Страница загружается...

Король Лев. Начало

Объявление

Дней без происшествий: 0.
  • Новости
  • Сюжет
  • Погода
  • Лучшие
  • Реклама

Добро пожаловать на форумную ролевую игру по мотивам знаменитого мультфильма "Король Лев".

Наш проект существует вот уже 10 лет. За это время мы фактически полностью обыграли сюжет первой части трилогии, переиначив его на свой собственный лад. Основное отличие от оригинала заключается в том, что Симба потерял отца уже будучи подростком, но не был изгнан из родного королевства, а остался править под регентством своего коварного дяди. Однако в итоге Скар все-таки сумел дорваться до власти, и теперь Симба и его друзья вынуждены скрываться в Оазисе — до тех пор, пока не отыщут способ вернуться домой и свергнуть жестокого узурпатора...

Кем бы вы ни были — новичком в ролевых играх или вернувшимся после долгого отсутствия ветераном форума — мы рады видеть вас на нашем проекте. Не бойтесь писать в Гостевую или обращаться к администрации по ЛС — мы постараемся ответить на любой ваш вопрос.

FAQ — новичкам сюда!Аукцион персонажей

VIP-партнёры

photoshop: Renaissance

Время суток в игре:

Наша официальная группа ВКонтакте | Основной чат в Телеграм

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король Лев. Начало » Вольные просторы » Вслед за змеями… [Найта|Вран]


Вслед за змеями… [Найта|Вран]

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Время действия: Найта — 7 месяцев; Вран — 2 года и 5 месяцев
Место действия: граница густого леса и гладкой поляны, вдали от чужих глаз.
Время суток и погода: ясный день.
Обстоятельства отыгрыша: Найта была послушным львёнком до одного дня. Её многому учили: держись ближе к логову, иначе никто не услышит твоих криков; не заговаривай с незнакомцами, ведь кто знает, что у них на уме. Но, как видите, из логова она уже сбежала…
Цель отыгрыша: знакомство персонажей и подготовка почвы для дальнейшей игры; демонстрация личностного роста ещё юной шаманки; выполнение условий для получения умений.

0

2

Слабый ветерок чуть ли не впервые подул за день. Мягко коснулся шерстки, пробежался промеж ушей, пощекотал нос. До того спешно семенящая девочка нахмурилась еще более угрюмо, мотнула головой. Лапки стали ступать медленнее, детский шаг показался тяжелым. Не прошло и минуты, как она остановилась окончательно, вперив взгляд в землю, зацикливаясь на каждой детали и ни на чем одновременно. Две упавшие капли впитались в почву безвозвратно. Тихонько всхлипнув, девочка подняла глаза к безоблачному небу. С силой зажмурилась, прогоняя слезы. Не любила плакать, не любила чувствовать собственную жалость, но не могла сдерживать себя, не могла удержать эмоции внутри. Грубо проведя лапой по мордочке, она стерла не только влагу, но и, словно, само выражение мимики. Постаралась вздохнуть без всхлипываний. С третьей попытки получилось лучше, постепенно начало приходить и нейтральное спокойствие.

Сложно объяснить львенку все тонкости взаимоотношений с точки зрения психологии. Да и девочка бы сейчас вряд ли стала слушать. Солнце пригревало кроны деревьев, но не настигало лучами самую хмурую тень, не согревало ее. На душе этой тени было все еще пасмурно.

Найта считала, что ничего не могла поделать со своим состоянием. "Не в ее силах", "не от нее зависит". И, когда ее пытались переубедить, это... задевало. Причем невероятно сильно и неясно, из-за чего конкретно такое происходило. Найтли не могла похвастаться высокой самооценкой и в штыки воспринимала некоторые вещи, что ее как-то колебали. Особенно она не ожидала этого от близких.

На данный момент Найта пыталась ни о чем не думать. Отгонять мысли о произошедшем, не зацикливаться. Даже по достоинству не могла оценить в полной мере, что впервые отбежала от места стоянки достаточно далеко. Ее не видели и не слышали, да и она сама, по правде... тоже много чего не различала вокруг. Не из-за влаги, что уже успела высохнуть, а из-за мрачности взгляда. Таким взглядом часто смотрят те, кому уже вовсе не важно, что произойдет дальше. Подобные состояния лучше просто пережить. Они проходят, как бы не чудилось обратное. Всегда проходят. А вот что действительно опасно, так это внимательность, точнее, ее отсутствие. Любая опасность могла подкрасться и остаться незамеченной или вовсе проигнорированной. Бдительность снизилась до минимума. А вот память... Не спешила уступать.

Думаю, ты должна об этом поговорить с ма-..

Нет. Она не поймет.

Но ты даже не пробовала!Йола непонимающе и негодующе топнула лапкой, с совершенно искренним намерением помочь смотря на подругу. — Я ей намекала на то, что ты чувствуешь, уверена, что она может тебя хотя бы выслушать!..

Найта замерла. Эта фраза прозвучала для нее, словно удар под дых. Воздух в легких кончился незаметно, при попытке что-то произнести его не хватало. Глаза как остекленели. Она посмотрела на Йо-йо... иначе. Вмиг что-то их отдалило друг от друга. Неясно, насколько долго, неясно, насколько сильно... Най испугалась. Испугалась этого отдаления и того, как она увидела лучшего друга. Испугалась, что оно может остаться навсегда.

Медленно шла все дальше и дальше. Она не думала о том, что может потеряться или зайти слишком далеко. Ей всего лишь, как она считала, нужно пройтись. Побыть наедине с самой собой.

Но почему, чем дольше она одна, тем сильнее темные мысли окутывают сознание?

Все ближе и ближе Найта подходила к тому, с чего начинался ее путь. С желания исчезнуть. Раствориться в темноте, в тумане. Чтобы ее больше никто и никогда не видел и не слышал. Чтобы более не быть обузой для родных. Найтли давно приняла тот факт, что она другая. Но приняла... по-своему. Гадкое чувство беспомощности и бесполезности в бурном течении собственной жизни не покидало ее никогда, ни на одно утро, день, вечер, ночь, ни на одну минуту. Оно всегда было где-то рядом. Наравне с той же Онийолой, к чьему постоянному присутствию она тоже привыкла и считала обыденностью. Самим собой разумеющимся.

Йола... Сказать совсем откровенно, Найта была на нее зла. Очень. В глубине души понимала, что подруга не с дурных намерений и хотела, как лучше, но получилось... что получилось. Найтли не горела желанием разговаривать о своем моральном самочувствии ни с кем из семьи. С мамой... тем более. Она и мама... Слишком отличались друг от друга, слишком разных взглядов придерживались. Для Найты то было достаточно. Она любила мать, но их уровень доверия... никогда не дотягивал до откровений. Най хотела тепла и поддержки с ее стороны раньше. Сейчас она взрослее. Сейчас она считала, что в силах справиться и сама. Сама, без чьей-либо помощи.

И неважно, что дотягивала это "сама" все труднее.

Ссора с единственной подругой оставляла отпечаток. Это было их первое настолько крупное недопонимание. Привыкшая к особенной духовной близости с Йолой, Найта не могла понять свои точные эмоции после последнего разговора (как и поверить в то, что он в принципе состоялся). По большей части, наверное, обида. Неужели Они не понимала, насколько сильно тема с раскрытием переживаний табулировалась в отношениях Най с матерью? Меланистка не считала свои эмоции чересчур детскими, как мог подумать кто-то другой. Она видела в них обоснованность, но все равно часто умудрялась стыдиться. Такой парадокс, откровенно, мешал. И жизни, и росту.

Узнай взрослые, что она переступила черту и ушла за пределы безопасной зоны, прибили бы. Мама так точно. Икира являлась весьма строгой и непреклонной в плане воспитания, наказания и похвала всегда доводились до конца. Об очень строгих рамках, куда можно, а куда нельзя ходить, и говорить не следовало: почти три месяца Най безвылазно провела в кустах из-за полнейшего страха и неосведомленности о том, что находилось за их пределами. Провела бы и дольше, если бы не Онийола, осмелившаяся нарушить "суровые законы их семьи" и втянувшая в преступление Найтли. Для последней это стало настоящим приключением, боязным, но захватывающим. Мать так и не узнала, да и к лучшему. Иногда доходило до того, что Найта побаивалась Икиру, особенно когда была помладше. Ссоры ссорами, но следовало вернуться раньше, чем Старая леди и мама прибудут с охоты.

С верхушек деревьев вдали с шумом слетела какая-то птица. Мысли развеялись, канув в небытие и освободив сознание для реальности. Львенок поднял голову, всматриваясь вверх. Глаза несколько прищурены: пощипывали из-за света и пролитых слез. Не глядя, она сделала еще пару шагов...

Споткнулась обо что-то длинное.

«Ой, ветка».

Вовремя отойдя, Найта, наконец, заметила. "Ветка" зашевелилась.

Ой...

"Веткой" оказалась черная змея. Мамба посмотрела на ту, кто посмел потревожить ее отдых. В каждом движении змеи сочилось недовольство.

Лапы будто приросли к земле. Прижимая ушки к голове, Найта в полнейшем оцепенении глядела на ядовитую рептилию. Страх пошевелиться леденяще сковывал изнутри. Один укус и смерть львенку почти гарантирована.

С трудом заставив тело двигаться, Най медленно приподняла заднюю лапу. Затем переднюю. Шажок назад. Снова заднюю... Переднюю...

Не смотреть в глаза, не смотреть в глаза, не смотреть в глаза...

Змея зашипела, реагируя на любые действия. Повинуясь инстинкту самозащиты, львенок показал еще мелкие клыки, что сильнее спровоцировало рептилию. Мамба приподнялась, покачнувшись для выпада...

Найта отскочила в последнее мгновение.

Снова шипение. Спешные шаги назад. Двигаясь спиной, Най старалась не оборачиваться. Змея поползла следом.

Отредактировано Найта (14 Авг 2022 12:42:33)

+1

3

Слишком много красок. Много запахов. Много звуков. Слишком. Слишком.

Раздался клич, и они побежали. Как волны, как шквал, как буря.

У неё затупились чувства, отсырели нити, из которых плетётся душа, а ощущения были остры, как всегда. Это часто мешало, путало до боли в висках.

Пена изо ртов, рога в свете дня, дрожь земли под копытами.

Она чуяла малейшую перемену ароматов в воздухе. Расщепляла их на части или давала каскадом пройти вглубь носа. И если в детстве для неё не было различий между живым духом или мёртвой материей, между мягким запахом и грубой до пошлости вонью, то теперь, невербально расставив их в памяти отдельными линиями, блоками, разделив и обозначив, она вдыхала воздух и воспринимала их пёстрое многообразие в нём, как перегруженную картину. Прайд казался сердцем ароматического балагана, пустое плоскогорье — сероватым листом без пятен и изъянов. А если уж на этом листе, ровном и широком, свободном и чистом, появлялся живой зверь, пахнущий пылью и мхом, несущий потом и слюной, провонявший кровью последней пойманной дичи или душком жёваных фруктов, и отдающий, наконец, чем-то специфически личным — своим неповторимым запахом, тогда-то композиция выдавалась великолепной.

Вран  чуть усмехнулась.

С прочими чувствами складывался схожий принцип, и этот принцип гнал львицу в уединенные уголки мира, в тишь леса, либо на личные встречи, без сутолоки, утомительного шума и перегруженности чувств. Вран привыкла к постоянному дискомфорту, но его отсутствие ещё способно было вызывать у неё приступ тупого механического удовольствия. Это было даже хуже, чем постоянное раздражение от собственной чуткости. Это была частичная атрофия ради выживания.

Он её понимал и, к тому же, умел во всём находить выгоду. Немудрено, что взял в привычку, строя будущие планы, приглашать её к себе. Разнюхать. Разузнать. Выследить. Найти. И всё это в одиночку. Привычная задачка.

«Там, где ты пройдёшь, всё должно остаться нетронутым. Тебя будто никогда и не было»

Сначала она садилась напротив и, статуей выслушав указания, уходила прочь, чтобы вернуться через сутки, двое… После стала спорить. Иногда — только ради его возмущения: он запускал пальцы в её загривок и, сам того не замечая, дёргал усами. Ей было мало. Хотелось притащить на стоянку что-то необычное — под стать эксцентричности получателя — выкраденное у трупа или у ещё живого зверья — шкуру понаряднее, кастет поострее, снадобье смертоносное, как все запасы гадюки — и бросить ему под лапы. И следить, следить, как он чуть скалится от удовольствия. Его было проще тронуть, и часть его чувств всегда поджигала её скучающие глаза. Но команду без даров оставлять тоже не следовало, значит, не повредит отыскать прайд покрупнее да нажиться разом, за одну. Кровавую. Ночь.

Но ту ночь Вран не хотелось уходить. Она надевала маску и проверяла перевязь, всё ещё чувствуя тяжесть его лапы на плече. Крепила сумку, стягивая лямки до боли, а его душистый запах, казалось, продолжал пропитывать её изнутри. Измарала шкуру краской, пылью и мхом — тогда и только тогда сумбурные мысли-вспышки улеглись, их заволокло и остудило. То, что нужно. Холод, свежесть и ничего больше. Пора отправляться.

***

Их шаги так различались, но не теряли общего ритма: властный, но настороженный и степенный, но твёрдый. Одна была во цвете лет, другая встречала его закат потёртой шкурой и выцветшей шерстью. Вран чуяла свежесть первой и жжёный дух второй. Но оба их запаха, смешавшись так крепко от долгой совместной, почти единой жизни, усиливались, зрели, отдавая напряжением. Для пиратки всё в этом мире имело отпечаток, который можно ощутить носом, даже эмоции. Они меняли ароматы, иногда портя, ещё реже — украшая.

Вран долго их искала. Две самки, две охотницы, два сородича по виду, но не по духу — не то, чего она непременно ожидала, но то, что приняла как щедрую подачку. Они оказались теми, ради кого пиратка прошла много вёрст, сбив лапы до крови: бежала в сумерках, приветствуя то овраги, то холмы, скользила через заросли, не касаясь лоз, перешла реку в брод с каким-то нахальством, рывками пробежав через бурный поток. По юности это нахальство часто ей изменяло: львица оступалась с крутых берегов и что только не выворачивала, падая на острое, режущее дно; после прошла по одному из сотен речных артерий, и набрела на ключ. Пока смачивала подбородок и глотала студёную воду, всё думала о том, что нашла и что могла бы найти. Голод притупила питьём, но не настолько, чтобы ослабел нюх. И нюх-то её не подвёл…

Из робкого львиного духа она сплела себе путь, отыскала следы: не грубые отпечатки, которые разбрасывают разве что патрульные, но те деликатные перемены, которые вынуждены вносить в мир даже охотники — примятая трава, роса, сброшенная с ветвей куста или надломленные ветви, ещё исходящие соком, до того они зелены.

Львицы зелены не были. Их провожатая предпочла двигаться позади, неспешно, давая им теряться в тенях, ускользать… Речей слышно не было — самки не раскрывали пастей. Искали. Рыскали. Знали, что ищут.

И нашли.

Вран встала на месте задолго до того, как ей подсказали глаза, даже уши: прямо по морде, перекрыв запах самок, хлестнул новый, густой и пёстрый. После раздались удары: кость била кость. Эта мелодия у любого хищника пасть наполнит слюной, но пиратка думала лишь о львицах. Съедать их она, конечно, не планировала…

Когда заросли отступили, ориксы предстали во всей своей красе. От них шёл шум, смрад, аромат, крик, а двое самых пылких кружили на краю этого песочного моря, толкаясь рогами. Драка походила на предельно честную дуэль — у этих зверей всегда были целые полотнища правил по любому случаю. Их даже убивать хотелось зрелищно.

Львица постарше шепнула что-то напарнице, и та двинула по кругу, обходя стадо. Держалась подальше от дуэлянтов, оно и ясно. Вран поразмыслила секунд пять и, обернувшись отражением, поползла в другую сторону, чтобы через время отгородиться от взрослой охотницы целым полчищем копыт и рогов.
 
Ей только и требовалось удостовериться, что как минимум два местных стража задержатся, истратят весь свой день и не вернуться к логову до заката, а то и дольше. Жаль было их покидать, но плечи уже сводило от постоянной полуприсядки. Да и не нужны они были ни ей, ни Капитану. А случись что, всегда можно вновь выследить охотниц и порасспрашивать их лично. Нежно и без грубостей, конечно же. Пираты же не варвары.

Иными словами, Вран хотела сделать то же, что проворачивала по юности среди кочевого клана, когда умудрялась стащить кусок посочнее из общей кучи или стянуть вещицу из под носа мастера. Только там такие недоигры ей часто наскучивали — её вскоре перестали ловить на проступках, до того осторожно она изворачивалась, иногда под прицелом десятка сонных, туповатых глаз. Она хотела поиграть, но поиграть не просто так, ради себя самой, а для дела и по нужде. Покорно просим прощения.

Раздался клич, гортанный и гулкий, такой, который может издать только перепуганный орикс. Раздался клич и Вран отняла пальцы от губ. Раздался клич, и они побежали.

Охотницы, обшарив поле глазами, поднялись на лапы. Пыль и земля клубились в воздухе, от недостатка звуков вдруг стало мертвенно тихо. Львицы взрыкнули, досада и нетерпение сквозили в их полусогнутых позах. Голод явно грыз им нутро, и Вран в кои то веке усмехнулась: охотницы тронулись в путь. Дальше. За горизонт. Хороши охотницы, ни одну не задело ни копытом, ни рогом.

Сожалеть или восхищаться было некогда, Вран тоже торопилась. За сим разрешите откланяться. Она послала львицам молчаливый поклон и исчезла.

***

Пробежала знакомую тропу, не церемонясь. И лишь добравшись до точки, в которой впервые взяла след двух львиц, замедлила шаг. Здесь требовалась уже известная работа, только следы, указывая вперёд, должны были привести назад.

Знаки присутствия крупного зверья постепенно исчезали, исчезал и тот небольшой азарт, щекотавший загривок. Пиратка уже не так тщательно пряталась, а скорее вышагивала, как на прогулке. На подступах к ещё неведомому логову растения будто обмельчали, а застарелый запах, насыщенный даже слишком, усилился. Вран раздула ноздри, жадно глотая воздух. Уши без стеснения встали торчком, как иглы дикобраза. Глаза блеснули сухостью и холодным огнём.

Поляна. Ни нор, ни валунов, ни наваленных веток. Пара пышных кустов цвели и сочились соками, но ветер не обдувал залысину леса. От полуденной жары пространство словно оцепенело, утопилось в зное.

И всё-таки она не ушла. Обошла поляну, подёргивая хвостом, легла змеёй, опустив морду на лапы, и прислушалась. Прислушалась так полно, как никто другой: закрыла глаза и задержала дыхание. Ничто не мешало, не путало и не сбивало. Не мешало ловить.

Она поймала.

Раздался гомон, настолько сдержанный, что его внезапное усиление выглядело как что-то из ряда вон выходящее. Один тоненький голосок перекрыл другой, чуть не сгрыз его полностью. Эта баталия продлилась недолго: тишина накрыла сутолоку, продержалась секунды две, а после из её хватки, как ошпаренная, выскочила крошечная, густая тень. Точно из кустов. Хах.

Эта тень пролетела мимо Вран по касательной, перебирая лапками, и скрылась в подлеске. Очень недурно. Второй львёнок — а это явно были львята — остался в своём хлипком убежище, в силу которого он, сидя внутри, явно верил, как в святыню. Не то чтобы злая-злая разбойница тоже разделяла идею о неприступности куста, её скорее смущала затея выходить на открытую местность. Даже если кругом была тишь да гладь. Сбежавший зверёныш был куда более лакомым.

Вран лукаво улыбнулась, попрощалась с одним дитёнышем и отправилась за вторым. Опять играть. Только чур недолго, сегодня она не в настроении.

***

В здешних землях улов был негустым — пара львиц и пара львят. Прочие хищники или не выдали своего присутствия или не существовали вовсе. Второй вариант был куда более вероятным: даже у простоватого логова семейства, где должны смешиваться, скрепляться все запахи когда-либо бывших здесь членов, не было ничего, кроме четвёрки ароматов. Нужно было двигаться дальше, искать добычу покрупнее. Только вслепую действовать будет дольше, так почему бы не разузнать дорогу у маленького, невинного львёнка? А если он окажется слишком болтливым, придётся от него быстро избавиться. Вран проголодалась. И Вран умела прятать трупы.

Раздалось шипение и приличный такой крик. Пиратка ускорилась. Она выбрала себе добычу. А защищает она очень ревностно.

Взлетела, как на сцену. Лапы бросились вперёд, даже не оценив обстановки — время поджимало — и также наскоро, почти интуитивно сжали в пальцах роскошную, бесконечно чёрную змею. Львица приземлилась, опустив морду к самой земле, и исподлобья, по-бычьи выдохнув носом, взглянула прямо перед собой. Это был не нервный взгляд, не взгляд предостерегающий, но непомерно собственнический. Будто пиратка только что отняла у рептилии что-то ценное и не могла налюбоваться.

В глазницах маски лежал, оцепенев, кусочек ночи, не иначе. Под пальцами жалась, напрягая мышцы, злобная и опасная тварь. Шею зажало, и она маниакально кусала воздух парой тонких игл для смертельных инъекций. Мамба.

Вран выпрямилась и уволокла с собой эту гневную ленту. Поднесла её к самым глазам, оттопырила нижнюю челюсть когтем. Яд прыснул и стёк по лапе, к локтю.

Она чуть не… не умерла, да? В судорогах, прямо здесь?

Глупый вопрос, но на большее она была не способна. Какое-то истерическое возбуждения пронизывало её, как укол адреналина. Стало тяжелее дышать. Даже зрачки расширились, сдавив радужку.

Блаженство. Если бы не змея в тисках пальцев, она бы тут же откинулась на траву и пролежала так… неизвестно сколько. Пока последняя капля удовольствия не покинула бы её, как испарина — мертвеца.

Львёнок.

Вран зажмурилась, вдохнула и, не желая глядеть на львёнка, пока глаза не успокоятся, не перестанут блестеть, подала голос:

— Знаешь, это… это верх неуважения — так бесстыдно, так грубо врываться и тревожить честных зверей. За такое следовало бы спускать шкуру.

Мамба обвилась вокруг тёмной лапы-капкана, щеря глазки и трепеща языком. Великолепна. В последний миг Вран отвернулась от этого великолепия. К львёнку.

— Отвечай, когда к тебе обращаются.

+1

4

Одно мгновение, и все кончено. Львенок не успел бы отпрянуть вовремя, одно мгновение, один укус невероятно острых зубов...

Все было бы кончено.

Тогда у девочки в считанные секунды пролетела ее короткая жизнь перед глазами. Находясь на волоске от гибели, она вспомнила, как сидела в первом укрытии, как встретилась с Йолой, их совместные переходы... Кадры пронеслись невероятно быстро, не успели обработаться в голове и осознаться в полной мере. Центром всего стала змея. Змея, раскрывшая пасть.

Все произошло молниеносно. Некто выскочил из ниоткуда, перехватив убийственную рептилию. Най онемела, кислород перестал проходить, ледяной ком в горле царапал стенки, не давая себя прогнать. Ошарашенно она смотрела вперед, перед собой. А если точнее...

В глаза.

Земляной узор на свету, казалось, немного отливал в смесь темно-лилового и бордового. Второе око Спасения — яркое и чисто-голубое, как безоблачное небо в переливах кристальных волн. Время зависло, погрузившись в бесконечные потоки атмосферы. Без эмоций и переживаний. Без долгих и коротких размышлений. Лишь два ока, две гиблых глубины, два Шанса. Зависло настолько, что получалось разглядеть дольше, полностью поддаться неизвестному доселе чувству. Найт не знала ни его природы, ни будущего отпечатка, который обязательно останется в ее душе до конца дней. До конца вечности.

Пространство и время снова разморозились, не оставляя после себя ничего, кроме пыльной и старой, как мироздание, загадки. Все ускорилось в одночасье. Мамба извилась. С шипением продемонстрировала клыки тому, кто посмел вмешаться в час расплаты. Попытки выпада даже если и хотели последовать — не удались: загадочный спаситель перехватил змеюку поудобнее, совершенно не боясь дотронуться и даже приблизить ту ближе.

Найта застыла в ступоре и неверии. Произошедшее и происходящее никак... не укладывались в ее представления о реальном. Она широченными глазами наблюдала за тем, как ловко чужие лапы не давали мамбе и шанса атаковать или уползти подальше. Признаться, Найтли сначала и не поняла, кто вообще... являлся ее спасителем. Только найдя в себе силы нормально дышать и присмотреться, она заметила хвост. Львиный хвост, конец которого мерно шевелился, напоминая собою колыхание травы на ветру. Най перевела настороженный взгляд на лапы с выпущенными когтями. Затем выше...

Морда не похожа на "типичную львиную". Хотя девочка и не была уверена, что все львы мира точь-в-точь походили на ее семью. Все же, она многого не знала и не видела. Но такая необычная голова у льва... Это что-то из ряда фантастики в мировоззрении львенка.

Такой странный, дикий незнакомец.

Най понятия не имела, что ей делать и как быть дальше. Стоило ли... прямо сейчас ринуться назад к полянке? Поднять шум? Стоило ли вовсе так бесстыдно рассматривать "льва-со-странной-головой"? Растерянность делала ситуацию только хуже и каждая часть внутри рвалась в разные стороны. Одна напирала на приказ мамы не покидать безопасное место — другая настаивала остаться и спросить хоть что-нибудь. Они играли в перетягивание толстой лианы наравне со страхом и желанием чистосердечно отблагодарить за вмешательство. Внутри она металась от крайности в крайность, от варианта к варианту, когда снаружи не могла ступить и шага дрожащими лапками.

По чужой же лапе что-то еле заметно потекло. Яд?..

Найту передернуло от представления того, что могло бы быть, не появись Шанс рядом. Мало того, что боль, так еще и... От одних мыслей не по себе становилось. Девочка не считала себя глупой, она знала, насколько сильную опасность могли источать рептилии. Да и весь окружающий мир в целом: не просто так Старая леди рассказывала ей и Йоле жуткие истории про то, "что бывает с вредными детьми и неосторожными взрослыми", не зря ведь мама так строго-настрого настроена против любых ослушаний.

Одно из них Найтли уже совершила. И почему-то, ее совершенно не мучила за это совесть. Лишь любопытство, пока не проявившееся на полную из-за шока. После чудесного избегания смерти и не такое случается.

Что будет, если сюда придет Йо-йо?.. Или взрослые вернутся с охоты?.. Что если они... начнут искать ее? Мать будет вне себя от ярости, она же ненавидит "чужих". Наверняка потом устроит такую сцену и такую порку, которую вовек не получится забыть. А после и вовсе попытки контроля станут невыносимыми. Это пугало даже сильнее, чем потенциал умереть здесь и сейчас от лап "опасной чужой".

Женский голос вырвал из не самых приятных представлений наказания после свершенного "преступления". Красивый голос.

Знаешь, это… это верх неуважения — так бесстыдно, так грубо врываться и тревожить честных зверей. За такое следовало бы спускать шкуру.

Найта вперила тревожный взгляд в обвившуюся змею. Львенок искренне поверил, что чужачка обращалась именно к рептилии. Непонятно, какие конкретно манипуляции незнакомца проделала, но мамба немного подуспокоилась. Раздоенный язык периодически выглядывал, змея ждала, пока ее отпустят. Возможно, снова накапливала яд для следующего броска, усыпляла бдительность... Никто, кроме нее, не знал точного ответа.

Неожиданно, внимание разноглазого Шанса перевелось уже на Най.

Отвечай, когда к тебе обращаются.

Она недоуменно посмотрела на львицу, ушки зашуганно прижались к голове, плечи приподнялись. Голос задрожал от просквозившей неуверенности.

Я... Я испугалась, я...

Замолкла. Не знала, что конкретно сказать, что должна сделать. Чудилось, что вся энергетика места плотно-плотно сжималась вокруг них, сдавливая в тиски похлеще возможностей питона. Стало физически неуютно от требовательного и неуклонного взгляда более старшей чужачки, и этот взгляд преследовал даже тогда, когда сама Найт предпринимала попытки невербально отгородиться.

Судорожный вдох. Сбивчивее любой агонии истощенных легких.

Спокойствие, только не бояться...

Воспоминание о двух разных, но одинаково драгоценных сокровищах, коими являлись глаза незнакомки, постепенно рассеивали любые другие мысли. Внутреннее чутье колюще нашептывало Найте что-то, чего та пока, в силу возраста, не разбирала. Но ей хотелось... разобрать.

Ей захотелось побыть чуть-чуть более... доверчивой. Хотя бы один раз, хотя бы при таких странных обстоятельствах. Эта необычная леди ведь тоже львица. Почти как Найтли. И эта львица спасла ее...

«Почти как я...» — накатило озарение.

Ей хотелось много чего понять. Но в первую очередь... Почему.

Отредактировано Найта (15 Авг 2022 03:20:55)

+1

5

Офф

Все действия оговорены

Два глаза в тени маски скрасил прищур: она уж готова была сдаться и поверить, что нюх её подвёл, и перед ней не львёнок вовсе. Зверёк терялся в собственной бесцветности, эта чернота сжирала все формы, весь объём, и оставляла после себя лишь объеденный силуэт. И два глаза, разумеется. Зрачки в их сердцевине уже сжались в щёлки, куда без этого.

Крашенный череп усилил дыхание, оно огрубело и стало заметнее. Вран потянула воздух за хвост, пробуя его содержимое. Содержимое напиталось ароматом подлеска и запахом этого чуднОго львёнка. Следы свежести зелени скрывали безвкусие пустоши. Ягодный сок — песка. А вне этой борьбы, над ней, бесновался страх, усиливая и искривляя, разрывая и сшивая в неравные лоскуты львиный дух.

Львиным он был только формально. По сути своей — незрелым зародышем чего-то оформленного. Маленький, податливый, ломкий львёнок. Но он не закричал. Ах, простите, не закричала. Пиратка уже трижды приняла поражение, ожидая, что змея слишком сдавила её цели нервы, и те вот-вот разорвёт. Разорвёт криком, детским визгом. Пришлось бы насильно заставить её замолкнуть, а значит, всё утро сбрасывалось в яму с вердиктом бессмысленно потраченного времени. Хотя, был ведь и второй львёнок?..

Одна часть сознания, самая воспалённая, даже была не против вскрика, готовая понять этот несдержанный, детский жест. Кромсать детёнышей не то, что кромсать их взрослые версии, но тоже доставляет удовольствие. Скупая плата за старания разведчицы.

Но, опять-таки, осколок ночи губ разжимать решительно не хотел и этим сыграл всем на пользу. Встопорщился, как дикобраз, привстал на тощих лапках и вгляделся в незнакомку опасливо, на грани срыва. Но баланс удержал, устоял, как следует, и мордашку сгладил. Поражённый, открытый взгляд…

 

Ей такого недоставало в своё время. Из Вран вышла дрянная дворняжка, а не выдрессированный щенок, и их это всегда злило. Хах. Кнут, наверное, был мягковат.

— Я... Я испугалась, я… — это был не голос, нет, это была его тень — под стать цвету шкуры — прилично натренированный шёпот. Боязливый кролик, очень удобный, боязливый кролик. Чертовка даже улыбнулась под маской. Главное, чтобы не разнервничался слишком сильно.

Кстати, об этом. Вран наконец двинула шеей и вернулась к змее, сжавшей ей предплечье в мстительном припадке. Живые ведь умеют пугаться, страшиться, ужасаться, ты ведь ещё это помнишь? Не слишком рационально оставлять их наедине с эмоциями.

Ох, эти эмоции.

Львица приблизила мамбу к самым губам и, сохранив стужу в глазах, с жаром разинула пасть. Шипение на грани рыка опалило чёрный нос, раздвоенный язык и крошечные глаза — те в страхе зажмурились. Вся змея, как единый мускул, дёрнулась, взвилась, ударив хвостом о вранов локоть. Через миг мамба стала короче, ужалась, скрутилась, затрепетав перед собственной кончиной. И куда делся весь яд, питавший сердце?

Но ничья голова не слетела. Такое великолепие нельзя было отрывать задаром ради одного переруганного детёныша. Вран сомкнула клыки, словно хищный жест распалившегося зверя принадлежал не ей вовсе, осмотрела змею деликатно, стиснув пальцы на шее ещё крепче прежнего, оценила работу и хмыкнув, протянула чёрную ленту чёрному львёнку.

— Испугалась этого? — ослабевшая мамба даже не дёрнулась от нанесённого оскорбления, так умалил вес её гордости пережитый ужас. Маленькая, тонкая, слабая змейка. Да, набитая ядом, но разве это что-то значит… для Вран? Для каждого создания заготовлен свой силок и место, на котором нужно затягивать. Никакой яд не спасёт.

Её слова не звучали насмешливо, нет — насмешка в первую очередь ударила бы по змее, а она того не заслуживала, хоть и пыталась перехватить пиратскую добычу — Вран обращалась к юной собеседнице даже чересчур серьёзно. И на это требовательное обращение вновь выполз шёпот, и выполз во сто крат увереннее, чем в прошлый раз. А девочка расхрабрилась…

— Так она не выглядит… не выглядит такой страшной…

— Не слушай её, милый, она не со зла. Ты очень красив, — львица утешительно, даже любовно пригладила чешуйчатую голову свободным пальцем, стараясь не сильно встревожить несчастную рептилию. Вернее, несчастного, но львёнок об этом, в силу неопытности, не подозревал. Вран уподобилась слушателям и перешла на речь на грани шёпота, почти не напрягая связок. Закончив утешать своего пленника, она вернулась к малышке, опустившей, наконец, сумрачный частокол на загривке.

— И какая сила потянула тебя сюда, прочь от логова, Figlia della Notte?

Голова упала на плечо, хвост играючи свернулся серпом.

+1

6

Змея свернулась в лапах незнакомки. Найте тоже хотелось свернуться примерно так же. Только не в лапах, а где-нибудь в дальнем-дальнем уголочке кустов, спрятаться в них и вжать нос куда-нибудь в безопасную темноту. В отличие от лучшей подруги, Най не боялась ее. Тьмы. Неизвестности. Наверное, потому, что сама являлась ею.

Собственная стихия не пугает так, как страшит чужая.

Протянутая рептилия почти заставила Найтли подогнуть и без того дрожащие лапки. Но дрожь усмирялась сама. Или же под давлением любопытства. Такого детского и непосредственного.

Испугалась этого?

Интонация звучала настолько говоряще, что любой бы обратил внимание на подкол. Найта не сразу, но, присматриваясь ко совсем утратившей былой пыл мамбе, поняла. Поняла, насколько это звучало иронично. И насколько же символично. Черный бес испугался черного дьявола. Чешуя змеи, конечно, не отливала таким разящим чернильным, как шкурка львенка. Это что, получается, у змеи поводов бояться Найту больше? Поэтому она... пошла в наступление?

«Хочешь защититься — нападай» — вот, что вспомнилось Найтли из рассказов Старой леди.

Так она не выглядит… не выглядит такой страшной…

Най рассматривала мамбу во все глаза. С таким ошеломлением, будто впервые разглядела свой страх под иным углом. Хотя почему "будто"?

Не слушай ее, милый, она не со зла. Ты очень красив.

То, каким голосом львица это произнесла, и то, как она начала поглаживать рептилию, которая могла за мгновения свести в могилу кого угодно... Это все попросту не укладывалось у Най в голове. И нигде вообще не укладывалось. Как... Как оно работает? Почему... Почему незнакомка совершенно не боится, ведет себя так, словно для нее узкоголовая мамба — не более, чем временный и не такой уж страшный "питомец"? Хотя, опять же... почему "словно"?

Фраза львицы-со-странной-головой прозвучала непонятно. Особенно ее окончание. В попытках выдавить хоть что-то вразумительное, Найта зациклилась вниманием на хвосте. Его украшали необычные яркие вкрапления. Перышки даже. Смотрелось настолько чудно, что захотелось потрогать, прикоснуться с проверкой на реальность. Девочка никогда не видела... такого. Никогда бы и не подумала, что так можно. Издевательская мысль нашептывала: «А что ты вообще знаешь о жизни за пределами безопасной зоны?»

Ответ находился лишь один.

Ничего.

Разве это... плохо?

Оно прошибло Найту изнутри, словно разрядом электрического тока. Осознание, что она творит и чем это может грозить, неприятно отозвалось внутри, укусив похлеще любой змеюки.

Мне... мне запрещают общаться с незнакомцами... — сделала малюсенький и до крайности не уверенный шажок назад, и то ли для пущей убедительности, то ли вовсе неосознанно помотала головой; уши снова держались низко, но уже не настолько прижимались к макушке. — Тебе тоже... может быть плохо. Взрослые не любят чужих...

В Найте проснулся строгий и непреклонный наказ старших. Если мама узнает — прибьет. Это стопроцентно. Она будет очень, очень сердиться. И, скорее всего, леди-странная-голова тоже попадет в неприятности. В лучшем случае ее прогонят, а в худшем?.. Найтли боялась. К удивлению здравого смысла, боялась вовсе не чужачку. Приказ "слушаться старших" давно и прочно засел на самой подкорке мозга.

Но ведь эта незнакомая львица тоже... Старшая.

Снова посмотрев на нее, Най попыталась найти хоть какие-то признаки инстинкта самосохранения или хотя бы понимания всей катастрофичной серьезности ситуации. При более внимательно-сосредоточенном взгляде Найтли окончательно убеждалась в том, что странная-голова — это, скорее всего, маска. Но это не делало ее менее странной.

Зачем львице понадобилась маска?

И еще...

А что такое фи... филя де... нотта?

+1

7

Офф

Все действия оговорены

Мелкая сорока, не иначе. Те тоже с украшений глаз не сводят. Только у них обыкновенно хватает духу выкрасть чужое добро, а этот детёныш на такое явно был неспособен. Не наловчился ещё, а может, просто не успел понять, что так можно. Очнулся, свернулся и попятился. Решил испытать пиратское терпение.

— Мне... мне запрещают общаться с незнакомцами... — Чудо моё, тебя никто не отпускал. — Тебе тоже... может быть плохо. Взрослые не любят чужих…

Вот тут малышка наконец-то уловила интересы собеседника — ну что за умное дитя — или даже угодила стрелой прямо в центр мишени. Вран понимающе закивала, медленно, не поднимая головы с плеча. Хотелось чуть-чуть, также деликатно, как удалось пригладить змею, дёрнуть своего нового котёнка за ошейник, чтоб не дёргался и лишних движений не делал. С ним явно перестарались, когда вдалбливали базовые команды.

Сложные детёныши всегда ударялись в две излюбленные крайности — слишком послушные и слишком непослушные. Тех, серединных, поймать не составляло труда — подойдут к любому из вежливости, потому что отказывать не умеют. У них всегда, и в солнце, и в бурю такие ясные, незамутнённые глаза… И так быстро отцветают, когда кровь заканчивается. Иногда и приступать не хочется — секундная вспышка, а дальше? Вновь тоска и скука.

— А что такое фи... филя де... нотта?

— Тебе, кажется, запрещают общаться с незнакомцами, — лапы пришлось опустить к земле к недовольству зажатой змеи, а вот голова с черепом, наоборот, принялась двигаться по скошенной прямой для большей экспрессии. Вран всегда вводила её умышленно, вдумчиво. Поначалу такие проблески чувственности выглядели слишком скованно, не к месту, неестественно, но со временем стало получаться всё лучше и лучше. Наловчилась.

И всё-таки ей многого не доставало. С кем бы не общалась — всё едино. Большинство зверей ударялись в наивность в общении с собственным выводком, они словно сами становились детьми, а Вран… она как будто решительно не желала дожидаться мелкотню, тем приходилось самим поспевать за ней и в поведении, и в речи. Достаточно гибкая, здесь пиратка превращалась в грубое, непрогибаемое полено.

— Да и мне бы не следовало… — Свободная лапа невинно, как маятник, заелозила по земле. — Как считаешь, если мы познакомимся как полагается, нам позволят пообщаться? — Тон к концу всё-таки свернулся в знак вопроса, вынуждая чёрный комок приблизиться, пойти навстречу. Её так распирало от сопротивления, может, всё-таки позволит склонить себя в нужную сторону. Лапы почёсывало: успеть перехватить, если побежит. Если…

Не побежит.

— В таком случае, — поднялась на лапы и отвесила низкий поклон, — рада познакомиться. Меня зовут… Рэко.

Прежде, чем подняться, львица сравняла собственную голову с по-детски округлой головешкой зверька. Мамба зашелестела, оттаивая от оцепенения. Так они все и замерли — одна скользила взглядом по маске, не в силах пробиться дальше, а вторая, не стесняясь, осматривала свой трофей. Львёнок попался очень истощённым, хрупким и ломким. Зато глаза вышли в самый раз, будто бездна решила взглянуть на вас. Очень неловкая бездна.

— Меня зовут Найта. Но… но обычно все говорят Найтли.

Два огня совсем утопились в тени глазниц, из-за губ вылетело бархатистое, хищно-шуршащее и такое простое:

— А мне можно?

Эти глаза нельзя было округлить сильнее, но комок смог. Он вдруг и сам стал совершенно круглым, распушил свой редкий мех, вжал ушки в затылок, переступил с лапы на лапу и выдавил:

— Наверное.

Кивки Вран потекли линией, первый вышел тяжёлым и вдумчивым, второй прошёл быстрее, третий оказался короче всех и отрывисто завершил весь жест.

— Надо бы скрепить знакомство, — голос не изменил ей — всё также тих и тягуч, — тебе ведь приглянулись мои безделушки, а, Найтли?

Ждать, пока детёныш поймёт, что надо бы отвертеться, отказать и отойти? Нет, нет, нет. Пиратка махнула хвостом и подвела его к собственной груди, запустила пальцы в кисточку и сорвала самое крупное своё украшение.

— Возьми, отказ я не приму, — твёрдая лапа приблизилась к львёнка вплотную — костяшки коснулись чёрной шерсти. Вран словно пыталась пригладить мышонка, пугливого и чуткого. Простояла так, одной лапой опершись о землю и предельно ювелирно сдавив змею парой пальцев, пока вторая держалась на весу, ладонью вверх. Меж пятёрки когтей, на истерзанной подушечке лежал и поблёскивал некрупный изумрудный камень, напоминавший треугольник с отверстием посерёдке. Вран, желая занять себя, однажды привязала к нему пару найденных перьев. Хотела ещё доработать, но, видимо, придётся им расстаться раньше срока.

Найтли ме-едленно, покачиваясь, поднесла мордашку к лапе и заглянула в этот живой капкан носом вперёд. Вран посетила странная мысль пощекотать ей шейку когтем. Еле сдержалась.

Змея возмутилась, разжала челюсть, мучимая жаждой испустить шипение, но разбойница окончательно накрыла ей нос и впечатала в пыль. Не сейчас.

Чёрная лапка оторвалась от земли и осторожно, перепуганно и смущённо дотронулась до гостинца. Обхватила его поудобней. Раздался вдох, и камень у Вран  окончательно выкрали. Вор-дракончик засел над своим златом и принялся, не дыша, разглядывать его со всех сторон. Погрузился в процесс так, что забыл обо всём: какое-то время пиратка глядела в чужой затылок, брошенная без внимания. Разномастные глаза остыли, могло показаться, что заснули со скуки. Мамба, подёргавшись, наконец получила свободу и принялась глотать языком воздух. Снова обвилась вокруг ненавистной разбойничьей лапы, пытаясь в довесок освободить шею. Вран не заметила.

Когда Найта вспомнила о разбойнице и внезапно задрала голову вверх, усы ей защекотал воздух, встревоженный полушёпотом:

— Figlia della Notte — это… — опробовала старый язык своим собственным. Заминка длилась секунду, за этот клочок времени пиратка мысленно отмахнулась от всех будущих детских вопросов. Дёрнула ухом, словно отгоняла назойливую муху, — просто обращение. Так ты не ответишь мне, почему оказалась здесь? Где твой прайд? У тебя что, совсем никого нет, раз одиноким путникам приходится мчать к тебе на выручку?

+1

8

Тебе, кажется, запрещают общаться с незнакомцами.

Найта еле удержалась от досадного вздоха. Уже не в первый раз, когда она задавала старшим какой-то вопрос, они так или иначе отмахивались, уходили от ответа. Девочка считала это до крайности несправедливым. Нечестным, просто-напросто. Но и здесь ей приходилось смириться с событиями, участь которых она не решала.

Внезапный вопрос застал девочку врасплох. По... Познакомиться?.. По-настоящему, то есть?

В восприятии ребенка это звучало резонно, логично. Решением всех проблем. Взрослые и правда строго-настрого были против незнакомцев, — каких угодно, хоть небольших! — а если "незнакомец" превратится в "знакомца"?

Сомнения съедали изнутри и очень активно грызли. Хотелось предугадать наперед, что станет для нее наилучшим исходом. Но даром предвидения она, пока что, не обладала. Хотя и была уверена, что чувствовала от этой львицы нечто... странное, но одновременно с тем и до ужаса привычное. Что-то подобное ощущала от Старой леди, мамы, но не чувствовала от Йолы. Что-то такое... Что она, временами, испытывала в себе и на себе. Что-то, что внушало даже толику желания поверить. И приблизиться хотя бы на шаг.

Найта была готова к тому, что пожалеет. Была готова сжаться от испуга или попятиться обратно. Но совершенно точно не была готова к... низкому поклону.

...Меня зовут... Рэко.

Ошеломление львенка не знало границ. Она настолько удивилась, что даже забыла, что хотела сделать дальше. Най смотрела и вглядывалась в большую маску, цепляясь за взгляд разных глаз. В какой-то момент ей показалось, что в одном из них она увидела свое отражение — такое темное и по-детски несуразное.

Рэко... Она вертела этим именем в мыслях, смаковала его до полного запоминания, неминуемо ассоциируя его с такой непонятной львицей и ее красивыми глазами. Рэко. Такое... Такое острое и рычащее, емкое. Идеально подходящее к тому, что девочка уже успела увидеть из действий.

Надо представиться самой. Надо перебороть себя и тоже пойти навстречу.

Нечестно оставлять уже "знакомца" без ответа, правда?

Меня зовут Найта. Но... но обычно все говорят Найтли.

А мне можно?

Глаза, что и без того от природы были крупнее среднестатистических, стали казаться еще больше. Да и худоба, и почти что лопоухие ушки не особо красили несколько осунувшуюся мордашку. Львенка растерялась, не ожидавшая такого вопроса. Эта растерянность сковывала, заставляя сжаться, мурашки побежали по периметру всего тела. Сейчас она напоминала жалкий комочек, но ей было все равно, если это обеспечивало хоть какую-то иллюзию на уверенность. С лапки на лапку, очень неловко. Она впервые вот так говорит с кем-то, кого плохо знает. Пришлось приложить усилия, выдавливая ответ, так упорно державшийся вбившимися принципами.

Наверное.

Принципами? Да кого она обманывает. Скорее, страхами.

Ох, неужели ее взгляды на яркий хвост собеседницы были настолько заметны? Найта неловко заглядывалась на любой отблеск движения со стороны Рэко, не уверенная, что точно ответить на предложение. Такое заманчивое предложение, особенно для львенка, впервые знакомившегося с другими взрослыми. Но за нее уже все решили, за что невольно проскочила благодарность. Вблизи хвост Рэко-путешественницы — так Най ее окрестила, она любила придумывать всем "дополнительные характеристики" — выглядел еще прекраснее. Красовавшиеся на нем яркие перышки, пестрость которых не до конца раскрывала пыль, и камни... для кого угодно из детей выглядели бы драгоценностями. Самый крупный камушек легко сорвался одним точным движением пальцев и поднесся вплотную.

Найта подумала, что никогда подобных не встречала. И это при том, что она с семьей передвигалась много и часто! Это же где тогда должна была ходить Рэко и как далеко она заходила, чтобы отыскать подобную красоту... Хотелось спросить, но вышло бы, наверное, не совсем вежливо. Най промолчала, с легкой и предвкушающей дрожью приближая мордочку. Когти с такого ракурса казались шипами какого-то растения, названия которого Найтли не помнила, но однажды случайно укололась об эти самые шипы.
От камушка исходил остаточный аромат чего-то до крайности прямого, ровного, как равнина, с вкраплениями чего-то... неясного, но резкого и многогранного. Запах со временем должен был выветриться, а вот цвет... О, природный оттенок никогда не сойдет. Изумрудный треугольник держал на себе пару мелких перышек, градиентом окрашенных в тропические цвета: желтый переходил в фиолетовый, оранжевый — в красный. Нависать над самой лапой было... не совсем удобно и, чего уж греха таить, небезопасно, потому Найтли без особого труда подтянула вещицу к себе. Камень упал, его снова накрыла непроглядная тень. Най испытывала уверенность, что он мог бы красиво переливаться на свету...

Впечатление от подарка затмевало все на свете. Настроение сделало скачок вверх, а мысли о том, из-за чего она вообще сегодня плакала, остались на заднем плане. Найта снова задрала голову и только набрала в легкие побольше воздуха для чистосердечного "спасибо", как Рэко заговорила первее.

Последний вопрос заставил нахмуриться и уже не испуганно, но почти обиженно приподнять плечи, потупив взгляд и поджав хвост.

У меня нет прайда, — на удивление четко ответила она, а затем слегка отвернула мордочку вбок. — И не будет. Ненавижу их.

Такое категоричное заявление от семимесячного львенка осталось без дополнительных пояснений. Она не была готова пока что говорить о том, что ей открылось не так давно о своем происхождении. Еще не до конца подготовилась морально, да и сама не приняла правду. Это ей предстояло, но со взрослением. На данный промежуток времени жизненной мудрости ей не доставало.

Никто не обращал внимания на затаившихся в кустарниках львят. Многие дети периодически любят подслушивать разговоры взрослых, особенно когда эти беседы напрямую касаются их, не правда ли? Только вот Найта уже начинала жалеть, что вообще решилась подслушать именно сейчас.

Хорошо, я поняла,на памяти девочек, Икира никогда не выглядела чем-то настолько озабоченной.Можешь передать моему отцу, что я его услышала. Если он навсегда отрекся от своей внучки... Так тому и суждено быть.

Мать Найты опустила взгляд медовых глаз, задумавшись о чем-то глубоко, о чем только ей известно. Разговаривавшая с ней птица почтительно кивнула, взмахнула крыльями и улетела навсегда.

С того самого дня один из королей шаманского прайда официально отказался от части своей семьи. А эта часть отказалась от него. Мама не выглядела удивленной. Совершенно. И Найтли понимала, почему. Все понимали, почему, кроме Йолы, сочувственно смотрящей на подругу. А смысл?

Пойдем,тихо позвала за собой Они, отступая от импровизированного мини-укрытия.

..Смысл удивляться и ожидать чего-то большего, когда ты уже родился с пороком?

Найта повела своей кисточкой — пока еще маленькой и тонкой, не обретшей такой пушистости, как у подросших львов: что-то подсказывало, что и с возрастом она роскошнее вряд ли станет. В более раннем возрасте Най бы это расстроило не на шутку, но, чем старше становилась, тем больше ей было все равно на подобные мелочи.

Я живу с мамой, бабушкой и лучшей подругой, — продолжила она уже привычным тоном, для отвлечения мыслей водя лапкой по земле и неосознанно копируя увиденные ранее жесты Рэко. — Мы избегаем встреч с прайдами, поэтому рядом их, вроде как, нет. Но, когда мы шли сюда, видели носорогов! Вон там.

Указывание куда-то направо ничего особо не давало. Улыбка могла показаться несколько натянутой, но она была самой что ни на есть искренней — еще одна деталь, что сохранится с девочкой на годы.

Память услужливо подкинула момент недо-стелса и обхода живописных мест, где отдыхали те громилы. Онийола успела авторитетно заявить, что уже натыкалась на них, когда ходила с мамой. Найте же приходилось видеть носорогов впервые. Конечно, она знала об их существовании по рассказам, но вживую наблюдать за ними... несравненно, куда зрелищнее. Огромные, непробиваемые "булыжники" — так Найтли их охарактеризовала. Агрессивные булыжники, к тому же. К счастью, носороги их не заметили, но истории об их "неуравновешенности" запечатлелись надолго.

Очень постепенно и незаметно у львенка исчезала неловкость в разговоре с Рэко. Повлияла ли на это именно подаренная безделушка или же нечто еще — сказать сложно. Но факт оставался фактом: бдительность Най ослабляла.

Оттого, наверное, шипение змеи застало врасплох. Совсем о ней позабыла с этим камнем!

Э... Рэко... — попыталась сформулировать вопрос, пробуя имя вслух впервые: так непривычно и одновременно с тем здорово произносить, зная, что теперь они знакомы! — А ты... заберешь змейку с собой?..

На всякий случай подвинула все еще лежавший камушек за лапы, мол: «Извини, конечно, но его я ни тебе, ни мамбе уже не отдам». Рептилия показывала раздвоенный язык, говоря что-то неясное на своем, чисто змеином. Судя по всему, путешествовать с Рэко она совершенно не горела желанием.

+1


Вы здесь » Король Лев. Начало » Вольные просторы » Вслед за змеями… [Найта|Вран]