Страница загружается...

Король Лев. Начало

Объявление

Дней без происшествий: 0.
  • Новости
  • Сюжет
  • Погода
  • Лучшие
  • Реклама

Добро пожаловать на форумную ролевую игру по мотивам знаменитого мультфильма "Король Лев".

Наш проект существует вот уже 10 лет. За это время мы фактически полностью обыграли сюжет первой части трилогии, переиначив его на свой собственный лад. Основное отличие от оригинала заключается в том, что Симба потерял отца уже будучи подростком, но не был изгнан из родного королевства, а остался править под регентством своего коварного дяди. Однако в итоге Скар все-таки сумел дорваться до власти, и теперь Симба и его друзья вынуждены скрываться в Оазисе — до тех пор, пока не отыщут способ вернуться домой и свергнуть жестокого узурпатора...

Кем бы вы ни были — новичком в ролевых играх или вернувшимся после долгого отсутствия ветераном форума — мы рады видеть вас на нашем проекте. Не бойтесь писать в Гостевую или обращаться к администрации по ЛС — мы постараемся ответить на любой ваш вопрос.

FAQ — новичкам сюда!Аукцион персонажей

VIP-партнёры

photoshop: Renaissance

Время суток в игре:

Наша официальная группа ВКонтакте | Основной чат в Телеграм

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король Лев. Начало » Вольные просторы » Не буди лихо, пока оно тихо (Мицуки|Касари)


Не буди лихо, пока оно тихо (Мицуки|Касари)

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Время действия: Касари — 2 года и 4 месяца;
Мицуки — 1 год и 6 месяцев.
За неделю до возвращения травницы в Западное Королевство.

Место действия: Поросшая растительностью низина за пределами карты. То тут, то там шелестят кустарники и возвышаются стволы деревьев. Позже: покатый холм с редкой растительностью и живописным видом на низину.
Время суток и погода: Утреннее солнце прикрывают рваные облака. В воздухе ощущается приятная прохлада. Вторая половина отыгрыша — мягкий вечер.
Обстоятельства отыгрыша: Юный альбинос, спустившись с гор, бесцельно бродит по южным землям в поисках пристанища, нового дома, быть может, новой жизни. На удачу ли, на несчастье, его привлекает грубый гомон в сердце зарослей близь очередной юркой тропы, и лапы несут Мицуки к его источнику. Перед глазами самца предстают зачинщики беспорядочного шума: хамоватый лев и прыткая львица сцепились в словесной баталии, и толком не разберёшь, в чём суть, в чём причина. Альбинос решается выйти вперёд и малость утихомирить беснующихся, но незнакомец, не особо церемонясь и окончательно выйдя из себя, бросается на львицу. Мицу рвётся следом, искренне надеясь распутать пыхтящий напряжением клубок клыков, когтей. Но ни одному самцу и в голову не пришло, что у львицы в кармане припрятан туз... полный первосортного яда.
Цель отыгрыша: демонстрация первой встречи персонажей и начала развития их отношений.

Отредактировано Касари (30 Авг 2021 01:03:50)

0

2

Офф

В посте описаны действия как Касари, так и нпс (Молодой, постарше Кас, лев по имени Ридхиг)

По оврагам да холмам лениво расползалась утренняя дымка, росистые капли стекали с кустов, а духота полудня ещё не успела добраться до земли. Тишь. Стрекотали сверчки, возмущённо шумели цикады и одинокие пташки запевали свои песни где-то вдалеке, на краю мира.

Низину прорезал бесцеремонный, торопливый треск. Мимо раскидистых кустов, то и дело задевая ветви боками, без остановки мчала львица. Да так уверено, сияя изнутри, не глядя на тропу, что любой бы шмыгнул в сторону, опасаясь быть сбитым.

А львица всё никак не могла унять восторг, шлёпая по земле перепачканными лапами и поглядывая по сторонам с видом, преисполненным гордости: в пасти, пошлёпывая подбородок, мерно покачивалась тонкая змейка. Мёртвая. Бережно сдавив свою находку, странница в последний раз оглянулась, а после вильнула в сторону, унося свой ценный груз в тень ветвей, подальше от любопытных глаз.

Через пару секунд ползучий гад уже лежал подле трясущихся лап, а встрёпанная голова ныряла в забитые мешочки, что висели вдоль боков, вынюхивая нечто важное, нужное и, как назло, опять куда-то пропавшее.

Ан нет, нашлось. Резцы подцепили и вытянули на свет деревянный обрубок, обтёсанный, а скорее изрезанный парой-тройкой острых каменьев. В середине зияла вытесанная лунка: грубая работа и вместе с тем гордость одной знакомой мартышки, что так великодушно согласилась создать для львицы несколько импровизированных сосудов. Не задаром, конечно.

Сдув с морды приставучий локоны и затаив дыхание, Кас принялась за добычу яда. Прозрачная жидкость по капле устремилась в крошечный сосуд, отбивая дробь о гулкие деревянные стенки. Клыки вымокли, а ценный ресурс и не думал скуднеть, мерно стекая вниз, под надзором двух оцепеневших зрачков.

Струйка оборвалась так резко и незаметно, что травница с секунду просидела без движения, а после в миг очнулась, опустив глаза на собранное сокровище. Оно поблескивало, переливалось и манящим плеском шипело у самого носа Кас, будто обещаясь отомстить ей за наглость, с которой было добыто.

Львица опустила отяжелевший сосуд, заткнула горлышко и бережно подняла хладное тело тонкого змеёныша. Тот совсем обмяк, и представлял из себя картину столь печальную, что самка невольно опустила уши. Она обменяла этот мёртвый жгутик на свежепойманную выпь. Та чуть не выколола охотничий глаз, бедняжка, но помогло это слабо. Уже к рассвету дорогу львице преградил второй ночной ловец: молодой медоед, рискнувший, как это водится в его породе, набросится на ядовитого гада и выйти победителем. Юнец оказался сговорчивым и мёртвую птаху оценил по достоинству. Через минуту охотники разошлись, обменявшись своими трофеями, при этом каждый чувствовал, что разбогател.

В животе заурчало, и Кас ещё раз осмотрела ползучего. Тот текучим потоком переходил из одной лапы в другую, играючи крутился меж пальцев, но глаза продолжали всё так же окаменело таращится в пустоту. Крошечные, потухшие, как две расписные ягоды, они отдавали холодком, морозящим затылок.

Лапы замерли как по щелчку.

Бросить змеёныша под ближайший куст было бы по меньшей мере неблагодарно. Знай он, что был убит ради пары капель собственного яда, пришёл бы в лютое возмущение. Этот холодный народец в некоторых вопросах бывает на удивление горяч.

Кас в последний раз завороженно осмотрела резную чешую, нежно ткнула носом в плоскую морду, раскрыла пасть и вонзила в шнурок зубы. Вернее, пару резцов и один клык. Раздался хруст, и травница слабо поморщилась, но более к мыслям о ядовитом не возвращалась: их вытеснило нечто посущественнее. Пока хладное тельце таяло на глазах, львица уже подумывала о том, как бы разумнее распорядится так удачно попавшимуся в лапы яду. Размышления превратились в кружащий хоровод: одна идея привлекательнее другой. Взгляд остекленел, челюсть будто зажила своей жизнью, крайне неторопливой и размеренной.

Где-то в вышине засвистела пташка, всколыхнула листья и трусливо умчала прочь.

Кас будто кто за хвост куснул. Она махом смела в сторону остатки скудного пиршества, подскочила и возбуждёнными глазами прошерстила местную поросль. Подходящих для задуманного трав не нашлось, а перечень своих запасов она знала наизусть. Для вашего удобства приведём здесь его подробное описание: «Пусто». Вернее, травы то были, да всё не те, что нужно. А те, что подходили, уже давно стёрлись в труху. За последние дни Кас почти не уделяла личным запасам времени. Сутки проходили в лихорадочном беге, редких перекусах и перерывах на сон, все помыслы стекались в единый клубок, а возглавляло этот парад безумия жгучее желание вернуться домой. Без промедлений, отвлечений и пустой траты времени. Так что сейчас травница чувствовала нечто сродни приходу в старый, забытый подвал, в котором когда-то давно хранилось столько полезных находок, а ныне царят разруха и запустение.

Пора наводить порядок.

Собрав брови в решительную линию и подхватив сосуд с ядом, львица отправилась на поиски.

***

Он чувствовал себя просто отвратительно. Голова гудела, лапы не гнулись, бедро и вовсе изукрасило парой багровых полос. Хорошо хоть до мест почувствительнее не дотянулись, мерзкие шакальи отродья.

Ридхиг замотал встрёпанной гривой, сплюнул и прорычал что-то несуразное и крайне грубое. Удивительно, как ближайшие кусты не завяли от таких слов. А самец тем временем крутил головой, подумывая, куда он, придурок эдакий, забрёл. Кругом зелено и тихо, словно всё живое разом передохло. Неиначе как очередная дыра: ни тебе знакомых следов, ни троп. Когда тебя гонит стайка мерзких псин, щёлкая пастями да грозно завывая, не чувствуешь желания заморачиваться над дорогой. Как-то в голову не приходит, понимаете? Но стоит наконец оторваться, как начинаются проблемы.

«Да у меня вся жизнь — одна жирнющая проблема», — одиночка замотал головой и шумно вздохнул. Что проку возвращаться назад, если всюду одно и то же? Будто вчера он ясно знал, где находится и куда движется. Топал себе вперёд и жрал, что на зуб попадётся. Без заморочек и лишней головной боли.

Ридх малость повеселел, мрачно заулыбался и махнул к ближайшей тропе.

***

— Только бы не намудрить…

Кас бормотала что-то под нос, сосредоточенно раскладывая собранные сбебли, листья, ягоды и пару забродивших плодов. Лапы смахивали находки в стройные кучки, а хвост ритмично отбивал дробь. Весь мир на время притих, учтиво уступая травнице время на скорые размышления. Те ползали по стенкам черепа, бились друг о друга, растекались и спутывались в узлы, а после вновь расходились в стройные ряды.

Львица подняла рассеянный взгляд к небу. Ей всё казалось, что вдалеке слышится шорох перьев и хлопанье крыльев, но Таккар и не думал возвращаться. В последнее время он всё чаще летает в одиночку, выискивая себе развлечения поярче копания в сушёных стебельках, а самка и не знает толком, чем бы его увлечь. И каждый раз с досадой провожает его стройную фигурку.

Насупившись, Кас опустила взлохмаченную макушку. Приготовления были окончены, можно приступать к финальной части.

Серп прошёлся по стволу ближайшего дерева, подцепил край иссохшей корки. Львица прикусила язык и напрягла мышцы. Остриё впилось глубже, двинулось в сторону, и кусок коры, окончательно поддавшись, сошёл со ствола под тягучий треск волокон. Кас опробовала финт на ближайших древесных великанах, и спустя достаточное количество попыток и несколько неудач, содрала тройку приличных кусков. Оставшись довольной результатом, травница окончила эту экзекуцию, старательно упрятала один добытый экземпляр про запас, а оставшиеся уложила на землю. Послышался шум возни, и спустя миг подле заготовок оказался запасённый яд.

Кас гордо оглядела эту композицию, в последний раз осмотрелась по сторонам и приступила к смешиванию движениями воодушевлённого дерижёра. Маслянистые, пахучие соки стекались из ягод и плодов, кружились как влюблённые змеи, играли цветом и, наконец, окончательно таяли друг в друге. Поверх же, как финальные штрихи, опадали капли змеиного яда, и, в последний раз грозно блеснув, растворялись бесповоротно. Львица обнюхала получившиеся смеси с ответственной тщательностью, адресовала пространству твёрдый кивок и, не скрывая улыбки, принялась разливать зелья по сосудам. По окончанию работ она заимела пару порций превосходного яда и небольшой сосуд, заполненный противоядием. Так, на всякий случай — железное правило Тэхо, которое разделяла и сама Касари. Часть зелья слабости дрожащими движениями была нанесена на когти, подчищенные куски коры оказались в сумках, сумки — плотно стянуты. Для полноты счастья не хватало разве что сапсана, которому можно было провести демонстрацию своих новых приобретений. Он просто обязан заинтересоваться.

Кас, вся перепачканная, взъерошенная и разгорячённая как чертёнок, не встала, а скорее подпрыгнула, глазами-искорками осмотрела округу и сорвалась с места. Но не успела она как следует разогнаться, как перед самым носом, топнув лапищей, выскочил чей-то широкий силуэт. Травница, подняв пыль, вцепилась в землю и тормознула где-то у зверя под подбородком, ткнулась в пушистую грудь, чуть не задохнулась и неуклюже отпрянула. Нервный хохоток вырвался из трясущейся глотки, в нос впилась пара назойливых шерстинок, и львица что если сил фыркнула, отбивая атаку.

— Ох, прости, я...

Кас напоролась на мрачный взгляд незнакомца и малость умерила свой энтузиазм. Не столько со страху, сколько от тревоги за его внешний вид. Гривастый самец выглядел помятым, местами подранным и явно не горел весельем и радушием. Янтарные глаза тщательно осмотрели напряжённое туловище и замерли на подбитом бедре.

— Ранил кто? Нужна помощь?, — без стеснения затараторила львица, деловито отворачивая голову к одному из своих мешочков. Делов-то на десять минут. Может, одиннадцать.

***

Ридх без движения лежал в тени, наблюдая за происходящим. Чудная девчонка ему попалась. Ишь ты, с травками играет. Умом, небось, тронулась, в козла горного решила поиграть. И всё бы сложилось идеальной картиной в львиной черепной коробке, если бы не твёрдость движений этих бурых лап. На умалишённую не похоже, уж он то знает.

И каким бы упрямым не был Ридхиг, он всё же понимал, что и от таких чудаков бывает прок. А добиться его не сложно, с его-то размерами всегда можно уйти в угрозы и грубую силу. Глядишь, и у этой львицы удастся что забрать или потребовать. Или просто немного отыграться за сегодняшний день. Самую малость, он ведь джентльмен, в конце концов.

Натянув довольную лыбу, самец продолжил глядеть на сложные телодвижения львицы, подумывая, как бы появится для лучшего эффекта. Не успел он всё обмозговать как следует, а самка уже сгребла свои игрушки, подскочила и тронулась в путь. Ай ты ж чёрт!

Ридх неохотно встал и направился следом. В пару широких шагов он обогнул торопыгу и покинул своё укрытие, встав поперёк дороги и собрав брови в угрожающую кучку. И тут-то все его ожидания пошли по… неважно. Эта ненормальная чуть ли не набросилась на него! Лев сконфузился окончательно, стоило этой девчушке придирчиво рассмотреть его массивный силуэт и раскрыть пасть. От последних слов он невольно припрятал заднюю лапу куда подальше. Ещё чего! У него всё просто отлично, а вот тебе помощь точно понадобится.

— Ты что, думаешь глазками пострелять и с толку меня сбить? — Ридх вдруг понял, что не в силах состроить и подобие призрачного хладнокровия.

Львица замерла и изогнула бровь.

— К твоему сведению, это — мои земли, и всё, что ты там понасобирала, тоже — моё, — лев пустился кружить вокруг самки, прожигая её шкуру двумя невидящими зрачками. — И, знаешь ли, мне дико интересно, как ты планируешь выкручиваться, мелкая воришка.

У травницы застучало в ушах. Она ненавидела крики и склоки до глубины души, а к грубости питала не меньшее презрение. Точёные когти медленно выступили из подушечек, даруя небывалую опору для собственной разгорячённой упрямости.

— Что-то я не заметила никаких границ или меток, когда заходила в «твои земли», — не своим, низким и рычащим голосом зашипела Кас.

— Да мне плева...

— В таком случае мне тоже П-Л-Е-В-А-Т-Ь!

Ридх метнулся вперёд, скаля клыки. Кас, не думая, рванула ему на встречу, и теперь они замерли нос к носу, не отстраняясь и не приближаясь, балансируя на грани взрыва.

— Только попробуй дать мне повод… — травница вдруг поняла, что когти оголились до предела, и чувствовала нечто среднее между возбуждением и тревогой о скорой развязке. Лев же, судя по виду, готов был одними глазами свернуть ей шею, да что-то всё никак не давало ему пустить свой норов в бешеный скач.

— И что же ты сделаешь? Носик мне откусишь, а?

Кас вдруг переменилась. Брови ослабили узел и медленно поползли вверх. Ну точно ведь…

Львица медленно отпрянула, не сводя глаз со вскипавшего самца, и с каждым шагом в ней будто зарождалось на удивление простое осознание. Да такое яркое, что лапы сами собой опускались.

— Да ты трус, — рассеяно прошептала самка, перебегая взглядом с деланного оскала на смятую переносицу. — Бедро-то твоё — чья работа? Клыки невелики, точно не львиные.

«Не смей, мр*зь»

Кас склонила голову, чувствуя толику мстительного наслаждения. Губы разошлись в сочувственной улыбке:

— Шакалёнка испугался?

Ридх дрогнул, а в голове будто кто рубильник дёрнул: «Убью»

Офф

Юзаю одну порцию зелья слабости на когти
«Яд для когтей и клыков, при попадании в кровь дает сильное помутнение сознания, ухудшает зрение и координацию в пространстве, а следовательно дает антибонус "-2" на все действия противника на 5 следующих постов, который затем падает до "-1" еще на 5 постов. Срабатывает один раз при успешном попадании яда в кровь, при этом стирается с клыков/когтей и требует повторного нанесения (каждый раз тратится одна единица зелья и один игровой пост без возможности совершить атаку). Действие яда не суммируется, но его действие продлевается с каждым новым попаданием в кровь. Всего персонаж может вынести два таких отравления за отыгрыш; на третий раз падает в обморок»
Заявка оформлена

Отредактировано Касари (20 Авг 2021 11:07:37)

+1

3

Лапы дробно стучали по земле, отбивая свой залаженный ритм, каждый шаг звенел в натянутых до предела мышцах, а когти с упорной периодичностью скользили по ледяным вкраплениям между камней, отчего их обладатель неловко заваливался в разные стороны, не в силах выровнять свое положение. Дыхание рваными клочками вырывалось из уставшей ходить ходуном груди, кашель сотрясал белое тельце. Он не мог остановиться, не мог позволить себе и секунды отдыха,  в ушах по-прежнему гудело эхо смертного приговора, а пред остекленевшими глазами застыли сородичи с гротескными гримасами на их лицах. Пейзаж сменялся мимолетными образами, как на подбор – белоснежными, холодными, до невозможности мрачными и одинокими. То тут, то там во мраке ночи чудились  чужие взгляды, полные ненависти и презрения, заставляя львенка лишь ускорять свой ход и мчаться еще быстрее, прочь от погони, прочь от суда, прочь от Севера.

Неудачный поворот, недостаточный изгиб корпусом – и альбинос с глухим звуком падает, запинаясь о собственные лапы. Инерция несет его вперед, оставляя глубокую бороздку во встречных сугробах, и останавливает лишь через несколько метров, почти по самую холку зарыв в жестком, льдистом снегу. Несколько минут слышен лишь торжествующий вой ветра, скользящего в высоких скалах, а после голова беглеца приподнимается, сбрасывая с себя ненужный платиновый настил. Глаза тусклыми угольками проглядывают сквозь растрепанную челку, устремляясь вверх, ловят яркую луну, окруженную цепью самых разных звезд. Медленно, словно неохотно, плечи подростка начинают подрагивать, а он сам собирается в клубок, предаваясь молчаливым рыданиям. Вокруг нет ни жестокого клана, ни безумных старейшин, все они остались далеко позади, но львенок не может успокоиться, безостановочно потирая глаза до легкой красноты, а и без того розовый нос становится красным.

Он сумел, он сбежал, крадущейся тенью проскользнув мимо часовых. Он был в пути уже несколько часов, его подушечки периодически кровили, но тут же затягивались новой коркой от встречи со льдом, а вскоре снова разбивались об острые камни. Только сейчас, когда изгнанник остановился, пытаясь привести дыхание в порядок, он осознал, насколько устал. Лапы не гнулись, грозя оставить их обладателя лежать ничком в снегу, а сознание постепенно затуманивал холод, заманивал к себе, затягивал в царство Морфея. Альбинос знал, что, если он сейчас поддастся зову и уснет, то более никогда не сможет очнуться. И прямо сейчас, в этот самый момент, подобная участь казалась ему благословением богов.  Но был ли тогда смысл в побеге, в столь яростной борьбе за свою жизнь, если сейчас он готов так легко расстаться с нею?

Пошатываясь, негромко скуля от боли, лев встает и, шатаясь, продолжает свой путь. Вскоре белесый силуэт растворяется в надвигающейся метели, его следы заносит новым снежным покровом, а ветер уносит далекие крики его сородичей в продуваемые такими же безродными голосами горы, оставляя их без ответа.

***

Мицуки просыпается в холодном поту – в голове по-прежнему бушует метель, а на языке явственно ощущается солоноватый привкус слез. Пальцы тянутся к щеке и в страхе конечность отдергивается прочь – шерсть влажная, очередной кошмар вызвал естественную реакцию молодого организма.

- Опять… - выдыхает самец, устало откидывая голову назад и осторожно морщась от беспощадных солнечных бликов. Вскоре слезы окончательно высыхают, а блеклые голубые очи начинают чесаться, отчего подросток с глухим ворчанием перекатывается на бок, а вскоре и поднимается на все четыре лапы, смахивая с плеча некстати приставшую травинку. Скептический взгляд на себя со стороны не удовлетворяет Хаугена – мех по-прежнему выделяется в окружающей природе, даже зеленоватые потеки от сочных молодых побегов не смогли скрасить отливающую белым золотом шкуру.

С момента той  ночи прошло много дней, много лун, которые Мицуки не мог сосчитать. Ему было не до этого – новый мир оказался сложнее, изумительнее и многограннее, чем тот мог себе когда-либо представить. И выживать здесь оказалось не так уж и сложно, как в северных угодьях – порой, казалось, на дичь можно случайно наступить, такое ее множество разгуливало по всей саванне. В воде недостатка подросток также не испытывал, хоть и побаивался широких и бурных рек, предпочитая обходиться маленькими, но чистыми родниками.

Первое время он настороженно прятался за каждым кустом, способным вместить его исхудавшую тушу, но после, не встретив на своем пути ни одного злоумышленника или другого хищника, Мицу стал посмелее, больше времени проводя на открытом воздухе. Хотя привычка передвигаться боком, а в случае любой опасности включать режим «убегающей лани» осталась по-прежнему, но она стала неоттьемлемой частью его жизни, а потому не несла в себе каких- то неудобств.

Единственное, что продолжало мучить молодого путешественника – каждодневные сны, в которых он заново переживал события давно минувших дней. Переживал эту ненависть, сочившуюся буквально из воздуха и опутывающую его, связывая и не давая двигаться, переживал потерю всей своей семьи в ужасном катаклизме, к сожалению, не таком редком, чтобы его можно было избежать простыми надеждами. Каждое утро он просыпался с криками, нередко - в слезах, и  все эмоции, которые захлестывали его в процессе выработки ночного адреналина, не приводили ни к чему хорошему. Он чувствовал, как становится слабее, поддаваясь былым страхам, и, хотя здесь его никто не мог найти и тем более поймать, Мицуки нередко оглядывался назад, словно ожидая подвоха в любой момент.

Как и всегда, ему требовалось время на успокоение. Оставшись в стоячей позе, лев прикрыл глаза, концентрируя все свои ощущения в запахах, звуках, заменяя ими утраченное на какое-то время зрение. Легкие болели, но Мицу продолжал вдыхать свежий воздух полной грудью, мысленно приходя в себя, забывая невзгоды, забывая ужасающие подробности и исказившиеся лики старейшин. Он был один, наедине с собой, наедине с природой, и это единение дарило ему то, чего не смог бы дать даже кто-то более материальный.

***

Когда его ушей достиг отдаленный отзвук громкого разговора, вероятно, даже диалога, уши прижались к черепной коробке, а сам он болезненно сморщился, моментально распахнув глаза и быстро оглядевшись по сторонам. Вокруг было по-прежнему спокойно и тихо, но непонятные реплики доносились словно по нарастающей, и первые секунды подросток хотел броситься обратно в густую растительность, чтобы скрыться, не дай Боги попасть под раздачу от агрессивных незнакомцев. Несмотря на множество встреч, которые довелось пережить путнику за время своих похождений, он никогда не был готов ни к ним, ни к новым, предпочитая избегать любого прямого контакта. Так было спокойнее для него и безопаснее для других.

Однако голоса не затихали, но и не приближались, а Мицуки не мог уловить, с какой именно стороны они доносились. Если сейчас он пойдет наугад, в надежде скрыться, то может выйти прямо на спорящих, не до конца ориентируясь на территории и в возможных направлениях. Тяжело вздохнув, он вздрогнул, когда одна из передних лап сдвинулась с места и понесла его куда-то вбок, на громкий звук. Ну, была ни была…

И уж лучше бы не была.

Пред глазами предстала удивительная картина – небольшая бурая львица с интересной экипировкой, а точнее – обвешанная какими-то мешочками, скрепленными чем-то длинным и гибким меж собой, отчаянно конфронтировала с раненным, но не менее опасным из-за этого львом-одиночкой, что-то в ярости выговаривающим ей. Соперники кружили друг перед другом, во вскипающем гневе махали хвостами, а Мицуки не мог оторваться, хоть и понимал, что он в нынешней ситуации будет именно тем третьим лишним, чья потерянная жизнь в ходе подобной схватки не вызовет у кого-либо горестные чувства.

Когда они танцевали, не решаясь вступить в бой, подросток просто издали наблюдал, стараясь не налегать на кусты, чтобы не вызвать неодобрительный взгляд в свою сторону.
Когда лев бросился на львицу и они, сцепившись, исчезли в клубах пыли и дерна, а показателями поединка стали лишь короткие рыки да низкое ворчание, Мицуки ахнул, вытянув шею, не понимая, на чьей стороне перевес сил. Ему доводилось видеть подобные стычки за территорию, за еду, даже за самок, а что стало причиной этой – приходилось лишь догадываться.

Львица еще не пострадала, но она была одна, а в противники ей угораздило завербовать взрослого бродягу. Боль от ран могла стать лишь ключом к еще большей ярости в бою, и белогривый не знал, сможет ли самка выйти из драки целой. Даже не рассматривалось слово «живой». Хаугена трясло от невозможности выбора - то ли броситься прочь и забыть об увиденном, об еще одном проявлении жестокости в мире хищников, то ли броситься вперед, на помощь. Второй вариант был слишком неперспективным - он не умел драться и не был уверен, что крупный рост позволит компенсировать выраженную худобу во время жизни в самоволке. Что, что ему нужно сделать? Помолиться своей верной небесной спутнице на удачу или молиться, чтобы боги не разгневались на него за неверный выбор?

Воспоминание о Луне молнией прошибло сознание парня. Вот оно, вот он - его козырь! Ведь он же проклят небом, призван нести несчастья и смерть всем, кто встретится ему на пути - а кому сейчас смерть была нужна сильнее, чем не этому враждебному скитальцу, беспощадно атакующему одинокую самку?  Взгляд на потенциальную "жертву" пал сам собой за долю секунды. Стоило лишь осознанию ворваться в пучины разума - и Мицуки вылетел из укрытия, растерявшись настолько, что едва не застыл, как вкопанный, перед развернувшейся баталией. Оппоненты сменяли друг друга ежесекундно, сверкали клыки в ощеренных пастях, выпущенные когти блестели, благо, на солнце, а не от капель крови. То одно тело оказывалось прижатым к земле, то другое, и Мицуки мог ждать вечность в стороне, пока подгадывал подходящий момент. Поэтому, едва только бурая львица коснулась примятой травы, а одиночка возвысился над ней, подросток в одно движение перелетел разделявшие их метры и с клацаньем зубов в сомкнутых челюстях стукнулся щекой о крепкое плечо самца, даже не выпустив когти. В настоящей битве ему, вероятно, тут же бы раскроили пол-морды, но в диком запале Мицу даже не сразу понял, что его собственное тело горит огнем от полученных ран. Когда его успели ударить и, главное, кто, когда он только секунду назад врезался в это мессиво из разноцветных шкур?

- Ох, Боги... - негромкий стон вырвался из уст Хаугена, когда его отбросила в сторону, а вскоре полностью пригвоздила к земле неожиданная боль.

+1

4

Зря она так.

Удар пришёлся точно в грудь, да такой силы, что вместе с духом выбило и всякую самонадеянность. Кас не знала, что будет дальше, не видела ни зги: в глазах защипало, на них выступили слёзы, и весь мир потонул, расплылся под лихорадочные подёргивания пасти — тщетную попытка выцепить немного воздуха.

Она и струхнуть-то толком не успела, как у самого уха щёлкнули зубы, а в нос ударил зловонный запах чьей-то широкой глотки. Лапы расцарапали землю с маниакальным рвением и, стоило корпусу сровнять равновесие, понесли львицу прочь нестройными шагами. Пятясь задом да пыль глотая, Кас потихоньку приходила в себя. Иначе было невозможно: в прыжке от её ценного хребта ревел бродяга, одним своим видом подгоняя куда эффективнее любых угроз, а кровь подкипала, бурлила, так и желая вдарить в мозги посильнее и спустить нервы с цепи.

Круп упёрся в шершавый ствол, и Кас вильнула в сторонку. Через миг кора слетела и щепки взмыли ввысь от хлёсткого удара тяжёлой лапы. Травница поспешно сглотнула. Нервишки малость напряглись.

— Недурный...

Уворот.

— ...удар.

Когти просвистели у самых усов, чуть не сбрив их начисто. Красноречивее реакции на комплимент не придумать, но Кас с каждым ловким реверансом чувствовала всё больше контроля и всё меньше опасений. Внутренне самодовольство в перерывах между выдохами поднимало голову и окрашивало напряжённую морду гордой улыбкой. Легко было спутать с чистейшей наглостью, что Ридх и сделал. Уязвлённый, он вложил в очередной удар столько ненависти, что, казалось, воздух должен был расколоться и рассыпаться как хрусталь.

Кас метнулась вперёд и тут же отскочила прочь. Противник отплатил тем же. Оба, как и минуту до этого, балансировали на тонко вымеренном расстоянии, боясь подступить ближе и не желая отступать вовсе. Ридх — из злобы и упрямства, коими пышела каждая клеточка его тела, а Кас, вообщем-то, по схожим причинам. Вся эта сутолока и бешеные рыки начали выводить её окончательно, щипая за нос с нескрываемой жестокостью. Она и без того трепетно берегла расшатанные нервы, а вкус успокоительных въелся в её память навсегда, но теперь же это мнимое равновесие развалилось как карточный домик. И всё из-за этого… этого… придурка с деревянной башкой. Кас стала донимать мысль, что лапы так и изнемогают до этой башки добраться. И приложить её о землю что есть сил.

Рваный, жаркий выдох с шумом вырвался из ноздрей. Переносица сомкнулась рядом натянутых складок, брови же почти не дрогнули, а скорее замерли на месте, но взгляд приобрёл свойство тех самых взглядов, что строгие учителя кидают на перешедших всякие границы подростков. Что-то среднее между желанием закопать заживо и испепелить на месте. На такой недвусмысленный жест противник отреагировал очередным грубым выпадом. Лапа хлестнула землю и чуть было не попала на зуб шустрой травницы. Очередной рывок, очередная угроза конечности. И с каждым щелчком челюстей губы бурой расползались всё шире и шире; загривок превратился в броню дикобраза, встав строем угрожающих пучков.

Секунда затишья растянулась донельзя, и всё это время Кас металась от одной мысли к другой. Уступить, сбежать по-тихому или?.. Взгляд ненароком упал на точёные когти, задержался на их концах и перебежал на противника.

А хватит ли дозы для такого крупного мальчишки?

Ридх демонстративно сплюнул, шмыгнул носом и бросился вперёд.

Беги.

Зелень и пыль взмыли в небо под тяжестью мышц. Не было ясно, что звучит громче: топот шагов или удары сердца.

Он близко.

Клыки обнажились.

Проваливай, ну.

Вдох колыхнул воздух.

Он в шаге.

— Убл*док...

Лапы свернуло от резвых движений: Кас качнулась, нырнула в бок и, вложив в удар сколько можно бешенства, всем телом толкнула летящего самца. Тот со стуком приложился о мягкую землю. Манёвр дался львице дорого: Ридх утянул вертлявую девчушку за собой, и оба они теперь, извиваясь пёстрым клубком влюблённых змей, кружили в пыли, так и желая извернуться да выразить весь свой букет чувств одним смачным ударом.

Ридх пусть и вёл себя как самонадеянный львёнок, явно что-то да знал в искусстве боя, а потому, не думая тянуть, вскоре пригвоздил пыхтящую львицу мордой в зелень. Кас не успела толком ничего понять, как перед глазами всё перевернулось с ног на голову, а самец с победоносным видом возник прямо над её головой. На широкой всклокоченной башке алели тонкие кровавые узоры — следы неудачных попыток травницы как следует изукрасить мерзкого гада. Тот тоже в долгу не остался, а эти мелкие царапины его будто не тревожили. Кас же лихорадочно соображала, не переставая дёргаться как припадочная да лягаться хлеще любой антилопы. И всё никак не могла решить, что же тяготит её сильнее: внушительный самец на грудной клетке или натянутый крепёж снаряжения, стёрший бока в бесчувственную труху.

Ридх, как мы помним, был истинным джентельменом, а потому тянуть не стал. Косматая морда с рыком опустилась ниже, примеряясь к нежной шейке и подумывая, как бы лучше насадить её на клык. Его терпению давно пришёл конец, а значит, маяться с этой настырной он больше желания не имел. Да и не думал он об этом, будем честны. Весь разгорячённый, взбешённый, лев хотел только порадовать себя очередной победой, не больше. А кто конкретно угодил ему в лапы — дело десятое.

Итак, он наконец примерился и, оставшись довольным выбором, раскрыл пасть, как вдруг эта откровенно е*нутая клацнула челюстями у самого его носа. Ридхиг на мгновение дёрнулся, ослабил хватку, и львица не  преминула возможностью высвободить выкрученную переднюю лапу. Та скользнула мимо, расправила пальцы веером и…

Какой г*внюк его толкнул?!

Ридха отбросило буквально за миг до конца, и когти заблестели где-то позади. Он в очередной раз глотнул пыли и чуть не потерял равновесие. Вернее, потерял с концами. Львица под ним окончательно высвободилась, резво крутанула всем телом, взвилась и встала на лапы. А самец… скажем так, почуял, что запахло жареным. Не особо глядя, где кто, он дёрнул лапами и попытался смыться, как вдруг получил такой лютый удар по затылку, что из глаз пошли искры. Удар повторился, но попал явно не в цель, а чуть ниже, меж лопаток, и самец расслышал такую суровую ругань, что малость охр*нел. Не задавая особых расспросов, опасаясь свидетелей, подмоги или ещё чего похуже, Ридх с полными досады глазами ретировался. Потом разберётся, что за дичь на него выпрыгнула. Потом.

Он был истинным джентельменом, как мы помним.

А теперь вернёмся к Касари. Высвободившись из мёртвой хватки и хорошенько вдарив по ненавистному затылку, она всё же не ощутила должного удовлетворения, и словарный запас всех ближайших пташек пополнился парой безмерно грязных выражений. Повторять их не станем. Однако мчать следом за беглецом травница не решилась. Не было ни сил, ни желания, а вот волнение всё никак не оставляло нашу львицу. Жадно отдышавшись, она топнула лапой, ставя жирную точку в произошедшем, а после, сдув с глаз назойливые пряди, обернулась с нескрываемым возмущением. И было за что: какой-то чудик своим появлением помешал Ридху принять славную дозу яда. И этот самый чудик теперь лежал чуть поодаль.

Кас моргнула. Второй раз, третий, а после склонила голову на бок с диким любопытством. Брови при этом так и не смягчились, слишком велико было пережитое напряжение, а потому вид у львицы был схож с малость помешанной. Она уверенными шагами приблизилась к незнакомцу, бесцеремонно оглядела того с лап до макушки, а после выдала, наверное, самый важный вопрос из всех, что у неё был:

— Друже, зачем ты стырил мой яд?

Мальчонка и впрямь был чуднЫм. Ослепительно белоснежный, мягкий и тонкий, как свежий росточек в сезон дождей. Угрозы от него чувствовалось примерно столько же, сколько от сбежавшего самца — дружелюбия, а потому травница не торопилась вставать в стойку и зубы скалить, скорее хотела налюбоваться. Таких не каждый день в саванне встретишь. И всю эту внеземную картину портил один небольшой, прямо-таки крошечный недостаток — глубокая свежая рана на розоватой морде. Даже спрашивать не стоит, какой засранки работа. А учитывая место попадания, кому-то станет ну очень нехорошо буквально через минуту.

  Хм.

  В янтарных глазах вдруг засиял огонёк надежды, и львица, приблизившись вплотную к незнакомцу, выдала, даже не подумав:

— Слу-у-ушай, а как... как ты себя чувствуешь?

Отредактировано Касари (17 Авг 2021 19:53:18)

+1

5

Мицуки не пытался анализировать ситуацию - по какой причине он сейчас лежит на земле, кто его ударил, почему он чувствует, помимо боли, еще и сильную дезориентацию. Это все просто случилось, навалилось на подростка, который даже не был уверен, что видел исход боя или хоть как-то на него повлиял. Краски всего окружения слились в одно яркое, слепящее пятно, и даже частое промаргивание не дало Хаугену ничего, кроме еще большей белизны в пространстве. Недавний стон, сорвавшийся с его уст, превратился в череду негромких иноземных ругательств, кратких, тихих, адресованных больше себе и своей безрассудности, чем какому-либо дуэлянту. Он точно помнил, что на полной скорости влетел в плечо обидчика, вроде бы, даже оттолкнул его, и от этого мысленно содрогнулся. Как он, жертва неправого суда, жертва древних легенд и слухов, мог решать, кто должен был умереть? Как мог он, ничего не значащая личность, проявить себя в роли судьи, вынося приговор буквально незнакомцу? Они ведь даже не были знакомы со львицей, чтобы он мог расценивать это как личную помощь ей, так почему...

Множество вопросов летали и летали в голове, примерно как сверкающие звезды в самых лучших фантазиях могли красоваться сейчас над макушкой льва, но ответы на них так и не приходили на ум. Точнее, какие-то слова просились на язык, но они никак не хотели складываться в слова, а самец никак не мог поднять голову, чтобы осмотреться и решить для себя, стоить ли пытаться уносить подрагивающие лапы или смириться и остаться. Посторонние звуки утихли - не было слышно ни оскорблений, ни экспрессивного диалога меж двух бойцов, ни клацанья зубов, ни визгов боли.. Все смолкло, словно альбинос остался наедине с природой, но, что самое интересное и страшное - он не слышал природу. Ни единого звука. Сердце глухо отбивало ритм, пока сознание медленно начинало заходиться в панике. Что происходит? Почему он не может сфокусировать взгляд, не говоря уже о том, чтобы подняться?

— Друже, зачем ты стырил мой яд? - какие-то обрывки фразы долетели до Мицуки, словно извне, пробившись сквозь сковывающее его глухое поле. Изгнанник не смог разобрать ни тон, ни тембр голоса, и даже не понял, кто с ним говорит. В туманное марево перед глазами вступил чей-то силуэт - Мицу коротко вздохнул, засучив лапами по земле в попытке привстать и хотя бы взглянуть на оппонента. Ненадолго, но ему это удалось - широко расставив передние конечности и вцепившись пальцами с выпущенными когтями в траву, он чувствовал постоянное колебание из стороны в сторону, но упрямо держался, ненадолго обратив взор вверх. Небольшая, аккуратная мордочка с яркими глазами, которые занимали, казалось бы, почти половину лица. Едва Мицуки смог разглядеть подобные детали, как голова приблизилась еще сильнее, и столь резкое движение заставило льва повалиться набок от неожиданности. Нет, это явно был не тот одиночка, слишком уж утонченным оказался расфокусированный образ. Значит, самке удалось победить, а значит, ему не стоило переживать за свою жизнь хотя бы в ближайшее время. Хотя... нет, переживать все-таки стоило.

— Слу-у-ушай, а как... как ты себя чувствуешь?

Хотелось усмехнуться в ответ, каким бы не было состояние. Он что, выглядит бодрячком, которому не требуется помощь? Лежа чуть ли не по нос в земле, с нещадно горевшей щекой и безумным, опасливым взглядом? Даже уши ходили ходуном, словно пытались хоть что-то расслышать вокруг, помимо этого вбивающегося в голову голоса. Заинтересованного голоса. Боги, да что за день... Мицуки собрал лапы в кучу, понимая, что даже при всем желании не сможет убежать. Он и сам не понимал, что происходит - может, это вообще реакция организма на столь сильный выброс адреналина. А может, львица знает, что случилось, и хочет помочь ему. Между обоими вариантами процент верности был невысок, и даже если Мицуки промолчит, то он ничего не потеряет, если самка без понятия, что с ним творится.

- Все будто....в тумане... - язык заплетался, клыки едва не стучали друг об друга. - Будто тело... Я и... подняться не могу.. - неторопливо, словно от этого не зависело ничего, подросток прерывисто вздохнул, ощущая сжавшимся горлом неминуемые позывы. Он попытался сглотнуть,  чтобы утихомирить организм, но в следующую секунду его выгнуло дугой. Едва сдержавшись от орошения ближайшей зелени, Хауген вновь набрал в легкие воздух, задерживая дыхание, надеясь переждать все это. Сильные спазмы шли один за другим, глаза прикрылись, чтобы не видеть себя со стороны, не видеть дрожащие лапы и незнакомку перед собой с этим пылающим взглядом. Хотелось абстрагироваться от всего и ждать, когда кончится это состояние, в котором единственным решением казалось просто смириться. Очередная судорога накрыла его с головой и Мицуки едва успел отвернуться, когда его затрясло, а после вывернуло наизнанку. Пошатнувшись, альбинос отпрянул назад, теряя равновесие и с трудом сохраняя сидячее положение. Глаза опустились вниз, в сплошное зеленое мессиво бескрайней равнины, единственное, что не кружилось и не танцевало вокруг, грозя перевернуться с ног на голову. Тяжелое дыхание сопровождалось периодическим кашлем, в котором странник постоянно пытался что-то сплюнуть, чувствуя на губах мерзкий привкус давней добычи. Это было не похоже на обычный шок или выделяемые гормоны, ведь этого же не было, когда он сбегал с северных гор? Почему сейчас?

- Что... это... - утратив вопросительную интонацию, самец даже не поднял головы, не проверяя, осталась ли львица рядом или спокойно ушла, как убедилась, что чужак не представляет для нее новой опасности. Хотелось надеяться, что она все еще тут - было не так страшно, чем переживать подобное в одиночку. Ну надо же, сбежать из-под усиленной стражи и помереть после какой-то лицевой раны... Таких кошмаров ему еще не снилось.

+1

6

Кас буквально пожирала мальчишку глазами, склоняя голову всё ниже и ниже, пока стыдливо сдержанная улыбка пыталась побороть всякие приличия и разрастись до немыслимых размеров. Взгляд при этом, в меру пристальный, дрожащий нетерпением, скользил по нестройному, исхудавшему телу, будто желая разузнать всё наскоро, без лишних слов, по дрожи и смазанным движениям незнакомого зверя. Последние успели убедить львицу во всём необходимом задолго до того, как прозвучал непривычный бормочущий шелест — самец подал голос.

— Все будто....в тумане... — слов почти не различить, до того неохотно они выбирались на свет, — Будто тело... Я и... подняться не могу..

Альбиноса пробрало судорогой, и перенесена она была стоически, пусть и с некоторыми потерями. Кас же даже не дёрнулась, до того отвыкла от брезгливости и, что куда существеннее, до того торопливо нанизывала мысль за мыслью на тонкую нить размышлений, что на миг забыла о собственной материальности.

«Раз, два...»

Мальчишка качнулся на удивление резво, сжался в крошечный комок и, с характерным, отменным по своей отвратности звуком, вывалил на всеобщее обозрение остатки недавнего обеда.

«...три»

Какая пунктуальность.

— Ммм, кролик, — Кас неловко покачала головой, словно хотела выдать достойный комплимент этим бесцветным шматкам вперемешку с желудочным соком, которые всего-то сутки назад резвились где-нибудь в кустах. Слов, подходящих по сути и содержанию, у неё не нашлось, их заменил несдержанный смешок. Он пробрал львицу аж до самого хвоста, защекотал нёбо, и возбуждению пришлось уступить: Кас судорожно задрала голову и разразилась немым хохотом, полным ликования и безудержного счастья. И в голове всего два слова: зелье удалось. У неё получилось, и получилось просто превосходно. Эффект — что надо.

Раздался грохот падающего тела, и травница, виновато кашлянув, вскочила на лапы. Из глотки раздался звук, схожий с тем, что наездники издают, подтормаживая взбеленившегося коня.

— Так-с, сто-о-ять,— какая-то донельзя детская непринуждённость сквозила из каждого звука, тягучего ли, звонкого, что издавала травница. Деловито вильнув в обход останкам кролика, Кас в миг оказалась у плеча подкошенного паренька и принялась за дело. Немного усилий, твёрдых движений, и того удалось приподнять над землёй. Губы при этом не прекращали работы, издавая задумчивое бормотание — привычка старая и, как выяснилось, неискоренимая.

— Не смущайся, давай-ка ещё разок, — львица без стеснения запустила лапу под белёсое брюхо, будто оно было её собственным, и сосредоточенно прикусила язык. Лохматое ухо прильнуло к дрожащему телу, и до слуха донёсся хор его богатого внутреннего мира. Очень богатого.

Новый спазм согнул беднягу в три погибели; очередной стон, и на траву щедро плеснуло недостающими фрагментами ушастого. Вероятно, это была его правая лапка.

— Просто превосходно, — подвела итоги Кас, поглядывая на пасть альбиноса не без тревоги и пытаясь наскоро прикинуть, сколько содержимого покинуло многострадальный желудок. И, судя по скромным результатам её подопечного, внутри не осталось ни капли. — Ты настоящее сокровище, отлично справился.

Кивок, очевидно адресованный себе, ознаменовал окончание пытки, и палач оттащил свою жертву чуть в сторону, подальше от зловонной кислоты, растёкшейся в узорчатое пятно. Кас запыхалась, но резь в мышцах была не в состоянии перекрыть те пляски, что сотрясали её изнутри. Нервная весёлость и гордость сдавали под натиском вины перед пострадавшим подростком, невольно ставшим подопытным, и всё это скручивалось в немыслимый крендель теми крохами адреналина — следами победоносного (очень победоносного) сражения, что ещё не успели выветриться. А дережировали композицию слаженные инструкции действий, почему-то всегда отдававшиеся в голове скрипучим голосом Тэхо.

Касари ободряюще хмыкнула и уложила своего нового знакомого на землю, к которой того так тянули собственные лапы, а после опустилась подле него. На секунду травница припомнила своё первое знакомство со схожим зельем. Так уж вышло, что проверять свои ранние творения на ком-то, помимо себя, для Кас было делом немыслимым, и все плоды долгой работы по каплям отправлялись в собственную пасть. Под пристальным вниманием Тэхо и запасом противоядий наперевес, конечно же. Удовольствие немеренное, особенно когда начинает сводить каждую мышцу по порядку, и даже те, о существовании которых ты не подозревал.

Потухший взгляд вернул ясность, и львица слабо вздохнула. Опустошив беднягу и более не опасаясь помех с внезапной рвотой, Кас задрала переднюю лапу и нырнула в один из своих мешочков. Клыки уперлись в деревянный сосуд и выудили на свет свежую порцию очередного снадобья, на сей раз исцеляющего свойства. Тут бы в пору и остудить свой пыл, засомневаться, да только не хватило бы Кас духу променять чужие всхлипы на свои запасы.

По уцелевшей щеке подростка прошлись мягкие пальцы.

— Эгей, приятель, — прикосновения сменились мерными похлопываниями, лёгкими и еле ощутимыми, — мне очень нужно, чтобы ты проглотил это.

Порция снадобья оказалась у самых ноздрей альбиноса. Пахучая, отдающая стеблями и влагой.

— Противоядие, — Кас говорила чуть громче обычного, чеканя каждый слог и вытряхивая из речи все лишние звуки, — оно поможет.

Горе-воин совсем обмяк, и пусть ощущать эту бессильную тяжесть в лапах было не впервой, травница всё никак не могла привыкнуть. И вряд ли когда-нибудь привыкнет.

«То-то он мне задаст, когда очнётся»

Офф

Использую зелье жизни на Мицуки
«Сильное лекарственное средство, способное полностью нейтрализовать серьезные отравления, в том числе от смертельных ядов»

Отредактировано Касари (20 Авг 2021 11:08:33)

+1

7

"Не стоило вообще вмешиваться в этот карнавал", думал Мицуки, когда его рвало остатками прошлого ужина под ласковые похлопывания травницы. "Лежал бы себе под солнцем дальше, уповал на ночные кошмары, и не знал реальных".

Слабая дрожь, сковывающая тело альбиноса при наступающих спазмах, вскоре превратилась в крупную - если бы не поддержка со стороны львицы, кто знает, чем могло закончиться это отнюдь не триумфальное извержение желудка. Никогда еще странник не чувствовал себя так паршиво и так стыдливо, словно обнажал не внутренний организм, а целую душу, причем не в самом хорошем свете. Но ни отбиться, ни возразить сил не было, он и так находился на грани, желая свалиться в долгожданный обморок и перестать хоть что-либо ощущать.

Касари продолжала что-то говорить, но ее слова сливались в единый гул над ухом, от которого хотелось отмахнуться и забыть, а не назойливыми мыслями пробираться в неокрепший разум. Кажется, тон львицы свидетельствовал о том, что она подбадривала льва, а не упрекала, и, если бы он мог, Мицу бы поразился комичности и абсурдности ситуации - ну когда еще ты, желая помочь, угодишь в такую передрягу, что в итоге пытаться помочь будут тебе? Да еще и подобным нестандартным способом, вызывающие во всем альбиносе немыслимое отвращение. Ох, дадут Боги, чтоб они разошлись и никогда больше с самкой не виделись... иначе эта сцена действительно станет новым ночным кошмаром льва.

Самца еще раз встряхнуло, да так, что он был уверен - теперь в нем не осталось ничего, что еще можно было выдать на обозрение. Теряя опору, подросток завалился на траву, уперев остекленевший взгляд в сторону. Он даже не сразу нашел им Кас, склонившуюся сверху, и словно был покрыт мутной поволокой, пытаясь прийти в себя. Это прекрасно, что теперь его не било в агоническом припадке, но ужасно, что теперь Мицу, кажется, вообще не сможет смотреть на кроликов и любых других грызунов. Первое время, по крайней мере, точно.

Брови сошлись вместе на лбу, когда сквозь всеобщую пелену Хауген заметил какие-то движения перед собой. Спасибо, что он не касался поврежденной щекой земли, иначе бы его искали на другом конце саванны. Хотя стоит признать, что боль от бывшего удара отошла на второй план по сравнению с недавними событиями, и то, что она вернулась обратно, можно сказать, отчасти было заслугой Касари. Мицуки вряд ли осознавал, что это вообще все было ее заслугой, а потому не жаловался, в сомнении крутя головой по сторонам и пытаясь отыскать точку, на которой смогут сфокусировать потерянный взгляд. Уцепиться было не за что - деревья по-прежнему расплывались в смазанное пятно, контрастирующее на фоне облаков, и посреди этой картины бурым мазком перемещалась травница, что-то ища по своим закромам. Даже если бы Мицу было интересно, что она делает, он бы не смог уследить за быстрыми и ловкими движениями, в конце концов бросив эту затею и вновь возвращаясь к деревьям, облакам и небу. К чему-то более простому и приятному.

— Эгей, приятель, мне очень нужно, чтобы ты проглотил это.

Первый хлопок по щеке белогривый даже не почувствовал, все еще пристально убиваясь в природу. Следующие, более настойчивые, он расценил как попытку привлечь внимание и слегка повернул голову к Кас, так, чтобы не вывернуть шею, но и не подняться на более удобный ракурс. Почему самка вообще с ним разговаривала? Что здесь творилось, в чем он был прямым участником, но ни черта не понимал? Попытки уйти в более осознанные мысли или задать хоть какой-либо вопрос пресекались на корню губительной слабостью, гуляющей по телу северянина, из-за которой он с трудом переводил дыхание, подолгу оставляя легкие без воздуха.

— Противоядие. - Мицуки поморщился, едва в нос ударил незнакомый запах. Он не знал этого слова, никогда не слышал его и не понимал значения, и даже не догадывался, что самка хочет сделать - добить его или помочь. - Оно поможет.

Уверенные нотки в голосе успокаивающе обволокли изгнанника со всех сторон. Он поднял неуверенный взгляд, смерив  им двоившуюся Касари, и опустил его обратно в траву. За свои полтора года Мицуки запутался в жизни и до сих пор не знал, кому стоит доверять. Его родная семья, которая боготворила его и которую всем сердцем любил он, погибла, а сородичи обвинили его в их ужасной смерти. Он получил смертный приговор от тех, в кого верил, кому доверял, ссылаясь последними крупицами надежды на то, что это просто ошибка и вскоре его выпустят. Лишь то, с каким трудом ему удалось бежать, окончательно разрушило его сомнения, подвергло верность новому испытанию. Если твои близкие готовы так легко предать тебя, то почему стоит слепо довериться совершенной незнакомке, чужеземке, на чью территорию он, возможно, ступил и имел полное право быть уничтоженным?

Задержав дыхание, альбинос выпил то, что ему протягивали, едва удержавшись от того, чтобы не выплюнуть зелье обратно. Он устал постоянно видеть во всем подвох, устал прятаться, устал быть тенью, ждущей момента, когда ее настигнет солнце. Луна никогда ничего не боялась, каждую ночь горделиво покоряя усыпанный звездами небосвод - почему же он живет в вечном страхе? Если то, что дала ему самка, добьет его - так тому и быть. Он примет это с покорностью, а не станет в очередной раз убегать.

Едва непонятная жидкость окропила горло и проникла в желудок, Мицуки положил вытянутую морду на длинные лапы, более не заходившиеся в судорогах, и негромко вздохнул, прикрывая глаза. Он, честно, уже смирился с планируемым исходом, и был слегка поражен, что не зашелся пеной изо рта в следующую секунду. И в следующие, и даже спустя минуту. Глаза приоткрылись, плескавшееся в них недоумение и недоверие затопили Хаугена - он развернулся к Касари, всем своим нескладным видом намекая на то, что он в полной растерянности. Встать подросток не решился - конечности он все еще не чувствовал. Медленно моргнув, Мицуки слегка прикоснулся к горящей ране на щеке. Слегка болело, кровило, пачкая белоснежную шерсть. Очи моментально вскинулись на Кас - теперь в них плескалось не удивление, а неподдельный ужас.

- Что...ты...сделала?...

Невзирая на негнущиеся лапы, подросток попытался вскочить с места, отпрянуть как можно дальше, не сводя взора с травницы. Слабость импульсом вдарила по всем мышцам, подкосив Мицуки в его бесславной попытке перестать смотреть снизу вверх. Он не мог здесь остаться, в компании этой южанки, каким-то непонятным чудом прогнавшим его боль, но и не мог уйти, иначе передвигался бы только ползком. Покачиваясь, лев сначала сел, а после осторожно лег, пока куцый хвост дрожал где-то позади спины. Он не ждал ответа, просто следил за Касари, пока медленно, мало-помалу из двух самок на поляне не осталась только одна. Более четкая и более... сияющая.

Отредактировано Мицуки (19 Авг 2021 03:47:24)

+1

8

Кас чувствовала, как лапы медленно немеют, так и норовя выпасть из суставов да послать всех куда подальше, но не смела двинуться. И те продолжили, подрагивая от бессилия, придерживать невезучие белые щёки. Зрачки выглядывали из-под встрёпанных прядей, кусаче жгли мальчишку, будто могли расшевелить его одной лишь силой мысли, да правда толку было мало. Ему нужно время, и только.

Розоватый нос дёрнулся от терпкого запаха, явно противясь происходящему, но снадобье всё-таки оказалось в дрожащей глотке альбиноса, наскоро стекло по пищеводу, в обход очередному незваному спазму, и достигло цели. Львица осторожно присела с облегчённым вздохом, провела лапой по жаркому лбу, не сводя с подопечного испытующего взора, и осталась бдеть над его беспокойным полубредом как сторожевой пёс. Хвост плетью отбил нестройную мелодию и замолк.

И тут произошло то, что в очередной раз почесало за ушком самолюбия травницы и заставило тонкие губы слабо дрогнули. Зелье принялось за работу, и принялось хватко, по всем правилам.

Напряжение начало сходить на нет, недовольно ворча и отпуская ослабевшие мышцы из своей зубастой пасти. Для Кас это было редким, но интрересным зрелищем — видеть, как юнец растекался из сжатого комка в вялую лужицу талого снега буквально на глазах. А внутри мальчонки, хоть с ходу и не понять, творилась настоящая анархия: стычка жгучего яда и палящих нутро трав. Львица вся притихла, склонилась над самцом и ловила каждое его движение. К счастью для льва и, как не стыдно признавать, к лёгкому разочарованию исследовательского настроя львицы, исход противостояния решился довольно быстро. Столетник вытравил змеиный козырь и, как бы выполнив все свои обязанности, бросил на опеку Кас утомлённое, истерзанное тело. Львица не особо спешила хвататься за несчастного, скорее хотела дать ему выдохнуть… и в этом занятии он преуспел также блестяще, как с выворачиванием собственного желудка.

Незнакомец походил на трезвеющего после бурной ночи: с трудом ощупал кровоточащую рану без особой осмысленности во взгляде, замер, выправил кручёный вихрь пятен перед глазами и, малость окрепнув, принялся за ожидаемые расспросы:

— Что… ты… сделала?..

Кас поперхнулась.

Юнец, не давая времени на размышления, не объясняясь и не церемонясь, так он торопился, вдруг расставил лапы и на удивление бодро поднялся над землёй. Загривок встопорщился от волнения, на морде — лютый ужас.

Кас откровенно непонятливо глядела на происходящее, прикусив губу, будто никак не могла выбрать подходящую реакцию. Вмешиваться она не торопилась, и альбинос, пользуясь полной свободой действий, не преминул этим воспользоваться — припустил во весь дух. Ну, то есть отполз аж на полшага. Без иронии, довольно прилично в его-то состоянии. Дальнейшее вызвало у львицы нервную, тут же погасшую улыбку: парнишка, еле двигаясь, распластался на земле и замер как мышонок.

Далеко он так не уйдёт.

Повисла тишина, для кого гнетущая, для кого неловкая. Где-то в кронах деревьев заиграл ветер, зашелестел листьями и помчал за горизонт. Кас сглотнула. Из-под белёсых прядей на неё глядели немигающим взглядом два загнанных огонька, готовые вот-вот сорваться и заполыхать во всю мощь. Но угрозы в них не ощущалось, пахло скорее отчаянным страхом — причина, по которой травница не решилась тут же рвать когти из этого проклятого места.

Кас неспешно встала на лапы и склонила голову.

— Прости, я, тебя в край перепугала... возможно, была немного грубоватой, боялась потерять время…— лапа неуклюже прочесала затылок, придав ему ещё большее сходство со встрёпанной старой совой.

«Нет, не так»

— Хорошо, попробуем по-другому… Я сейчас тебе всё объясню, а ты… постарайся меня выслушать, — львица говорила в полголоса, зная, насколько чутким становится слух после таких потрясений. Череп буквально рвёт изнутри, и приятного в этом мало. А ещё, у травницы появилось смутное подозрение, что подбитого малого может спугнуть буквально что угодно. Не приведи боги, он сейчас пустится наутёк на дрожащих лапах и шею себе свернёт.

Пятерня опустилась на землю, и травница перешла на небрежный тон, наскоро выговаривая слова. Каждый любит блеснуть знаниями, напомнить себе, что чего-то да стоит в этом мире, и она была не исключением.

— Ты спросил, что я тебе дала? Это было противоядие. Что такое противоядие? Средство, способное-остановить-пагубное-действие-яда-на-организм. Иными словами, оно не даст тебе загнуться, если тебя отравили. — небольшая передышка для размышлений, вдох, за ним — продолжение. Кас бросалась ответами, не дожидаясь вопросов. — Ты меня спросишь, откуда вз… ты… ты не знаешь, что такое яд?..

Разошедшаяся львица замерла, а после со шлепком вновь уселась наземь. Пальцы прошлись по утомившимся векам, размяли их с такой силой, что глаза заслезились. Травница мотнула головой, прогоняя назойливые мысли и продолжила будничным тоном:

— Допустим… яд — вещество (чаще жидкое) с разрушительным эффектом для организма. В чистом виде добывается из змей и некоторых токсичных растений. При попадании в кровь, как в твоём случае, — кивок пострадавшей щеке, — или, скажем, в пищеварительную систему, способно вызвать головную боль, тошноту, рвоту, лёгкую, либо тяжёлую дезориентацию, притупление чувств, галлюцинации, паралич и, иногда, даже смерть. Тут всё зависит от вида яда или отвара, который изготавливается с использованием яда. Тебе попался не опасный для жизни, так что через условно некоторое время чистейших страданий ты бы пришёл в себя. Но было бы слишком жестоко бросать тебя в таком состоянии… так что я напоила тебя противоядием, о котором уже говорила. Круг замкнулся.

Кас с силой выдохнула и расправила плечи, чувствуя некоторую удовлетворённость. Паника собеседника малость унялась. То ли он настолько утомился от внушительных тирад, и львице удалось банально его заговорить, то ли он действительно успел уловить каждую деталь и собрать всё воедино, но, по крайней мере, теперь он не трясся настолько явно. Добрый знак.

Покоя не давала только эта алая полоса вдоль щеки, из которой утекали драгоценные капли крови. Львицу так и подмывало подойти и заткнуть этот фонтан жизненных соков прежде чем альбинос почувствует подвох. Иначе все старания были напрасны. Подцепит чего, и пиши пропало.

— Если ты не возражаешь, я закончу свою работу с этой чудной царапиной. Кровопотеря тебя здоровее не сделает, поверь мне.

Кас покопалась в сумках и демонстративно выудила оттуда очередной душистый стебель, украшенный резными листьями.

Маи-Шаса.

Отредактировано Касари (21 Авг 2021 01:19:06)

+1

9

Лежать оказалось  достаточно сложно, явно сложнее, чем позорно пытаться сбежать с места происшествия - неминуемая тяга завалиться в сторону, набок, на уютную и такую манящую траву грозила вылиться в реальный обморок, не стесненный более испугом от тактильного контакта с незнакомкой. Мицуки с трудом держал все еще слегка затуманенные глаза открытыми - даже в состоянии безумного страха ресницы мелко дрожали, а третье веко все медленнее и медленнее обволакивало склеру. Желудок более не устраивал китовых песен, но по-прежнему не вошел в состояние покоя, заставляя молодого льва периодически ерзать, ища позу получше и менее болезненную.

Когда травница поднялась со своего места, острые иглы внезапной паники впились в пальцы Мицуки - он был готов сорваться с места даже на последнем издыхании. За эти несколько минут подросток так и не сумел прийти к логичному умозаключению, что же южанка с ним сделала, и не мог рассчитывать на более теплый прием, чем то нейтральное состояние, куполом накрывшее этот небольшой дуэт. Он вообще мог ей доверять или не стоило даже начинать, раскиснув под столь внезапным обострением? Все еще не спуская пристального взгляда - а пристальностью здесь и не пахло - Мицу следил за каждым движением Касари, прижимая пушистые уши к голове и сверкая васильковыми глазами из-под растрепанной челки.

— Прости, я, тебя в край перепугала... возможно, была немного грубоватой, боялась потерять время…

Хауген моргнул, аккуратно выпрямляя затекшие от прилива напряжения передние конечности, чувствуя, как слабо отдает где-то в лопатках. Голос врывался в сознание словно ударами - один, второй, третий. Странно, но из-за извиняющегося тона сама идея побега стала казаться настолько глупой и неестественной, что он на секунду даже растерялся, не зная, что и думать. Очи моментально вскинулись вверх - но вместо привычного лунного облика небосвод покоряло лучистое солнце, ослепившее юнца и вернувшее его на землю с резкой болью. Он никогда не научится осторожности, каждый раз попадаясь на эту уловку в попытках узнать у ночного спутника совет.

— Хорошо, попробуем по-другому… Я сейчас тебе всё объясню, а ты… постарайся меня выслушать.

Все, что львица начала говорить после этой фразы, слилось для Мицуки в сплошное мессиво из звуков, наскоро переплетенных между собой короткими паузами.  Его и без того длинная, вытянутая морда все более и более удлинялась, позволяя собеседнице, увлеченной в данном случае риторическим монологом, прочесть все проступающие эмоции, в чем числе и страх, с которым северянин осознавал, что не успевает до конца понять смысл всех тех слов, которыми в него кидалась Касари. Противоядие, яд, организм... Подросток знал только то, что с ним произошло что-то странное и вряд ли относящееся к "боевому" ранению на щеке, а потом эта.. весьма странная личность заставила его выпить то, что сняло боль, но оставило подаренную слабость. Так это был яд или противоядие? Или все вместе? И что вообще означают эти слова?

— Ты меня спросишь, откуда вз… ты… ты не знаешь, что такое яд?..

То, как резко она замолчала и уселась обратно, в мгновение ока утратив разгорающийся запал, помогло альбиносу слегка прийти в себя и успокоиться, порадоваться внезапной тишине. Глубоко в душе он ощущал слабую нотку стыда - сознание сковало такой мыслью, что в нем разочаровались. Самец действительно многое не знал и не понимал, в родном клане на вопросы божества не отвечали, считая их мелочью, пустой проверкой обрядов и обычаев, а во "взрослой" жизни одиночки под лапой не было никого, кого можно было бы донимать подобными расспросами.   

Если бы не ситуация, в которой они оба оказались, Хауген был бы даже рад новым знаниям, столь долгожданным ответам, но сейчас все, о чем он мог думать - лишь бы львица отвернулась и дала ему возможность скрыться. Криво, косо, пускай ползком, но он хотел сбежать с первой секунды, как организм пошел на улучшение. О благодарности за спасенную жизнь Мицуки не вспоминал, пока мысли, словно рой пчел, путались и перемешивались у него в голове. Слишком много голосов, слишком много противоречий, что еще больше усугубляло положение и мешало разбирать произнесенные львицей слова.

Мицу скосил глаза вбок, словно пытаясь рассмотреть отметину на щеке, пока не понял, что это даже при всем желании у него не получится. Тогда он занес одну лапу, коснувшись раны, и тут же с легким  внутренним содроганием отдернул, уставившись на покрасневшую белую шерсть. Переносица сморщилась, уловив запах крови, и подросток тут же опустил конечность вниз, обтерев о сочную зелень под собой. Не хотелось даже зацикливать внимание на этом, переносясь услужливым разумом в прошлое, полное карминовых всполохов.

Итак, яд.. Значит, когда его ударили, то одновременно и заразили этим странным веществом. Но почему шаманка решила ему помочь? У подростка даже не возникло вопросов касательно того, ОТКУДА она знала, чем именно стоит лечить непутевого вояку - Касари казалась взрослой, самодостаточной и уверенной персоной, которая явно знает намного больше, чем спустившийся с далеких гор Мицуки. Те мгновения, проведенные в судорогах и попытке извлечь содержимое желудка, казались для Хаугена вечными, а Кас говорила с такой легкостью и прямотой о том, что он бы не погиб, всего лишь вдоволь настрадавшись.... Завидный оптимизм.

Пока белогривый завис в пространстве, будучи занят собственными рассуждениями и домыслами, травница успела подготовить и следующее орудие пыток,  которое извлекла из того самого, странного мешка, крепившегося к ее телу с помощью лиан. Мицуки не увидел его и не услышал ее решение, до него донесся неизвестный запах. Вобрав его полной грудью, альбинос вскинул голову от земли, на которой едва не распласталась его грива, и смерил цветок долгим, внимательным взглядом. Нет, он понятия не имел, что это и зачем оно нужно, а из-за временной прострации потерял нить "диалога" и не понимал, для чего вообще Касари вытащила нечто из закромов. Показать? Похвастаться? Чему-то научить?

Мицуки всмотрелся в морду львицы, делая акцент на ее глазах - что он мог прочитать в них? К сожалению, кроме горящего энтузиазма, там было пусто. Слишком потаенные эмоции исследовать он не собирался, с надеждой ожидая возможности подняться и вернуться к своему размеренному темпу жизни, безо всяких ядов, противоядий и подобных стычек с плачевным исходом. Плачевным, почему-то, только для него. Но один вопрос-таки крутился на языке, и Хауген медленно, словно раздумывая, следует ли его вообще задавать, облизнул пересохшие губы, не сводя взгляда с Кас.

- Зачем это... и зачем ты... помогаешь?...

Ему действительно было интересно. Он ожидал как минимум какого-нибудь ответа, который смог бы перекрыть отчаянно скандирующие в разуме мнения. То, что шоколадная вообще тратила на него время, а не поспешила убраться, оставив Мицуки захлебываться в собственном ужине, хотелось как-то подчеркнуть, сделать значимым. Чтобы больше не было этого разочарованного взгляда, дополненного напористым потоком слов, ни от нее, ни от кого-либо другого. И только в этот момент Мицуки понял, что страх за собственное тело не позволил ему даже осведомиться о состоянии травницы, которая буквально пару минут назад сошлась с тем жестоким бродягой в поединке. А ведь странник влетел в него даже не в начале, почему он совершенно забыл об этом?

- ...Как... ты? - вопрос прозвучал неуверенно, словно самец не решался, стоит ли вообще спрашивать подобное. Он говорил тихо, понимая, что его трудно расслышать, и попытался привстать - медленно, перенося весь небольшой вес своего тела на уставшие лапы, дабы более не говорить в землю, обращаясь к одиноко снующим по плодородной почве муравьям. Едва сев поудобнее, вытянув задние лапы в сторону, Мицуки выдохнул - такое положение ему нравилось больше. - Тебе тоже... нужна помощь...

Отредактировано Мицуки (21 Авг 2021 03:57:08)

+1

10

Миниатюра: Кас и Мицу в цвете

https://i2.imageban.ru/out/2021/08/23/ade78e419ad6fc062c9f3bb3373a07f8.png

Верно, полный решительности жест выглядел слишком угрожающе, поэтому, стоило львице встать наизготовку с красным цветком в пальцах на манер безумного доктора, и парнишка дал заднюю.

— Зачем это…

«Доберусь я до твоей щеки сегодня или нет?..» — Кас будто жаром обдало от очередного препятствия, но на сей раз затылок опалило нетерпение, недовольство очередным промедлением наперекор её настырным попыткам закончить эту нелепую встречу как полагается.

— … И зачем ты... помогаешь?...

«Ну так чтоб ты не загнулся, ведь я тебя и отра-а… ах ты ж чёрт...»

Кас ощутила нечто сродни чувству змеи, куснувшей собственный хвост. Её передёрнуло, уши коснулась робкая паника, а лапы на миг пробрало ознобом, и те лишь чудом удержали драгоценный цветок. Хорошо хоть язык успела прикусить, не то альбинос бы уже скрылся за горизонтом, а отпускать его в таком состоянии было нельзя. Но все эти потуги на предосторожность спустя секунду начали осыпаться в сухую крошку: собеседник ждал ответа и, конечно, ответа вразумительного. Мычание его вряд ли устроит, но это был максимум возможностей угодившей в ловушку травницы.

Почему-то идея соврать её гениальную голову не посетила.

  Кас лишь стояла, слегка потупившись, и с некоторой жадностью во взгляде смотрела на кровавую рану своего подопечного. За время заминки та без стеснения плюнула ещё парой крупных капель и останавливаться не планировала. Подбежать да залепить ему морду травами, пока не сообразил? Вот так в наглую, без предупреждения? Заткнуть свою совесть и бед не знать, а он потом пусть бежит себе с криками хоть на все четыре стороны, подлатанный и залеченный. И Кас чуть было не привела свой план в действие, приоткрыв пасть и готовясь за миг разжевать алые лепестки, да только альбинос, на своё счастье, её опередил.

— ...Как… ты?, — голос походил на лепет провинившегося, и всё же он был. И на сей раз звучал куда крепче. А этот малый умеет удивлять.

Далее последовало невиданное надругательство над ослабевшим организмом: самец попытался привстать. Грудь оторвалась от земли, пока ненадёжные лапы бились с гравитацией. Ещё немного усилий, и юнец сел. Своеобразно, растянувшись как расплывчатое пятно, но сел.

— Тебе тоже...нужна помощь…

— Мне-то?! — возглас прозвучал чересчур громко, Кас и сама неловко сконфузилась, чувствуя смущение, перекрываемое нескрываемым облегчением. Диалог наконец ушёл в безопасное русло, ей выдали лишнюю минуту для стратегических действий, а до остального ей и дела не было.

Всё ещё утопая в мыслях о альбиносе, не погружаясь в смысл сказанного, а скорее задевая его уголком сознания, самка интуитивно, рассеяно нырнула головой под пузо, обернулась на собственные плечи и краем глаза пробежалась по круглому крупу. Царапин на щеке… тьфу ты, на буром теле заметно не было. Вот чувствовались они прекрасно, а в купе с парой ссадин симфония удалась отменная, буквально слапшибательная, но вот белоснежке об этом знать не обязательно. А ещё, будем честны, травы на себя переводить не хотелось. Их потом искать, а шкура и сама как-нибудь заживёт.

— Порядок, этот гов… гад, — поспешно ввернула львица, ероша себе макушку, — меня толком не задел. Я его, правда, тоже не отделала, хотя следовало бы… но сейчас не об этом.

Кас бы успела пожалеть, что так резво отсекла нить разговора и вернулась на опасную территорию, если бы задор не взял ситуацию в свои лапы. А он зверь лихой и руководствуется принципом «лучшая защита — нападение». И львица бросилась в атаку.

— Вернусь к твоему первому вопросу и пойду по порядку. — налитый краснотой цветок вновь оказался у носа травницы. — Эта штука зовётся Маи-Шасой, и её сок превосходно останавливает кровь. Вернее, сгущает, и кровотечение прекращается… давай-ка я тебе покажу, — травница демонстративно поднесла кроху к розоватому носу собеседника, терпеливо выждала, пока тот рассмотрит находку, а после рывком отправила лепестки в пасть. Смех при виде морды альбиноса пришлось сдержать под страхом потерять лекарство, однако губы всё же задрожали, из носа и вовсе чуть не полило содержимое глотки, благо, обошлось. Пара сосредоточенных секунд, и цветок был по совести перемолот.

Было ли это истиной интуицией или простым наваждением, но травница нутром чуяла, что самец вот-вот сорвётся с места, и лапы сами собой приблизились вплотную к кудрявой морде. Кас вдохнула, опустила голову и что есть сил лизнула незнакомца в перекроенную щёку, на славу вымазав её пережёванным растением. Шершавый язык настойчиво пробрался сквозь кровавые подтёки, скользнул вверх, добрался до нижнего века и наконец отлип от перепачканной шерсти. Кас деликатно сплюнула терпкие остатки сока, сдула с морды бурые пряди и, полностью довольная собой, шлёпнулась на траву.

На беспечной морде угадывалась понимающая мысль: можешь начинать бежать.

— Ах, да… перед тем, как ты побежишь, позволь, отвечу на оставшийся вопрос… пожалуйста. — травница со смешком приподняла переднюю лапу, будто прося усидеть на месте ещё буквально полминуты. Довольно быстро её взгляд, весёлый, ожидающий очередной бурной реакции от очередного возмущённого зверя, потух и принял куда более смиренный вид. Это ж надо — загнать себя в угол собственными лапами. — Ещё до начала той потасовки… ну, с этим крикливым придурком, я ради эксперимента приготовила яд и нанесла его на когти. Когда меня приложили к земле, думала пустить отраву в ход, но тут вылетел ты и… вообщем, как я поняла, заместо изначальной цели удар пришёлся по тебе.

Кас чувствовала колющую вину с каждым новым словом. Вид этого худенького альбиноса радости не прибавлял, наоборот, давил ещё сильнее, но слова продолжали лететь из спёртого горла, медленно превращаясь в шепчущие обрывки.

  — Выходит, это я теб… тебя отравила… ты уж… мне правда жаль, я не хотела, — взгляд очень быстро соскользнул вниз, очевидно, предпочитая молчащему собеседнику вид собственных, перепачканных пылью лап, — прости, пожалуйста.

Кас тихонько шмыгнула носом.

Отредактировано Касари (23 Авг 2021 01:42:26)

+1

11

За все то время, пока Мицуки усаживался поудобнее да бросал короткие, обрывочные фразы собеседнице перед собой - она не переставала двигаться. Словно ее лапы не слушались и перемещались сами по себе, а голова то и дело то опускалась, то вновь поднималась, прожигая и цветок, и самого альбиноса немигающим, пристальным взглядом. От этого взгляда бросало в дрожь и короткий холодок проходил по всей длине позвоночника - никогда не знаешь, чего стоит ждать от незнакомца, оперирующего новыми словами (хоть и обьясняя их смысл) и неизвестными растениями, держа их так, словно они имели какое-то огромное значение.

— Мне-то?! - резкий взрыв эмоций словно отбросил льва назад, едва он посмел себе вообразить, что они наконец-то идут на контакт. Уши еще плотнее прижались к затылке, пропадая в кудрявых полосках гривы, а зрачок и вовсе сузился до предела, неотрывно следя за Касари. В звуке не слышалось ярости или гнева, просто гиперболизированное удивление, и понемногу, нерв за нервом, Мицуки расслабился, возвращая себе более непринужденный вид. Если эмоциональность не была его сильной стороной, то почему она не может быть сильной стороной кого-то другого? Уж явно за это винить южанку не имеет смысла, она, вероятнее всего, просто не заслуживает такого, так отчаянно пытаясь помочь и все обьяснить, ответить  на вопросы от чужеземца, которого совершенно не знает.

Когда львица перестала фокусировать внимание, хотя бы зрительное, на льве и принялась осматривать собственную шкуру, самец даже слегка выпрямился, словно пытался заглянуть ей за спину. В его памяти все еще плыли свежие воспоминания о бое - молниеносные движения, увороты и перекаты и даже при всем своем желании он не сумел вспомнить, кто кого и куда ранил. Слабый видимый обзор закрывало поднявшееся пылевое облако, отчего образы перепутывались и сменяли друг друга ежесекундно и ни в каком из них Хауген не был уверен до конца. Но Касари-то знала свое тело лучше, хотя бы по тем болевым признакам, на которые прямо сейчас отвлекался сам Мицу, периодически подергивая носом.

— Порядок, этот гов… гад меня толком не задел. Я его, правда, тоже не отделала, хотя следовало бы… но сейчас не об этом.

Хотелось недоверчиво воскликнуть - после увиденного зрелища поверить в то, что оба дуэлянта остались целыми, было невозможно, хотя бы по тому, как они катались по земле с утробным воем и рычанием. Мицуки передернул плечами, но спорить не стал - настолько не хотелось уводить тему в новые расспросы и доказательства. Не хотелось выглядеть неверующим глупцом, который и в себе-то разобраться не может, не говоря уже о том, чтобы настаивать на чьих-то травмах.

— Вернусь к твоему первому вопросу и пойду по порядку. — и вновь красное исчадие ада закрутилось в лапах львицы, гипнотизируя одним своим видом. Юнец прищурился, вглядываясь в цветок - возможно, где-то он его даже видел... Но в этом несметном обилии  трав после спуска с безжизненных гор запутаться и растеряться было очень легко, поэтому лев оставил раздумья на потом, тем более, что Кас продолжала говорить, не останавливаясь и не давая времени на передышку. — Эта штука зовётся Маи-Шасой, и её сок превосходно останавливает кровь. Вернее, сгущает, и кровотечение прекращается… давай-ка я тебе покажу,

- Не... - альбинос не успел и звука издать, как цветок исчез в пасти львицы, а вскоре та усиленно замолотила челюстями. Белая морда скривилась, словно представляя отвратительный вкус на собственном языке и то повезет, если эффект окажется нейтральным. Приоткрытые в немом удивлении очи созерцали непонятную сцену с такой долей страха, словно бурая должна была свалиться прямо сейчас мордой в траву, не переставая жевать. Лапы затрясло от сдерживаемых желаний, в частности, отчаянную конфронтацию вели два сильных чувства - броситься бежать, подальше от этой странной незнакомки, или броситься на помощь. В поедании растений ничего удивительного Мицуки не видел, травоядные же как-то были до сих пор живы? Но сама идея того, что сгущающее кровь целительное нечто прямо сейчас готовилось отправиться в желудок львицы... Паззл никак не желал складываться воедино, оставляя Мицу наедине со своими предположениями.

И только когда Касари приблизилась, все встало на свои места. От первой секунды прикосновения теплого языка к щеке Хауген застыл, голубой молнией стрельнув вбок - казалось, еще секунда, и может произойти что-то более непоправимое, намного более ужасное. Боль импульсом прошибла мозг - шершавые волокна задевали открытую рану, заставляя белогривого сжать зубы посильнее, не обнажая от раздражения клыков. Зрачок все еще следил за Кас, даже когда та отстранилась,  оставив непонятное, неприятное ощущение на щеке оппонента. Отметину жгло, как огнем, но реакция на инородное вмешательство постепенно проходило, как проходила и нарастающая недавно паника пациента.

Однако вместо паники, словно по щелчку, включилось осознание тактильного контакта - не такого резкого и неприятного, как помощь с желудком. Мицуки вспыхнул, слегка приоткрыв рот, воззрившись на львицу со своего места. Если бы не шерсть, на нем намного бы более явно проступила накрывшая переносицу и скулы краснота, плавным градиентом заканчивающаяся на кончиках молочных ушей. Теперь жар, словно от дерзкого пламени, более в щеке не ощущался - он полностью перешел на стыд, смущение, волной охватившее альбиноса. И пока Мицуки внутренне умирал, Касари продолжала сидеть с незатейливым выражением лица, с блестящими янтарными глазами, в процессе очередной тирады:

— Ах, да… перед тем, как ты побежишь, позволь, отвечу на оставшийся вопрос… пожалуйста.

Странник не особо понимал, должен ли он выслушать то, что ему уготовили, или, получив необходимую помощь, он может с легкостью скрыться в близлежащих зарослях? Силы понемногу возвращались - он чувствовал это, перебирая пальцами влажную зелень и оставляя в почве длинные борозды. Хвост взметнулся вверх, безжизненно опав за спиной - желание исчезнуть, раствориться в пространстве, как настоящий призрак, медленно угасало, едва Мицуки смог разобрать сквозь разгорающийся в душе крик голос Кас, продолжающий говорить.

— Ещё до начала той потасовки… ну, с этим крикливым придурком, я ради эксперимента приготовила яд и нанесла его на когти. Когда меня приложили к земле, думала пустить отраву в ход, но тут вылетел ты и… вообщем, как я поняла, заместо изначальной цели удар пришёлся по тебе. — Выходит, это я теб… тебя отравила… ты уж… мне правда жаль, я не хотела, прости, пожалуйста.

Мицу моргнул. Раз, другой, третий. Осознание не приходило, не затапливало, как все другие эмоции, калейдоскопом скачущие перед глазами. Все еще перебирая слова, словно зерно, альбинос наконец-то вычленил для себя несколько главных слов, от которых и шли все остальные, словно сопутствующая братия. Его отравили. Тем самым ударом, из-за которого он вылетел из схватки так быстро, что и не помнил, кто это сделал. А сделала это львица, сидевшая прямо перед ним, потупившись, устремив все свое внимание в землю, даже не глядя на спутника и не видя, как медленно, миллиметр за миллиметром, его губы растягиваются в легкой улыбке.

Самец хмыкнул. Вначале легко, словно не верил в происходящее и в то, какой абсурдной была их ситуация. Спустя пару секунд смешок перерос в более громкий, более отчетливый, где в глазах начинали плясать веселящиеся нотки, а из-под розоватых губ показались очертания белоснежных клыков. Смех, больше похожий на кашель, сотряс грудную клетку изгнанника ничуть не хуже, и он опустил голову, скрыв очи за белоснежной челкой. Только подрагивающие уши и заходящиеся в приступе плечи были свидетельством того, что он не оставил попыток проявить хоть маленький, рваный клочок эмоций, искаженных его состоянием.

- Так это была ты? - голос, более не стесненный никакими границами и оковами, звучал более уверенно и приятно, чем тот негромкий шелест, который исходил от альбиноса прежде. Он продолжал смотреть в землю, но говорил чуть громче, словно не от охвативших его эмоций, а чтобы сделать речь более доступной для собеседника. В это было так сложно поверить... и все же Мицуки понимал, что Касари говорит правду. Только эта правда могла быть логичным обьяснением, почему она осталась и решила помочь, почему знала, что именно следует дать подростку, чтобы избавить его от того ужасного состояния. И то, что всех этих минут, диалогов могло попросту не состояться, если бы Хауген остался на своем лежбище, просто выводило его из себя. Нарастающая злость за собственные решения и собственное существование накрыла самца, оставив его дрейфовать на своих просторах. - Этот день... он не мог стать более смешным!

Понемногу, секунда за секундой, тело Мицуки успокоилось и перестало сотрясаться в неведомых порывах. Его голова поднялась на прежний уровень, глаза смотрели таким же отчужденным, погасшим взором, а губы более не растягивались в улыбке, опустившись концами на порядок ниже скул. Единственными фактами того, что творилось с ним всего несколько мгновений назад, были воспоминания, которые отпечатались в медовой радужке напротив.

Он прочистил горло, устремив взор в сторону, подражая Касари всего несколько секунд назад. Уж лучше собственные лапы, чем видеть исказившийся в непонимании лик оппонента.

- Все... в порядке.. Спасибо. - Мицу слегка дернулся, когда на его конечности заползло очередное насекомое, и быстрым движением сбросил его, отвлекшись всего на пару мгновений. - Ты.. могла и не помогать, но... Спасибо. Не.. извиняйся. - повторил он. И это было правдой. Он не мог злиться на нее, потому что сам был полностью виноват в случившемся и короткое сожаление, промелькнувшее в голосе Касари, стало словно последним ударом. Он не заслуживал этого сожаления. Не заслуживал даже помощи, любезно оказанной ему. Он, поистине, был тем истинным проклятием, нареченным в день сошедшей лавины.

Подросток чертыхнулся, едва закончил говорить.

Отредактировано Мицуки (23 Авг 2021 00:50:46)

+1

12

Львица методично водила когтем по сухой земле, не отрывая глаз от узора, будто эти крошечные бороздки имели для неё какой-то тайный смысл. Помогало не особо, скорее вводило в стопор, глубокий, вязкий, но безопасный. Нос стыдливо спрятался за спадающими прядями, боясь вдохнуть, засопеть, порушить звенящую тишину и терпеть последствия. Смущение сжимало, хватало за загривок и стягивало шкуру так, будто хотело придушить нерадивую, да чтоб наверняка.

Кас понимала, что с ней происходило, но эта ясность не дарила утешения. Она чувствовала, что парой слов не удалось бы перекрыть те минуты отборной пытки, что пережил её новый знакомый. Даже близко не удалось бы. А на бóльшие, лучшие извинения львица была не способна, следовательно, нечем было задобрить собственную совесть, и она медленно, но верно жгла усы. Губы сжались плотнее, очевидно, сдерживая остатки порывистого словопотока. Уж что-что, а дар ораторства в таком состоянии отключался одним из первых. И пытаться не стоит.

Так Кас и сидела, как преступник у ступени эшафота, с тем лишь отличием, что внушать ужас или страх была не способна, и добровольно ожидала приговора.

Раздался хрип. Травница трусливо зажмурилась, как крошечный котёнок. Хрип повторился. И снова. И снова. Стал чётким, менее надломленным. И сквозь глухие звуки стали пробираться смешки. Острые, рваные, прерывистые, но не такие колючие, чтобы не поднять морду. И Кас подняла. Тоже стыдливо, как львёнок, получивший наказ старших, но не настолько благовоспитанный, чтобы этот наказ не нарушить.

Стоило львице поднять глаза, как лев упрятал собственные. Взгляды скользнули друг по другу, поёжились и разбежались. Кас нерешительно провела очередную чёрточку, но отступать не стала, терпеливо ожидая продолжения. Дети всегда превращаются во взрослых, рано или поздно, но мало кто успевает вытравить из себя того самого неловкого шкета, с которого всё начиналось. Может, оно и к лучшему.

— Так это была ты?

Кас вдохнула с чувством полной покорности судьбе, чуть выровняв подбородок, как воин перед погибелью. Она была готова ко всему, вплоть до смачной пощёчины, ожидала услышать всякое, за парой исключений, и, как неудивительно, столкнулась именно с одним из последних:

— Этот день... он не мог стать более смешным!

Янтарный взгляд блуждающе обошёл альбиносовы лапы, замер в нерешительности, а после вернулся на исходную — к бесцветной морде, вернее, той части, что виднелась под густой гривой. Знакомец, очевидно, обращался к себе… Ведь так? Львица сглотнула, провела языком по губам и позволила бровям сойтись у переносицы с намёком на недоумённый вопрос. Травница не успела взять в толк, что конкретно от неё ожидал юнец и, главное, отчего такая беззаботная фраза сумела ужится с таким нажимом в отвердевшем голосе.

Впрочем, он имел право быть менее отходчивым, чем самка. Особенно после такого красочного отравления.

Кас на время скатала списки с догадками о прошлом своей бывшей жертвы и перешла к проблемам насущным. Хотя, будет правильным сказать, что альбинос сам за них взялся. Он не выказывал враждебности, скорее занял позицию оборонительную и упрятался в себя целиком, что-то тщательно продумывая, а когда почуял силы, то наконец явил миру свои студёные очи.

Слова не прозвучали сразу, не затянули с выходом в свет, не выпали внезапно, как это было прежде, а будто зрели под снежной шкурой. В последний миг самец отвёл голову в сторону и неслышно прочистил горло. Выглядело не так внушительно, как у бывалых стариков, готовящихся к пламенной речи, а крайне сдержанно, второпях, будто альбинос не желал привлекать к процессу слишком много внимания.

Кас навострила уши, готовясь выдыхать или же вовремя уворачиваться.

— Все... в порядке.. Спасибо. — Приговор был вынесен под дых и обжалованию не подлежал. Брови помилованной задрожали, треснули посерёдке и заползли вверх. Из пасти вырвался свист — остаток рваного выдоха. Полного облегчения и даже крох веселящего возбуждения. Судья тем временем занялся покушением на свою лапу, смахивая с неё блестящего жука. Кас ещё некоторое время оторванно глядела вслед запущенному в заросли крохе.— Ты.. могла и не помогать, но... Спасибо. Не.. извиняйся.

Львица моргнула и вышла из небытия. Речь собеседника колыхнула подкорку и, слава богам, засела в памяти. Травница прокрутила сказанное несколько раз, всё чётче осознавая смысл, и зарождавшаяся улыбка сменилась скептичным взглядом. В меру угрожающим, в меру сглаженным.

— Постой, постой… ты хочешь сказать, что… да нет же, ну... — Кас замотала головой, смерив поляну парой широких шагов. На очередном повороте самцу досталась недоверчивая улыбка. Травница замерла, не закончив мысль, а поплыв по пятнам из эмоций затуманенным взглядом. Улыбка продолжала сжигать губы.

Шутка заключалась в том, что Кас, как бы это сказать, отвыкла от лёгких побед, а тут тебя не просто выпускают невредимой, без визгов и возмущений, иголок в нос и бивней в… кхм… так ещё и строят виноватую мордашку. Настолько хорошо, что лучше уж было бы плохо. Так хоть знаешь, как грамотно среагировать. Но принять столь благополучную развязку для юной травницы оказалось делом пустяковым. Секунды на две. Ну, может на три.

Во взгляде появилась ясность, и перед взором возник белёсый собеседник, в который раз сбитый с толку. Травница хмыкнула, жмурясь от удовольствия.

— Знаешь, а ты очарователен. — сдерживаться она больше не планировала, раз уж лапы развязаны, а горячая благодарность и вовсе вывела на откровения. Этот побитый и воскрешённый бедняга вдруг показался ей до жути тёплым и достойным хоть каких-то слов в свой адресс. Не повредит его тотальной застенчивости.

— А ещё ты прав, к чёрту словесные извинения. Я накормлю тебя. — львица приблизилась вплотную к самцу, разгораясь энтузиазмом, а на последних словах и вовсе столкнулась с ним лоб в лоб, — По моей вине ты лишился своего чудесного кроля, значит, желудок твой пуст, и ты не откажешься от нового.

Кас отпрянула, давая пареньку выдохнуть, а после рывком развернулась, осматривая местность, ориентиры и припоминая, куда она изначально направлялась. Увидеть, как сморщилась окровавленная морда при упоминании кроликов, она, к сожалению, не могла. Предупреждая очередную порцию приперательств — ожидаемо от такого скромняги, травница добавила через плечо:

— И не вздумай отпираться. Я это делаю скорее для собственной совести, и в упрямстве ты меня не пересилишь. — ложь чистейшая, и любой проницательный зверь уловил бы нотки фальши в этом нарочито небрежном тоне, но Кас до того не было дела. Хотелось только поскорее уверить забитого альбиноса в непричастности его персоны и рассчитаться с ним как следует. Так было бы банально правильно, а по отношению к настолько терпеливому подопечному и вовсе делом принципа. Он этого заслуживал.

Кас обернулась из предосторожности, чтобы удостоверится, что лев всё ещё находится сзади, а не мчит прочь куда подальше. Тот её порадовал, проявив недюжую сноровку и оставшись на месте. Задержавшись на покалеченной щеке, травница ненароком пустила взгляд ниже. Ранее не удавалось рассмотреть паренька как следует: то сутолока с ядом, то возня с ранами, то и вовсе духу не хватало, но теперь, когда атмосфера заметно смягчилась, можно было спустить с поводка раздражающие всех привычки. Глаз, как ищейка, прошерстил худощавое туловище. Слишком худощавое. Непорядок.

Львица прикусила губу и развернула корпус, откладывая поход за провизией.

— Видок у тебя неладный, — слова вылетели приглушённо, задумчиво и ненароком. Самка подошла ближе и из соображений вежливости пригнала взгляд к светлым, голубоватым глазам. Голос вдруг упал до полушёпота, но не заговорческого, а скорее ласкового:

— У тебя есть дом? Убежище или логово?

Одиночек за милю видно. Их выдают многие приметы, но в случае этого зверёныша речь шла о худобе болезненной. Кас не отпускала мысль, что натолкнулась она либо на неопытного странника, либо на несчастного, родные которого имеют привычку морить друг друга голодом. Но, повторим, она уже говорила бешеному бродяге, что не встретила в округе меток. Ни единой. Кругом было пусто.

Ответ был получен. Краткое, резкое и ясное нет вторило догадливости травницы. Та слабо кивнула, уводя взгляд в бок и спешно раздумывая, что с этой информацией делать. Складывалось всё довольно специфично: на лапах подросток без крова, а львице нужно двигаться дальше. А, собственно, куда, напомнишь?

Кас заглянула самцу за спину, вглядываясь в просветы меж ветвей. В клочке лазурного неба виднелся далёкий пригорок. Неприметный, крохотный… тот самый.

Янтарные огоньки вновь заполыхали, вновь раздалось воодушевляющее хмыкание, вновь львица нарушила чужое личное пространство: обхватила альбиноса за плечи и настойчиво развернула его «к себе задом, к лесу передом». Крапчатая лапа вытянулась вдоль белой челюсти и указала на далёкий холм.

— Я направляюсь к этому пригорку. Хочу выбраться отсюда к вечеру и заночевать на возвышенности. Можешь пойти со мной, по пути и отыщем съестного, — взгляды встретились и Кас со смешком прибавила — Глядишь, привыкнешь к моим странностям, и под утро отправимся дальше вдвоём.

Втроём. По правде сказать, львица условилась встретить у холма своего пернатого спутника. Они разошлись перед рассветом, птах отправился осмотреть окрестности. Он откровенно скучал в последние дни, а обогнать львицу по воздуху ему и вовсе ничего не стоило, так что Кас то и дело предлагала тому развеяться, как бы тоскливо ей не было оставаться в одиночестве.

Но теперь-то у неё есть смущённый донельзя альбинос, а значит дорога станет чуточку интереснее. Благо, юнец идею оценил и, кажется, смирился с настойчивостью своей собеседницы. Можно трогаться в путь.

——> Таймскип к вечеру

+1

13

Проявления эмоций всегда были слабейшей стороной молодого альбиноса. Он не умел, он не хотел, и когда из недр его души вырывалось что-то, что отдаленно напоминало хоть какие-то чувства - это сводило его с ума. Ведь насколько был бы прост мир, если бы гнетущие тебя мысли можно было просто выключать? Забывать о скорби, не утруждать себя излишним красноречием, перестать помнить значение слова "эмпатия"? И то, что всего секунду назад худую грудную клетку сотрясал похожий на простуженный кашель смех, сдавило ее еще сильнее.

Послевкусие пережитого жгло язык. Мицуки перевел дыхание, словно он только что отпахал несколько километров, а не заходился в необычном для него явлении всего лишь минуту. Касари, надо отдать ей должное, все это время просто молчала, что-то рисуя когтем на песке и даже не собираясь вмешиваться в творящиеся безумства. Может, она просто избегала всего, что ей казалось странным, а может, она понимала Мицуки как нельзя лучше и давала тому время, чтобы прийти в себя. В любом случае, отсутствие ее голоса в воздухе было более заметным, чем раньше, и подросток взглянул на травницу исподлобья,  словно проверяя, на месте ли та. О, еще как на месте.

— Постой, постой… ты хочешь сказать, что… да нет же, ну...

Энергия так и сочилась из львицы, которая не могла даже усидеть на месте, не то, чтобы совладать с переполняющими ее словами. Плескалась, норовя выплеснуться за край, сверкала в глубине медовых глаз, отдавала нервными заминками даже в движениях, за которыми пристально следил лев, уже в сотый раз запутавшись, что происходит. Она была настолько счастлива тому, что Мицуки не собирался ее обвинять во всех приключившихся с ним несчастьях? Но ведь он сам в них виноват, разве нет? Новые непонимания навалились разом, единым комом, отчего белогривый сощурился, словно это действие помогало ему концентрироваться. Судя по подобному состоянию новоиспеченной знакомой, она вскоре продолжит то, на чем остановилась. И пусть они знакомы менее часа, но Хауген выдал едва слышный смешок, когда новая фраза не заставила себя ждать. Смешок моментом перерос в легкий ступор, а смысл вклинился в остекленевшее сознание подростка.

— Знаешь, а ты очарователен.

Его называли по-разному. Лик божества, осколок Луны, сошедший с Небес, Ангел, Белая смерть и многое другое. Комплименты, приятные слова, входили в это понятие тоже, но вряд ли они хоть раз были искренними, достающимися не за происхождение и цвет меха, а за какие-то внутренние качества, пусть не проявившиеся в полной мере за счет возраста, но проглядывающие сквозь детскую шкурку. Мицуки вновь погрузило в пучины воспоминаний, отнюдь не самых приятных, и по стройному телу пробежала дрожь, переросшая в мелкие мурашки на плечах. Лапы едва не заходили ходуном, вспоминая былую боль и стертые в кровь подушечки от многочасового бега прочь с гор. Он бежал от прошлой жизни, бежал от всего, что было связано с ней, и на чем-то приятном, пусть и не значащем, невольно вспоминал суровые снежные владения, от чьего ветра ломило кости. Он... он должен сказать что-то в ответ?

— А ещё ты прав, к чёрту словесные извинения. Я накормлю тебя. По моей вине ты лишился своего чудесного кроля, значит, желудок твой пуст, и ты не откажешься от нового.

Когда львица приблизилась вплотную - Мицуки вздохнул, понимая, что круговорот его переживаний вновь потревожен. Касари словно не терпела грусти и печали, стараясь перебить любые негативные эмоции своим присутствием - она действительно была похожа на маленький, передвижной огонек, который ни секунды ни стоял на месте. Дай ей возможность - и этот огонь охватит саванну, рассыпая на своем пути искры и зарождая в чужих душах истинное влечение. Правда, про изгнанника такое сказать было сложно - на словах про маленьких травоядных его лицо настолько скривилось, что, хвала Богам, Касари не видела этого, иначе бы уже второй час подросток мог слушать раскаты ее хохота. Кролики... Мицуки скосил взгляд в сторону, на то, что еще недавно предполагалось быть его обедом, и тут же отвернулся - нужно было покинуть поле боя как можно быстрее, пока у него не возникнет на этой почве новая фобия.

— И не вздумай отпираться. Я это делаю скорее для собственной совести, и в упрямстве ты меня не пересилишь.

На самом деле... он и не думал. Голод заглушал здравый разум, который... Вообще-то, здравый разум тоже был всеми лапами за то, чтобы скооперироваться с Касари хотя бы в этом простом деле. Если... если они до сих пор живы и в порядке, пусть и прошли через не самые лицеприятные огонь и воду, то разве может стать хуже? От одной охоты и совместного ужина вряд ли. Если бы Луна хотела, она бы давно выказала свое недовольство этой ситуацией, но небесный спутник молчал, а желудок подростка смиряться со своим невыгодным положением не собирался, уже начиная подавать активные признаки жизни.

Касари вновь сделала шаг в сторону Мицуки, а тот, не ожидая этого, полностью расслабился, вогнав самого себя в полнейший тупик от следующего вопроса бурой странницы:

— У тебя есть дом? Убежище или логово?

Хотелось на полном серьезе рассказать о недавно найденном кусте, из которого открывается замечательный вид на ночное небо. Из которого Мицуки, к слову, и вырвался в страшной суматохе, едва услышав голоса дуэлянтов неподалеку. Но, стало быть, самка имела в виду что-то другое, что-то, что могло считаться не просто временным лагерем, а чем-то более... постоянным? Но такого у Мицуки не было, и ответ раздался едва слышно, словно подросток говорил себе под нос:

- Нет.

- И не будет.. - еще более тихим шепотом закончил он буквально про себя, не желая задумываться о будущем. Неизвестно, как пройдет этот день, чтобы строить планы о том, появится ли когда-нибудь у странника дом. Даже если и появится... какой он будет? На каком краю света или континента? Будут ли там такие же жаркие просторы юга, как эти предгорья и высушенная саванна или что-то, что похоже на неприступные горы Севера? А может, существуют совершенно другие биомы, не похожие на все те, что самец видел раньше? Водные, тропические, пустынные, таежные... Подросток познал всю ценность свободной жизни лишь после побега, ведущего к этим возможностям. И пусть он не знал и половину слов, которые слышал от одиноких кочевников, но горящее глубоко, очень глубоко в душе любопытство вело к тому, чтобы узнать, рано или поздно.

- Я направляюсь к этому пригорку. Хочу выбраться отсюда к вечеру и заночевать на возвышенности. Можешь пойти со мной, по пути и отыщем съестного, — Касари предложила неплохой план, пока Мицуки в слепых мечтах заглядывался куда-то за горизонт. Он с нарочитой неловкостью кивнул, словно разом потерял любой голос. — Глядишь, привыкнешь к моим странностям, и под утро отправимся дальше вдвоём.

Перспектива совместного путешествия после стольких недель одиночества... Было ли это странно, что она не пугала, а восхищала Хаугена?

——> Таймскип к вечеру

Мицуки осторожно склонился над упитанной тушкой, словно видел ее впервые в жизни. В блеклых глазах мелькал вопрос - быть или не быть? Отринуть прошлое и низринуться в пучины предстоящего наслаждения или припомнить все, что было и отказаться от возможности уснуть сегодня сытым? Сложный, очень сложный выбор.

За время пути к пригорку он попытался  не то, чтобы предложить альтернативу... А хотя бы принять участие в самом загоне, понадеявшись тем самым повлиять на выбор добычи. Касари могла ловить кроликов, если хотела, а альбинос бы присмотрел что-то менее пушистое и прыткое, что-то, что было бы ему по ослабевшим лапам. Но, учитывая, насколько хорошо подросток осознавал свое невыгодное положение, травница осознавала его еще лучше.

- Я... хочу помочь тебе.
- Что-о? Ты после отравления, дурачок, и не вздумай напрягаться.
- Я... Я смогу охотиться...
- ...Друже... ты даже встать не можешь...

"Я проиграл с достоинством" думал Мицуки, лежа в отдалении, на временной стоянке, и с неприкрытым любопытством вперемешку с завистью наблюдая за финтами Касари. Львица была не быстрее кроликов, вдобавок ко всему - ужасно уставшая, вышедшая победительницей после боя с одиночкой и прослужившая и ментальной, и физической поддержкой для первого встречного альбиноса. И сейчас она с завидным упорством пропахивала носом землю, когда излишне уворотливые создания мастерски исчезали в вырытых норках, скрытых за колосьями свежей травы. На паре таких промахов Хауген аж привставал со своего места, с досадой крутя коротким, куцым хвостом - когти травницы проходили всего в паре миллиметрах от цели, не достигая ее и оставляя их обоих ни с чем. Мицуки мог поклясться, что кролики просто дразнили самку, потому что их количество на полянке не убавлялось, а все они выглядели одинаковыми, как на подбор.

И все же в паре раз удача им улыбнулась. Одного кролика Касари ловко загнала сама, поддев его за тельце и швырнув в воздух, успев перехватить зубами, а второго случайно спугнула, приземлившись на задние лапы, прямо в сторону Мицуки. Настолько распалившийся от простого созерцания, подросток молниеносно выкинул передние лапы в сторону и притянул нерадивого спринтера к себе, с окровавленными устами воззрившись на подходившую Кас.

- Хорошая работа. - улыбнулся он, утирая исходившие паром, тягучие капли с морды, лишь еще больше размазывая их и придавая себе совершенно нелепый вид. И вскоре знакомые смогли расположиться на том самом пригорке, к которому изначально вела самка, как к вечернему лагерю. Мицуки не спорил - рот был занят добычей, да и слов более не осталось. Лапы потряхивало от резкого движения, в сети которого попался улов, и периодически подросток выпрямлял передние конечности, чтобы немного расслабить плечи. Плановая остановка пошла только на пользу - приятно оказалось просто растянуться на нагретой солнцем траве, не ожидая подвоха и с теплым ароматом дичи прямо под носом. Хотелось верить, что Касари думает также, но лев не бросал на нее молчаливые взгляды с тех пор, как они поднялись на этот холм. И только более-менее уютно расположившись друг напротив друга, он наконец-то позволил своей кладези вопросов и интереса немного приоткрыть завесу тайны:

- Я... могу узнать... откуда ты? - простой вопрос, не требующий сложного ответа, но Мицуки заранее приготовился к очередной тираде о каких-нибудь прекрасных краях далеко отсюда. В конце концов, про себя он ничего так и не смог рассказать - так почему бы не послушать?

+1

14

————> Таймскип к вечеру

Кас шлёпнулась на землю со сладким облегчением, повалившим как пар из скрипучего локомотива: меж двух неловко сжатых челюстей свисал ушастый кроль — итог величайших страданий и рывков таких стыдных, что лучшие загонщицы саванны словили бы приступ. Кас уже давно поняла, что идеальной охотницей ей не быть, слишком мало времени уходило на практику, но за эти четыре месяца скитаний дóлжно ведь сорваться с мёртвой точки… Задумчиво сложив переносицу, львица усадила неуёмную задницу на долгожданный пригорок, опустила свою ношу и шумно выдохнула. Под лапами растянулась мягкая, тонущая в прохладной дымке равнина. Вечерело.

***
День. Низина. Две фигуры продвигаются к просвету меж ветвей.

— Я... хочу помочь тебе, — прозвучало воинственно, как щебет птенца с пушком на том месте, где должен торчать хвост.

— Что-о? Ты после отравления, дурачок, и не вздумай напрягаться.

— Я... Я смогу охотиться…, — вся настойчивость альбиноса была брошена на последнюю попытку. Массированную, продуманную, несокруш-

— Друже... ты даже встать не можешь…

Проехали.

Кас в последний раз обернулась на паренька, а после позволила взгляду пробежать по изрытой поляне, где от кроличьего духа другие запахи словно пропадали. Тут и думать нечего — хватай, пока не разбежались. Ушастых было как цветов на лугу, и все как на подбор: крупные, прыткие и резвые. Последнее слово львица вспомнила, когда со смаком вкусила все прелести падения, загоняя очередного зверька. Шкура пропахала иссохшую землю; глаза, ноздри — всё забило пылью. А стоило подняться, как отовсюду полезли новые кролики, задёргали носами, вытянулись на мгновение и кучным строем рванули прочь. Издеваются, не иначе. Россыпь белых хвостов рябила в глазах, и когти никак не могли угодить точно по вёртким бёдрам, понапрасну хлестая воздух.

Прелюдия растянулась незнамо насколько, львица запомнила лишь, как в ушах стучало, в мышцах горело, а лёгкие вот-вот готовы были свернуться в два бесполезных комка. Тело ещё помнило те шишки, что ныли после недавней потасовки, и явно не хотело работать как следует. Шныряя по поляне, от края до края, кружась как листик на ветру, Кас то и дело краем глаза замечала белое пятно, растёкшееся в отдалении и следившее за бурным представлением. Травница не особенно волновалась, как выглядит со стороны, через пару неудач и вовсе забыла, почему хочет отловить пару кролей заместо одного, как делала это обычно, и полностью ушла в процесс. Перед каждой решительной замашкой слышалось бормотание, нарастающее от волнения, а стоило пальцам сомкнуться на земле, как оно сменялось досадным пыхтением, возгласом или чем почище.

Распалившись в край, травница наконец завершила серию кульбит ярким окончанием: лапа пустила острую пятерню следом за очередным ушастым и, к удивлению самой Кас, сумела-таки вцепиться в тонкую шкурку. Кролик взлетел на ходу, онемел от испуга — миг — несчастный повис на львиных клыках. Львица сжала челюсть что есть мочи, боясь замешкаться, но, расслышав хруст, ощутив чужую кровь и, что главное — не ощутив ни конвульсий, ни судорог, полностью ослабила хватку.

За секундным беспокойством травница не расслышала топота под самым ухом, а когда обернулась, нескладно и утомлённо, то разглядела несколько ободряющую картину: альбинос сжимал как в тисках второго кроля. И как ему не посчастливилось из всех дорог выбрать ту, что вела ко льву? Сжав смешок на подступах к горлу, Кас тряхнула косматой головой и направилась к самцу.

— Хорошая работа, — и альбинос улыбнулся.

***
Вечерело. Под боком оголодавший парнишка уплетал честнопойманную дичь, а львица глядела перед собой замыленным взором, не в силах поднять и пальца. Каждый казался таким тяжёлым…

Этот день выжрал травнице всё, вплоть до печёнки, и только ей стоило прилечь, как все мысли мигом замерли, а после стекли из черепушки, оставив за собой лишь голые стенки да гулкое эхо. Думать о чём-то конкретном было невмоготу, не думать вовсе — накатывала дрёма. Шея дёрнулась, удерживая голову на весу. Даже. Не. Смей. Таккар ещё не вернулся, рано отрубаться.

Два подтухших огонька невзначай глянули на нового приятеля, который, в отличие от травницы, зря времени не терял, а аппетитно сглатывал шматы мяса, пока не остыло. Глаза столкнулись с собственной порцией без должного энтузиазма. Есть хотелось, но даже мысль о малейшем усилии наводила тягучую лень. Так кролик и лежал меж двух лап, уставший от жизни и словно решивший отдохнуть часок-другой.

Кас вдруг очнулась, словно вспомнила о неотложном деле, и осторожно опустила морду. Нос ткнулся в кроличью макушку, раздалось слабое мурчание. Жест незаметный, не покроет тех потерь, что понёс зверёк, чтобы накормить одну голодную хищницу, но по крайней мере он есть. Львице вдруг показалось, что призрачный Тэхо проскрипел над ухом одну из своих поговорок о благодарности. Их у него было много.

Кас вспомнила ещё кое-что.

— Я... могу узнать... откуда ты?

— Ась?.. — брови подпрыгнули, львица отложила в сторонку назревшее желание и вернулась к альбиносу. Выглядела она хоть и сбитой с толку, точно её кто в полночь разбудил хлопком по макушке, но голос звучал всё также мягко и даже энергично. Какое-то время Кас глядела на подростка, словно примеряясь, а после, посчитав вопрос уместным и подходящим, принялась связывать слова воедино:

— Ну смотри, — зашуршали сумки, и травница обошла альбиноса, вновь нырнув ему за спину и вытянув лапу у белёсой морды, указывая за горизонт, — в те-ех краях, в семи-десяти днях пути, если я не сбилась, можно найти цветущие равнины и набрести на местных львов. Из их прайда я и родом.

«Родом». Кас даже не задумалась, что солгала, что слово это никогда не свяжет её и Королевство, и, что самое удивительное, даже спустя время, вспоминая эту встречу, не углядит ошибки в собственных словах.

Потому что ошибки для неё не было.

— Величают прайд Западным Королевством... — травница уже хотела сесть, как вдруг замерла и вытянулась в струнку. По морде пробежал с десяток эмоций, смутное волнение сменило удивление, а после их обоих подвинула корящая улыбка. Дырявая башка...

— ...А тебя как величают?

Кас ожидала невинного «ой», смущения за собственную забывчивость, иными словами — чего угодно, но не приступа кашля. Подростка сначала сковало, а после пробрало парой тяжких выдохов: где-то в горле затесался шальной кусок мяса. Наверняка опять вздохнул невпопад… дурачок. Деловито хлопнув подавившегося по дрожащей спине, травница сдула с морды прядь шерсти и уселась поближе. Стоило кашлю сойти на нет, как из драных хриплых выдохов вроде «кха» и «хауг» удалось вычленить кое-что вменяемое — Мицуки.

Довольная улыбка растянула уголки губ, и львица ещё раз хлопнула нерадивого по худой спине и выпиравшим позвонкам. Удар явно был «от всей души», как обычно говорят, до того самке хотелось провести как следует ту часть знакомства, о которой они оба чуть не позабыли.

— Будем знакомы, Мицуки. Можешь звать меня Касари… ну, или Кас, тут как больше нравится, — просто пожав плечами, травница деликатно подтянула к себе кролика и с чувством выполненного долга взялась за зверька с куда большим интересом, чем ранее. Разум немного встряхнулся и принялся за то, за что принимался всякий раз, как в лапы травницы попадало тело. Или часть его.

Пальцы коснулись подпорченной шкурки и, ощутив холодок, заторопились, прошлись по ослабшей шее («не годится») и опустились ниже. Альбинос, он же Мицуки, тем временем то ли молча обдумывал ответы, как это было свойственно его натуре, то ли ушёл в себя, вообщем, в процесс деликатно не вмешивался.

Касари наконец оставила бедного ушастого, уложив его брюхом к земле, и подняла к глазам наточенный серп. Коготь прошёлся по грубому острию, клык прикусил губу, придав львице сосредоточенный вид художника, готовящего кисти. Адресовав серпу микрокивок, травница опустила орудие к шкуре ушастого. Альбинос тем временем вдохнул, готовясь выдать миру очередной вопрос.

«Спина стёрта в труху, позвоночник повреждён, бедро изодранно безвозвратно...».

— …А почему ты…

«Может, удастся...»

—...ушла?

Мановение лапы, и вдоль спины, стекая в багровые ручьи, проросла тонкая полоса. Серп поддел шкурку, и Кас с живейшим интересом, а точнее сказать, с несносным детским любопытством, опустила нос к оголившимся позвонкам. Искромсанные в двух местах, так и не скажешь, что это её работа. Зрелище объективно неприятное, но субъективно стоящее восторга. Пожирая глазами следы от клыков на костях деревенеющего кролика, Кас слегка склонила морду на бок. От занимательного процесса её оторвал очередной приступ кашля молодого спутника.

— Прости, ты… не повторишь вопрос? — Касари оглянулась, но помимо шеи не двинула ни мускулом, так и оставив лапы в полунеестественном положении, а серп — наполовину в чужой плоти.

Отдадим Мицу должное за его вежливость, ведь вопрос он повторил, и даже не стал поторапливать с ответом. Его малость… ммм, оглушённый, сбитый с толку вид львица даже не приняла во внимание, то ли до сих пор мысленно видела два перелома перед глазами, то ли просто устала за сегодня резонировать на каждую новую эмоцию. Прикусив губу, Кас увела взгляд в сторону, набрасывая слова, вернее, наметку к словам, а после изрекла:

— Хотела выучится лéкарству. Вернее… — львица с силой кашлянула, уняв сухое горло, и продолжила, —… начала ещё в Королевстве, но нельзя ведь черпать знания от одних и тех же зверей, сидя на одном и том же месте? Можешь считать, что я отправилась в путешествие за опытом и, если повезёт, теорией.

Неуёмный нос вернулся к кролику, а лапы продолжили свои кровавые махинации, не желая пропустить ни одной детали, ни одного повреждения. Вопрос Мицу мог бы поставить Кас в тупик раньше, но не сейчас, после сотен дней, в которые она каждый раз спрашивала себя, на что вообще тратит время и будет ли от стараний прок. Покоя не давал только вечер накануне ухода. Столько эмоций было выпущенно, что нельзя сказать наверняка, было ли решение уйти трезвым и взвешенным.

Ай, да чёрт с ним…

Альбинос тем временем продолжал попытки наладить контакт, и когда голос его, прерывистый и шершавый, вновь добрался до ушей, Кас вдруг поняла, что не то время она выбрала для своих наблюдений. Податливо опустив лапы, львица уложила их в стройный ряд и хрустнула затёкшей шеей. На этот раз переспрашивать она не стала, услышав вопрос точно и даже немного повеселев от неуверенного тона, с которым Мицу вытолкнул из себя последние слова. А действительно, раз она идёт обратно, значит, успела выучиться всему?

— Я, конечно, благодарна за твою уверенность в мои силы, — багровая от крови лапа неловко прочесала затылок, — но я очень сомневаюсь, что возможно выучиться всему. На это жизни не хватит.

— Я скорее... — Как там говорил Тэхо? — «Удовлетворяю определённому уровню, при котором возможно излечивать от распространённых недугов лёгкой, умеренной степени вреда». — Кас качала головой в такт каждому слову, и сам тон сменила на более скрипучий и поучительный, до того ей хотелось донести мысль Тэхо в первозданном виде. Без самого старика и его кустистых бровей эффект всё равно не тот, но она старалась.

С досадой глянув на кролика, львица всё же смирилась с тем фактом, что обстановка не располагает, и свой интерес придётся подтушить до следующего раза. А то Мицу, того и гляди, убежит от неё насовсем, а ему сейчас бегать не стоило.

— Как ты себя чувствуешь?

Отредактировано Касари (3 Окт 2021 13:16:15)

0

15

— Ась?..

Мицуки замялся. По внешнему виду Касари можно было только предполагать, о чем она думала, но мысли эти, судя по всему, были не из приятных, раз внезапный вопрос альбиноса словно вырвал ее из пучины былых сожалений. Наступившее молчание гнетуще опустилось на подростка, уже пожалевшего о своей резкости и неуемном, вспыхнувшем любопытстве. Этот вопрос тоже был ей неприятен или обязывал поделиться чем-то внутренним, гораздо более глубоким?

Когда травница поднялась со своего места, Хауген перестал жевать и прижал к черепной коробке уши, ожидая чего угодно в свою сторону. Когда Касари подошла вплотную, опустилась рядом и указала куда-то за горизонт - он вообще чуть не умер, затаив дыхание, замерев на одном месте, слившись с текстурами и природой вокруг. Казалось, что любое движение может спровоцировать шквал неуместных эмоций, не дай Луна, Мицуки еще дернется, столкнется с Касари и выкажет свое неуважение в полной мере, оставшись до конца вечера сидеть с горящими от смущения и стыда кончиками пушистых ушей. О том, что напарница показывала прямой путь к своему дому, до паренька дошло только через несколько слов, которые он смог разобрать сквозь плотный гул собственных мыслей в перепонках.

- ... в те-ех краях, в семи-десяти днях пути, если я не сбилась, можно найти цветущие равнины и набрести на местных львов. Из их прайда я и родом.  Величают прайд Западным Королевством...

- Красиво.. - тихий вздох сорвался с уст подростка, который прищурил блеклые очи, словно чтобы увидеть тот самый прайд, о котором рассказывала его спутница. Слегка отойдя от столь неожиданного соседства, самец осторожно  продолжил молотить челюстями мясо, задумываясь над словами Касари. Что такое "цветущие равнины" он не знал, но догадывался, что, если в этой местности живет много львов, то и условия должны быть благоприятными, логично ведь? И после многих месяцев, проведенных в суровой северной обители, Мицуки не мог насмотреться на пестрящую разнообразием растений и животных саванну. Мысль о том, чтобы вернуться в горы или набрести на биом, соответствующий хотя бы наполовину прошлому месту жительства, вгоняла его в крайнюю степень страха и паники. Может быть... может быть, там действительно хорошо, раз львица, будучи абсолютно свободной, так стремится вернуться обратно?

— ...А тебя как величают?

Вопрос не просто сбил с толку - он заставил Мицуки зайтись в сильном приступе кашля, сотрясающего дрожью исхудавшее белое тело. За неприятным явлением он даже не заметил и не почувствовал ободряющих хлопков Кас, которые, впрочем, все равно не могли помочь в этой ситуации - еда просочилась быстро, не закупоривая дыхательный проход, но шок от осознания того, ЧТО сейчас придется обсуждать, сковал абсолютно все конечности, мышцы, суставы и нервы одинокого странника.

В голове было пусто. Что вообще можно ответить на подобный вопрос? Рассказать ей правду, назвав свое проклятое прозвище, но не раскрывая всех карт о его истинном происхождении или поступить просто и честно, как делает любой искренний лев? Имя - первый шаг на пути к доверию. Мицуки не знал, какой из вариантов сможет устроить и его, и ее. Язык заплетался, запинался, мозг отдавал обратные импульсивные приказы, едва от юнца доносился хоть единый звук его настоящего наречения. Что, вот что он должен был сказать? Как он мог разорваться меж двух враждующих фронтов, истеричными воплями разрывающими его и без того уставшую голову?

- Ха.........ми........точнее...Хауг.... - ком в горле, образованный одновременно и от желания сказать правду, и от невозможности этого сделать, едва не вызвал слезы на глазах подростка. Он хотел, всей душой хотел открыться хоть в чем-либо, избавиться от прозвища, данного ему собственным народом, хотел разорвать и вышвырнуть воспоминания о Севере, забыть значение ненавистной клички, чтобы его больше не преследовали по ночам истошные мольбы о помощи вперемешку с обвинениями в богохульстве. Он хотел, но он не мог, чувствуя, как светлые когти впиваются в землю, оставляя глубокие борозды, как хвост в буйном припадке колотит по бедрам, сдерживая своего обладателя от проявления ненужных чувств.

- Миц....уки...

Осознание сказанного пришло в то же мгновение. С широко раскрытыми глазами лев уставился в пустоту, понимая, что обратной дороги нет. Он медленно повернул голову к Касари, надеясь, что та не заметила его душевных терзаний и лихорадочных метаний в тщетной попытке выбора, но львице, казалось, сказанного слова было вполне достаточно. Получив еще один хлопок по спине, теплый голос продолжил:

— Будем знакомы, Мицуки. Можешь звать меня Касари… ну, или Кас, тут как больше нравится.

Она проявила то самое доверие, которого Мицуки так не хватало, причем сделала это с настолько завидной и открытой легкостью, что альбинос слегка приоткрыл пасть, а в его глазах по-прежнему застыла мутноватая пленка. Это все было настолько... просто?

- Мне... мне очень... приятно... - едва слышно прошептал он, каждое новое слово приглушая на порядок сильнее, чем предыдущее. Новоиспеченная знакомая его не услышала, задумчиво глядя на убитого кролика, чем позволила подростку немного прийти в себя - тряхнуть головой из стороны в сторону, возвращая на место слегка уехавшие рассудок и челку, смерить взглядом собственную дичь и неспешно продолжить вечернюю трапезу. Напряженные плечи, горкой собравшиеся под вьющейся гривой, расслабились и приняло более спокойное состояние, от чего Мицуки не хотелось броситься наутек, впервые, наверное, за всю свою жизнь. Ему было комфортно лежать в тишине, изредка кидать взгляды на Касари, видеть, как та освежевывает серпом кролика...

Стоп.

Что она делает?!

Подросток почувствовал, как кусок мяса, недавно мягко оторванный им от тушки, падает обратно туда же, откуда его и взяли, утекая сквозь приоткрытый рот альбиноса. Брови вновь слились в единую тонкую линию, губы поджались, переносица наморщилась, пошла складками - вид всеобемлющего отвращения стойко отпечатался в лике самца, который взирал с немым ужасом на происходящее подле себя. Как она... зачем... для чего?.. Возможно, он поторопился, когда окрестил в подсознании Касари персоной, которой можно доверять?

Хауген с трудом увел взгляд в сторону, стараясь перекрыть в голове стоявшие картины разрезанного зверька. Ему пришлось с силой зажмуриться, чтобы не повторить собственный подвиг после действия яда несколькими часами раннее, а потому он не рискнул обернуться, пока львица была занята своей "кровожадной" разделкой. К ней обратился лишь его голос, подрагивающий от эмоций, но более спокойный и уверенный, чем раннее:

- А почему ты... ушла?

— Прости, ты… не повторишь вопрос?

- ...Почему ты ушла? - лев кашлянул, с глубоким вздохом поворачиваясь обратно, стараясь не смотреть под лапы Касари, концентрируя внимание только на ее морде, предпочтительно - глазах. Что еще он мог сказать? Вопрос невпопад, но весьма интересующий молодого изгнанника с момента рассказа про Западное королевство. Если это место настолько хорошее, как из него можно было уйти? Как можно было покинуть свой... свой дом, настоящий, где тебя всегда окружает семья и друзья? Мицуки прекрасно понимал, что все львы - разные личности. совершенно разные, но судил больше всего по себе, зная, что он бы держался за обретенный дом всеми силами, правдами и неправдами. Травница выглядела намного более уверенной в себе (особенно после того, как не побоялась вступить в схватку с тем одиночкой), возможно, ее причины намного более обоснованнее и аргументированнее, чем он думал?

— Хотела выучится лéкарству. Вернее… начала ещё в Королевстве, но нельзя ведь черпать знания от одних и тех же зверей, сидя на одном и том же месте? Можешь считать, что я отправилась в путешествие за опытом и, если повезёт, теорией.

- Так...раз ты возвращаешься..значит, ты уже все изучила, что хотела? - подросток приподнял одну бровь, понемногу улавливая суть. Обычное путешествие, в котором набираются опыта, знаний, все оказалось намного проще, чем он изначально себе представлял в самых страшных фантазиях.

— Я, конечно, благодарна за твою уверенность в мои силы,  но я очень сомневаюсь, что возможно выучиться всему. На это жизни не хватит. Я скорее... «Удовлетворяю определённому уровню, при котором возможно излечивать от распространённых недугов лёгкой, умеренной степени вреда».

Сказать честно? Мицуки не понял совершенно ничего из этой фразы. Попытался, конечно, еще в самом начале, но вскоре бросил, услышав незнакомые слова. Переспросить он всегда успеет, благо, что память была хорошая. Больше всего сейчас его интересовали махинации желтоглазой с кроликом, которые она, к слову сказать, наконец-то оставила, как и саму тушку в покое. Альбинос перевел дух - теперь он мог не прятать взгляд и не отворачивать голову, чтобы не становиться свидетелем неприятной картины. Следующий вопрос Кас заставил белые уши напрячься, вскакнув вверх:

— Как ты себя чувствуешь?

- Я... - он задумался, прислушиваясь ко внутренним ощущениям. Никакой тошноты, никаких позывов, лишь легкая слабость и усталость, разлившаяся вдоль длинных лап. Немного побаливала щека, отдавая в скулу и вторую половину морды, но из-за постоянных переживаний и совершенно ненужных мыслей Мицуки даже не замечал этого, не фокусируясь на проблемах. В день побега и спуска с предгорий он не раз падал, не раз получил кровавые ушибы, алеющие синяки по всему телу, не раз разбивал подушечки, оставляя багряный след на камнях, но то было на адреналине - особой боли он никогда не чувствовал.

- Твоя метка.. Она немного болит, но это не страшно.. Все в порядке. - верхняя губа чуть приподнялась вверх, обнажая стройный ряд клыков. Слабая улыбка, призванная успокоить лекаря, возможно, могла отпугнуть ее только сильнее. Лев приподнялся со своего места, оставив кролика бесформенной грудой меха валяться у передних лап. Взгляд уперся в спутницу, прошелся по ее телу, припоминая и падения на охоте, и несостоявшуюся дуэль. - А ты?..

+1


Вы здесь » Король Лев. Начало » Вольные просторы » Не буди лихо, пока оно тихо (Мицуки|Касари)