй упорно протискивалась вперед, грозясь превратиться в миниатюрную таксу с длинным туловищем и острым носом, при такой то толкотне. Выкатившись колобком на центральную поляну, тяжело дыша и тряся взлохмаченными во время толкучки ушами, самочка бегло огляделась по сторонам. Плохо, шаманки по близости не наблюдалось, зато группа ревущей кашалотами малышни, облепившей офигевшего от подобного "счастья" темно-бурого самца. Детишек конопатая знала прекрасно, а вот этого бугая не особо...
Метнувшись к котятам со скоростью реактивной торпеды, Мэйзамерла рядом с Хофу, с поразительной способностью игнорировать тех, кто стоит рядом и принялась лихорадочно пересчитывать разноцветные макушки. Трое! Всего-лишь Трое! Рыжая бестия привыкла видеть младших сыновей Шайены в компании со старшими приемными дочерьми Ним. Она никогда их не разлучала. Она не могла увести отсюда своих детенышей, если только... если только не ушла сама! И куда кстати делся Ракхелим?!
Эта мысль электрическим разрядом пронзила ее мозг... Да нет, не в стиле Нимерии красть чужих детей... Что-то случилось, успокойся. Она не могла уйти с чужим сыном. Может пошла вернуть Мороха... эээ... например? А Ракх увязался следом. Сейчас вернуться и все будет отлично! - А ну не хныкать, - Сердито фыркнула в искаженные воплями мордашки самочка, деловито ухватив Мьяхи за шкирку, отцепив его от бедного Хофу и усадив к братьям. - Вы львы, или мыши?! Тише. - Она перевела изумрудный взгляд на темногривого "соседушку", - Ты видел в какую сторону ушла Нимерия? Как давно? Туда? Отлично! Спасибо!Присмотри за ними, я скоро вернусь! - скороговоркой выпалила львенка, сделав прыжок в сторону даже не дожидаясь реакции старшего сына красношкурой львицы. Она лишь обернулась на долю мгновения, крутанувшись на месте и смерив притихших котят грозным взглядом исподлобья. - И не реветь... - Добавила она, прежде чем скрыться за чужими спинами. Если бы не исчезновение Ракха, Мэй бы не просто волновалась... она ударилась бы в настоящую панику.
А так все ж была хоть какая-то надежда на возвращение любимой подруги...

---------) саванновый лес

+3

730

Акасиро смотрела на Ньекунду так, как обычно утопающий смотрит на соломинку, прежде чем за нее схватиться. Она тонула, да -  тонула в своих переживаниях, в своих тревожных мыслях и страхах, от которых никак не могла избавиться. Несчастья обрушивались на прайд и на ее семью в частности одно за другим, и Ро просто не успевала опомниться и прийти в себя. За годы спокойной жизни она отвыкла от постоянных проблем, трудностей и лишений. Она чувствовала это и свою слабость в том числе, осознавала их, но не настолько ясно, чтобы попытаться что-то исправить. Всякий раз, когда львица задумывалась об изменениях в своем характере, ей казалось, что скоро все это пройдет. Что пустота внутри и какая-то непонятная слабость духа – это временное явление, вызванное смертью дочери. С того дня прошло уже приличное количество времени и, казалось бы, любой бы уже восстановился, – даже Ньекунду и Селяви не выглядели такими грустными и убитыми – но Акасиро забыть о дочери не могла. И пусть душевная боль и поутихла, но все еще возвращалась то и дело страхами и неврозностью, с которыми самка ничего не могла и, вероятно, не пыталась сделать.

Голос сына успокаивал, равно как и его слова. Он говорил настолько спокойно и мягко, что тревога стала меньше. Акаси выдохнула. Пусть она и все еще нервничала, но уже не настолько сильно, и ее волнение не пробивалось через выражение морды или голос. Львица выглядела куда менее обеспокоенной и в какой-то степени даже умиротворенной, но последнее изменилось в ту же секунду, как заговорил Мадара. Акасиро обернулась в его сторону и наградила льва испепеляющим взглядом. Все это раздражало: то, как он говорил с ней, как смотрел, как кривил и сжимал губы, смотря на нее, как вплетает в этот свой жесткий тон какую-то фальшивую мягкость, придающую голосу какую-то странную воспитательную манеру. Ро уже давно вышла из возраста, в котором нуждаются в воспитателях, и сейчас не собиралась играть маленького львенка рядом со львом, с которым даже не была толком знакома. А ему стоило бы не лезть не в свое дело – Селяви же не его сын, а ее, а Мадара ни с ней самой, ни с ее детьми никогда близко не общался, чтобы настолько интересоваться происходящим со всеми ними. И чего только привязался, позвольте спросить? Неужели из-за одних только приятельских отношений с королем чувствует себя хозяином тогда, когда Нари нет рядом?

- А у тебя есть хоть малейшее основание для того, чтобы вмешиваться в жизнь моей семьи? – испепеляющий взгляд сменился холодным и неприязненным. Акасиро смотрела на Мадару, нахмурившись, так же строго, как и он на нее. Встречаясь с жестким взглядом самца, она выдерживает его и не отводит глаз, хотя в какой-то момент ей кажется, будто сопрайдовец ее гипнотизирует. Это странное чувство самка списала на банальную усталость.

Ро хотела сказать еще что-нибудь, возможно, язвительное, но отвлеклась на вышедшего из пещеры брата. Он обратился не к ней, а к Мадаре, хотя упомянул и ее, сказав, что им вместе, прихватив с собой Ньекунду, придется отправиться в ночной патруль. Что ж, Акасиро не имела ничего против патруля – разве что она была против Мадары поблизости, ведь он наверняка не воздержится от новых поучений и попыток влезть в дела ее семейства. Но Нари уже ушел и догонять его ради одних только пререканий не стоило, все-таки он был явно не в настроении сегодня (ну еще бы после таких-то событий), да еще и с Таибу что-то случилось, по словам Ньека. Надо будет выяснить, что именно, по дороге.

- Нет у нас времени на разговоры. Надо идти, - без особого удовольствия обронила Акасиро и, развернувшись, направилась к спуску с поляны. Она шла впереди всех, высоко подняв голову, что было несвойственно ей в последнее время, и хвост ее ходил из стороны в сторону, показывая недовольство. Каким бы хорошим воином ни был Мадара, сколько бы пользы он ни приносил прайду и как бы хорошо ни относился к нему Нари, но Ро не разделяла его взглядов и не собиралась слушать этого напыщенного, высокомерного черногривого нахала.


Подножье вулкана

+4

731

Мадара смотрит на заговорившего Ньекунду, едва заметно приподняв тёмную бровь, и выражение в цепком взгляде становится совершенно нечитаемым. Беспокойство за брата похвально, конечно, вот только - кроваво-красные глаза чуть заметно сужаются - похоже, мальчишка забывает, что они давно уже не львята. Сколь желанен мир на любой земле, столь же он ядовит - в условиях благополучия вырастает слабое поколение. Тёмные губы коротко кривятся: в прайде, где он воспитывался, а после и правил, любые половозрелые лев или львица были бойцами, на чьих когтях нередко была жизнь одного или нескольких врагов. У них не было пустых страхов, не было малодушных опасений. За близких не тревожились - их ждали.

Черногривый хмыкает, думая о том, не изгадил ли Хаширама то, что они создали. Скорее всего, нет - он не настолько идиот.

- Если в таком возрасте твой брат не способен отбиться от равного противника, - насмешливо начинает Мадара, слегка склоняя голову и глядя прямо в глаза молодого льва. - Или правильно оценить обстановку с более опасным и вовремя уйти или применить хитрость, - грудной голос становится на мгновение тише, но вдруг обретает сталь. - То он ни на что не годен.

Жизнь - Круг Жизни, как здесь говорят - бесконечный водоворот событий, сменяющих друг друга с немыслимой быстротой и неожиданностью. Только что саванна цвела - и вот её сожгли годы засухи. Только что твой близкий улыбался тебе - и вот его горло уже разодрано острыми клыками. Только что ты был частью большой семьи - и вдруг в миг остался в полном одиночестве. И от того, как быстро ты сумеешь подняться и вновь взять всё в свои лапы, зависит и то, как ты будешь жить, и то, будешь ли жить вообще. Семья, близкие, прайд - ничто не вечно. Всё может измениться в мгновение ока, затеряться во времени, и тогда придётся рассчитывать только на себя. Быть может, Ньекунду извлечёт из его слов хоть какой-то урок.

- Этот мир не прощает слабости, - бросает Мадара, и голос его ровен и спокоен. Племянник короля напоминает ему Хашираму - такой же идеалист, разве что ещё и толком не обученный. - А излишняя забота и обеспокоенность ещё никого не делали сильнее. Помни это, мальчишка, если не хочешь раньше времени потерять близких.

Лев замолкает, словно Ньекунду мгновенно перестаёт его интересовать. Сын Акасиро сам сделает выводы из его слов, а вот за реакцией охотницы наблюдать будет весьма интересно. Оборачиваясь, он натыкается на её испепеляющий взгляд. Забавно, ей не нравится его вмешательство, но Мадара прекрасно знает, что впоследствии Акаси будет благодарна ему за то, что он делает сейчас. Бывший король не привыкает к тому, что его не устраивает, он это исправляет - а на данный момент его не устраивает то, что одна из львиц прайда, в котором он живёт, медленно, но верно превращается в ни на что не способное существо - и отнюдь не из-за чумы. Этот прайд должен стать ему домом - и Мадара впервые за долгое время ощущает ответственность за кого-то, кроме себя.

- Исключительно моя прихоть, - равнодушно отвечает он на выпад, оставляя без внимания неприязнь и холод во взгляде охотницы, и без особого труда переигрывает её в гляделки. Её не слишком удачные попытки пикировать в ответ удовлетворяют льва - не всё так уныло, как кажется на первый взгляд. Мадара оглядывается - гул на поляне поутих, львы теперь сбились в группы, обсуждая речь короля, кто-то исчез в зарослях и пещерах Каменной поляны, маленькая веснушчатая львица унеслась вслед за покинувшей поляну мароци. Да, о Нимерии он был действительно более высокого мнения - и ошибся.

Появившегося из пещеры Нарико Мадара замечает сразу, и встречает его кивком головы. Король выглядит измученным и уставшим, однако лев не испытывает к нему ни капли жалости -  в обязанности правителей входит ещё и необходимость отвечать за собственные ошибки. Вместо этого он коротко сообщает о том, что видел и слышал, пребывая на территориях Прайда Скара, извещает о поголовном заражении стад, что путешествуют по пастбищам того прайда - и получает в ответ новый приказ. Со снисхождением посмотрев на разозлённую Акасиро, что удаляется к зарослям, Мадара снова оборачивается к Нари.

- Ты напрасно дал ему уйти, - в негромком голосе никаких эмоций, лишь констатация факта. - Мёртвые враги куда безопаснее живых.

Меньше чем через минуту силуэт патрульного растворяется в темноте.

-------------------------------------Подножье вулкана

+4

732

Ньекунду мгновение молча смотрел на черногривого льва, но вдруг оскалился - резко, мимолетно и сердито. Мадара был для него и его семьи никем. Они и не разговаривали-то ни разу. И внезапно он заливается речами и нравоучениями, будто имеет на это хоть какое-то право, плюя на чужие чувства. Нет! Ни черта он не имеет и уж конечно же, не имеет права в таком тоне отзываться о Селяви. Если Мадара рассчитывал, что Ньекунду хоть на секунду задумывается о его словах и пересмотрит отношение к происходящему, то крупно просчитался. Наоборот, огнегривый лев почувствовал резкое отторжение и к самому Мадаре, и ко всему, что он говорил. Потому что черногривый грубо и неприятно вваливался туда, где ему совсем не место. Может, Ньекунду по-другому отнесся к словам Мадары, если бы успел его узнать и зауважать.
Но этого не было. Для него Мадара был грубым чужаком, без спросу лезшим в чужие дела и смевшим их с матерью поучать.
- А излишняя забота и обеспокоенность ещё никого не делали сильнее. Помни это, мальчишка, если не хочешь раньше времени потерять близких.
- Займись своими делами, - резко сказал Ньек, распрямляя спину и разом будто становясь старше, выше и  крупнее. - Мы с матерью не просим у тебя совета.
Ни на что не годен...
"Посмотрел бы я на тебя, если бы твое сознание было отравлено пророческими снами, во время которых ты ни черта не соображаешь!" - зло думал Ньекунду. "Ни понятия не имеешь ни о Селяви, ни о моей семье, так что просто... просто отвали."
Вслух он, конечно, этого не сказал. Совладав с секундной вспышкой гнева, Ньек, глубоко вздохнув, отвернулся от Мадары, будто его больше не существовало и снова задумался о брате. Он вдруг подумал, что проецирует себя на месте Селяви. Смог бы он отбиться от равного соперника и совершить все то, что, по мнению Мадары (которое, конечно же, и обглоданной кости не стоит), делает тебя годным львом? Ох, что-то нехорошие размышления выходили. Ньекунду сердито дернул ухом. ОН ведь почти освободился от этих глупых мыслей, в которых считал себя слабым и неспособным. И вот тебе опять... Его уверенность в себе во многом возросла благодаря Нарико, который частенько брал его в патрули (один раз они даже наткнулись на гиен и прогнали их!) и относился к нему, как к взрослому, дельному льву. Право же, такое отношение повышает самооценку. Но эту самую самооценку было все еще легко сбить, если Ньекунду начинал копаться в себе. Он понимал это - бессознательно.
Впрочем, завидев Нари, показавшегося на пороге пещерки, Ньек, почти мгновенно забыв о неприятных мыслях, весело поставил уши торчком, готовясь наконец-то поговорить с дядей насчет Селя, но сказать ничего не успел. Нари коротко приказал им во главе с Мадарой отправляться в патруль. Ньекундовская морда вытянулась, будто по ней булыжник проехался. Серьезно?! О боги, неужели тут других старших львов нет на поляне?! Акасиро тоже была не в восторге и с хмурой миной отправилась к выходу. Ньекунду покрутил головой в слепой надежде, что Нари вернется и скажет, что передумал, и им с мамой не нужно идти в патруль с этим типом. Увы, чуда не произошло. Покачав головой, Ньекунду нехотя двинулся следом за матерью, обогнав Мадару и отправился с ней рядом.
=======) подножье вулкана

+4

733

Вот все и закончилось. Морох исчез из вида, рухнув вниз с каменной площадки, а воздух сразу же взорвали чужие рыки и крики. По большей части, радостные, очевидно, старшего брата Ракхелима не слишком жаловали в прайде. Ракхелим, весь разгоряченный увиденным издал тоскливый, полный разочарования стон и возмущенно  хмурился, стегая себя по бокам. Как же это его брат мог так облажаться, опозориться? Сунувшись было вниз, на забитую львами площадку, львенок очень быстро убедился, что это идея не самая блестящая, а вполне уместное желание посмотреть с края на упавшего брата ему вряд ли удастся воплотить. Раздраженно оскалившись на всю эту поднявшуюся суматоху, сверкая недобро золотом из-под насупленных бровей, Ракх резко развернулся и двинулся в сторону своей семейки, время от времени фыркая и стегая себя и всех вокруг хвостом. Как-то все резко перестало его радовать – грандиозный бой, держащий его до самого конца в напряжении прервался позорным полетом брата в неизвестность, разномастные львы начали голосить всякие оскорбление в адрес проигравшего, будто это их личное достижение, а он не мог даже взглядом проводить Мороха, потому, что все эти гады стояли единой толпой и постоянно перебирали лапами, не давая и шанса львенку проскользнуть к обрыву.

Ну и ладно. Все равно он проигравший, чего ж пялиться на неудачника, - сам себя уговаривал Ракхелим, но это мало помогало потушить возмущенный огонь в его душе. Он торопливо перебирал лапами, цепляясь когтями за камни и почву, надеясь, что в компании братьев ему станет легче, а кто-нибудь из сестер постарше скажет, что с угрюмым Морохом все в порядке. Впрочем, на подходе выяснилось, что покой ему только снился, а его собственные братья истерички похлеще всех тех голосящих лбов здоровых на поляне. От перемежающихся криков Мьяхи  и Дхани Ракхелим только еще больше рассвирепел – стало еще сильнее стыдно за свою семью и эти непонятно толком с чего возникшие чувства вынудили его остановиться в отдалении от львят и со смешанным  выражением морды замереть. Серьезно. Почему они вопят, как потерпевшие? Что произошло на тот раз? Ну ладно, Мьяхи, он у них в семейке однозначно особенный, но Дхани? Всегда же казался ему вдумчивым малым. Недоуменно-озадаченная морда  приняла выражение некоторой брезгливости и, дернув хвостом, Ракх вдруг решительно опустил голову ближе к земле, заставляя челку упасть на один глаз, и воинственно двинулся к куче львят, ведущих себя так глупо. Естественно, он решил что трепка – лучший способ научить братишек вести себя, но не успел он подойти к ним на расстояние прыжка, как к ним вернулась Нимерия, хмурая и решительная. Немного сбитый с толку, но по-прежнему настроенный по-боевому Ракхелим молча наблюдал, как та расталкивает крупной мордой львят, отделяя мальчишек от девочек, а после начинает движение прочь, как будто уводя самочек за свой и запрещая детишкам Шайены пойти следом. Такое положение дел он решительно не понял и не менее решительно захотел прояснить, сверля взглядом ежащуюся Ньёрай.

Куда это вы намылись, - молчаливо спрашивал он, пристально следя за тем, как уходят от них львица и ее приемные дочери и настороженной рысью двигаясь за ними, на время отложив взбучку братьям на потом. Это ведь ни в какие ворота не лезет – что Нимерия и сестры куда-то уходят, оставляя других львят просто на произвол судьбы! Она всегда была их нянечкой, всегда заботилась о них, когда Шайена уходила на охоту, а теперь что? На всякий случай Ракх быстренько огляделся на случай, если мать вернулась, а он просто не заметил, но нет, никаких тощий мелких самок  в округе не наблюдалось, а  это значит, что их вторая мама попросту оставляет их. Вот уже второй раз его обжигает возмущением и даже обидой – на кого это она их оставляет, интересно? Уж не на тех ли охламонов, что были их старшими братьями? Сестры, конечно, вроде тоже есть, но где они, а где Нимерия? Нет, так дело не пойдет. Мрачно оглянувшись на оставшихся на месте братьев, беспомощными потеряшками глядящих им всем вслед,  Ракх решительно отвернулся и припустил за уже исчезающей из виду львицей и ее более меньшими спутницами. Можно подумать, он позволит вот так свалить из семьи и ничего не объяснить перед этим.

---- Саванный лес

+3

734

Как же сильно его мутило.

Лайам вновь предпринял слабую, неубедительную попытку подняться с земли. На сей раз его лапы дрогнули, но выдержали: теперь львенок нетвердо стоял в окружении взволнованных сиблингов, пьяно покачиваясь из стороны в сторону и кося мутным взглядом. Слабый толчок плечом — это Дхани решил украдкой приободрить несчастного малыша. Лайам ничего не ответил, но на его помятой, раздувшейся от пчелиных укусов, испачканной чем-то липким и зеленым мордочке промелькнула тусклая улыбка. Он был по-настоящему благодарен брату за оказанную им поддержку, но его все еще не на шутку тревожили странные и пугающие звуки, раздававшиеся со стороны Каменной поляны. И не только его одного: взоры всех присутствующих были устремлены вперед, в том направлении, откуда раздавалось грозное рычание взрослых львов. Кажется, творилось что-то очень и очень серьезное... Мьяхи рядышком ощутимо задрожал от страха.

А что я такого сделал?... — тихо и испуганно пробубнил он, инстинктивно отодвинувшись за спины братьев, а затем и вовсе спрятавшись за широкими, надежными лапами Нимерии.

Это не ты, Мьяхи, — несмотря на терзающую его слабость и дурноту, Лайам серьезно покачал ушастой головой. Шерсть у него на загривке стояла дыбом.

"Если это не Мьяхи виноват... тогда кто же?"

Закатные лучи солнца с трудом пробивались сквозь густую листву, ножами пронзали душный воздух, окрашивая все вокруг в зловещие кроваво-алые оттенки и создавая какую-то особую, негативную атмосферу; встревоженные и ничего толком не понимающие львята напряженно следили за темными расплывчатыми силуэтами, беспорядочно мелькавшими в узких просветах между деревьями. Черные вороны на фоне багряных небес... Лайам чуть вздрогнул, ощутив неприятный холодок пустоты у себя под боком: Ракхелим с решительным видом карабкался вверх по груде камней, желая понаблюдать за дракой с высоты.

Ракх! — возмущенным шепотом окликнул его Лайам, но разве этот упрямец его послушается? Ракх даже ухом не повел, в пару мгновений скрывшись из виду. Зеленоглазый львенок негромко вздохнул, вновь переведя взгляд вперед и теперь уже тревожно нахмурившись. Теперь он уже почти забыл о своем плохом самочувствии: неподвижно замерев в сухой траве, Лайам внимательно вслушивался в доносящиеся с поляны крики. Львы продолжали реветь как стадо огромных сердитых буйволов, их голоса прокатывались по округе точно гулкие раскаты грома; те, кто наблюдал за их дракой, отвечали оживленным гомоном и рычанием. Кажется, пару раз львенок даже умудрился расслышать голоса старших братьев и сестер...

Мьяхи рядом с ним тихонько икал от ужаса.

Мама, — шепотом окликнула Монифа замершую над ней Нимерию, заставив тут коротко посмотреть вниз. — Мне здесь не нравится.

Тихо, дален, мы не можем уйти в пещеру сейчас, — ответила мароци, делая незаметный шаг вперед. Это движение не понравилось Лайаму: он чувствовал себя гораздо увереннее, находясь в тени пятнистой самки. — Будь умницей и проследи за сестрой и братьями, вместо меня, — а вот это прозвучало совсем уж нехорошо. Она намеревалась выйти на поляну? Одна? Впрочем, чего ей было опасаться, она же совсем взрослая, а снаружи собрался чуть ли не весь прайд...

Ребята, я хочу к маме... —  тихо прохныкал Мьяхи под самым ухом у Лайама. — Мне стра... ик... стра... страшно! Что мы будем делать? — он бросил короткий, пронзительный взгляд на старшего брата.

Не бойся, Мьяхи, — Лайам постарался придать своему голосу уверенное звучание, и ободряюще коснулся малыша перепачканной лапой. — Нимерия скоро вернется и все будет... — у него так и не получилось закончить эту фразу, так как у Мьяхи, по всей видимости, окончательно снесло крышу от ужаса, и львенок немедленно залился истерической тирадой вперемешку с испуганными всхлипами и оглушительным иканием. Лайама пару раз ощутимо тряхнуло, отчего бедный малыш едва не шлепнулся задницей в траву. К счастью, на выручку брату немедленно пришел умница-Дхани.

Тихо! — он даже больно шлепнул Мьяхи лапой по голове, по типу отрезвляющей пощечины, — мама придет. Вот увидишь, — перехватив его уверенный взгляд, Лайам и сам почувствовал себя капельку лучше. Спасибо, Дхани... Ты всегда приходишь на помощь в самый нужный момент.

Что-то большое и темное на краткое мгновение загородило им солнце, и львята дружно вздрогнули от неожиданности. К счастью, это оказался всего-навсего их старший брат, Шеру. Лайам был жутко рад его видеть, но что-то в голосе и взгляде подростка ему отчаянно не понравилось. Шеру выглядел слишком дерганным, слишком озабоченным, слишком... напуганным, хоть и старался не подать виду. Тем не менее, львята с готовностью бросились в его когтистые объятия. Рядом с ним, происходящее не казалось таким уж страшным... Тем более, что шум на поляне уже стих, и взрослые больше не рычали. Тем не менее, там продолжало твориться что-то очень странное: высунув голову из-за плеча Шеру и тревожно поводя ушами, Лайам то и дело улавливал какие-то грубые, отрывистые реплики, правда, слов с такого расстояния было не разобрать. Заметив, что старший братец тоже постоянно оглядывается назад, и вообще ведет себя как-то нервно, Лайам заподозрил, что он сейчас снова куда-нибудь уйдет. Так оно и случилось.

Только осторожнее, — тихо мяукнул Лайам ему вслед, видя, с какой нездоровой поспешностью Шеру возвращается на поляну, прямиком туда, где толпились взрослые львы. За спиной тут же снова раздалось испуганное нытье Мьяхи, и Лайам с тяжелым вздохом развернулся к младшему брату.

Мьяхи, нам ведь сказали сидеть тихо... — на сей раз львенок уже не смог сдержать легкого раздражения. В конце концов, Мьяхи был уже далеко не маленьким, и мог держать себя в лапах... ну, хоть самую малость. Хоть капельку! Куда там, Мьяхи завывал похлеще закоренелого призрака-баньши, по глупости выпущенного из подвалов шотландского замка. Даже Дхани, самый терпеливый и всепрощающий львенок в их компании, не смог больше выдерживать этот жуткий концерт.

Да помолчи же! Хватит орать! — рявкнул он, безуспешно пытаясь зажать лапами его широченную пасть. Лайам, честно говоря, уже всерьез подумывал прийти ему на помощь, но прежде, чем он сошел со своего места, через расшумевшихся братьев с мрачным видом перешагнула вернувшаяся с поляны Нимерия. Лайам аж голову в плечи втянул и всем тельцем вжался в землю, застигнутый врасплох ее неожиданным появлением. На глазах у ничего не понимающих детенышей, их любимая нянька подтолкнула лапой растерявшихся Монифу и Ньёрай. Понадобилось секунд десять, прежде, чем Лайам понял, что, собственно, происходит, и еще примерно столько же времени, чтобы переварить эту информацию и осознать весь ужас ситуации.

Что? Куда вы? Почему вы уходите? Нимерия!... — бестолково заголосил он, разумеется, не так громко и пронзительно, как Мьяхи, но достаточно громко, чтобы его голос был услышан. Но Нимерия будто бы нарочно игнорировала взволнованные расспросы львенка, делая вид, что рядом с ней вообще никого нет. Это было... странно и ужасно обидно, но Лайам не собирался сдаваться так просто. Вскочив с места, львенок побежал следом за удаляющимся семейством, но остановился спустя пару мгновений, не зная, как быть дальше — продолжать преследование, или вернуться к испуганно заголосившим братьям. Те подняли такой дикий ор, что Лайам невольно прижал уши к голове и снова вздыбил шерсть на холке. Ладно Мьяхи, но то, что у Дхани, оказывается, был настолько громкий голосина, Лайам до сей поры не знал. Замерев на месте, Лайам повертел головой взад и вперед, решая, что же ему делать. Вид у него был жалкий и потерянный. Он больше не звал Нимерию по имени, равно как и не пытался окликнуть сводных сестер — а они, тем временем, уходили от него все дальше и дальше, даже не оборачиваясь и преданно глядя в глаза своей приемной матери.

"Мы... мы даже не попрощались," — уныло подумал Лайам, беспомощно глядя в спины тем, кого он до нынешнего момента считал неотъемлемой частью своей родной семьи. Выходит... выходит, он ошибался? Почему они вдруг решили покинуть их? Они на что-то обиделись? Лайам неожиданно осознал, что они с братьями остаются в этой рощице совсем одни. Эта мысль заставила его похолодеть. Теперь он уже не смотрел на Нимерию и ее дочерей, а с возрастающим в горле комком всматривался в окружающие его заросли: солнце уже село, и теперь вокруг стремительно темнело. Крючковатые ветки деревьев на глазах превращались в когтистые лапы неведомых зверей, что зловеще всматривались в мелко дрожащий силуэт львенка и, кажется, тянулись к нему навстречу... Сглотнув, Лайам медленно попятился обратно к братьям, но тут же снова замер, неверяще уставившись на мелькнувший в сторонке знакомый темно-бордовый комочек меха с золотистыми искорками-глазенками.

Ракх! Ракх, вернись сейчас же!... — ну, конечно же, прям развернулся и побежал обратно! Лайам с уязвленным видом уставился вслед младшему сиблингу, чувствуя себя очень сердитым и несчастным одновременно. Ну, как же так, почему и он тоже...?! Зачем он вообще побежал за Нимерией! А что, если он потеряется?! Или... или еще хуже — уйдет вместе с ними, и никогда больше не вернется домой!

Протяжные, полные смертельного ужаса и непосильной душевной муки завывания Мьяхи и Дхани заставили его встряхнуться, победив таким образом рой тревожных и горьких мыслей. Нехотя развернувшись, Лайам рысцой двинулся в обратном направлении и уже спустя пару мгновений оказался рядом с младшими братьями.

Мьяхи, Дхани! Перестаньте! — крикнул он, тщетно пытаясь переорать остальных. Разумеется, это не подействовало, и львята продолжили заходиться в невразумительных воплях, по сравнению с которыми меркло даже агрессивное рычание Мороха и Нари. Лайам мухой завертелся вокруг малышей, чувствуя, что еще немного — и он окончательно оглохнет. Нужно было как-то заткнуть этих дуралеев, пока их плач не привлек чьего-нибудь внимания... Все старшие львы, кажется, уже разошлись по пещерам и своим личным делам, и теперь львята остались без присмотра — а это означало, что ими могли заинтересоваться другие звери... хищники, например, или ночные птицы. Да мало ли страшилищ обитало в местных джунглях! К слову, о страшилищах...

Мьяхи, стой! — тихо пискнул Лайам, едва заметив, как его братишка рванул навстречу огромной косматой тени, безмолвно выступившей из зарослей. В первое мгновение, ему показалось, что это гиена или леопард, но затем львенок понял, что это всего лишь его старший брат. Хофу, кажется... Лайам редко видел его раньше, и не был уверен, что правильно запомнил его имя. Так или иначе, но его приход был как нельзя кстати. Не успел малыш порадоваться появлению старшего самца, как рядом с Хофу материализовалась еще одна знакомая львица-подросток — то была Мэй. Лайам просто не смог сдержать облегченного вздоха.

Это ты! — обрадованно воскликнул он, в свою очередь, делая шаг навстречу рыжей самочке. Однако прежде, чем Лайам успел продолжить, она... угадайте, что? Правильно! На всех парах метнулась следом за Нимерией.

Занавес.

Лайам почувствовал, как силы изменяют ему. Лапы львенка подогнулись, и малыш с громким, душераздирающим вздохом плюхнулся задом в грязь. Вид у него при этом был до того огорченный, что даже Мьяхи с его жалобно поблескивающими глазищами по пять копеек и влажными следами от слез на пыльных щеках не смог бы вызвать большего сострадания. Почему... почему все так случилось? Почему старшие то и дело бросали их одних, пытаясь разрешить какие-то свои, взрослые проблемы? Что, в конце концов, произошло на Каменной поляне, что Нимерия вдруг решила уйти, забрав дочерей? И почему мама так долго не возвращалась с охоты?...

Хофу... — тихо прошептал Лайам, низко опустив голову и незаметно подбираясь вплотную к старшему брату. Его грязная щека с уже проходящей опухолью прижалась к мускулистой лапе подростка, ища утешения и поддержки. — Мама не вернется, да?

Он сам не знал, почему задал именно этот вопрос и почему именно в такой форме. Наверное, он просто понял, что в их семье случилось что-то... непоправимое. На львенка вдруг навалилась страшная усталость, и он тоскливо вздохнул, низко опустив голову к земле.

+5

735

Хофу широкими шагами направлялся в пещеру, надеясь, что сумеет вытащить оттуда за уши младшего брата, пока он не натворил делов и не вляпался в настоящие неприятности. Хотя... хотя их семейка и так по уши в дерьме. Будущее - как расплывчатое пятно, непонятное, до дрожи в спине непонятное. Потому что всегда, во время всех жизненных неурядиц их мама была рядом. Шайена казалась, несмотря на свои малые размеры, твердокаменной надежной стеной, с которой никогда и ничего не случится.
И вот теперь она лежит где-то, изнемогая от болезни, и Хофу ничем не может ей помочь. А Нарико! Что он сделает с Шеру, когда тот налетит на короля?.. Воображение Хофу как раз рисовало самые неприглядные картины, как вдруг из зарослей пушечным ядром выкатился рыжий ком меха. С таким воплем, что лев невольно осел на задние лапы и даже позабыл про Шеру.
Мьяхи намертво вцепился в его лапу. Он оказался тяжелым, очень-очень тяжелым - как булыжник, в тени которого так удобно отдыхать. Хофу затряс конечностью, бормоча что-то под нос - ругательства вперемешку со словами утешения. Он мигом растерял всю решительность и чувствовал себя так, как бегемот, пытающийся танцевать балет в прилагающейся балетной пачке.
- Стой, стой, Мьяхи, успокойся!.. Стой же, черт возьми!.. - безуспешно пытался отодрать малыша от себя Хофу, с отчаянием глядя на пещеру, где скрылся Шеру. Криков и рыка пока что не было слышно. - Прошу, успокойся... - цедил он. Хотел познакомиться с младшими братьями - вот вам, пожалуйста! К счастью, помощь пришла быстро в виде рыженькой (прекрасной!) львицы, Мэй. Она легко отодрала Мьяхи, велела ему сидеть спокойно и, прежде чем Хофу успел открыть рот, умчалась. Мьяхи продолжал голосить, и тут из зарослей выступил еще один львенок - кажется, его звали Дхани. Выглядел он посерьезнее и повзрослее рыжего конопатика и - надо же! - постарался заткнуть его. Хофу же молча взирал на эту картину.
Он, кажется, даже перестал воспринимать Мьяхины вопли как что-то раздражающее, потому что понял - вот он, тот самый момент. Дхани, очевидно, утратив самообладание или решив, что крик в моде, заревел не хуже младшего брата. Из пасти Хофу вырвался тяжкий вздох. Ему вдруг отчаянно захотелось присоединиться к малышам и выразить накопившееся в помощью мощного рева.
Он остался один на один с львятами, с младшими братьями, которых толком не знал. И именно ему нужно было сообщить им самую страшную новость, которая только может быть сообщена детям. Львята и без того выглядели несчастными, с опухшими от слез мордочками, с блестящими - слишком блестящими -  глазами... И Хофу вдруг, подчиняясь неведомому порыву, сгреб обоих львят к себе, поближе к своей густой и пышной гриве и мягко обхватил лапой. Получилось что-то вроде гнездышка.
Теперь нужно было заговорить, но слова упрямо отказывались выходить из глотки. Хофу почувствовал прикосновение еще одного львенка. Лайам. Малыш упорно держался, но на его щеках виднелись влажные дорожки слез.
— Мама не вернется, да? - серьезно, как будто уже заранее все зная и предчувствуя худшее, спросил Лайам. Хофу внутренне напрягся, но все же, наклонившись, потерся чуть мохнатым подбородком о бок младшего брата.
- С чего ты взял, м? - насколько можно ласково поинтересовался он. - Мама... мама просто немного приболела.
Он не знал, как сказать. Не знал, может ли еще сильнее разрушить мир своих братьев. Да еще сестра куда-то подевалась, ушла и никому не сказала, куда... Надо было остановить, ну да что теперь говорить об этом.
- Она жива, - по крайней мере, это правда. - Все очень стараются найти для нее лекарство. Наша мама сильная, она и не из таких переделок выкарабкивалась. Я-то уж знаю, - по его морде пробежала скудная тень улыбки. - Мама раз в десять сильнее самых крутых и сильных львов.
Шеру все не показывался из пещеры... Навострив уши, Хофу слышал только грозный, но приглушенный голос Нари.
"Я должен остаться здесь," - подумал Хофу и посмотрел на младших. "С ними. Шеру ведь не младенец, не потерявшийся львенок."

+5

736

Их слившийся в унисон крик полетел ввысь... Горы содрогались, листву с деревьев срывало и уносило ветром, земной ландшафт менялся, следуя за причудливыми изменениями природы, а вопль все длился... длился... длился...
И оказался совершенно бесполезен. Отдавшись собственному горю и выплескивая все обуревавшие его чувства, Дхани отчего-то наорался довольно быстро, тем более, что все вокруг, словно сговорившись, принялись тормошить обоих братьев, уговаривая их замолчать. Умолк, печально обводя взглядом поляну.
Нет, совершенно не помогло. Горькая истина — ори, не ори, а ничего не изменишь.
— Все, я заткнулся, — лаконично сообщил он подоспевшему Лайаму.
Ну и хрен с вами, не буду больше орать, — с неожиданной мстительностью подумал львенок, насупясь и исподлобья глядя на рыжего брата, который некоторое время продолжал голосить, но уже затихая, по инерции.
А Нимерия как уходила, так и продолжила свое дело. И обе самочки послушно потрусили за ней, совсем скоро скрывшись из виду. И Мэй рванула прочь с такой скоростью, будто кто ей пятки подпалил. Львы буквально стадами сбегали с поляны, будто падение Мороха выбило пробку из бочки с застоявшимся вином, так что содержимое радостно расплескивалось во все стороны.
Покрутив лохматой башкой в поисках знакомых морд, Дхани приметил бурую задницу Ракха, который тоже спешил куда-то улизнуть. Рвануть бы следом, да только не оставлять же здесь братьев. Особенно Мьяхи. Тихо пойти следом рыжий все равно не сможет: по дороге наверняка разорется, не по одному, так по другому поводу. Нечего и думать о том, чтобы Ракх их не заметил. Хотя и так ясно, куда он пошел: либо за Нимерией, либо за Морохом, других вариантов, вроде бы, попросту нет.
— Хофу...  Мама не вернется, да?
Тихий, обреченный шепот Лайама в мгновение ока вернул Дхани на землю, придавив свеженькими воспоминаниями о том, что теперь им предстоит быть самим, без мамы. Конечно, можно много сказать про старших сестер и братьев, коих у четверки дофига — хоть жопой жуй, — и о поддержке прайда можно упомянуть, ведь львицы не оставят осиротевших малышей в беде; в общем, много ванильной чуши, в которую темношкурый почему-то ни на миг не верил. Да, они не умрут с голоду, но маму не заменит даже целый прайд заботливых львиц, и на сердце у львенка потяжелело, а на глаза навернулись слезы.
Всхлипнув от избытка чувств, Дхани сделал первое, что пришло ему в голову — обнял Мьяхи, с жаром притиснув братишку к себе. Утешения Хофу пришлись кстати — хотя темношкурый не очень-то верил старшему брату, он все равно цеплялся даже за эту слабую надежду.
— Конечно, она сильнее, — он пару раз тряхнул Мьяхи, пытаясь продемонстрировать, насколько его мама сильнее и круче всех остальных львов, — она самая лучшая.
Минутка печали миновала, спасибо за внимание. Дхани утерся лапой и поднял на Хофу взгляд.
— А куда пошел Ракхелим? — ангельским голоском спалил он брата.
Сказать по правде, львенка подмывало смыться следом, не сказав ни слова, и разведать это самому. Но ведь не уйдешь же без братьев, а втроем уйти с глаз Хофу будет не просто трудно — невозможно.

+4

737

Да даже Мэй кинула несчастных львят - блин, неужели их никто не любит?
От этих мыслей Мьяхи было нова ударился в рев, правда потише, поскольку "голосовой" поддержки от брата уже похоже он не дождется, рыжий краем глаза подметил,как Дхани затих и пилит его взглядом, мол, ну хватит уже вопить. К слову так в затылок конопушке смотрели не только усталые и испуганные братья. Нет, ну а что еще делать остается? Ясен пень, за Нимерией, девчонками, Ракхом и Мэй никто не рискнет побежать. Была только разве что слабая надежда, что красношкурый братец "прислушается" к зову младшенького и прилетит обратно, может и с неохотой - но таки они братья, не может же он остальных бросить. Или... нет ну если и возникала у него взаправду у него такая шальная мыслишка - то наверняка только о балагуре Мьяхи, который бывало мог всех прилично достать. Но а Дхани? А Лайам? Рыжий уже пасть распахнул, продемонстрировав восседающему рядом с малышней Хофу свои идеально ровные, и пока еще белые зубы - ты на линии огня братишка, и если не хочешь, чтобы тебя смело мощной звуковой волной, лучше посторонись.
Но у Хофу была своя тактика спасения. Он просто сгреб истеричных братьев к своей груди, вынудив серого и рыжего уткнуться усатыми мордашками в его пышную, бурую гриву, почти исчезнув в ней. Не важно что там делал Дхани, конопатый не видел, но Мьяхи не растерялся и момент не упустил, мигом обхватив старшего за шею... за кхм, гриву, и тихо похныкивая, прижался к нему взъерошенной щекой, сделав непомерно большие, жутко выразительные глаза, впрочем даже тех не было видно в этих джунглях бурых прядок, да и за его собственной челкой, косо прилипшей к переносице. Услышав тихий, хриплый шепот Лайама совсем рядом, казавший... какие-то даже страшные слова, глаза Мьяхи немедленно начали заполняться слезами, а губы предательски дрожать. Правда плакать он не стал, все еще держался, да и при взгляде на мрачно молчавших, нет, не ревущих братьев, конопушке тоже захотелось взять себя в руки и с достоинством выдержать, возможно роковой ответ Хофу.
Счастье, что самец не стал обрушивать на головы подростков еще и страшную весть о зараженной матери. Хофу очень хороший брат. Может раньше рыжий особо не сталкивался вот прям так близко с зеленоглазым старшим, но сейчас конопушка это осознал в полной мере, и аж заурчал, выражая свою молчаливую благодарность, зарывшись мордахой в широкую, мускулистую грудь. Близость Хофу обнадеживала и успокаивала - счастье, что хоть кто-то остался присматривать за мелкими и смог их утешить. И Мьяхи совсем не возражал против того, что Дхани неожиданно обнял младшенького, привалив взлохмаченной спиной к своему брюху - разнеженной, шмыгающей плюшкой конопатый покорно "повис" в объятиях старшего, глядя на него снизу вверх, запрокинув к мрачному, серому от кучерявых грозовых туч небу свой подбородок. Хорошо, когда такая есть семья, как у него...
- Ракх совсем дурак. - Прокряхтел рыжий, когда его "уронили" на землю, переворачиваясь со спины на живот и тряся ушастой головой, отчего в стороны только брызги летели. - Ушел один... а что если его съест Мор? - Неожиданно конопушка задумался, склонив голову на бок и прищурив один ярко-голубой глаз. Да нет, Мьяхи не считал Мороха кровожадным и диким зверем конечно, но... какой то частичкой души, этот оболтус опасался, что однажды брат не выдержит и его просто-напросто сожрет. Ну вот он ушел... И чего доброго, злой и раздраженный проигрышем Мори захочет откусить от Ракхелима, который по идее должен был находится тут и нигде более, небольшой, жирный кусочек: Ракх и правда жирный и аппетитный, только хренушки Мьяхи ему об этом скажет, слишком шкура дорога. - Может его мама вернет?

+2

738

-------------) саванновый лес

Назад рыжая возвращалась далеко не такой воодушевленной, беззаботной, радостной юной самкой, которой покидала это место... Она вернулась... повзрослевшей, набравшей опыта. В глазах притухло то всем знакомое детское, безбашенное веселье и Мэй была непривычно хмурой. Самка шла пригнув голову к земле, высоко подняв острые лопатки и прижав уши к черепу - ни улыбки, ни намека на ее извечный оптимизм.
Как тут оставаться оптимистом, когда ты лишился лучшего друга?
Всю дорогу рыжая сумрачно молчала, не обращая внимания ни на бесшумно парящего над львятами Олафа, который то и дело криво заруливал то в одну, то в другую сторону, грозясь свалиться подросткам на макушки перистым снежным комком, ни на Ракхелима впереди, который и сам топал вперед с угрюмой, крайне недовольной миной застывшей на его усатой мордочке.
А вот и каменные нагромождения ставших родными пещер впереди. И уставшей рыжей бестии хотелось только одного - лечь в углу и забыться глубоким сном без сновидений. Она устала. Ей было больно. Она очень тосковала. Но Мэй помнила о просьбе Ним и не могла себе позволить вот так отрешиться от всего мира и горевать где-то в сторонке. Она должна присмотреть за младшими братьями Шеру и... неплохо было бы найти позже Шайену, проведать ее и спросить о здоровье. В конце концов нагнали много страху, который мог быть и не так ужасен, как об этом говорили. Конечно после смерти неизвестно чем заболевшей Шетани, родной матери крошек девочек Ним всякие слухи ползли, и от этого страху внутри прайда еще больше... Но это же просто несчастный случай, не более! Все это Мэй говорили ей жалкие остатки оптимизма. А как иначе? Без доброты, без любви, без радости мир бы казался серым и неприглядным. Сейчас он и без того темный и мрачный, и дело не только в свинцовом небе над головой.
Самка в очередной раз подпихнула под круп подростка, подгоняя взобраться его на каменные плиты чуточку быстрее, и лишь когда Ракх оказался перед тропой уходящей в глубь убежища прайда, с тихим кряхтеньем заползла следом и села на краю, свесив вниз хвост. - Ну вот мы и дома. Больше один не убегай, ладно? - Пока они не подошли к поляне, Мэй обернулась к желтоглазому львенку, отчасти с мольбой, а отчасти, даже не в своем духе строго. Все же она старше, а теперь еще и несла за него ответственность. Как же это было не похоже на разбитную сумасбродку Мэй... - Я знаю, сейчас тебе тяжело. И что тебе не нужны мои наставительные и воспитательные беседы, - Торопливо добавила конопатая, поймав сердитый взгляд исподлобья, - ... из меня плохой советчик, наставник я так себе... Так что для тебя и для Лайама, Мьяхи и Дхани, я просто буду старшим товарищем который о вас позаботится, пока не вернется ваша мама. Я обещала ей помогать, когда ты еще совсем маленьким был... и обещала Нимерии принять на себя заботу о вас. Ты... Ты уже совсем большой, самостоятельный и очень умный. Просто будь послушным, хорошо Ракх? Ты мне поможешь. Я должна сделать так, чтобы когда Шайена вернулась вы все были целехоньки, а то ведь твоя мама с меня шкуру спустит. - На мгновение серьезную мордашку усыпанную веснушками расчертила привычная, широкая, белозубая улыбка, чуточку разогнавшая мрачные тучи, словно ясный лучик, - Ну пошли. - Она поднялась с холодного камня, двинувшись в сторону каменной поляны.
Оживление, царившее в этом месте, когда рыжая уходила, заметно спало. Многие львы разбрелись по свои делам, утомленные спорами и событиями.
Отыскав взглядом кучку львят, плотно окруживших массивное, бурое тело Хофу, Мэй направилась прямо к ним, бдительно следя за те, чтоб Ракхелим от нее не отставал. Хоть львенок и был согласен с ее словами, сказанными минутой раннее, рыжая была решительно настроена отныне не спускать глаз с этой разноцветной четверки.
- Вот и мы. - Тихо проговорила конопатая, пропустив львенка вперед себя к обрадовавшейся троице. - Спасибо, что присмотрел за ними. - Благодарно кивнула она Хофу, прежде чем улечься на землю рядом, положив подбородок на втянутые перед собой лапы. - Если устал, можешь идти, я останусь. - Мэй немного помолчала, а затем добавила совсем уж еле слышно с отчетливо различимой горечью в словах, - Мне поручили за ними приглядывать...

Отредактировано May (1 Июл 2015 21:32:35)

+2

739

-------Саванный Лес

Дальнейший путь они с Мэй прошли молча, каждый погруженный в свои безрадостные думы. Ракхелиму еще предстояло рассказать все, что с ним произошло братьям, как-то объяснить им, что, несмотря на скомканный, непонятный уход Нимерии и девочек с поляны, когда львица даже смотреть на них не пожелала, не то, что объясниться, все не так всеобъемлюще непонятно и безнадежно. Теперь он знает, что с ними будет Морох, и вероятно, в таком случае ничего скверного с ними не произойдет, так? В конце концов, старший брат очень сильный и смелый, он даже бросил вызов их королю, а значит, всякие подозрительные доходяги, что таскаются в одиночку по чужим территориям, им не будут угрожать, а Нимерия. Ну, Нимерия такая львица, что запросто поднимет на ноги кого угодно! Значит, все будет хорошо, жаль только, что очень и очень нескоро. Недовольство все еще клокочет в груди львенка, отражаясь на крайне недовольной морде красноречивее некуда, но благодаря встрече в лесу в нем поселилась надежда. Даже и не надежда вовсе, а крепкая уверенность, что это еще не конец и они все обязательно еще встретятся. Они ведь семья, пусть девчонки не были ему кровными родственницами, сейчас это не играло никакой роли. Именно этой уверенностью он и поделится с братьями, как только доберется до дома. А до дома путь был неблизкий, хотя возвращаться всегда легче и быстрее, чем идти куда-то.

И наконец, каменные плиты родной горы, под которой расположился их пещерный прайдовский городок, и было бы совсем чудесно, если бы взрослые львы уже, наконец, избавились от дурной привычки пихать его и всячески толкать свой большой бестолковой головой! Недовольно смерив яркую, золотисто-желтую львицу тяжелым взглядом из-под челки, Ракх с видом оскорбленной невинности отвернулся и таки полез наверх, цепляясь когтями за камни и трещины в них,  запрыгивая на приступки и время от времени отфыркиваясь от льющейся с неба неприятной изморосью воды. Что-то там недавно говорилось про то, что путь назад всегда легче? Забудьте. В данном случае все было ровно наоборот – спускаться с каменной поляны было в разы проще и быстрее, чем теперь карабкаться все выше и выше, растягиваясь, словно леопард, лезущий на дерево, в поисках за что бы схватится и куда подтянуться, противно скрипя когтями по каменным плитам.

Запыхавшись и порядком устал, львенок молча, с обыкновенным своим выражением недовольства на мордашке выслушал речь свой новой самозваной «няньки» и тяжко вздохнул, принимая ее слова довольно благосклонно, но не теряя при этом скучающе-сердитого вида. В конце концов, самка не так уж чтобы была неправа или что-то такое в корне неправильное говорила, просто лекции и такого рода втирания ему никогда не нравились. С другой стороны, он и сам знает, что поступил очень опрометчиво, и выскажи ему это все ровесник, он бы определённо треснул бы ему по уху, но от старшего товарища, как она сама назвалась, так и быть, выслушает.

− Ладно-ладно, я все понял, - торопливо перебил он сбивчивые бормотания Мэй, судя по ее виду совсем уж разбитую расставанием, − Прекращай, - попросил он, поджимая губы, слишком уж львица увлеклась увещеванием и просьбами быть послушным, будто он такой прям весь плохой, несмотря на ее лесть. Но просьба помочь ему конечно, польстила. – Будто я сам ничего не понимаю…

И они пошли дальше, все больше приближаясь к родным пещерам и поляне, Ракхелим даже увидел, наконец, сборную толпу своих братьев и поспешил к ним, переходя на торопливую рысь – ему не терпелось поделиться новостями.

− Представляете, - воодушевленно начал он, потолкавшись приветственно с ребятами, кинув хмурый взгляд на малознакомого ему льва. Ему, конечно, хотелось узнать, что это за черт такой лежит, но больше его волновали последние события.
− Я встретил Мороха! - отбежав на небольшое расстояние от Хофу и Мэй, суфлерским шепотом затараторил он, заговорщицки опуская голову к земле, так, что отрастающая челка закрыла один из его глаз. – А потом мы нашли Нимерию и девчонок! Они уходят все вместе, поэтому, я думаю, мы можем не волноваться, - снисходительно заявил он, горделиво оглядывая своих притихших братьев. Он чувствовал себя вестником надежды, не меньше: − Они будут в порядке!

+4

740

За то время, что отняла у неё дорога до вулкана, Сехмет почти удалось унять бушующий в душе вихрь тревог. Как чудовищно много бед свалилось в последнее время на их семью – и вдобавок ко всему ещё и должна была куда-то запропаститься после охоты Шарп! Надо же сестре было уйти так далеко, что она не сумела найти даже её следов, да ещё и в такой момент… Пожалуй, единственным, что не давало юной львице впасть в совсем уж глухое и непроглядное отчаяние из-за болезни Шайены, была встреча с так напугавшей её змеёй и туманные слова рептилии о лекарстве.

"Только бы ее слова оказались правдой, и лекарство успели найти!" – несясь к близкому уже дому со всех лап, Сех ничуть не сомневалась, что, узнав о существовании лекарства, король сделает всё возможное, чтобы отыскать средство спастись от чумы как можно скорее. Как вообще могло быть иначе?! Да и, в конце концов, на её памяти никто не мог пожаловаться на знания и умения целителей прайда Нари. Быстрее, быстрее, она должна оповестить Нарико и доставить обнадеживающее известие братьям и сестрам, которые сейчас, верно, не в себе от горя; волнение не давало бурошкурой ни на миг подумать об усталости, после охоты и проведенного в поисках сестры вечера наливающей свинца в мышцы – лишь о том, как ценны сделалось минуты.

Вот, слыша голоса младших братьев и Мэй, она ступает на просторную каменистую прогалину у входа в пещеры: мордочки мальчишек встревожены и грустны. Заметив Хофу в числе группы молодых львов, она окончательно уверяется в том, что младшие львята уже знают о случившемся сегодня с мамой. Не тратя даром времени и еле успевая обдумать, что собирается сказать им, нетвердой от изнеможения походкой Сехмет шагнула навстречу львам. Вселяющая надежду мягкая улыбка далась ей гораздо труднее, чем она рассчитывала.
– Я встретила… кое-кого по пути сюда, и этот кое-кто сказал мне, что лекарство от маминой болезни есть, – безуспешно пытающаяся отдышаться Сех постаралась придать голосу как можно больше спокойствия и уверенности, желая утешить сиблингов. Но ей уж точно не удалось бы унять хоть чей-то испуг и непокой, объявив во всеуслышание, что этим кем-то была змея: значит, об этом следовало пока умолчать. – Нужно только найти его. Сейчас мне...

Она хотела сказать, что ей нужно повидать Нарико и сообщить ему о том, что узнала, но осеклась и не смогла продолжить, поняв, чего же не заметила до сих пор. Что-то беспокойное и недоброе витало в воздухе, который она теперь вдыхала. Она чуяла нечто, едва ли не заставлявшее шерсть на её холке встать дыбом – нет, не пресловутый запах страха. Хуже и тяжелее. "Кажется, случилось что-то плохое. Ещё что-то", – осмыслила свои ощущения подросток, когда на самой грани чутья распознала в запахе кровавые нотки – и это не была кровь добычи. В мгновение ока от её душевного подъема осталось… мало что, хоть она и пыталась ещё бодриться. Улыбка растаяла, словно не бывало: в душе зашевелилось дурное предчувствие, а силы держать себя в лапах грозили вот-вот закончиться.

– Хофу, – тихо обратилась Сехмет к старшему брату, втайне боясь и ожидая нового потрясения, которое мог принести его ответ, и потому не обратив внимания на прозвучавший в собственном голосе намек на дрожь. Не по голосу, а, скорее, по взгляду было  проще догадаться, что подростка вновь захватили опасения. "Кто-то ранен? Кто-то из нашей семьи? Но младшие ведь целы?..",что здесь произошло, пока меня не было? Где Шеру?

+3

741

Оригинальная композиция + голос Шеру

Большая пещера >

Он даже не знал, что же он теперь чувствует.

Боль? Смятение? Страх? Быть может, всепоглощающую злость на себя самого и на дурно сложившиеся обстоятельства? Никогда прежде зеленоглазый подросток не ощущал себя настолько слабым и бесполезным. Настолько... пустым внутри. Это было странно, ненормально, пугающе, в конце концов, попросту невообразимо! Разве это не он, Шеру, вечно старался ободрить окружающих — если не остроумной шуточкой, так забавной выходкой или, в крайнем случае, решительной встряской? Да, так оно и было. Шеру никогда не нравились ворчуны и нытики, он считал их чересчур... зацикленными на своих собственных проблемах. Они в упор не замечали светлых сторон или обходных путей, весь мир казался им тускло-серым, лишенным удачных возможностей, в то время как Шеру, наоборот, умудрялся всюду разглядеть хоть какую-никакую, а выгоду. А что сейчас? Сейчас он и сам был готов признать, что, временами, жизнь может завести в глухой тупик, выхода из которого не предусмотрено в принципе. Его семья, можно сказать, разваливалась на куски, а вместе с ней стремительно рушилась всякая надежда на благоприятный исход событий. В прайд пришла чума, его мать уже, похоже, заразилась ею и теперь вряд ли выживет; отец вот уже несколько месяцев как мертв; старшие братья либо изгнаны, либо ушли из прайда сами, и теперь некому встать во главе, некому подсказать, куда идти и ради чего жить дальше... Быть может, он сумел бы найти ответы на все эти вопросы сам, при помощи сиблингов и близких друзей, но... где же они? Куда все подевались? Рядом нет ни Тода, ни Шайви, ни Шарпей, все как сквозь землю провалились, и даже Сехмет нигде не видно — интересно, она вообще в курсе случившегося? Что касается Мэй, так та, подобно самому Шеру, явно пребывала не в самом лучшем расположении духа. Ее можно было понять, ведь она, как и ее друг, в одночасье лишилась любимой подруги и учителя... А ведь кроме Нимерии, у нее никого больше и не было. Вообще.

И все же, Ним оставалась цела и невредима, несмотря на свой вынужденный уход из прайда, и их расставание с Мэй вполне могло быть временным. Чего не сказать о Шеру и его родителях, с которыми он, возможно, уже никогда не встретится вновь.

"Не понимаю..." — все еще пребывая в своего рода отрешенном состоянии, подросток молчаливо уселся неподалеку от входа в пещеру, спиной к зияющему в скале темному провалу. — "Что мы сделали не так? Почему все так странно сложилось..." — задрав худую, взъерошенную морду к мрачным рваным тучам, Шеру с немым вопросом в потускневших от переживаемого им страха и потрясения глазах уставился куда-то в пустоту у себя над головой. Как будто небо могло дать ответы на все его вопросы! — "Я не хочу терять еще и маму! И Мороха, и Ферала, какими бы заносчивыми эгоистами они ни были, и даже Нимерию... да вообще всех! Они мои семья, я не хочу... я не хочу, чтобы вы все исчезли, слышите? Я... не хочу этого." — Юный самец с удивлением ощутил невесть откуда взявшуюся слезинку, скупо прокатившуюся по его виску и тут же затерявшуюся где-то в жестких прядях растущей гривы. Опустив морду, Шеру несколько мгновений потрясенно осознавал случившееся, а затем все-таки попытался собрать в кучку не только отчаянно разбегающиеся мысли, но вообще всего себя целиком, пока эмоции, наконец-то, не взяли вверх над самообладанием, и он не разрыдался посреди логова, как маленький потерявшийся детеныш. В какой-то степени, он и был маленьким потерявшимся детенышем, только в шкуре самоуверенного, долговязого подростка, привыкшего, что в мире нет ничего, чего он не смог бы осилить или пережить. Как выяснилось, все-таки есть...

Знакомые голоса, раздававшиеся с противоположного края поляны, волей-неволей отвлекли его от собственных переживаний и заставили по-внимательнее вглядеться в сгустившийся мрак, выискивая силуэты братьев и любимой сестры. Да, Сехмет была здесь, равно как и Хофу — все такой же хмурый и озабоченный, как и в тот момент, когда Шеру бросился в пещеру следом за дядей. Вдвоем они склонились над кучкой расстроенных, нахохлившихся малышей, успокаивая и утешая их по мере сил. Появление зеленоглазого на пороге пещеры так и осталось незамеченным... Подросток порывисто дернулся, желая приблизиться к родным, но затем снова померк и опустил голову. Он не хотел, чтобы кто-нибудь видел его в таком состоянии. Тем не менее, лев продолжал издали наблюдать за членами своего некогда большого и шумного семейства, улавливая отрывки их тихих речей и тщетно пытаясь найти в себе силы подняться с места, чтобы заявить о своем присутствии. Ему было так плохо и тоскливо, а зрелище крохотного "островка" тепла и семейного уюта каким-то чудесным образом облегчало тяжесть на его душе.

В конце концов... так уж ли он был одинок, как ему казалось?

...наша мама сильная, она и не из таких переделок выкарабкивалась. Я-то уж знаю. Мама раз в десять сильнее самых крутых и сильных львов...

...представляете, я встретил Мороха! А потом мы нашли Нимерию и девчонок...

Я встретила… кое-кого по пути сюда, и этот кое-кто сказал мне, что лекарство от маминой болезни есть! Нужно только найти его...

...они уходят все вместе. Они будут в порядке!...

...мне поручили за ними приглядывать...

Все еще храня молчание, Шеру медленно поднялся со своего места и сделал несколько шагов по направлению к перешептывающимся подросткам и детенышам, невольно привлекая их внимание к своей персоне. Вид у него был на редкость серьезным и даже печальным, но стоило взглядам присутствующих метнуться к его глазам, как Шеру поспешил выдавить из себя успокаивающую, непривычно теплую усмешку. Нет, он не был одинок... и он не собирался дать почувствовать себя одиноким кому-либо еще.

Я здесь, — негромко откликнулся самец на встревоженный вопрос Сехмет, вставая бок о бок с сестрой и едва ощутимо касаясь плечом ее теплого бока. — Мороха изгнали из прайда, Сех. Он бросил вызов дяде... и проиграл, — было ох как не просто выдержать этот ошеломленный, почти жалобный взгляд, в котором отчетливо читалось недоверие вперемешку с медленным и усталым принятием очередного безжалостного удара судьбы. Да, Мор никогда не претендовал на звание идеального брата или опекуна, но он был их главной опорой после смерти Жадеита, несмотря на всю его жестокость и вечное недовольство поведением младших сиблингов. Его уход был не меньшим потрясением, чем болезнь Шайены. Не дожидаясь, пока Сехмет что-нибудь ответит, или же, наоборот, замкнется в себе, пытаясь осознать до конца новую потерю, Шеру потянулся носом к ее щеке и легонько подтолкнул сестринскую мордашку, вместе с тем внимательно заглядывая ей в глаза.

"Все наладится, Сех. Все будет хорошо." — Шеру на мгновение прикрыл веки, позволяя Сехмет неуловимым касанием прижаться к его собственной переносице, а затем снова устремил взгляд на съежившихся в объятиях Хофу малышей. Вся четверка буквально тонула в густой гриве молодого самца, но их глаза ярко светились в темноте — взоры детенышей были прикованы к вернувшемуся из пещеры подростку, который так необдуманно бросил их одних каких-то полчаса тому назад. Шеру ощутил сильнейший укол совести при виде их обиженных, расстроенных физиономий: да уж, хорош брат, что тут сказать...

Эй, — протянул он, вновь натягивая всю ту же успокаивающую, ласковую улыбку. — Я ведь вернулся, так? А еще... Сехмет права. Мы можем найти лекарство и спасти маму. И с Морохом и Нимерией тоже все будет хорошо, они всегда умели ладить друг с другом, правда? — Шеру, не удержавшись, бросил короткий и ободряющий взгляд на притихшую Мэй, после чего вновь опустил взгляд на младших братьев. — Они ведь не сказали нам "прощай", так? А значит, мы еще...

Они даже не попрощались с нами! — малыш Лайам неожиданно решительно оборвал успокаивающую речь подростка, и Шеру тут же недоуменно замолк, слегка растерявшись. Обычно, серый львенок никогда не говорил с ним в таком тоне, и никогда прежде он не выглядел одновременно таким рассерженным и огорченным. Очевидно, уход Нимерии и ее дочерей подействовал на Лайама куда сильнее, чем можно было предположить. Шеру коротко переглянулся с Сехмет, словно бы оправдывая собственное замешательство: "все оказалось намного серьезнее, чем я ожидал". Какое-то время, на поляне царило затишье — молчание вышло до того натянутым и неловким, что никто не осмеливался его прервать. Наверное, каждый сейчас думал об одном: никто из ушедших и вправду не стал прощаться, как будто им было совсем неважно, что они оставляют своих близких совсем одних. Странно, загадочно, необъяснимо и, что самое важное, до крайности обидно... Так ведь и не долго убедить себя в том, что твои чувства ничего не стоят в глазах тех, кто по-настоящему тебе дорог и кто покинул тебя раньше, чем ты мог бы ожидать... Шеру молча отвел взор от земли у себя под лапами и как-то странно посмотрел на хмуро молчащих львят, будто намеренно избегающих его взгляда. Ох, нет, ни в коем случае нельзя было оставлять их в таком состоянии! Махнешь лапой сейчас — и шанс сохранить крепкие семейные узы будет безвозвратно утерян. Он знал это, потому что и сам на мгновение позволил себе думать, что его близким может быть на него наплевать... Но это было совсем не так. Теперь Шеру понимал это... и искренне хотел, чтобы его братья тоже в это поверили.

Иногда те, кто тебе дорог, просто не имеют возможности нормально с тобой попрощаться, или же не сознают, что ваши жизненные пути вот-вот разойдутся. Жизнь непредсказуема, а иногда — жестока, но память о тех, с кем ты был близок раньше, способна осветить любую, даже самую темную дорогу. Все зависит лишь от того, сумеешь ли ты сохранить ценные воспоминания и направить их свет в нужном направлении.

Шеру все также безмолвно поднялся со своего места, не отводя взгляда от маленьких темных силуэтов, сиротливо прижимающихся к широкой груди Хофу. Быть может, он солжет, сказав, что Шайена, Морох и все остальные скучают и помнят о них, но эта ложь поможет ему сохранить надежду в сердцах его младших братьев. Разве оно того не стоит?

— Когда я был
Ребенком,
Отец мой
Поднял меня на скалы
Взглянуть на звездопад...

Одно звучание его чуть хрипловатого, чересчур громкого и четкого для такой скорбной тишины голоса, должно быть, заставило всех вздрогнуть и недоуменно прислушаться к странным, непонятным словам. Шеру начал петь, и песнь его могла показаться до того неправильной, до того неуместной, что впору было бы сердито шикнуть на расшумевшегося собрата или же сделать вид, что ничего не происходит, настойчиво игнорируя пристальный взгляд подростка. Однако Шеру не собирался отступать. Ох, нет, он был настроен весьма и весьма решительно: сделав шаг вперед, он буквально навис над Лайамом и остальными, вынуждая львят поднять головы и обратить, наконец, внимание на старшего брата.

— ...и тогда он
Сказал мне:
"Мой мальчик,
Когда ты станешь взрослым
Спаси всех тех, кто слаб.

Сын мой,
Души
Без веры
Надежда
Хрупка, а боль ужасна...
Не отступи назад.

Один за другим, ребята принимали сидячее положение и обращали к нему своим круглые, взъерошенные ушки, жадно внимая каждому его слову... Отвернувшись, но ни секунды не прекращая петь, Шеру бесшумно скользнул прочь — совсем недалеко, всего лишь к самому краю каменной площадки, и его темный силуэт был хорошо различим на фоне поблескивающих свинцово-серых облаков. Дождь кончился, тучи расступались, и теперь в их широких разрывах можно было рассмотреть тускло мерцающие созвездия. На физиономии подростка держалась широкая, беспечная улыбка: он знал, что безраздельно завладел вниманием малышей, и что теперь они ни за что не перестанут вслушиваться в его слова. Кое-кто из них даже заинтересованно привстал с места и приблизился к серошкурому самцу со спины, как и он, пристально всматриваясь куда-то в небо. Шеру незаметно скосил глаза на Лайама: этот упрямец все-таки отбросил былую обиду и теперь стоял совсем рядом, вопросительно глядя на брата снизу вверх. Шеру, не удержавшись, одарил его в ответ своей фирменной озорной ухмылкой, многообещающе сверкнув удлиненными клыками в темноте.

Сын мой,
Скоро
Я тоже
Исчезну
И призраком отправлюсь
На Сумрачный парад."

Конечно, это была всего лишь игра воображения, но облака над ними бурлили и клубились, принимая форму различных зверей, решительно и чинно расступаясь в стороны и открывая взглядам присутствующих бездонное темное небо, освещаемое всполохами далеких молний и блеском падающих звезд. Время обернулось вспять, а выдумка обрела плоть и кровь в сознании поющего самца: теперь уже он сам был маленьким любопытным львенком с вихром непокорных прядей на кругленькой ушастой голове, с восхищением глядящим на своего отца. Тот стоял совсем близко, такой большой и надежный, всегда хранящий неугасимый оптимизм и потрясающее чувство юмора, вопреки всем жизненным невзгодам. Жадеит никогда не был героем и не претендовал на звание идеального отца, но кто сказал, что он не мог быть примером для подражания? Шеру хотелось, чтобы Лайам и его братишки смогли ощутить его присутствие рядом с собой и хотя бы на минутку представить его вживую, пускай даже понарошку, но увидеть его таким, каким его запомнил Шеру. Просто представить на мгновение его голос...

Когда я был
Лишь львенком,
Отец мой
Поднял меня на скалы
Взглянуть на звездопад.

И тогда он
Сказал мне:
"Мой мальчик,
Когда ты станешь взрослым
Спаси всех тех, кто слаб."

Неожиданный порыв ветра с легкостью развеял воссозданную песней иллюзию, и вот уже на месте крупного, добродушного усмехающегося незнакомца-добряка вновь стоит Шеру, такой тощий и нескладный, с привычной растрепанной, стоящей дыбом гривой. Короткий игривый взгляд ядовито-салатовых глаз — и подросток неожиданно торпедой срывается с места, уносясь дальше по краю площадки и оставляя младших львят недоуменно хлопать глазенками ему вслед. Но не долго продлилось всеобщее замешательство: едва опомнившись, сорванцы тут же бросились следом за старшим братом, спеша поскорее нагнать длиннолапого самца и услышать продолжение песни. Шеру тем временем уже нырнул за первый попавшийся камень и с донельзя хитрым видом выглянул с противоположной его стороны: ну что, оживились, наконец?

— Порой я так уверен:
Он здесь, следит за мной...
Но дальше жить пытаюсь
Вновь и вновь.

Дождавшись, когда львята расположатся в укрытии рядом с ним, Шеру снова высунул голову наружу, с легким прищуром всматриваясь в силуэты спящих львов; те, в свою очередь, настороженно вскинули головы, потревоженные насмешливым пением юного самца. Шеру немедленно нырнул обратно, скрываясь от недовольных взглядов и незаметно подмигивая братьям: пришла пора как следует встряхнуть это унылое львиное скопище. Неожиданным прыжком выскочив из-за камня, юнец беспардонно сгреб лапами двух сонных львов-патрульных, на мгновение зажав их взлохмаченные шеи у себя под мышками и вынуждая, таким образом, широко раскрыть глаза. Не дожидаясь, пока кто-нибудь даст ему хорошего пинка, Шеру все также живо выпустил своих "жертв" из удушающих объятий и рванул дальше, перескакивая через тут и там валяющихся на камнях сородичей. Троица малышей, что по пятам следовала за своим братом (требовалась настоящая магия, чтобы заставить упрямца вроде Ракхелима столь глупо носиться по всему лежбищу, строя из себя дурака!), уже цвела улыбками от уха до уха — Шеру просто не мог не оценить их энтузиазм, а в особенности тот, с каким они дружно подхватили дальнейшие строки песни:

И пусть я
Спотыкаюсь
И
Бреду как в темноте...
Желаю я сказать тебе одно!

Я буду жить, я буду жить!
Пускай ты мертв,
Но я продолжу,
Воспоминания
Будут жить, я буду жить!
Я не могу
Молчать об этом,
И гимн не даст ответов!

Благополучно перебудив большую часть прайда и крепко завладев вниманием как минимум половины всех присутствующих, Шеру, наконец-то, вновь возвратился к сидевшим на краю поляны Хофу, Мэй и Сехмет. Те с явным изумлением наблюдали за творящимся в логове безобразием и, кажется, пока что не знали, как им стоит на это реагировать. Лев ни капли не смутился их недоуменным и даже отчасти укоряющим взглядам: он твердо вознамерился поднять на уши всех без исключения, продемонстрировав, что ему глубоко наплевать на всеобщую тоску и меланхолию. Хватит! Он уже вдоволь "насладился" ощущением полнейшей безысходности, ему это опротивело. Он не собирался поддаваться этому настроению и не собирался позволять окружающим тухнуть, точно падаль под дождем. Они еще не были мертвы, болезнь еще не добралась до их логова — и, вполне возможно, не доберется вовсе, так какого черта они уже заранее друг друга перепохоронили?! Шеру рассерженно обернулся к Мэй, адресовав ей возмущенный взгляд: ну, а ты-то чего раскисла?

Мир шлет нам испытания,
Разбитые мечты —
Поверь, страдать и ныть готов любой!

Подросток резко отпрыгнул в сторону, тесно прижавшись и практически навалившись спиной на лопатки Сехмет — той пришлось бы привстать на задние лапы и даже оторвать передние от земли, пихаясь и упираясь под весом разбуянившегося брата. Получилось очень даже неплохое и задорное танцевальное "па", спина к спине, а короткое, игривое перекрестье взглядов ярко-зеленых глаз лишь подстегнуло их обоих к тому, чтобы резво отпрыгнуть в разные стороны: теперь Шеру подпрыгнул к Хофу и лихо перемахнул через его широкую спину, неожиданно для себя оказавшись прямо в самой гуще хохочущих львят — попался!

Гони свой страх,
Развей весь мрак,
Не бойся громче петь!

До самого конца
Мы слышим зов...

Все четверо — Шеру и троица его младших братьев — дружно вскинули головы, распевая уже в полный голос и не обращая никакого внимания на всеобщее замешательство. Едва ли теперь мог найтись хотя бы один лев в прайде, который еще не услышал бы этой песни и не выразил бы своего возмущения по поводу бурного полуночного веселья!

Мы будем жить, мы будем жить!
Пускай ты мертв,
Но мы продолжим!
Воспоминания
Будут жить, мы будем жить!
Пускай ты
Брошен и растерзан,
Твоя вдова продолжит...

Помимо до ужаса сонных и недовольных львов, находились и те, кто с охотой подхватывал волнительные строки, борясь таким образом с собственным страхом и унынием. Хор голосов становился все ярче и оглушительнее, песня буквально гремела на всю округу — и, кажется, это был еще далеко не предел. Выбравшись из объятий малышни, Шеру рванул вверх по скалистому нагромождению, и львята, недолго думая, ринулись следом за ним. Им было ох как не просто карабкаться вверх по каменным ступеням, в то время как Шеру с легкостью перемахивал через любые препятствия, но детеныши не отставали от брата ни на шаг.

Путь лежит наш в полной темноте,
Ооо-ооо-оооо!
Видим лица в траурной толпе,
Ооо-ооо-оооо!...

Взгляни же на меня —
Я здесь до самого конца!

Наконец, они добрались до самой вершины — теперь вся Каменная поляна лежала перед ними как на ладони, а все присутствовавшие на ней львы, в свою очередь, могли с легкостью рассмотреть силуэты Шеру и его маленьких спутников: их освещал огромный серебристый диск луны, медленно выплывающий из-за расступающихся облаков. Все вместе, братья взобрались на длинное поваленное бревно, эдакий импровизированный мост между двумя огромными кучами камней, и вытянулись в длинную шеренгу, задрав хвосты к небу и размашисто чеканя шаг — ну точь-в-точь марширующие солдаты на параде. Теперь и песня звучала как-то иначе, более торжественно и отчаянно, более... исполнено веры и надежды; она рвалась из самых глубин живых сердец, и никакая сила на всем белом свете не смогла бы сейчас оборвать эти дерзкие, порывистые строки.

Здесь и сейчас!
Нет, я не сдамся!
Моя душа
Им не отдастся,
Нет!
Пробуй все!
Как ни старайся,
Я буду здесь!
Я буду ждать ответ!
Не боюсь!
Не сожалею!
Не устыжусь
И покажу свой
Шрам...
Помолись
За всех несчастных,
Слушай их,
Ведь ты такой и
Сам!
Я не герой,
А лишь ребенок,
Который все же
Продолжает
Петь,
Не герой,
А лишь ребенок...

На! Пле! Вать!

Едва достигнув противоположного конца бревна, Шеру резко развернулся на месте, балансируя на тонкой грани, и взглянул прямиком в лица своих братьев, будто бы желая убедиться, что они не струсили, что ни один из них не собирается отступить от своих клятв — и не ошибся в своих ожиданиях. Львята решительно смотрели ему в глаза, уверено повторяя торжественные слова, без сомнения, без страха, без единого проблеска лжи, и в их собственных глазах сияла такая уверенность, что Шеру, не выдержав, триумфально поднял гриву дыбом и запрокинул морду к небесам, чувствуя, как в этот самый момент его жизнь приобретает особый смысл — теперь он точно знает, что проживет ее не зря... как и эти малыши, чьи души он сумел зажечь и вдохновить, вопреки всем его опасениям. И не только их! Кажется, весь прайд вспыхнул, точно огромный факел, испытывая невообразимый эмоциональный подъем — со всех сторон слышались громкие, воодушевленные голоса, вереницей подхватывающие отдельные части песни, и вся эта кажущаяся какофония сплеталась в единую стройную мелодию, музыкальный шквал, спиралью восходящий к самим небесам. Они будут жить, чего бы это ни стоило, каких бы трудов не влекло за собой... Они будут жить вопреки самой смерти.

Мы будем жить, мы будем жить!
Пускай ты мертв, но мы продолжим,
Воспоминания
Будут жить! Мы будем жить!
Пускай ты
Брошен и растерзан,
Твоя вдова продолжит
Путь!

Здесь и сейчас!
Нет, я не сдамся!...
Моя душа
Им не отдастся,
Нет!...

...пробуй все!
Как ни старайся...
Я буду здесь!
Я буду ждать
Ответ!

....не герой,
А лишь ребенок...

Мы будем!...
Мы будем!...

Мы будем жить!

Достигнув кульминационной точки, все звенящие, исполненные торжества крики резко оборвались, уступив место лишь протяжному, медленно затихающему голосу Шеру. Но даже тогда, когда все вроде бы закончилось, и наступило долгожданное молчание, песня все еще продолжала звучать — четким, налаженным ритмом множества распаленных сердец. И лишь как только оборвался и этот звук, замерший на вершине скалы темношкурый лев-подросток широко распахнул свои ярко-салатовые глаза и молча окинул взглядом притихшую площадку. Небо за его спиной медленно светлело.

Начинался новый день.

Небольшая иллюстрация к отыгрышу

http://img12.deviantart.net/2af5/i/2014/011/1/9/we_ll_carry_on_by_sickrogue-d71rwpv.png

+15

742

Если бы все было в порядке, она бы уже давно вернулась, — пробормотал Лайам в ответ на осторожный вопрос Хофу. В самом деле, с чего он это взял? Да по той простой причине, что в родной семье творилась какая-то невообразимая сумятица, половина сиблингов куда-то подевалось, время близилось к утру, а мама все еще не вернулась со вчерашней охоты. Ну и как тут не заволноваться? Даже такой беззаботный кроха, как Мьяхи, почувствовал неладное, а это уже кое-что да значило! Лайам снова вздохнул, не спеша верить ободряющим словам старшего брата. Ему, конечно, очень хотелось думать о том, то Шайена легко справится со всеми проблемами, но после того, как он сегодня сам едва не помер от какой-то несчастной травинки, уверенности в этом заметно поубавилось. Братья за его спиной тихонечко переговаривались друг с другом, пока сам Лайам с донельзя усталым и опустошенным видом вжимался щекой в теплую лапу Хофу, пытаясь найти в этом простом, ненавязчивом объятии так сильно не достающие ему спокойствие и уверенность в завтрашнем дне... Ничего не помогало. А уж когда Дхани неожиданно вспомнил о Ракхелиме, Лайам так и вовсе ощутил в себе стремительно растущее раздражение. Ну, конечно, мало ему было ухода Нимерии и ее приемных дочерей, так еще и родной брат предпочел свалить в туман, не обратив внимания на жалобный взгляд Лайама. Львенок сердито шмыгнул носом, сильнее вжавшись носом в плечо Хофу, но долго так ему просидеть не удалось: на Каменную поляну вернулся сам Ракхи (помянешь же...) в компании с запыхавшейся Мэй. В отличие от остальных, он не собирался встречать брата приветственной улыбкой, а лишь глянул сердито искоса, ментально зашвырнув в здоровяка парочкой увесистых айсбергов, после чего вновь уперся взглядом себе под лапы, не желая вступать в беседу. И даже когда к их компании незаметно приблизились Шеру с Сехмет, Лайам не стал поднимать головы, а лишь еще больше нахохлился, чувствуя, что еще немного — и все накопленные за ночь тревоги и недовольство просто-напросто выстрелят наружу струей раскаленного гейзера, ошпарив всех вокруг. Только одна реплика заставила его нехотя навострить уши: весть о некоем лекарстве, способном вылечить Шайену... но затем Шеру начал рассказывать припозднившейся сестре, что за новая беда стряслась с их многострадальным семейством, и Лайам мигом утерял интерес к происходящему. Хороши родственники — и где они только все пропадали, когда их младшие братишки так отчаянно нуждались в их поддержке! Что Шеру, что Сехмет, что Ракхелим! Неужели им было настолько все равно? Почему все они либо сбегали, либо вообще отсутствовали, когда весь мир буквально трещал по швам?! В какой-то момент, Лайам понял, что попросту не может больше слушать все эти спокойные увещевания из уст Шеру: они лишь делали ему еще хуже, еще больнее, и напоминали лишний раз о том, что львята, возможно, уже никогда не увидятся ни с Морохом, ни с Нимерией, ни с Монифой или Ньёрай, и если в случае Мора все было как раз-таки более или менее терпимо, то насчет всех остальных этого сказать было ну никак нельзя. Перед внутренним взором зеленоглазого малыша промелькнули последние мгновения перед уходом Ньёрай: испуганно-непонимающий взгляд Лайама и полное равнодушие со стороны его подруги, спокойно идущей в след за своей матерью и сестрой. Как будто бы и не она вовсе случайно отравила львенка каких-то несколько часов назад, а после — спасла ему жизнь, отыскав нужное лекарство...

Они даже не попрощались с нами! — звенящий от обиды и злости голос Лайама подействовал на Шеру точно удар пощечины, и подросток ошарашенно замолк, как видно, не ожидав подобной реакции. Лайаму немедленно стало стыдно за свою вспышку, но сказанного не воротишь — львенок весь сгорбился под взглядами присутствующих, но лишь крепче обхватил лапами плечо Хофу, избегая смотреть на кого-либо в ответ. На его обычно доброй мордашке застыло выражение хмурого упрямства и разочарования. Несколько мгновений царило неловкое молчание, и никогда прежде родная поляна не казалась им столь темной и неприветливой: даже яркие голубые глаза Мьяхи как будто бы потускнели, перестав излучать необъяснимый внутренний свет. Может, и зря он вообще подал голос... Легче-то все равно никому не стало. Только лишь еще больше нагнал туч над головами родных...

— Когда я был
Ребенком,
Отец мой
Поднял меня на скалы
Взглянуть на звездопад...

Неожиданно зазвучавший над самым его ухом тихий голос Шеру заставил Лайама едва заметно поежиться и неловко прижать уши к голове, почувствовав себя еще более пристыженным и растерянным, чем прежде. Львенок невольно повернул мордочку на звук чужого пения, смущенно прислушиваясь, и в то же время не спеша смотреть на старшего брата. Почему Шеру вдруг решил запеть? И к чему он вообще вспомнил о Жадеите... Малыш сам не осознавал, с какой жадностью он ловил каждое слово: ему не часто доводилось слышать о своем отце, он даже не очень хорошо представлял, как тот выглядел — взрослые иногда говорили вскользь что-то о том, что они с Дхани походят на него темно-серым окрасом, да и только. Естественно, что ему было интересно, даже несмотря на то, что обстоятельства, кажется, совершенно не располагали к рассказыванию полуночных историй и уж тем более к пению... Но Шеру продолжал тянуть свою нехитрую мелодию, одновременно почти вплотную приблизившись к львятам и Хофу, и в итоге Лайам все-таки решился поднять взгляд на его скуластую, вытянутую физиономию. Странная улыбка брата немало озадачивала: он словно бы грустил, но в то же время оставался до странности спокоен и умиротворен, как будто воспоминания об отце давали ему силы петь дальше, вопреки невыносимой тяжести на сердце.

— ...и тогда он
Сказал мне:
"Мой мальчик,
Когда ты станешь взрослым
Спаси всех тех, кто слаб..."

Лайам сам не заметил, как распрямились его сгорбленные плечи и как он сам медленно принял гораздо более оживленную, заинтригованную позу: теперь малыш уже не прижимался к лапе Хофу, но внимательно смотрел в глаза Шеру, навострив уши и широко распахнув веки, полностью развернувшись лицом к старшему брату. Львята за спиной Лайама, кажется, тоже всерьез заинтересовались необычной повестью, прекратив спорить и на удивление дружно слушая эту постепенно крепнущую, с каждым мгновением набирающую силы песню. Крохотные сердца взволнованно бились в унисон друг другу, а затаенное в груди дыхание выдавало их подлинные эмоции: каждое слово, каждая строка находила живейший эмоциональный отклик, пока что выражающийся лишь в безмолвном, пристальном внимании четырех разноцветных, блестящих пар глаз. А Шеру все продолжал петь...

— Сын мой,
Души
Без веры
Надежда
Хрупка, а боль ужасна...
Не отступи назад.

Лайам неожиданно почувствовал, что у него бегут мурашки по коже — шерсть на его загривке сама собой пристала дыбом, а по лапам прокатилась неконтролируемая дрожь. Детенышу казалось, что с ним говорит никто иной, как сам Жадеит: умерший отец словно бы передавал свою последнюю волю через уста Шеру, обращаясь напрямую к своим младшим сыновьям. Детское воображение — вещь исключительная, и Лайам был готов поклясться, что смотрит он уже вовсе не на Шеру, а на кого-то другого, прежде незнакомого, но, в то же время, такого родного и горячо любимого... И этот кто-то подсказывает ему, растерянному и осиротевшему малышу, что ему нужно делать дальше и чему стоит посвятить всю свою дальнейшую жизнь. И Лайам слушал его с немым благоговением, точно завороженный глядя на Шеру снизу вверх, точно также, как это делали его братья. Кажется, вся поляна точно вымерла — такая на ней царила гробовая тишина, и благодаря этому песня черногривого самца звучала еще громче, еще отчетливее, еще проникновеннее, чем раньше. Подросток отвернулся от братьев, но не прекратил говорить с ними, и Лайам, сам того не заметив, поднялся со своего места и сделал короткий, неуверенный шажок следом, инстинктивно желая оказаться поближе к брату — или, быть может, к тому, кого он сейчас видел на его месте, сквозь толстую призму детского доверия и невыразимой тоски.

— ...сын мой,
Скоро,
Я тоже
Исчезну
И призраком отправлюсь
На Сумрачный парад.

Шеру лукаво покосился на братишек из-за плеча, но Лайам этого уже не заметил: взгляд его расширившихся от изумления глаз был прикован к темным небесам, по которым, клубясь и перекатываясь, пафосно и одухотворенно маршировала длинная шеренга гигантских облачных зверей. Сотни, тысячи бессмертных душ заполняли собой весь небесный купол, на краткий миг открывшись взорам простых обитателей саванны — тут и огромные слоны, чинно отбивающие шаг с задранными кверху хоботами, и быстроногие зебры, гордо встающие на дыбы и со звонким ржанием отбивающие копытами молнии и гром... Все они спиралью двигались ввысь, идя сквозь тьму, навстречу неведомым мирам — все выше и выше, до самых ярких звезд, сливаясь с ними и озаряя весь мир своим призрачным, чудесным сиянием. Бесконечный хоровод, Великий Круг Жизни... Они продолжали свой путь несмотря ни на что, и даже смерть на была для них преградой. Лайам смотрел на них, напрочь позабыв, как дышать, но вот его взгляд совершенно случайно упал на стоящего рядом Шеру — и львенок чуть не задохнулся от восторга, увидев возле себя не старшего брата, но Жадеита, живого и по-доброму ухмыляющегося своему потрясенному сыну... по-крайней мере, так ему казалось в то самое мгновение, когда его детский рассудок был полностью захвачен услышанной им песней. Но вот резкий порыв ветра развеял потрясающую иллюзию, и на месте Жада вновь оказался Шеру — куда более настоящий и родной, и так сильно похожий на их отца... только вот улыбка у него по-хитрее, и в глазах пляшут черти. Прежде, чем кто-нибудь успел сказать хоть слово, как подросток уже впечатляющим прыжком махнул прочь от края площадки, оставляя львят в глубоком недоумении пялиться ему в след.

И что это сейчас было?...

Коротко переглянувшись с Мьяхи, Лайам решительной торпедой сорвался со своего места, спеша нагнать старшего брата, пока тот окончательно не скрылся из виду, облапошив своих маленьких доверчивых сиблингов и унеся с собой продолжение песни, которое они так жаждали поскорее услышать. Подбежав к черногривому самцу, Лайам последовал его примеру и резко вжался грудью в каменистую землю, интуитивно догадываясь, что собирается делать Шеру. Малыш просто не смог удержаться от озорной улыбки, видя, как донельзя сонные львы нехотя выныривают из сладких объятий сна, потревоженные хриплым и самоуверенным голосом подростка. Их недовольство было вполне понятно, но Лайам разделял желание Шеру встряхнуть к чертям весь этот унылый, скорбящий прайд, пока тот не загнулся в собственных страданиях, ожидая прихода старухи Чумы. Уж коли им грозила смертельная опасность, они должны быть встретить ее с гордо поднятыми головами, а не запрятавшись в самые потаенные уголки родного логова... Так что, Лайам решил отбросить свою обычную скромность, и шумно выскочил из кустов следом за Шеру, когда тот сгреб лапами парочку особо недовольных сопрайдовцев и тут же бешеным кузнечиком упрыгал прочь, спасаясь от справедливого возмездия. Львенок тихо захихикал над реакцией заспанных самцов, а затем нырнул обратно в заросли, уводя за собой остальных детенышей: вместе они прокрались почти вплотную к Шеру, который уже успел вернуться к Хофу, Мэй и Сехмет, и теперь обращался напрямую к ним, игнорируя скептические, смущенные либо откровенно пристыженные взгляды друзей. Подросток упрекал окружающих в том, что те позволили отчаянию и негативу взять вверх над всеми прочими эмоциями, и, таким образом, стали пленниками собственных дурных мыслей. Заслышав пение Сехмет, решившейся-таки присоединиться к брату, Лайам с широченной (теперь уже) улыбкой выпрыгнул из кустов и, хохоча, в компании братьев-хулиганов атаковал потерявшего бдительность Шеру. Не удержав равновесия, лев кубарем повалился в траву, и львята немедленно накинулись сверху, не позволяя ему подняться — врешь, не уйдешь! Окрыленный неожиданно захватившим округу разнузданным весельем, Лайам теперь уже и сам запрокинул усатую морду к небесам, с удовольствием подхватывая так сильно понравившиеся ему строки:

— Мы будем жить, мы будем жить!
Пускай ты мертв,
Но мы продолжим!
Воспоминания
Будут жить, мы будем жить!
Пускай ты
Брошен и растерзан,
Твоя вдова продолжит...

Припев резко оборвался, и песня неуловимо изменила привычному мотиву, став еще более быстрой, еще более напряженной и решительной. Шеру и его братья ураганом помчались в сторону ближайшего каменного нагромождения, прыжками взбираясь все выше и выше, пока вся Каменная поляна не превратилась в крохотное, залитое лунным светом блюдце, на котором тут и там виднелись силуэты пробудившихся ото сна членов прайда. Все новые и новые львы высыпались из логова под открытое небо, с живейшим интересом наблюдая за происходящим и охотно присоединяясь к хору чужих голосов. Карабкаясь вверх по каменным ступеням, Лайам слышал, как они дружно запевают в ответ на каждую новую строчку песни — так, словно бы всю жизнь готовились к этому необычайно важному событию и прилежно заучивали нужные слова.

— Путь лежит наш в полной темноте!

— Ооо-ооо-оооо!

— Видим лица в траурной толпе!

— Ооо-ооо-оооо!

Взгляни же на меня —
Я здесь до самого конца!

Огромная круглая луна медленно выплывала из-за облаков, занимая собой добрые пол-горизонта. Лайаму казалось, что он мог бы спокойно коснуться ее лапой, если бы у него только появилось такое желание... Но львенку было совсем не до этого: вытянувшись в стройную шеренгу, Шеру и малыши чинно вышагивали по узкому бревну, хором повторяя за Шеру слова не то песни, не то молитвы, не то подлинного гимна Жизни и Смерти; их коротенькие лапы синхронно поднимались и опускались, повторяя за размашистым шагом черногривого подростка, а встрепанные кисточки хвостов высоко раскачивались над их гордо поднятыми головами. Это выглядело бы откровенно потешно, не будь это так трогательно и торжественно одновременно. Они уже не пели, они пронзительно выкрикивали все новые признания и клятвы, покуда выдерживали их хрупкие голосовые связки и хватало воздуха в крохотных детских легких... Они бросали вызов всем несчастьям, всем болезням, всему миру — и ни капельки не боялись. Чего бояться, если они сами только что видели: смерть — это лишь начало.

Мы будем жить, мы будем жить!
Пускай ты мертв, но мы продолжим,
Воспоминания
Будут жить! Мы будем жить!
Пускай ты
Брошен и растерзан,
Твоя вдова продолжит
Путь!

Едва преодолев импровизированный мост, ребята дружной ватагой ринулись вниз, плеща лапами по грязным лужам и улыбаясь во всю пасть. Прайд радушно принял их разноцветной голосистой толпой, и львы живо образовали громко поющий хоровод, в самом центре которого, взобравшись на вершину большого камня, хрипло пел Шеру. Лайам мог видеть, как он, вскинув голову и вдохновленно прикрыв глаза, уверенно тянет свою ноту сквозь ревущий океан голосов — никто не оставался равнодушным, каждому хотелось внести свою лепту в этот общий гимн, и все вместе они представляли собой ни много, ни мало, а живое воплощение бессмертного Сумрачного Парада, часть которого им суждено было стать в один прекрасный день.

В эту ночь мертвые пели вместе с живыми.

— Здесь и сейчас!
Нет, я не сдамся!...
— Моя душа
Им не отдастся,
Нет!...
...пробуй все!
— Как ни старайся...
Я буду здесь!
— Я буду ждать
Ответ!
....не герой,
А лишь ребенок...

— Мы будем!...
Мы будем!...

Мы будем жить!

Все резко смолкли, уступая лишь одному-единственному хриплому голосу. Но и тот совсем скоро растворился в ночной тиши, и лишь громкая барабанная дробь сотни живых сердец продолжала отбивать торжественный ритм, пока, наконец, и она не оборвался в одно мгновение, сменившись мертвой тишиной. Все стояли неподвижно, не решаясь прервать воцарившееся молчание и медленно приходя в себя после этого безумного всплеска эмоций, подобно волне захватившего весь прайд. Лайам вновь отыскал взглядом силуэт Шеру и теперь уже не сводил с него глаз, терпеливо дожидаясь, пока тот спустится обратно на твердую землю. Молодой лев еще какое-то время неподвижно стоял на вершине скалы, а затем все-таки бесшумно соскользнул вниз. Лайам не позволил ему скрыться в толпе: стрелой сорвавшись с места, львенок прошмыгнул под лапами своих сородичей и, ни слова ни говоря, бросился в объятия старшего брата.

+3

743

Ракхелим, Ракхелим... Хофу огляделся в поисках темно-рыжего львенка, надеясь, что он вот-вот выскочит из-за какого-нибудь камня и тем самым оповергнет худшие опасения льва, но увы. Поляна была запружена львами самых разных возрастов, статей и окрасов - бежевые, серые, палевые, рыжие, тощие, нескладные, мощные, тяжелые... Только его младшего братца нигде не наблюдалось. Честно, скоро Хофу потеряет счет этим самым братцам.
Он перевел взгляд на оставшихся троих, все еще, к счастью, толпившихся подле него, а не разбегающихся кто куда. Глянул на Дхани, на Лайама, притихшего было Мьяхи... Ситуация стремительно, как взбесившийся буйвол, выходила из-под контроля. Хофу не мог оставить малышей предоставленными самим себе и в то же время не знал никого, кому он мог бы их доверить. Нимерия ушла, а ведь она была чуть ли не единственной нянькой, возившейся с его братьями. И вообще-то ее уход - резкий, болезненный, как внезапный удар по морде наотмашь - серьезно отразился на малышах.
Но, к счастью, проблемы Хофу в очередной раз были решены одной солнечно-рыжей львицей с копной веснушек на морде. Этот "бог из машины" внезапно появился с Ракхелимом - чудо, и только! Хофу вполуха слушал о том, как Ракх рассказывал о встрече с Морохом (вот уж сюрприз так сюрприз), о том, что он пошел дальше вместе с Нимерией (что ж, одной проблемой меньше - теперь не надо беспокоиться о несчастном братце - теперь у него под боком целительница, которая уж точно вылечит перелом) - он выдохнул, покачал головой, чувствуя, что никакие слова на свете не в силах выразить его признательности. Мэй появилась вовремя, как никогда вовремя!
Хофу с неожиданной радостью увидел, что она собирается лечь рядом и немного пододвинулся. Вид у львицы был усталый и изможденный. Интересно, где она была все это время? Ну да неважно, главное, что она наткнулась на Ракхелима и приволокла его домой, сбросив с Хофу огромную проблему, давившую не хуже болезни Шайены. Кажется, Мэй неплохо ладила со всей четверкой...
"А я ведь даже не особо знаю, кто там за ними присматривал, кроме матери и, может быть, Нимерии", - с горькой усмешкой подумал Хофу. Он не привык быть тем, кто берет на себя ответственность - слишком велика возможность ошибки, фатальной ошибки.
"Но здесь остался я. И я останусь здесь столько, сколько понадобится".
Мэй заговорила.
- Нет, я лучше останусь здесь, - слабо улыбнулся Хофу. - Считай, я чуть ли не в первый раз общаюсь с братьями.
Он хотел добавить что-то еще, как Мэй сказала нечто, заставившее Хофу сначала изумленно поднять брови, а затем медленно нахмуриться. Сердце заколотилось громче, чем копыта целого стала антилом. Неужели...
- Поручили присматривать? - тихо-тихо переспросил он, боясь услышать опровержение своей догадки, внезапно блеснувшей в мозгу. - Ты виделась с...
Его прервали. Прервал Шеру. Слава всем святым, он цел и невредим, хотя и растерян, подавлен - как, впрочем, и вся их семья. Вероятно, он наконец-то узнал про болезнь матери, и это известие оказалось той самой веточкой, которая переламливает хребет перегруженному верблюду... Или нет? Сперва Шеру и впрямь казался разбитым, а затем словно встряхнулся, преобразившись.
И решил встряхнуть всех.
Хофу сначала захлопал глазами, а затем, чувствуя, как волнение и возбуждение вихрем охватывает поляну, не смог удержаться от улыбки. Благодарной, даже восхищенной улыбки, вызванной - кто бы мог подумать - лихой песней Шеру, что искрой полыхнула на поляне, рассеивая затянувшуюся ночь и приближая рассвет - время надежд и новых свершений. И львята, еще секунду назад  печально сидевшие на камне, вскочили, обуреваемые нахлынувшими чувствами и помчались к старшему брату. Хофу остался на своем месте, лишь вытянул голову и смотрел. И молчал. Лишь в конце он повторил строку - последнюю строку, имевшую для него самое важное, самое огромное значение.
- Мы будем жить, - негромко сказал Хофу и перевел сияющий взгляд на Мэй. На его губах блуждала рассеянная улыбка, а затем он снова заговорил. Ему до смерти хотелось кое-что выяснить, пусть для этого и нужно было рассеять волшебство песни.
- Мэй, ты говорила, что тебе поручили следить за львятами. Ты встретила мою мать, верно? Как она? Здорова?
Нет, ну а кто еще имел право просить что-то в этом роде?

Отредактировано Хофу (25 Авг 2015 22:00:44)

+1

744

Гаденькое удовлетворение от того, что безрассудный поступок Ракхелима не остался незамеченным, быстро истаяло. Дхани почему-то стало противно. Все происходящее завертелось в одну непонятную карусель, из которой просто так не выберешься.
—  Ракх совсем дурак. Ушел один... а что если его съест Мор? — рассудительно и вроде бы даже с затаенным страхом заметил Мьяхи, в кои-то веки спокойно сидевший рядом (темношкурый подозревал, что все это ненадолго), —  Может его мама вернет?
Львенок с сомнением качнул было головой... Нет, он всем сердцем с жаром надеялся на то, что все случившееся — не более, чем дурной сон, вот только проснуться почему-то никак не получалось. Сердце Дхани сжималось от ужаса, когда он думал о том, что случилось с их матерью. Какое уж там "вернет"... Хоть бы она сама поскорее вернулась. Она не слишком ласкова, частенько раздражается, а порой и орет так, что хоть уши затыкай, но, несмотря на все это, она — самое любимое существо на свете. Ну, конечно, не считая несносных братьев.
Кстати, вот и Ракх. С легким разочарованием Дхани обнаружил, что обратно его ведет вовсе не Шайена, а всего лишь Мэй... Но, по крайней мере, их снова было четверо. Бурый выглядел не слишком довольным — впрочем, как и всегда.
— Я встретил Мороха! А потом мы нашли Нимерию и девчонок! Они уходят все вместе, поэтому, я думаю, мы можем не волноваться, — приветственно пихнув братьев, таинственным полушепотом затараторил Ракхелим, едва приблизившись к компании; Дхани пихнул его в ответ, заодно вписавшись плечом и в Лайама, который был неожиданно тих и хмур, —  Они будут в порядке!
Ну хоть кто-то в этом чертовом мире будет в порядке. На душе у Дхани немного просветлело. К Нимерии он привязался почти так же сильно, как и к матери, а девчонок и вовсе воспринимал как родных сестер. Пусть они девчонки, и что с того? Он все равно их любил, хотя, конечно, никогда бы не сказал это вслух. Вот пнуть или укусить — это пожалуйста. Но очень осторожно, не так, как Ракх.
Судя по морде Лайама и последовавшему недовольному выкрику, серый был близок к тому, чтобы взорваться. Дхани вновь осторожно потыкал брата лапой, очень неловко пытаясь успокоить.
Но Шеру (и когда только он успел прийти на поляну? Поглощенный общением (если можно назвать общением дружеские тычки, постепенно усиливавшиеся и грозившие перерасти в драку) с Ракхелимом, Дхани не сразу обратил внимание на присутствие старшего брата, и лишь когда тот неожиданно запел, темношкурый вскинул морду, оборачиваясь.
Песня захватила его сразу. Бывало, что мама негромко мурлыкала себе под нос, когда кормила детей, или просто так. Бывало, что и сами львята распевали детские песенки (хотя иногда в их исполнении это больше походило на кричалки). Но Шеру был невероятно серьезен, а его голос, довольно сильный, чуть хрипловатый, так и привлекал внимание, заставляя черношкурого недоуменно следить за тем, как старший брат приближается к нему.
Наконец, Шеру буквально навис над львятами, продолжая петь. Глаза Дхани расширились так, что казались двумя круглыми блюдцами; странно, но ему даже в голову не пришло засмеяться или передразнить брата.
Вместо этого он неожиданно для себя начал негромко мычать ту же самую мелодию — благо, она была не слишком сложной, и даже львята могли ее подхватить. Шеру отошел прочь, и Дхани, совершенно не отдавая себе отчета в том, что делает, привстал, вслед за Лайамом направившись в ту же сторону, к краю каменной площадки. Он был не на шутку заинтригован происходящим, и упоминание об отце кольнуло его новой болью. Он ни разу не видел собственного отца — тот погиб еще до того, как неразлучная четверка появилась на свет. Неужели теперь они лишатся еще и матери?..
Но песня звала его за собой, и темногривый, не замечая этого, продолжал напевать — совсем негромко, будто стесняясь самого себя.
Мы будем жить, мы будем жить!
Пускай ты мертв, но мы продолжим,
Воспоминания
Будут жить! Мы будем жить!
Пускай ты
Брошен и растерзан,
Твоя вдова продолжит
Путь!

Наконец, напряжение достигло такого накала, что и Дхани, не выдержав, начал подпевать сперва негромко, а затем и во все горло.
— Мы будем жить! — последняя фраза не успела отзвучать, а львята уже бросились к старшему брату, и Дхани крепко-накрепко обхватил лапами его переднюю лапу.

+2

745

Плохо плохо плохо. Всё было так плохо, что даже вечно весёлый и беззаботный Мьяхи приуныл так, что блеск в его ярко-голубых глазах куда-то исчез, а непривычно грустная мордочка опустилась к земле. Лишь длинные прядки гривы Хофу и тепло, которое дарило его крупное тело, успокаивали, не давая начаться новой истерике. В какой-то момент львёнок притих, молча поёрзав и прижавшись чуть ближе к старшему товарищу. Он тяжело вздохнул, сдув с носа неприятно щекочущую тёмную прядку и скосил взгляд в сторону, неожиданно наткнувшись на две фигуры, шустро приближающиеся к их приунывшей компашке. От любопытства брови Мьяхи резко скакнули вверх и не зря - на поляну вернулся Ракх, живой и здоровый, да ещё и с хорошими новостями! Жаль было только то, что вернулся он не с мамой, а всего лишь с Мэй, но и так уже неплохо! Мор не съел этого вечно хмурого аппетитного пухличка, что уже радовало. От приятного заряда энергии львёнок особенно живо пихнул Ракха в бок, когда тот приблизился вплотную, и слегка улыбнулся словам, таинственным шепотом произнесённым его старшим братом.

-  Они будут в порядке!

- Ну вот, я же говорил, что всё будет хорошо! - шумно ответил Мьяхи, выпятив грудь колесом и состроив действительно довольную собой морду. Хоть его слова и были полной противоположностью того, что произошло на самом деле - в этот раз они прозвучали действительно уверенно с привычной рыжему теплотой и весёлостью. Однако дождаться реакции братьев львёнок не успел так как на поляну вернулся Шеру, который не смог скрыться от внимательного взгляда рыжего оболтуса. И чем ближе подходил его старший брат - тем серьёзнее становился Мьяхи, всё сильнее и сильнее вжимаясь в пушистую гриву Хофу.

Всё время, пока Шеру находился рядом, львёнок хранил гробовое молчание с неким недружелюбием, но в то же время и с интересом вглядываясь в морду тёмного льва, не очень хорошо различимую в ночной темноте. Радость от возвращения Ракхелима постепенно угасала и некое уныние снова поселилось в душе. Произошло слишком много всего плохого, чтобы так быстро забыть от этом и принять все уговоры и пустые слова взрослых за чистую монету. А если всё не будет хорошо? А если мама не вернётся? А если с Ньёрай и Нимерией не будет всё так хорошо? И почему они ушли? И как сказал Лайам - даже не попрощались?.. Мьяхи не знал, лишь уныло буравил взглядом землю, упрямо пытаясь подавить в себе эти грустные чувства и вставить что-нибудь подбадривающее, что-нибудь, что разрешило бы неловкую ситуацию в которой они сейчас оказались.

Но в какой-то момент всё решилось само.

— Когда я был
Ребенком,
Отец мой
Поднял меня на скалы
Взглянуть на звездопад...

Голос Шеру, трепетно выпевающий какую-то мелодию, привлёк внимание всех, заставляя мурашки пробежаться под шкурой, а глаза - удивлённо расшириться от столь неожиданного жеста со стороны брата. Рыжий слегка опешил, но уже с первых строк - проявил огромный интерес к песне, "вынырнув" из гривы Хофу и с любопытством подняв уши, внимая каждому слову.

— ...и тогда он
Сказал мне:
"Мой мальчик,
Когда ты станешь взрослым
Спаси всех тех, кто слаб.

Чем дальше - тем больше. С каждой строчкой интерес Мьяхи и его братьев к песне возрастал и постепенно они все приблизились к самцу, но тот неожиданно отошёл в сторону, всё так же продолжая петь. Реакция рыжего была незамедлительной - буквально на рефлексах он двинулся следом за братом с какими-то смешанными чувствами наблюдая за его действиями. В одно и то же время это было странно в таких обстоятельствах слышать песню, но в то же время она показалась львёнку очень уместной, заинтересовала его, привлекла внимание, заставляя хвост слегка вилять из стороны в сторону в ожидании следующего куплета.

Постепенно в широко распахнутых ярко-голубых глазах Мьяхи снова появился озорной блеск и он слегка улыбнулся, всматриваясь в силуэт Шеру, представляя перед собой всё то, о чём он пел. И, кажется, львёнок даже увидел образ своего отца, которого никогда не видел, но о котором много слышал от матери и старших братьев и сестёр. В этот момент можно было различить немое восхищение, заставшее на морде всем известного оболтуса. Но вдруг - образ исчез, так же как и Шеру, уносясь куда-то в даль. Опешив от такой неожиданной перемены, львёнок пару раз глупо хлопнул глазами, переглянулся с братьями - и тут же бросился за ним с широкой улыбкой на морде. Стоило старшему брату исчезнуть за камнем - Мьяхи особенно оживлённо нырнул следом, наткнувшись лишь на пустоту, так как Шеру уже успел появиться с другой стороны, продолжая петь, постепенно привлекая внимание мирно спящих на поляне львов. Вернувшись обратно к братьям, Мьяхи снова не смог застать брата, ведь тот опять успел исчезнуть за камнем.

"Ну что такое!" - возмутился львёнок, собираясь обежать камень вокруг. Однако  - это не понадобилось, так как Шеру появился сам, резким прыжком настигая двух патрульных и очень забавно сгребая их в охапку! Подобное действие заставило Мьяхи звонко рассмеяться, едва не запнувшись о трещину под ногами и не воткнувшись носом в твёрдую каменную землю.

А дальше.. всё пошло как-то само. Пробравшись сквозь братьев поближе к старшему, рыжий неожиданно для самого себя подхватил слова песни, заметно при этом фальшивя, но не переставая воодушевлённо выговаривать слова песни, тем самым помогая Шеру пробудить ото сна как можно больше народу. Ему было совершенно не важно, что подумают другие. Эта мелодия - захватывала, увлекала, заставляла маленькое сердечко львёнка биться чаще, отметала все невзгоды, все горести и печали, замещая их чем-то теплым, душевным и домашним...

И пусть я
Спотыкаюсь
И
Бреду как в темноте...
Желаю я сказать тебе одно!
Я буду жить, я буду жить!
Пускай ты мертв,
Но я продолжу,
Воспоминания
Будут жить, я буду жить!
Я не могу
Молчать об этом,
И гимн не даст ответов!

Постепенно одинокий голос Шеру наполнился многими другими голосами, а песня - переросла в настоящее стихийное бедствие, увлекая если не всех, то очень многих членов прайда. А Мьяхи.. просто счастливо двигался вслед за братом, не переставая пискляво подпевать, оживлённо перебирая лапами.

Мы будем жить, мы будем жить!
Пускай ты мертв,
Но мы продолжим!
Воспоминания
Будут жить, мы будем жить!
Пускай ты
Брошен и растерзан,
Твоя вдова продолжит...

Всё, что происходило сейчас - поселило в душе львёнка надежду, надежду на лучшее и веру в это лучшее, а так же мечту, действительно важную мечту - поскорее вырасти, стать сильным, смелым, отважным героем, помогать всем, у кого началась чёрная полоса в жизни и кто попал в серьёзную беду. Конечно, это лишь детская глупая мечта, но сейчас всё сознание Мьяхи действительно верило в то, что она когда-нибудь точно-точно исполниться, в его глазах - мелькала поистине взрослая уверенность, а на морде сияла самая счастливая улыбка, на которую рыжий вообще был способен.

Да. Точно. Нельзя унывать! Всё будет хорошо! Непременно будет хорошо!

— Здесь и сейчас!

— Нет, я не сдамся!...

- Мы будем жить!...

- Мы будем жить!

Хоть вскоре Шеру и закончил петь, песня всё равно продолжила тихими отголосками звучать по всей поляне. Мьяхи, от чего-то очень счастливый и довольный взирал на брата, а когда тот спустился со скалы - почти синхронно с Лайамом бросился следом. Правда.. не рассчитал скорости и не успел вовремя остановиться, сбивая всех с ног, образовывая тем самым большую кучу мала. Мьяхи - такой Мьяхи.

+2

746

Было донельзя приятно заметить, как тень облегчения пробежалась по напряженным телам братьев от вести, что он, Ракхелим, добыл для них своим отважным поступком! Чувствуя, как самодовольство распирает пока еще довольно узкую детскую грудь, Ракхелим приосанился и гордо сверкнул глазами в сторону Лайама, который, пожалуй, был единственным, кто до сих пор хранил на морде угрюмое выражение. Выскочка, который, видимо, просто не желает признать то, что брат обошел его, продемонстрировал самостоятельность и смелость в то время как он сам сидел поджавши хвост возле очередного родственника, за каким-то фигом решившего выполнить свой семейный долг. Фыркнув в ответ на недружелюбный взгляд Лайама, Ракх самодовольно взмахнул хвостом, дразняще покачивая кисточкой из стороны в стороны, но его брат опустил глаза к земле, отказываясь общаться даже при помощи взглядов. Да что он о себе возомнил!? Багровый львенок еще сильнее нахмурил брови и уставился жгучим взглядом на своего основного соперника среди братьев и даже выпустил коготки в землю, намереваясь накинуться на этого играющего драму, не меньше, выпендрежника, и как следует проучить. Ему принесли хорошие новости на блюдечке, а он отворачивается, как какая-то пава, страдающе заламывая лапы (ну тут уж Ракхелим и сам начал приукрашивать) и в муке изгибая губы. Вообще не оценил поступка, совершенного, между прочим, ради их всех! Весь надулся, определенно, заслуживает того, чтобы ему вили в голову пару неплохих  мыслей.

Но как это нередко и случается, в мерное течение событий вмешивается посторонний, мешая Ракхелиму немедленно накинуться на серого братца с терапевтической трепкой.  Очередной бестолковый старший брат, тощий и лохматый, с ярко-салатовыми (материными!) глазами решил пролить немного заботы на головы своих младших братишек, и Ракхелим был определённо не в числе тех, кто мгновенно развернул в его стороны уши и морды, словно подсолнухи к солнцу. О нет, Ракх лишь перестал угрожающе горбится в сторону Лайама и теперь недоверчиво смотрел на Шеру, недовольно потряхивая кисточкой хвоста. Ему его сочувствие не было нужно! Если надо, Ракхелим и сам сходит к матери, и все у нее узнает, а что до отца… Да плевать он хотел на Жадеита. И от внутреннего протеста происходящему Ракху было чертовски обидно наблюдать, как меняются выражения морды его братьев, как они ведутся на эти сладкие речи, на эту..песню? Айхею, он еще и запел! Ракх скорчил такую морду, словно только что раскусил на редкость противного на вкус жука, разве что язык не вывалил от омерзения, и наклонил голову набок, глядя на Шеру брезгливо-недоумевающе, в духе, «ну ты что, действительно такой придурок или прикидываешься?» Нет, в самом деле. Он продолжает голосить, как какой-то умалишенный. Так стыдно Ракху не было даже когда Мьяхи прилюдно обделался на лапу Мороху.

Хотя, стоит признать, было что-то магическое в том, как в голос брата начинали вплетаться чужие голоса, и как выглянула Луна из-за туч. В том, как падал лунный свет на темную шкуру Шеру и как светились его глаза, напоминая о Шайене. Пожалуй, все-таки в этом что-то было, да. Ракхелим далеко не сразу признал это, со странными выражением презрения и недоумения наблюдая за тем, как брат за братом уходили вслед Шеру, как к хору присоединялись все больше и больше голосов. Напряженно вздыбив шерсть, Ракх вдруг обнаружил себя в одиночестве: все его братья уже утянулись вслед за шествовавшим под лунным светом подростком и во всю горланили песню, оставив его одного. И что самое для него неприятное, он чувствовал, что что-то в его душе отзывается на слова. Что-то, что в будущем станет для него одним из пунктов его личного кодекса чести – помогать тем, кто слабее, спасать тех, кому нужна помощь. И только поэтому, лишь поэтому он потянулся следом, неуверенно перебирая лапами, уставившись пылающим внутренней энергией глазами в спину Шеру. Но молчал, по старой привычке не желая попросту драть глотку когда…ну все и так понятно же! Он догнал братьев и шел к конце их вереницы, и даже, подчиняясь спонтанному порыву окружающих, невольно сам начал двигаться подобно им, запаздывая и чувствуя растущую неловкость и даже стыд за нелепые телодвижения. Гордый львенок очень не любил ощущать себя дураком, а именно им он все яснее и яснее он себя ощущал и, к счастью, грандиозное шоу-выступление Шеру подходило к концу – песня заканчивалась, оставляя вместо себя в душе странную пустоту. Хорошую пустоту и добрую усталость. Ракхелим оборвал свой танец, остановившись первее  всех из его братьев и так и замер неподвижно, глядя на Луну. Странно задумчивый и тихий. Он не побежал вслед за Шеру и едва ли заметил, что Мьяхи снова устроил настоящую кучу-малу. Нет, Ракхелим видел в туче облик взрослого льва и сердце его трепетало.

Отредактировано Ракхелим (13 Фев 2016 16:26:14)

+3

747

С каждой пролетающей секундой подавлять в себе волнение становилось только сложнее. Недоброе предчаяние не желало уходить – вместо этого оно крепло и подпитывало тревогу львицы, интуитивно уверенной, что дурным новостям еще не настал конец. Сехмет буквально носом чуяла, что в её отсутствие случилось что-то страшное, но не знала, что именно – а Хофу отчего-то медлил с ответом. Это странно долгое молчание попросту пугало, и она уже решилась спросить его вновь, но как раз в этот момент случайно заметила мелькнувшие у входа в пещеру знакомые очертания худощавого взъерошенного подростка, которые не могла не узнать. На несколько кратких мгновений тревога отпустила её – с Шеру всё в порядке! – но стоило ему двинуться к группе держащихся вместе львов, как прежние опасения возобновились. Бурая вопросительно оглядела брата: собранный, задумчивый вид всегда фонтанирующего весельем вечного оптимиста не рассеивал тревог, а потерянное выражение на острой угловатой морде смотрелось до того непривычно... Сех безотчетно, сама не понимая, почему, решила, что поспешно возникшая у него ободряющая улыбка на деле ровно того же свойства, что и бывшая минуту назад у неё. Невозможно было не сделать несколько шагов навстречу Шеру, позабыв об усталости в протестующих лапах и пытаясь разгадать взглядом, только ли вести о болезни матери украли у него его извечное веселье.

Да, их хватило бы для того с лихвой, но что-то заставляло её думать, что дело не только в них. Так и оказалось.

– Я здесь. Мороха изгнали из прайда, Сех. Он бросил вызов дяде... и проиграл, – слова любимого брата прозвучали тяжело – под стать тому потрясению, которое несли – хоть Шеру и старался сохранять видимость спокойствия. Почти опустошенная таким известием, его сестра не нашлась с ответом, остановив взгляд на глазах льва и замерев с едва заметно приоткрытой пастью. Она хотела что-то сказать, чтобы поддержать "близнеца", но... Что уж тут скажешь, когда потери одна за другой уменьшают твою семью, не давая опомниться? Ей оставалось разве что пытаться принять услышанное и как-то свыкнуться с тем, что старший брат, защитник всего их семейства, схватился с Нари и теперь обречён находиться вне безопасности логова прайда, в чужих землях. Даже помыслить о выпавшей брату судьбе изгнанника юной львице было страшно. Один-одинёшенек, может быть, Морох ранен после боя с королем, а может – и того хуже... Накрепко жмуря глаза, чтобы сдержать невовремя явившиеся слёзы, Сехмет ткнулась лбом в переносицу и щеку тёмного льва. Вот опять, опять всё повторялось – она столкнулась с собственным бессилием исправить произошедшее, и переполнившая её горечь не могла найти выхода. Сейчас, когда жизнь их семейства обернулась сплошной чередой утрат, львица отчаянно нуждалась в том, чтобы ощутить присутствие самого близкого из её сиблингов... и убедиться, что он не собирается пропадать из её жизни так же, как это случилось с погибшим отцом, запропастившимися сёстрами и вышвырнутым прочь старшим братом.

Тонкие голоса сгрудившихся вокруг Хофу львят вернули её к действительности, и понурившая было голову кошка выпрямилась, оборачиваясь к четверке подавленных и растерянных малышей. "Теперь я их старшая сестра, как Юви", – осенило её в этот момент, и Сех ощутила укус досады на саму себя. – "Как можно было с таким запозданием опомниться и заметить нечто столь явное?" Отныне она была одной из тех, кто отвечает за них. Со слов Шеру Сех узнала, что вместе с Морохом ушла и Нимерия, и так с души у неё свалилось два камня сразу. Беспокойство о здоровье и способности брата выжить вне прайда, к счастью, оказалось пустой тревогой. Горький привкус потерь незаметно стирался из путающихся мыслей бурой самки, которые заполнила новая забота – простая, понятная, ясная и тем самым дарующая облегчение, вытесняя пугавшие её неприкаянность и неизвестность; стоит ли говорить, что Сехмет радостно приветствовала её? "Теперь моё дело – обеспечивать семью мясом". А значит, ей оставалось только дождаться нового дня и присоединиться к охотницам, а там проявить себя так, как только сумеет. Уяснив, чем она займется, Сехмет наконец-то позволила себе улечься на каменистой земле рядом с братьями, решив пока присмотреть за младшими вместе с Хофу и Мэй, а заодно дать желанный отдых вымотанным за прошедшие сутки телу и душе. "Силы мне ох как пригодятся".

Оставшийся до утра срок оказался и близко не так спокоен, как она надеялась. Очень быстро Сехмет обнаружила, что если ей, Шеру и Хофу удавалось как-то утешиться самим, то у младшего поколения их сиблингов, только-только отведавших вкус разлуки и смятения, такого преимущества не было.

– Они даже не попрощались с нами! – Бурая ничего не поняла в первые секунды, но через миг до неё дошло, что что-то не так, и она недоуменно вскинула брови, уставясь на подавшего голос Лайама. Возмущение и обида так и хлестали из слов обычно сдержанного и вежливого малыша. Уже одно то, что серый прервал Шеру и возразил ему, кричало о силе, с которой по нему (и остальным малюткам, надо думать) ударило произошедшее… Рядом с ним, вжавшись в Хофу, молча повесил голову, высматривая что-то под лапками, голубоглазый конопушка Мьяхи. Дхани не выглядел спокойнее своих братьев, мрачен был и воинственный кроха Ракхелим. Встретившись обескураженным взглядом с Шеру, Сех попыталась нарушить тягостное молчание. Стремясь пригасить полыхнувший в Лайаме гнев, Сехмет вытянула шею, коснувшись мордой чуба львёнка и слегка ероша его тёплой волной дыхания.

– Я уверена, они поступили так не нарочно, – заверила она брата едва различимым успокаивающим полушёпотом. Конечно,на самом деле зеленоглазая не имела никакого понятия о деталях того, что произошло до её возвращения. Но как уж не догадаться, что после боя Нарико едва ли мог быть в настроении предоставить изгнанникам такую роскошь, как время на долгие сборы. – Если они не смогли расстаться с вами, как подобает, едва ли так вышло по их желанию. Несправедливо винить их за это.

Ища поддержки, она перевела взгляд на Шеру: "Скажи что-нибудь". Не приходилось сомневаться, что слово старшего брата для мальчишек окажется куда убедительнее деликатных увещеваний сестры… Но её "близнец" предпринял кое-что иное, и этим напрочь огорошил Сехмет. Чуть хриплое, отчётливое пение молодого льва внезапно рассекло безрадостную ночную тишину, что царила на поляне, до того прерываемая лишь негромкими фразами.

– Когда я был
Ребенком,
Отец мой
Поднял меня на скалы
Взглянуть на звездопад...

Подобно прочим, находившимся на площадке перед пещерой, львица совершенно не ожидала услышать вместо уговоров песню, и от изумления её уши встали торчком; однако же, песня оказала своё на всю четвёрку малышей действие посильнее любых доводов. Львята разом вынырнули из охватывающего их гнетущего настроения, чтобы недоуменно уставиться на подошедшего к ним брата, из ряда вон выходящее поведение которого казалось чуть ли не вопиющим в своей неуместности. Но постепенно слова об отце завладели вниманием никогда не видевших Жадеита детенышей... Равно как и вниманием Сех, перед внутренним взором которой вдруг прошла родная, обожаемая тень невозмутимого черногривого здоровяка, надежного и крепкого, будто скала; и что-то отцовское блеснуло в лукавой бесшабашной улыбке подростка. Отчасти забывшаяся, Сехмет сморгнула возникшую в глазах влагу, глядя на Шеру так, будто видит его впервые или не узнаёт. Кое-как оправившись от накативших волной уютных и ласковых воспоминаний и переведя взор на львят, она поняла, что малыши, увлеченные таинственным рассказом, вереницей устремились вдоль откоса за серебрящимся в мягком сиянии звёзд силуэтом молодого льва – волнующие слова звучащей над поляной живой песни звали за собой хрипловатым рычащим голосом.

Нынешнее состояние Сехмет проще всего было назвать замешательством. Самка до крайности взволновалась пробудившейся тёплой памятью об отце, дремавшей в её душе где-то под непроницаемым завалом из переживаний последних дней. В довесок к тому, её озадачил устраиваемый Шеру переполох, за которым она, поднявшись, следила сначала пораженно, а затем – со смесью удивления и веселья. Темношкурый подросток умудрился по пути пристать к каждому попавшемуся ему под лапу льву, тиснув или просто перескочив через встреченного зверя, тем самым заставляя отвлечься от прежних, не слишком весёлых дум на разошедшегося сверх меры юнца. Внезапный прыжок брата в её сторону почти застал её врасплох, и львице пришлось дернуться вверх, с хохотом взметнув передними лапами, чтобы в шутливом пируэте скинуть того с себя, а освободившись – тотчас скакнуть в сторону, почти по-детски хихикнув.

– Гони свой страх,
Развей весь мрак,
Не бойся громче петь!

До самого конца
Мы слышим зов...

Черногривый перемахнул через Хофу и в окружении подхватившей песню троицы братьев пустился взбираться вверх по склону. Отзвуки повторяющих обнадёживающие строки многочисленных голосов сопровождали подъём чудной процессии; тихое мурлыканье наблюдавшей за ними Сех едва ли было различимо в этом звучащем отовсюду и уходящем ввысь – унося с собой печали – нарастающем потоке. Мечтательная улыбка самки стала шире, когда та заметила, как, не выдержав, сиблингов догоняет и скептичный бука-Ракхелим, а небо над головами львов почти очистилось от сумрачной завесы глухих туч, проливая на пять чернеющих на вершине утёса, кажущихся снизу крохотными фигур ясный лунный свет. Надежды целого прайда ликующе грохотали над поляной, заполняя собой уши и сердца, перерастая в уверенность, отражаясь от скал звенящим, полным энергии эхом – резонируя и в груди юной охотницы...

– Мы будем...

– Мы будем!...

– Мы будем жить!

Стоило всем напевам стихнуть, уступая своё место напряженному глубокому дыханию, восточный край неба начал алеть. Сердцебиение толчками отдавалось в ушах бурой, осторожно и почти неверяще осознающей пришедшие к ней покой и ощущение готовности.

Отредактировано Сехмет (24 Окт 2015 20:54:04)

+1

748

Воцарившаяся на поляне тишина казалась такой полной, что буквально давила на уши, заставляя не то, чтобы почувствовать себя неуютно, но донельзя странно. Переведя взгляд на притихших собратьев, Шеру едва заметно вздрогнул: десятки светящихся в тающих сумерках разноцветных огоньков, больше напоминающие россыпь драгоценных камней по темно-серому бархату скал, смотрели прямо на него, не то ожидая чего-то, не то просто молча благодаря за внушенную им надежду. Шеру не стал ничего им говорить, да и стоило ли вообще? Все самое важное уже было высказано его песней. Такой громкой и торжественной, что ее отголоски до сих пор звенели в ушах, барабанной дробью пробегали по артериям и венам, в едином ритме с биением сердца. Еще немного постояв на камне, лев, наконец, отвернулся и спрыгнул с его плоской вершины, мягко спружинив лапами о размытую дождем каменистую землю... и тут же подвергся неожиданной "атаке" малыша Лайама, беззвучно метнувшего прямиком в его объятия. Шеру даже чуть-чуть попятился — так силен был этот толчок, но все-таки устоял и, недолго думая, с коротким смехом ответил на это объятие. Однако, это было еще далеко не все: Дхани и Мьяхи не пожелали оставаться в стороне и также решили повиснуть на гриве старшего брата, отчего тот, в конце концов, с еще более громким хохотом шлепнулся прямиком в грязную лужу, одновременно с охотой прижимая львят к своей груди. Многие из присутствовавших неподалеку львов по-доброму рассмеялись этому зрелищу; часть, наоборот, предпочла оставить их наедине друг с другом, направившись обратно в сухую и теплую пещеру или же к своим излюбленным местам ночлега, а то и вовсе предпочла оставить логово, уйдя куда-то по своим делам. Все-таки, уже светало... Что касается Шеру и малышни, то те еще немного попихались в грязи, шутливо рыча и хихикая — до тех пор, пока не вымазались в ней целиком, от ушей и самого до кончика хвоста, в один момент став похожими друг на друга как две, три, нет, четыре капли воды. Только тогда Шеру все-таки удалось подняться с земли, аккуратно стряхнув с себя младших братьев — те уже попросту не могли удержаться на его мокрой, скользкой шкуре, — и хорошенько встряхнувшись, отчего его и без того топорщившаяся дикобразьими иглами грива превратилась в миниатюрную модель взрыва на макаронной фабрике, а мех стоявших поблизости бедолаг стал пятнистым от прилетевших на них влажных брызг.

Ну, все, — прохрипел Шеру, будучи на редкость усталым и выбившимся из сил, но, в то же время, совершенно неспособным убрать широченную ухмылку со своей перепачканной морды. — Теперь вам всем точно пора на боковую. И мне тоже, — не удержавшись, юнец оглушительно зевнул во всю свою темную, узкую и зубастую пасть, с таким видом, будто собрался целиком заглотить Килиманджаро и всех его обитателей. Он и вправду жутко хотел спать, несмотря на то, что солнце уже поднималось над горизонтом, проникая своими лучами даже в самые темные и мрачные уголки, беспощадно ударяя по глазам ярким золотистым светом... К черту все! Их семейство не спало всю ночь, волнуясь и переживая о случившемся. Разве они не заслужили хоть пару часов спокойного отдыха, вдали от шума и тревог? Выразительно покосившись на Сехмет (ну не одному же ему укладывать всю эту ораву!), Шеру принялся настойчиво подпихивать малышей в сторону зарослей, не особо, впрочем, заботясь о каких-либо банных процедурах. Умываться перед сном? А зачем? Подумаешь, грязь присохнет! Экая беда. На самом деле, подростку всего-навсего было лень этим заниматься. Так что, он просто подтолкнул львят носом к более-менее сухому и уютному на вид хитросплетению древесных корней, образующих подобие спального "гнезда", а сам задержался, бросив короткий взгляд на оставшихся на площадке друзей.

Вы собираетесь ложиться, или как? — осведомился он, скептично поведя ушами, но все еще едва заметно улыбаясь. На душе, несмотря на страшную сонливость, царило редкое для него спокойствие и странная уверенность, какой он еще ни разу не испытывал раньше. Все это, конечно же, было легко объяснимо, но все-таки... это было изумительное чувство.

Отредактировано Шеру (13 Ноя 2015 22:34:01)

+2

749

Ну, разумеется, Лайам оказался далеко не единственным желающим понежиться в теплых братских объятиях. Он только-только благодарно приник щекой к поросшему гривой плечу Шеру, зажмурив изумрудно-зеленые глаза и даже тихонько замурчав от переизбытка чувств, как в спину ему с улюлюканьем врезался сначала Дхани, а затем и непоседа-Мьяхи. Естественно, подросток не сумел выдержать тройной атаки: если уж говорить начистоту, то его просто-напросто "снесло" с места, вверх тормашками опрокинув в ближайшую лужу. Глотнув порцию нечистот, Лайам довольно-таки быстро потерял желание возобновлять эту бешеную возню и занялся тем, что попытался пробиться сквозь мешанину пушистых лап и хвостов, дабы не оказаться по уши вымазанным в грязи.

Получилось ли это у него? Да черта с два!

Впрочем, это было даже весело. Мать никогда не разрешала им так сильно пачкаться, и вообще, бороться с Шеру, даже в шутку, было совсем не то, что просто возиться с младшими сиблингами — это было куда увлекательнее! Лайам даже на пару минут вообразил себя чуть ли не всесильным, могучим воином, способным побороть любое зло... Пускай даже если в данном случае этим "злом" понарошку являлся старший брат. Торжествующе рыпя, Лайам таки вскарабкался на самую вершину кучи-малы, успев триумфально мяукнуть оттуда что-то донельзя пафосное и самодовольное, но затем, увы, был сброшен точным пинком Мьяхи по мягкому месту. Но даже скатившись на землю, окончательно перемазавшись грязью и чуть ли не насквозь пропитавшись дождевой водой, аж до окоченелой дрожи в лапах, как после долгого купания в холодной речке, Лайам не сильно этому огорчился. Ему было слишком легко и безмятежно, настолько, что он даже на время позабыл и о матери, и о Морохе, и даже о Нимерии с Монифой и Ньёрай... Должно быть, не только он один. В конце концов, он и его братья были всего лишь детьми, и не умели так сильно зацикливаться на различных проблемах, как это делали взрослые.

Но всякому празднику рано или поздно приходит свой конец. Шеру, очевидно, надоело купаться в луже, потому что в какой-то момент он неожиданно легко поднялся на лапы и щедро потряс короткой гривой, окатив малышню очередной порцией грязи и воды. Львята, впрочем, лишь дружно расхохотались в ответ, даже не подумав обижаться.

Ну, все, теперь вам всем точно пора на боковую, — и вправду, несмотря на воцарившуюся на поляне атмосферу игры и бесшабашного веселья, детеныши буквально с ног валились от усталости. Вот кроха Мьяхи распахнул пасть в душераздирающем зевке, неосознанно следуя примеру Шеру, а вот Дхани опасно покачнулся из стороны в сторону, едва не задремав на плече у Ракхелима... Не в силах справиться с охватившей его сонливостью, Лайам и сам коротко зевнул, после чего мечтательно покосился в сторону родного логова. Вот бы сейчас лечь спать в теплой и уютной пещерке, предварительно выдержав короткий сеанс умываний от Шайены... Воспоминание о матери легонько кольнуло его в самое сердце, заставив негромко вздохнуть: все-таки, он страшно по ней соскучился. Интересно, где же она сейчас? И думает ли она о своих маленьких сыновьях... Повинуясь решительным толчкам Шеру, Лайам послушно двинулся в сторону зарослей: и вправду, подниматься вверх по каменному награждению было решительно лень, а в пещере, должно быть, скопилось уже немало народу — поди засни в такой страшной тесноте!

Спокойной ночи, — тихонько мурлыкнул Лайам, бросая прощальный взгляд на Хофу и Мэй. Шеру уже подыскал для них вполне себе уютное гнездышко у основания старого дерева, быть может, не такое мягкое и удобное, как привычная подстилка из сухой травы, устроенная для них мамой, но и не жесткая скалистая твердь Каменной поляны... Лайам так сильно устал, что даже не побрезговал лечь спать грязным. Единственное что, он все еще чувствовал себя замершим после купания в дождевой луже, но эта проблема довольно быстро решилась сама собой: достаточно было львятам тесно прижаться друг к другу теплыми, пушистыми, пускай и вымазанными грязью бочками, как весь холод вмиг сошел на нет. Перестав трястись и ежиться, Лайам снова негромко замурлыкал, неосознанно подгребя лапой Дхани — тот тихонько похныкивал во сне, оказавшись на самом краю и, соответственно, ощущая неприятный сквозняк на своей мокрой шкуре. Сам Лайам запоздало потерся щекой о нос склонившейся к нему Сехмет, выражая таким образом благодарность за всю оказанную ласку и доброту, после чего сам уткнулся лицом в круглую бочину Ракхелима, игнорируя его сердитое ворчание. Мьяхи рядом с ним не замедлил уложить подбородок поверх спины брата, но Лайам совсем не возражал этому. Он был готов выдержать любой тычок, любой неосторожный удар спросонья, любой надсадный храп или сонное бормотание...

Что угодно, лишь бы его родные были рядом.

+3

750

Так уж получилось, что все львята (отсутствием Ракха вполне можно было пренебречь, тем более, что он все равно был неподалеку, хоть и хмурился немного, будто был недоволен тем, как все получилось.
А Дхани казалось, что вышло очень даже неплохо.
— Блин! — только и успел сказать черногривый, когда в его спину прилетел ощутимый тычок (подобным он пару секунд назад наградил Лайама, когда бежал, торопясь обнять старшего брата).
После этого ничего сказать он уже не смог: обнимал-то Дхани лапами, но после тычка чуть было не обнял всем телом, заодно и мордой ткнувшись в шерсть Шеру так, что губу прикусил.
Не устояв перед этим дружным натиском, старший брат в конце концов хлопнулся в грязь спиной, заодно и увлекая с собой малышню. Перед глазами Дхани мелькнула лапа, судя по всему, принадлежавшая Лайаму; спустя секунду мелькнула еще одна, хотя сказать, кому она на сей раз принадлежала, было непросто. За пару минут возни, во время которой львята одновременно пытались подняться повыше, чтобы не быть совсем уж перепачканными, они достигли ровно противоположного эффекта. Так что лапа была перемазана полностью. Сам львенок, впрочем, тоже из черного почти превратился в коричневого, а челка, после того, как чей-то бодрый прыжок вызвал тучу тяжелых грязевых брызг, встала торчком совершенно немыслимо, невзирая на законы гравитации и прочую глупую чушь, о которой львы не имеют ровно никакого понятия.
— Ну, все, теперь вам всем точно пора на боковую, — наконец, проговорил Шеру, поднимаясь на лапы и стряхивая с себя львят, отчего те чуть было не раскатились по поляне этакими грязными мохнатыми шариками.
Странно, но как раз усталости Дхани и не чувствовал. Он был усталым раньше, — еще ночью, после всей этой кутерьмы с дракой Мороха и Нари. Чуть с ног не валился, и, к тому же, изрядно перетрусил. А вот теперь — будто второе дыхание открылось. Конечно, юный лев с недетской серьезностью понимал, что все это ненадолго. Сейчас отойдет эйфория от дружной семейной возни, и глаза снова начнут слипаться, а непослушные лапы — заплетаться.
А Шеру уже решительно подпихивал львят к ближайшему дереву, под которым вполне можно было устроиться на ночлег так, чтобы лучи солнца не били в глаза. Хочешь — не хочешь, а пришлось послушаться. Черный послушно затрусил в указанном направлении, внутренне, впрочем, сожалея, что ночь выдалась такой нервной и так быстро прошла. Столько всего интересного нужно было еще узнать! Кто был тот зверь, встреченный в кустарнике, отчего он охотился на сову... Кстати, где сова? Дхани повертел головой, но свою новую подружку не нашел, и неудивительно: в этой кутерьме ее вполне могли придавить, так что она заблаговременно нашла себе какое-то укрытие. Кстати, вот она... или не она?
Юнец проводил зачарованным взглядом пролетевшую над поляной крупную летучую мышь, и, зазевавшись, в полной мере ощутил братскую заботу, — должно быть, Шеру устал ждать, когда же его нерасторопный братец все-таки заберется в гнездо к остальным, и пихнул его под зад, заставив проехать оставшиеся полметра и таки оказаться на месте.
— Спокойной ночи, — первым проговорил Лайам, сворачиваясь клубочком.
— Спокойной ночи, — вслед за ним негромко мяукнул Дхани, наконец-то ощутив, как усталость подбирается к нему все ближе и ближе.
Вот уже заныли лапы, хвост стал казаться каким-то чужим... Челюсти свело могучим зевком, хотя вместо грозного рева из пасти зевающего львенка вырвалось лишь тоненькое мяуканье. Без лишних церемоний забросив передние лапы на спину Лайама (а что? зато теплее будет!), Дхани закрыл глаза и задремал.

+1


Вы здесь » Король Лев. Начало » Килиманджаро » Место скорби