Страница загружается...
X

АААААА!!! ПРОГОЛОСУЙ ЗА НАААААС!!!!

И не забывай, что, голосуя, ты можешь получить баллы!

Король Лев. Начало

Объявление




Представляем вниманию гостей действующий на форуме Аукцион персонажей!

Рейтинг форумов Forum-top.ru Рейтинг Ролевых Ресурсов Волшебный рейтинг игровых сайтов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король Лев. Начало » Непроходимые Дебри » Граница тропического леса


Граница тропического леса

Сообщений 1 страница 30 из 70

1

http://s6.uploads.ru/1hxEC.png

Здесь густые заросли резко обрываются и переходят в открытую местность, поросшую сочной зеленой травой — переход настолько внезапен, что как-то даже в голове не укладывается, когда это ты успел выйти из вечного зеленоватого сумрака прямиком на яркий солнечный свет. Высоченная "стена" из раскидистых деревьев тянется на несколько километров и кажется совершенно неприступной.


1. Любой персонаж, пришедший в данную локацию, получает бонус "+1" к поиску целебных трав.

2. Доступные травы для поиска: Базилик, Валерьяна, Забродившие фрукты, Костерост, Адиантум, Манго, Мелисса, Мята (требуется бросок кубика).

+2

2

Река Мазове =>

Вечерние крики птиц и обезьян, писк мышей и прочих мелких грызунов. Кваканье лягушек, шипение змей. И топот множества крохотных ног. Таких маленьких, что их поступь не слышна, если их всего шесть. Миллионы коготков впились в деревья, в землю, в подвернувшихся неудачников. Последним еще и укусы достались, хорошие такие укусы. В джунглях муравьи чувствовали себя в своей стихии. Где еще так нужна способность буквально прочесывать все вокруг, просеивать, обшаривать каждую щелки, каждую норку, каждый закоулок. Личинки, мелкие зверушки, смертельно ядовитые змеи. Мирмидоняне накрывали добычу волной, обходили с флангов, как дождь сыпались с нависающих ветвей. Полчища насекомых, что видели сейчас единственную цель своего существования - кусать, кусать, кусать! Разрывать свои жертвы. И кормить. Кормить Ее. Их мозг. Их мать. Их Царицу. К слову, Она-мозг-мать-Царица пока не спешила давать команду разбивать лагерь. Что-то ей здесь не нравилось. Скоро мирмидоняне должны были обогатиться свежей кровью, в смысле, гемолимфой. Потому место под бивак должно было быть подобрано особенно тщательно. Конечно, изнутри гнездо все равно будет в десять слоев выстлано рабочими, но все же лагерь посреди ничего - это напрасный расход стройматериалов. А их и так после переправы и маленького эпизода с львицей не так, чтобы уж очень много осталось.

=> Непроходимые джунгли

Отредактировано Мирмидоняне (24 Янв 2014 20:17:56)

0

3

Начало игры

Когда жара и духота в атмосфере прекратила накалять почву и почувствовались первые признаки ночной прохлады, слепец, шествовавший сквозь заросли джунглей остановился. Не так давно он обосновался в этих местах, чтобы до конца считать их своим домом, но предпочитал основательно изучить эту местность, чтобы лучше ориентироваться здесь, как когда-то в родном убежище прайда, оставшегося там, далеко за стеной тропического леса. Старик порядком устал, ведь прогулка заняла у него целый день и теперь он, ввиду своего возраста, нуждался в отдыхе. Лапы сами нащупали более-менее мягкую поверхность и Вейт с наслаждением растянулся на земле. Жара вымотала его, но старому шаману нынче хотелось вовсе не пить, а вздремнуть. Потребности этого старца вообще не были велики, порой казалось, что он вообще питается только от знаний, от общения с духами, а не от более привычного для любого льва рациона. Веки нами собой опустились, закрывая пустые глаза Витрувиуса, а сознание медленно, но необратимо проваливалось в волны неизвестности страны грёз.
Когда старик открыл глаза, перед ним простиралась прекрасная поляна, залитая солнечным светом. Вдали мирно паслись стада зебр и антилоп, в небе кружили различные птицы: от опасных орлов, до вполне безопасных попугайчиков. Старик улыбался, возможно сейчас там далеко в реальности такая же добрая и, возможно, даже счастливая улыбка сияет на морде Витуса, но этого он сам не мог, ведь находился во сне, где ему повезло видеть окружающую его красоту.
За спиной послышался хруст ветки, и Витрувиус оглянулся на звук. Там стоял его дядя. Этот зверь был могуч на вид, при жизни он выглядел несколько иначе, но здесь, в другом мире, тот, кто наверху, наделил его силой за честно прожитую жизнь. Дядюшка нередко наведывался в сны слепого шамана, разговаривал с ним. Витрувиус успел забыть о том щемящем чувстве утраты, что впилось в его сердце, когда узнал весть о смерти своего великого наставника.
Мастер, - Вейт кивнул, почтительно приветствуя своего родственника. Странно, но в этот раз дядя был необычайно хмур: Что-то случилось?
Оглянись, - в меру строго и встревожено произнёс призрак.
Послушавшись своего наставника, старый шаман пришёл в ужас. Там, где ещё с минуту назад росла сочная трава, виднелись перекошенные островки высохшей растительности, неожиданно земля разошлась трещинами, стало нетерпимо жарко и запахло гарью, будто вокруг вспыхнул пожар, но "горела" сама земля, из трещин кое-где валил едкий дым. Стада бежали прочь, но их сильные ноги подкашивались и они падали, падали замертво.
Что происходит? - волнение перемешалось с тревогой в голосе старца, он обернулся к дяде, но того не было нигде, Витрувиус с нарастающей паникой буквально волчком вертелся на одном и том же месте, ища признаки пребывания своего наставника, пока его ушей не коснулся голос:
Что-то невидимое, но темное и могущественное смертоносным вихрем пронесется по саванне, забирая множество жизней, и остановить это сможет только одна-единственная вещь, надежно скрытая там, где некогда полыхало пламя, - голос принадлежал его дяде, но был искажён и слабо узнаваем.
Не говори загадками, Мастер, скажи, что произойдёт! - Отчаяние захватило душу старого шамана.
Разыщи того, кто ведает о травах и духах как ты, он ждёт тебя на единственном дереве, - дядя появился перед взором так же неожиданно, как и вновь исчез.
Подожди...

Но всё вокруг снова привычно черно. Витрувиус неожиданно вскочил, спугнув какую-то птицу, сидевшую поблизости: Что за глупости? - Старик тяжело дышал, сердце в груди бешено колотилось. Он пытался собрать картину воедино: Высушенная земля, мёртвые звери, спасение там, где некогда полыхало пламя...
Единственное дерево, - шепчет старик: Кругом много деревьев, о котором идёт речь?
Вдалеке послышалось птичье пение. старик весь обратился в слух, это казалось ему необычайно важным:
Среди саванны-пустыря,
Где королевская земля,
Стоит великий Баобаб,
А путник будет ему рад
.
Этот голос слишком сильно походил на голоса в голове старого шамана, он верит ему.
Где мне найти это место? - слабо надеясь на ответ, спросил Вейт
Никто не проливал там кровь напрасно,
Для раненых оно прекрасно
.
Тишина, снова тишина. Витрувиус больше не ждал, что голос даст ему другие указания. Предстояло найти очень странное место, но Витрувиус верил в свою интуицию. Внутренний голос подсказывал ему, что стоит отдалиться от джунглей и искать дальше, в степи, откуда веяло травой. Шаман верил, что должен разыскать место, где растительность погибла, где запах дерева переплетается с букетом разных целебных трав. Королевская земля... Наверняка там обитает прайд, если не в том месте, по поблизости, - логически размышлял слепой старец. Единственное, чего вообще не понимал шаман: почему духи предложили именно ему спасать неизвестные земли, но будучи учеником Мастера, будучи из рода мастеров - великих лекарей и охотников, шаманов и воинов, прославившихся своей смекалкой, он не мог отказаться от нового витка судьбы.
Втянув воздух, Витрувиус отыскал цепочку запахов, ведущих к травянистой местности: Оттуда и начнём, - решил шаман и, встряхнувшись, зашагал к намеченной цели.

===> Облачные степи

+3

4

Начало игры
Дея брела вперед, в общем-то, даже не задумываясь о том, куда приведет ее дорога. На душе у нее было не очень хорошо. Только вчера она повстречала своего брата, и, вообще-то, планировала долго крутиться вокруг него, добиваясь его расположения, но так уж получилось, что сейчас Винсента рядом не было. Впрочем, никогда не надо отчаиваться - этот урок она уже усвоила. Ведь именно тогда, когда Кисонька уже была готова сдаться, судьба преподнесла ей подарок в виде потерянного брата, которого, к слову, она представляла совсем не так...
Львица подняла глаза и посмотрела на небо. День уже клонился к вечеру, а солнце постепенно уступало свой "пост", постепенно подбираясь все ниже и ниже к горизонту, намереваясь скрыться там. Интересно, что же там, за горизонтом? Дея потратила достаточно много времени на путешествия, но где бы она не находилось, солнце пряталось именно там, всегда в одной и той же части. Сколько бы раз она не смотрела на закат, каждый раз ее одолевали воспоминания и, порой, не самые приятные, и даже часто появлялось желание вернуться к своей семье. Но теперь Кисонька нашла Винса, теперь он - ее семья, даже если и не верит. Теперь уж она не оставит его в покое, ни за что!
Дея остановилась и осмотрелась. Она находилась около тропического леса, который резко обрывался, и на смену деревьев приходила густая зеленая трава. Днем здесь было бы намного красивее, но и ночью это место не переставало создавать хорошее впечатление, пусть тут и было душно.
Кисонька села и неотрывно стала смотреть на эту высоченную "стену", поднимающуюся в небеса. Казалось, ей нету конца не в высоту не в ширину. За все время своих странствий, ей никогда не доводилось видеть ничего подобного, но это место стоило того, а главное, от него было не далеко идти до побережья, где и была встреча с Винсентом. В этих местах, несомненно, было бы прекрасно жить, но львица не хотела больше жить отдельно от брата. Дея опять погрузилась в воспоминания. Теперь у нее было то, что она так долго искала, теперь ей осталось только завоевать его дружбу, и, кто знает, может, все станет как прежде? По крайней мере, так хотелось думать Кисоньке.

Отредактировано Дея (21 Дек 2014 12:33:52)

+1

5

Начало игры
Вечер - прекрасное время для прогулок, даже в одиночестве. Мерно переступая с лапы на лапу, Эммет весело вышагивал в зарослях темных джунглей, не думая ни о чем. Хотя, может все-таки и думая, но о чем-то совсем легком и безмятежном. В голове рыжего не укладывалось ничего плохого просто никогда, поэтому и размышлять о грустном или печальном он так же не мог. Да и можно ли думать о чём-то горьком, если всё вокруг такое красивое и прекрасное! Если бы Эммет мог, он бы от переизбытка доброты обнял бы всю саванну, всех её добрых и не очень зверей и каждому бы сказал тёплое словечко на дорогу. Но... пока он был один со своими мыслями. Впрочем, ему от этого не было плохо нисколечко: самцу нравилось наблюдать за окружающей средой, за травоядными, за насекомыми. В общем, наш герой всегда находил что-то необычайное в простом и заурядном. Хотя, может быть это было действительно простым и заурядным, а Эммет всего лишь находил это интересным. Стоило признать, что лев здоровается со всеми встречными и даже может остаться поболтать, если кто-нибудь этого захочет. Пока Эммет таких не встречал, но очень надеялся.
Внезапно какая-то ветка возникла перед взором, и рыжий вполне жизнерадостно приложился об нее мордой.
Ауч! Простите, — Почувствовав неприятное ощущение немного ободранной кожи на носу, молодой лев поморщился, однако нисколько не потерял своего настроения. Со своим "простите" он перелез под веткой и жизнерадостно прошествовал дальше, совсем выныривая из кустарника и оказываясь на какой-то полянке с зеленой травой. Самец отметил про себя, что это достаточно милое и красивое место, а особенно пошло бы для отдыха. И он бы хотел примоститься здесь и немного подремать, так как наступал вечер, а за ним незамедлительно придет и ночь, которая вряд ли принесёт долгожданной прохлады. Эммет подметил, что здесь было очень влажно и до дикости душно, и даже немного щекотало в носу от обилия всяческих запахов и мелкой пыльцы. Встряхнув небольшой чёлкой и облизав ободранный нос, который внезапно стало щипать, Эммет решил оглядеться и найти самое удобное местечко. Конечно, здесь на любом можно было примоститься и сладко вздремнуть, но хотелось какое-то особое, чтобы было уютно и по минимуму жарко. Оглядевшись, он не заметил ни единого такого местечка, но его привлекло нечто другое. Похоже, Эммет остановился тут не один. Точнее, он-то решил вздремнуть, а некто темный неизвестный остановился. Рыжий слегка сощурил взгляд, чтобы получше разглядеть незнакомца и увидел, что это была самка. К тому же, она похоже скучала в одиночестве. На какую-то секунду почувствовав себя героем сегодняшнего дня, рыжий вприпрыжку поскакал к темной самке, обрадованный перспективой нового знакомства, и возможно весьма приятного. Хотя, весь её скучающий вид говорил обратное, или просто она всегда таковой была, Эммет не знал: он подскакал сбоку к самке и размашисто улыбнулся, знаменуя начало потенциального разговора.
Привет! — резко двинувшись вбок, он встал как раз напротив темной самки и не переставал мило и дружелюбно скалиться, совсем не намекая на что-то иное и не строя из себя пафосного паренька. — Я видел, ты скучала. Не грусти, смотри, как вокруг красиво! Только не грусти, а то ты выглядишь очень тоскливо, правда.
Эммет даже не пытался произвести на неё впечатление, ибо ничего в этом еще не понимал, да и не стремился, честно сказать, а вот поднять настроение этой незнакомке - очень даже! Рыжий всей душой искренне хотел, чтобы эта львица не скучала в его обществе, а если она откажется от его любезной помощи, то стоит попробовать ещё раз. В принципе, кареглазый мог так долго докучать, даже не понимая этого, пока ему достаточно здорово не намекнут на то, что он сильно надоел. Даже тогда лев вряд ли бы принял это к сердцу и лишь снова бы попытался наладить контакт... и, одержав неудачу, наконец ушёл бы, пожелав всех наилучших благ. А что, желать плохого на прощание? Да упаси Айхею! Никогда, никогда, никогда.

+5

6

Тишина и спокойствие. Вообще, Дея не была любительницей одиночества, но сейчас ей, как бы это ни звучало, хотелось побыть одной и немного поразмыслить. Опять, скажите вы, ссылаясь на ее странствия, которые закончились только вчера. На это ответить в пользу Кисоньки не очень легко, скажем только, что она должна была обдумать все, что произошло прошлым вечером. Что уж и говорить, Дея не ожидала, что с братом будет настолько сложно. Винсента, конечно, тоже не стоит винить в таком поведении, ведь за все эти годы в нем произошли изменения, что вполне естественно, просто на его повадки могло повлиять окружение. Кстати, все это время Кисонька жила с обезьяной, а с кем жил он? Этого она, увы, не узнала, но планировала разузнать, так как оставлять его в покое не собиралась.
— Привет!
Витая в своих мыслях, Дея даже не заметила того, что к ней подошел лев. Заметьте, не подкрался со спины, а спокойной подошел и даже поздоровался. Если бы львица сообразила быстрее, то непременно удивленно повернула свою голову в сторону обладателя голоса, но она, увы, среагировать быстро не успела, а потому, увидев перед собой льва, немного вздрогнула.
— Я видел, ты скучала. Не грусти, смотри, как вокруг красиво! Только не грусти, а то ты выглядишь очень тоскливо, правда.
Обладатель голоса был вполне милым львом с ярко-рыжей шерстью. Грива была в зачаточном состоянии, что только добавляло милости в шкалу Деи. Смотреть на него было одним удовольствием. Улыбка до ушей, что и говорить - воплощение дружелюбия.
- Привет. - немного рассеяно ответила Кисонька. Она была не прочь поболтать, хоть, конечно, ей и придется отложить свои размышления о брате на потом. К тому же, Винсент был уже большим мальчиком, с ним ничего случиться не могло, наверное... В любом случае, стоило немного отвлечься от не очень приятных мыслей. - Я не грущу, - с улыбкой проговорила Дея. Наверное, таких милых львов она не встречала за все время не только своих путешествий, но и за всю свою жизнь. - Тут правда очень красиво! - львица окинула взглядом место, где они стояли. Еще когда она только пришла сюда, заметила, что местечко то одно из самых красивых, конечно, на фоне тех, где Кисонька была. Это место могло уступить разве что побережью, но об этом потом. - Как тебя зовут?

Отредактировано Дея (29 Дек 2014 20:51:44)

+2

7

Улыбаясь, Эммет заинтересованно глядел на незнакомку. Его порадовало, что она обратила на него внимание и даже не огрызнулась в ответ — а ранее он определенно мог сказать, что львица бы так сделала. Самец осматривал её с интересом, но чисто дружелюбным: ему и в голову не могло прийти что-нибудь грязное, подлое и низкое, особенно по отношению к дамам. Конечно, никто не говорил, что наш герой отличается особой галантностью в общении с противоположным полом, нет — Эммет просто был слишком хорошо воспитан, чтобы думать о непристойностях. Не пристало такому милому на вид льву думать плохие вещи.
Привет, — рыжий даже немного обомлел, натянув улыбку до предела и не желая с ней расставаться совсем - она поздоровалась с ним! Это был неплохой повод для маленькой радости, хотя самец решил перебороть свое ликование и оставить его при себе. Хотя его радушный настрой никак не изменился: Эммет все так же непринужденно улыбался и глядел на незнакомку, находя её с каждой секундой все более приятной особой для знакомства. — Я не грущу. Тут правда очень красиво!
Сегодняшний день был просто прекрасным - и всё, что произошло и произойдёт ещё, будет невыносимо чудесным и прекрасным! Так думал Эммет, смотря на улыбающуюся самку и лыбясь сам, как дурак. Хотя, отчасти он таковым и был и просто этого не замечал. Опустившись зад и сев, рыжий все так же продолжал смотреть на львицу и дурашливо и забавно улыбаться, почти не мигая глазами, зрачок которых грозил перекрыть радужку своими размерами. Хотя, опомнившись от какого-то минутного забытья, Эммет немного потерянно взглянул на самку - а может, она сказала что-то? Но вроде и нет, незнакомка не смотрела выжидающим взглядом, как при вопросах обычно, а вроде просто довольно оглядывалась и смотрела, как тут красиво. Прелестное место, думал рыжий, осматривая поляну и снова возвращая свой взор к львице.
Как тебя зовут?
Рыжий был рад это слышать, но настолько рад, что даже задохнулся и не смог сказать ни слова, много вдохнув и поперхнувшись. Улыбка слегка пропала с его морды, и он рассеянно поводил глазами, пытаясь глупо не раскашляться. Однако, как только першение в горле немного успокоилось, он тут же поднял глаза снова на темношкурую, чувствуя себя немного дураком, и радушно натянул улыбку.
Э-э-э-э-э-эм... — замявшись, рыжий немного запутался сам в себе, хотя, поняв, что так и не договорил, задорно прикрыл глаза и продолжил, — Э-эммет я!
Не зная зачем почти выкрикнув это, самец открыл глаза и воззрился на самку, наблюдая её реакцию. Заметив, что глаза у неё были необычайно синие и милые, он снова натянул милую улыбку на морду.
А тебя как? — стараясь создавать совершенно непринужденный и расслабленный вид, Эммет мял хвостом траву, которая оказалась очень приятной и прохладной, чем понравилась нашему герою. — Как ты тут оказалась? Долго шла, наверно? Я тоже не ожидал, что приду в такое прелестное место и найду себе новую знакомую!
Едва ли не излучая радость и свет, чтобы поделиться им с окружающими, Эммет задумался, как он все-таки сюда пришел. Он конечно помнил момент, как ударился носом об дерево и даже перед ним извинился, но его интересовало, что его сюда вообще привело. Заглядевшись в одну точку на груди Деи, он вспомнил, что пошёл в заросли потому, что хотел там отдохнуть... хотя всё же самец точно не был уверен в своих доводах и поэтому благосклонно "забил" на это. Много пудрить мозги он себе не хотел - Эммету вполне хватало тех знаний и воспоминаний, что были сейчас, и вряд ли он их забудет так быстро. Не заставляя себя смотреть на львицу, а монотонно поворачивая голову на нее, Эммет снова с улыбкой и немым восхищением уставился на самку. Впрочем, он считал её прекрасной, и можно сразу подумать, что наш приятель нашел свою даму сердца, однако стоит вспомнить, что Эммет считает прекрасным всё, что ему хоть как-то нравится или интересует. Повторяя свой обожаемый девиз в голове, рыжий даже подумал, что стоит познакомить и Дею с ним. Только немногим позже, конечно. Нельзя же взять и внезапно закричать на всю округу, что тут всё прекрасно?

+2

8

События прошлого вечера как-то отошли на задний план, и теперь все свое внимание Дея устремила на своего нового собеседника. Достаточно было бросить на него один единственный взгляд и сразу становилось понятно, что такой лев никому не может причинить зла. Во все не из-за того, что обладает каким-то плохим телосложением или маленькой силой, а только, потому что его улыбка сразу показывает все добродушие. И это было прекрасно.
На момент собеседник будто потерялся в своих мыслях, а может, просто немного переволновался. Кисоньке было абсолютно не в чем его упрекнуть, хотя был бы на ее месте кто-нибудь другой, то, скорее всего, отметил про себя то, что ведет этот лев себя как-то странно. К счастью, львица не относилась к таким персонажам и всегда искала во всем только положительные стороны, а на плохих качествах того или иного предмета старалась не заострять внимания. Конечно, ее поведение тоже не всегда было идеальным и даже далеко не идеальным. Главное, желание бороться со своими отрицательными чертами, показывая только свои положительные стороны.
— Э-э-э-э-э-эм...
Это можно расценить по разному, но явно не так, как может расценить тот, кто желает отделаться от нового знакомства. Хотя, если бы кто-то и хотел отделаться от него, то непременно не отвечал милым голоском: "привет", да и не завязывал разговор вообще.
— Э-эммет я!
Почему-то лев почти выкрикнул свое имя. Хотя Дея даже не остановила на этом внимание и, конечно же, списала это все на волнение и желание понравится своему собеседнику. Вообще, глупо со стороны кого-либо, приписывать едва знакомой персоне приписывать кучу положительный черт, а потом разочаровываться. Но львица не думала об этом.
Кисонька заметила, как после своих слов, Эммет направил свой взор прямо на нее и как его губы вновь расползлись в улыбке.
— А тебя как?
- А мое имя Кисонька. - таким добрым голоском представилась Дея. Ей нравилось знакомиться с новыми героями своей жизни, мысленно приписывать им хорошие качества и не разочаровываться. За все время своей жизни, она ни в ком не разочаровалась. Скорее всего, этому причиной было ее желание защитить всех в своих глазах, а может, львица просто не заостряла внимания на этом и постоянно забывала.
И тут посыпалось множество вопросов...
— Как ты тут оказалась? Долго шла, наверно? Я тоже не ожидал, что приду в такое прелестное место и найду себе новую знакомую!
Тут Эммету по правде повезло. Расспросы не могли вывести Кисоньку из-за себя, даже более того, она ответит на них с большой радостью.
- Я была на побережьях со своим братом. Я его очень долго искала и вот нашла. - О том как именно прошла их встреча, Дея решила умолчать. Может, позже? - Ты когда-нибудь был на побережье? Там так красиво! - восхищалась она не наигранно. Кисонька много раз слышала от путников рассказы об этом прекрасном месте, где земля сливается с морем, но только недавно смогла там побывать. - Я не помню, насколько долго я шла, но, кажется, это находится не очень далеко. Ты обязательно должен его увидеть! - Кисонька улыбалась. Она была действительно рада такому приятному знакомству. - Я тоже рада, что познакомилась с тобой.
Сейчас львица могла мысленно благодарить всех, кого только угодно за Эммета, который, будто спасительный якорь от тоски, упал ей с неба. Дея не отказывалась от завоевания внимания своего брата, но ей же можно хоть изредка находиться в приятном обществе, верно?

Отредактировано Дея (6 Янв 2015 03:41:06)

+2

9

Начало игры
"А здесь можно жить".
После особенно утомительных последних переходов достичь этих тенистых мест было подлинным счастьем, и потому на нервы ему не действовал даже здешний тяжелый, полный влаги и незнакомых запахов спёртый воздух. Наконец-то белый леопард встретил на своем затянувшемся пути перемену к лучшему. Со слов старика ему было известно, что леса навроде этого – совсем не те скудные на добычу, выжженные безжалостным солнцем земли к северо-востоку, которые ему стоило таких лишений и риска пересечь. Не желая тратить времени на раздумья, Мотонгома не стал топтаться на пороге новой земли – ибо смысла в том не было – а углубился в сень возникших перед ним дебрей. Высокие деревья, густые заросли... и этот непривычно плотный свод растительности над головой. Никогда прежде он не бывал в подобных лесах. “Будто я погрузился в клятую ночь”, –  подумалось сначала, но всё же здесь было довольно света для него, пусть в первые мгновения он и отметил, что после залитой сиянием равнины стал видеть куда хуже. Выходило, что в этом полумраке его глазам требовалась привычка… как нужна она была и его ушам, чтобы разобраться в лесной какофонии, и не слишком хорошему чутью, чтобы понимать побольше в тутошних запахах. Обилие малознакомых сигналов, требующих расшифровки и, возможно, реакции, частично пригасило его энтузиазм. Оставалось надеяться, что присущая ему осторожность продолжит являться достаточной мерой, чтобы он уцелел в месте, о котором  знал только с чужих слов.
Когда тихий плеск льющейся воды донесся до ушей чужака, зверь почти бездумно двинулся на этот звук. Изучив взглядом окрестности обнаруженного им ручейка и сочтя те безопасными, леопард бесшумно спустился по усеивавшим берег камням, медленно переставляя натруженные лапы. Однако, тут ему предстояло сделать одно неприятное открытие, от которого зашевелилась на хребте шерсть: смешение запахов у ручейка подсказало альбиносу, что в лесу имеются его сородичи. "Час от часу не легче. Чем позже я наткнусь на кого-то из них, тем лучше."
Впервые за многие дни свежая и чистая проточная вода влилась в его глотку – что за славное разнообразие! – вместо ставшей почти привычной ему мерзкой грязной жижи, которую приходилось лакать из вялой, мелкой речушки, пересыхавшей и похожей на лужу тем больше, чем дальше на юг он проходил вдоль её, с позволения сказать, течения. В эти минуты голод тяготил Мотонгому не сильно. Уж всяко меньше, чем усталость во всем изможденном теле. Лапы откровенно ломило, и в довершение всего этак стереть их надо было постараться…
Лакая, альбинос позволил себе отвлечься на мимолетную задумчивость. Он прокрутил в голове идейку поохотиться до того, как стемнеет – увы, ненавистная леопарду ночь совсем не была его временем, и если он рассчитывал перекусить в ближайшее время, то должен был раздобыться едой прямо сейчас. Пока он еще наделен зрением, пока его способность видеть не утекла по капле в опускающийся на мир сумрак. Но, вопреки обыкновению, на сей раз голод не перевесил в нем усталость. Еще на рассвете он от души пощипал редкостно неаппетитный труп помершей от старости антилопы. Как ни досадно, но с поимкой пировавших ею до него стервятников не срослось, и пришлось довольствоваться оставшейся после них падалью… которая и незадолго до смерти на приятный обед не тянула. Подняв морду, леопард с наслаждением облизнул крупные, выпирающие клыки и усмехнулся своим мыслям. “Ох и разошелся ж ты с запросами, белая шкура. Будто и не было дней, когда об окоченевшей туше мечтал”.
Сейчас он предпочел бы охоте разместиться на ветвях одного из деревьев и дать отдых лапам – они это заслужили. К тому же, наткнуться на какого-нибудь сородича (и узнать, что тот думает насчет присутствия его белой задницы на своей территории) ему пока совершенно не желалось.
- Уж очень плоха твоя форма для таких встреч. – Поделился Мотонгома своими мыслями с отощавшим отражением. То не спорило, молчаливо подтверждая его правоту своей костлявой фигурой и исходя рябью.
Наилучшим решением ему представлялось затаиться в каком-нибудь укромном уголке, чтобы отдохнуть, а уж потом подумать об утолении голода. Тогда, глядишь, при встрече с хозяином можно будет поставить вопрос относительно того, чья это земля. Следуя этому плану, альбинос двинулся прочь от ручья, теперь в поисках места, где сможет незамеченным провести ночь.

+2

10

...но поговорку старую послушай:
У поля есть глаза, у леса — уши.
Порой себя полезно поберечь:
Немало может быть нежданных встреч.

Этот древний, исполненный какого-то зловещего, первобытного величия Лес не зря славился как место, в котором нужно держать ухо востро. Откуда бы ты не пришел, куда бы не направился — всюду тебя сопровождало странное ощущение слежки, и оно вовсе не было обманчиво. Едва ступив под высокие тенистые своды, голубоглазый одиночка вмиг привлек к себе внимание здешних обитателей: даже несмотря на пыль и приставшую грязь, его белоснежная шерсть все равно ярким пятном выделялась на фоне темного изумрудного ковра и магическим образом приковывала взгляд. Неудивительно, что уже очень скоро чуть ли не вся северная часть леса знала о появлении необычного чужака. Слухи здесь разносились быстро, гораздо быстрее, чем можно было себе представить... Мотонгома не успел отойти слишком далеко от того места, где он остановился утолить свою жажду: в тот момент, когда он собрался углубиться дальше в Лес, в ветвях над его головой возникло несколько темных, гибких силуэтов. Промелькнули — и тут же снова растворились в густой тени, но ненадолго. Спустя каких-то пару-тройку мгновений сразу трое взрослых леопардов мягко спрыгнули с древесных крон, точно перед носом пришельца. Крепкие, отъевшиеся, с лоснящимися пятнистыми шкурами и мощными когтистыми лапами... Эти звери выглядели достаточно серьезно и отчасти необычно, ведь представители их вида редко сбивались в стаи. Леопарды — не львы, они не живут большими семьями, если только не воспитывают детенышей, но что-то эти парни слабо походили на беззащитных котят под опекой крупной и свирепой матери. Было отчего забеспокоиться, учитывая, с каким суровым видом они уставились в глаза незваному гостю. Но нападения, как ни странно, не последовало. Несколько долгих секунд леопарды просто молча изучали Мотонгому своими пристальными, ничего не выражающими взглядами. Можно было подумать, что им не в первой видеть альбиноса, хотя, конечно, это было далеко не так. По правде говоря, до крайности необычный облик чужака на какое-то время элементарно вогнал стражей если не в глухой ступор, то как минимум в глубокое замешательство. Именно поэтому они не спешили вступать в разговор, до тех пор, пока один из леопардов (по всей видимости, самый старший и опытный) не нарушил воцарившееся молчание. Голос его звучал холодно и ровно — зверю стоило большого труда не выдать охватившего его изумления.
Ты переступил границу чужих владений, одиночка, — произнес самец, обращаясь к Мотонгоме. Потрепанный вид скитальца был до того жалок, что страж не счел нужным проявить особого почтения... — Назови свое имя и цель, с которой ты явился на наши земли, — пока он говорил, его пятнистые спутники, не удержав любопытства, придвинулись чуть ближе, желая рассмотреть чужака как следует. Один из стражей даже шумно втянул ноздрями воздух, как будто запах мог поведать ему куда больше, но в итоге лишь брезгливо сморщил переносицу. Первое впечатление, навеянное лишенной красок шкурой Мотонгомы, стремительно развеивалось. То был не призрак и не посланник Мира Духов, а всего лишь грязное отрепье, по иронии судьбы родившееся без пятен. И как он только охотился с таким необычным окрасом? Похоже, что с огромным трудом, если судить по его впалым бокам и выступающим под шерстью ребрам.

+4

11

Появление из ниоткуда перед самой его мордой сразу трех пятнистых незнакомцев повергло альбиноса в кратковременный, но основательный шок. И прежде, чем он опомнился от смятения, он машинально сделал широкий шаг назад, готовясь обороняться и прижимая уши.
«Вспомнишь Солнце – вот и лучик. Да какой яркий». – Пронеслась злая мысль между его ушей, целиком и полностью разделяемая яростно подергивающимся кончиком хвоста. От недавнего душевного подъема Мотонгомы не осталось и следа. Совершенно не обязательно внятно думать, чтобы понять очевидное: шансов у него никаких. Ему единовременно противостояли трое леопардов… обстоятельство, требующее какой-то запредельной несудьбы по сути своей. Хотя он не уступал новоприбывшим сородичам в размерах, хотя у него было что пустить в ход, каждый из них выглядел угнетающе здоровее его. Силы лились из них через край, тогда как ему начинало казаться сложным передвигать собственные лапы, предательски налившиеся тяжестью. А значит, побег, в случае его преследования, выйдет обреченным на провал. Вступать в стычку с этими тремя было бы форменным безумием – но тут он выбора не имел. Не имел и надежды на то, что его отпустят, поскольку общение при столкновении с соплеменниками для него всегда развивалось по весьма однообразному и неприятному сценарию. Назывался этот сценарий «выродка не оставь в живых». И, похоже, в кои-то веки сему замыслу предстояло осуществиться. «Ну? Кто из вас нападет первым? Все-таки, какое роскошное везение – нарваться на троих, да подохнуть, едва дела пошли на лад. Старик надорвал задницу от хохота в своем Пекле, и скоро я смогу воочию убедиться в том». Белому стало спокойнее при мысли о Пекле. Обернись переделка так, как ожидал пария, это спокойствие превратилось бы в предсмертное веселье. Но он не успел оскалить зубы и атаковать, потому что случилось нечто непостижимое, необъяснимое, невозможное, поставившее его уши торчком в сильнейшем ошеломлении. На его взгляд, это было нечто еще в меньшей степени вероятное, чем встреча с тремя леопардами.
Вместо того, чтобы без лишних телодвижений разделаться с заведомо ослабленным вторженцем и вернуться к своим прерванным занятиям, с ним заговорили.
В первое мгновение Мотонгома заподозрил, что голод, усталость и раздражение сыграли шутку с его разумом, и теперь ему чудится то, чего нет и не может быть. К нему обратились – такое событие чересчур потрясающе, чтобы быть реальностью. Он мог припомнить разговоры со стариком, редкие, скупые и неприятные для обеих сторон. Слов матери и братьев он не помнил вовсе. Прочие леопарды отнюдь не были склонны заводить с ним беседы. Они бросались: либо на него, либо прочь. Ну, или уже никуда не бросались, хех. Граничащее и с восторгом, и с ужасом изумление от звука адресованной ему речи заставило белого зверя замереть и не позволило шевельнуться – или атаковать – в ответ на движение двух других стражей. Только частично оправившись от околопанической растерянности, альбинос оказался способен уцепиться за услышанное и дать короткий, прямой ответ.
- Я прозываюсь Мотонгомой, а в ваши земли меня привел поиск места, где я мог бы жить и охотиться без гиеньей своры на хвосте.
Стоило угрозе немедленной смерти сдвинуться в чуть более отдаленное будущее, он обратил свое внимание на удивление, вылившееся в дурнейшее (он отдавал себе отчет в том, что для этого не время и не место), отчаянное любопытство, занявшее противоестественно весомую часть его дум. Странное отсутствие агрессии его интриговало. Не будучи уверенным, что его удостоят ответом, изгнанник все же дерзнул спросить:
- Почему я еще жив? Вы могли уже расправиться со мной.

+2

12

Начало игры
Использован текст песни In Flames - «My Sweet Shadow»
- Shadow! My sweet shadow...
Дни начинаются и зканчиваются совершенно по-разному. Конечно, иногда какие-то совершенно случайные повторяющиеся события надоедали, как-то умудрялись наскучивать определёнными элементами. Какие-то нравилось соблюдать самому время от времени, какие-то, может быть, были навязаны со стороны семьёй или обществом. Иногда наскучившее и разнообразности даже добавляло.
Но, как говориться, только не сегодня.
Это раннее утро казалось вообще, знаете ли, совершенно прекрасным. А если и не идеальным, то как минимум очень хороших. Таких давно не было.
Это утро чёрный леопард провёл не в молчаливом прибедняющемся унынии, не в обществе семьи, которая бы только маленькими занозками врезалась в каждую нервную клетку хищника, но и просто сделала бы его... Ну, поймите, Маис - не семьянин, ему всякие эти там ценности и совместное времяпровождения не сдались. Однако проводить время с семьёй всё же требовалось, поэтому по возможности Горыныч старался избегать такой необходимости.
В тропическом лесу было очень жарко даже сейчас. Тут, кажется, воздух почти не циркулировал, а от этого сильно повышалась влажность. Лёгкие наполнялись будто не воздухом, а каким-то густым и протухшим месивом. Однако оно было очень привычно Маису, поэтому леопард не жаловался на духоту и не самый хладный климат.
Было такое чувство, будто в тропическом лесу Горыныч проснулся первым. Но это было, очевидно, не так. Просто все остальные ещё очень тихо и как-то интеллигентно отходили ото сна: только первые самые ранние пташки уже подняли небольшой шум, однако далеко не такой, какой царит тут днём. А наш пятнистый решил пошуметь одним из первых. Ну вот было у него настроение такое, щито поделать?
Тут было непросто идти, а Маис... Маис умудрялся перемещаться немного быстрее, чем шагом.
А параллельно со всем этим он успевал ещё и... Петь. Не, ну а чего? Леопард не дурён своим низким мурлыкающим голосом, не дурён незнанием нужных слов, так что...
- I'm selling heavenly sketches -
A world out of my mind,
Ready to explode in purity,
To fill the holes inside...

Идти по прямой, идти по ровной тропинке тут было совершенно невозможно. В конце концов, эти дебри были на то и непроходимыми, поскольку пройти их спокойно было невозможно. А лес... Ну тут и уже тем более понятно.
То небольшие ямки, то какие-то иные впадины да вмятины на земной поверхности, то, наоборот, - холмики, большие корни и поваленные деревья.
- An ever moving stream
With glowing rays of light.
Emotions tied to past lies,
And I know I should let go...

Кот шёл практически рысью, а когда не шёл ею, то умело лавировал между всеми видами препятствий, которые ему попадались: то, перераспределяя вес на переднюю часть тела, влезал на небольшие холмы, то сигал и так же высигивал в небольшие ямки, то перепрыгивал через обвисшие аж до самой земли лианы, то через особенно большие коряги, которые, если те располагались в меру высоко, можно было обойти и снизу, пригнувшись на всех своих конечностях.
- Tamed with confidence of brighter future,
I found a flame in the burnt out ashes... Вurn out, burn out...

На голос кота тут, кажется, вообще никто не реагировал. Будто его мурлыканья со в меру изящной кривой улыбкой и кросс по лесу даже никому не мешали, а являлись таким вполне обыденным зрелищем.
- Fueled these new shores burn,
Dark past lies cold.
Shadow, my sweet shadow,
To you I look no more.

In circles I catch
A torch carried by the immortal.
From depths that I created
In vain echoes fade!

За дорогой он не следил, само собой, хотя бы потому, что был чрезмерно погружён в нирвану происходящего и творимого им же. И мысленно недоумевал: как только кто-то может не оценить такую красоту, такую элегантность и такой голос со стороны?..
Всё брёл и брёл он, нёсся и нёсся в неопределённом направлении, покуда частота препятствий и растущих деревьев немного не понизилсь.
- Fueled these new shores burn,
Dark past lies cold.
Shadow, my sweet shadow,
To you I look no more.

А теперь... Стоп! Финита, вашу ж мать. Точнее - вашего ж отца. Да и не вашего, а его.
Горыныч был готов выпорхнуть на чистую зелёную травку аки какой-нибудь пафосный первый певун всей вместе взятой Саванны, но... Запах своего папки он учует издалека, вот издалека учуял и сейчас.
Оранжеволглазый затормозил настолько резко, насколько только смог. Что аж на земле такие вот полоски вспаханной земли остались, более светлой чем та, которая лежала на поверхности. Корпус его примерно н одну треть вылез на то пространство, где густые заросли леса обрывались, и начиналась практически прямая опушка. Задние лапы тут же поддались такой небольшой панике, что сразу же затащили всё спалившееся тело обратно в тень.
Кажется, пронесло. Пока что.
Леопард шумно выдохнул и недовольно шевельнул бровями. В нескольких сотен метров от нашего персонажа наблюдались силуэты патрульный леопардов и некоторая светлая особь, доселе никогда неизвестная Маису. Вот только никаких, вообще никаких разборочек сейчас не хотелось.
Нужно было немного переждать, пока эти ребята не наговорятся с белобрысым и не уйдут по своим делам, дабы Горыныч мог бы продолжить свой концерт.
- My sweet shadow...

Офф-топ

П.С. персонаж находится, мол, в отдельной очереди, ожидая Альфреда, но при желании местных играющих может натолкнуться на кого-либо из всех ненадолго. Напоминаю, что он стоит на самой границе леса метрах в 200 от всех морд.

Отредактировано Кха'Маис (10 Фев 2015 22:25:57)

+2

13

Эммет как обычно был счастлив, и разговор с львицей осчастливил его еще больше, пусть даже он знал ее не более десяти минут. Но даже так, ему уже дико нравилось то небольшое окружение, которое он сам и создал. Подумав о том, что без его инициативы этой встречи не состоялось бы, самец почувствовал себя чуть более уверенно.
А мое имя Кисонька,«Интересное имя!»
Увлекшись новой знакомой, Эммет и не заметил, как вокруг потемнело и похолодело, насколько это возможно; верхушки самых высоких деревьев еще были освещены, а всё, что было в нижнем ярусе - уже покоилось в тени. Окрас самца теперь казался не оранжевым, а приторно красным. А глаза почти черными. Впрочем, такое вечернее преображение никак не портило облика нашего героя — красноватый оттенок шел ему как-никак хорошо. А самка выглядела совсем черной, и только лишь синие глаза блестели в полутени яркими точками. Казалось, станет чуть темнее — и Кисоньку можно будет без труда потерять в темноте, ей-богу так!
Какое интересное имя! — произнес лев, слегка вскинув голову. Чёлка у льва была достаточно небольшая и приглаженная, хотя сейчас очень к месту топорщилась в разные стороны, делая морду Эммета чуть симпатичнее. Хотя, никто не может сказать, что Эммет откровенно некрасив - в своем возрасте он привлекателен достаточно. И сам он это, конечно, не примечает.
Я была на побережьях со своим братом. Я его очень долго искала и вот нашла, — лев слегка наклонил голову набок и не перебивал знакомую, слушая и внимая каждому слову. — Ты когда-нибудь был на побережье? Там так красиво!
Эммет никогда не был на побережье, но попытался воспроизвести в голове фантазию берега. Не получилось, как он ни пытался. Напридумывать хоть какой-то образ побережья он смог, а вот детали продумать не вышло. Но он нисколько не отчаивался и нашёл в этом только плюс: раз он не может представить и придумать побережье, то он просто обязан его увидеть сам! И тоже самое вторила ему Кисонька, которая была рада знакомству не меньше его. И что за день хороший вышел.
Я думаю, что обязательно буду на побережье когда-нибудь. Может, не сегодня, но это точно случится, — Эммет задумчиво улыбнулся и огляделся по сторонам. — Как быстро вечереет! А сна у меня ни в одном глазу.

0

14

Чем дольше патрульные разглядывали невесть откуда взявшегося альбиноса, тем больше снисхождения и насмешки высвечивалось на их высокомерных мордах. Мускулы под их гладкими пятнистыми шкурами постепенно расслабились: они уже не видели в Мотонгоме ни малейшей угрозы, а если бы он вдруг решил атаковать кого-нибудь... Что ж, они ведь не зря звались Стражей Леса. Скорее всего, они расправились бы с этим ослабевшим выскочкой за пару-тройку мгновений, прежде, чем тот успел бы тронуть любого из них — что уж говорить о более серьезной травме или укусе? Впрочем, изумление, застывшее на морде Мотонгомы, ясно говорило о том, что он не собирался ни на кого нападать. Голос его звучал отчасти неуверенно, как если бы он вообще сомневался, стоит ли ему задавать этот робкий вопрос. Охранники, не удержавшись, обменялись насмешливыми взглядами, а затем вновь уставились на пришельца, с таким видом, будто он только что сморозил несусветную глупость.
Леопарды Дебрей не атакуют беззащитных путников... — надменно откликнулся старший, а его подчиненный подытожил, пряча улыбку:
...если только те сами не нарываются на хорошую трепку.
Но если тебе так хочется... — протянул третий с таким видом, словно был готов сделать Мотонгоме маленькое одолжение. Его собрат громко фыркнул со смеху, а вот их командир все-таки сохранил серьезную мину и неожиданно сделал шаг навстречу Мотонгоме. Это можно было счесть за угрожающий выпад, если бы только голос стража не звучал так спокойно и сдержанно.
Ты, должно быть, проделал огромный путь, желая добраться до этих мест, — взгляд янтарно-желтых глаз оценивающе скользнул по грязным, избитым лапам чужака, затем вернулся к его изнуренной морде. — Мы можем отвести тебя к нашему правителю, если ты так сильно этого жаждешь. Но я сильно сомневаюсь, что Владыка сочтет твое присутствие необходимым. Каждый живущий в Дебрях леопард должен чтить наши традиции и законы, а также приносить пользу королевству. Твоя шкура слишком светла для охоты, тело изнуренно и непригодно для охраны границы, да и твои истинные помыслы пока что нам неведомы. Ты должен сильно постараться, чтобы добиться разрешения на вступление в ряды местных жителей... Ты уверен, что в твоем приходе вообще есть какой-то смысл? — уже совсем прохладно осведомился он, чуть сморщив ноздри в явном пренебрежении. И дело было не только в охватившем стража скепсисе: пахло от Мотонгомы тяжело и неприятно, даже по меркам типичного бродяги. Молодые самцы дружно расплылись в издевательских ухмылках, пользуясь тем, что их командир поглощен собственным монологом... но затем в их взглядах что-то резко изменилось, и они вмиг приняли самое отрешенное выражение. Кажется, тому была серьезная причина: даже их старший товарищ перестал кривиться и резко вскинул голову, став похожим на стойкого оловянного солдатика. Взгляды хищников оказались направлены куда-то поверх плеча Мотонгомы, а затем... затем все трое синхронно опустили усатые морды к земле, как будто бы адресуя белошкурому пришельцу свой самый глубочайший поклон. Когда же последний догадался обернуться назад, он мигом понял, чем вызвана странная смена в поведении стражников.
Владыка был здесь.
Крупный и заматеревший зверь, неподвижным изваянием замерший на вершине одного из ближайших камней, был с трудом различим в густой тени джунглей — до того черна была его шкура. Появился он совершенно незаметно, и мог бы стоять так и дальше, немо вслушиваясь в чужой разговор... только вот яркие, золотисто-желтые глаза вмиг выдали его присутствие, пылая в темноте как два больших тлеющих угля. Взгляд пантеры был прикован к чужаку и совсем ничего не выражал, как если бы на месте Мотонгомы вообще никого не было. Так, пустое место, тусклый блик лунного света на изумрудно-зеленой траве, не более того... Однако шли секунды, а Повелитель Дебрей все продолжал разглядывать альбиноса, и теперь уже начинало казаться, что он всерьез заинтересован пришельцем. Сказать наверняка никто не мог, уж больно равнодушной выглядела морда этого исполина. Однако когда затянувшееся молчание стало казаться совсем уж неловким, Его Величество Мефистофелис все же соизволил пошевелиться. Спружинив задними лапами, он мягко спрыгнул со своего "пьедестала" и приблизился к Мотонгоме вплотную. Стражники при этом дружно попятились назад, продолжая клонить головы к земле. Теперь два столь не похожих друг на друга леопарда — снежно-белый и угольно-черный — стояли совсем близко, и при желании, наверно, могли крепко обняться лапами, если бы только были знакомы.
Мой повелитель, — проурчал старший из патрульных, не решаясь оторвать взгляда от земли у себя под лапами, — этот бродяга выразил желание присоединиться к вашей свите... Мы как раз обсуждали этот вопрос, когда вы соизволили прийти.
Я слышал, — негромко откликнулся Мефистофелис, продолжая как будто скучающе рассматривать физиономию чужака. Его пылающие глаза едва заметно сощурились, как если бы он размышлял, стоило ли вообще тратить время на это бледное отрепье.

+4

15

Леопарды Дебрей не атакуют беззащитных путников. – Оповестил его один из группы охранников. Второй же счел необходимым добавить предостерегающее:
...если только те сами не нарываются на хорошую трепку.
«Ладушки, нарываться не стану. В конце концов, мало кто настолько глуп, чтобы искать себе проблем, будучи голоден и слаб». Думая так, Мотонгома видимо расслабил напряженные мускулы и изобразил мордой неуверенное успокоение, позволив призраку обрадованно – дружелюбной улыбки вползти на губы. Не самое привычное ему выражение рожи. С каждой минутой белый леопард все больше убеждался, что проделать этот, мягко говоря, сложный путь ему следовало и стоило в любом случае. Позволят ли ему остановиться здесь, запретят ли, удастся ли ему прижиться в таком таинственном и малопонятном месте, как лес, или не удастся – не важно. Одно лишь то, что законы его родных мест закончились где-то далеко позади и ему нечего опасаться вновь стать объектом охоты для себе подобных, явилось для него куда большим везением, чем он имел наглости ожидать. Впрочем, нельзя сказать, что пятнистый народ в его землях проявил себя хорошим охотником – шкура, почти чистая от шрамов, подтверждала это. Отличаются ли большей опасностью обитатели раскинувшейся вокруг чащи, он не знал и не стремился проверить… пока.
Ты, должно быть, проделал огромный путь, желая добраться до этих мест. Мы можем отвести тебя к нашему правителю, если ты так сильно этого жаждешь. Но я сильно сомневаюсь, что Владыка сочтет твое присутствие необходимым. Каждый живущий в Дебрях леопард должен чтить наши традиции и законы, а также приносить пользу королевству. Твоя шкура слишком светла для охоты, тело изнуренно и непригодно для охраны границы, да и твои истинные помыслы пока что нам неведомы. Ты должен сильно постараться, чтобы добиться разрешения на вступление в ряды местных жителей... Ты уверен, что в твоем приходе вообще есть какой-то смысл?
Вердикт, услышанный от, кажется, предводителя этого отряда, заставил леопарда удивленно моргнуть, чуть склонив голову на бок. Шустро же местные стражи записали его в беззащитные путники, притом слишком светлые для охоты… в бестолочи, словом. А пораскинуть мозгами и подумать, как он, такой недотепушка, до своих лет дожил, да еще и, почитай, безжизненные земли пересек? «Мдэээ, впору лапой хлопнуть по лбу». По их усмешкам Мотонгома видел, что им весело. Гм, ему тоже почти смешно…  Хотя все вместе выводы стража приходились ни много ни мало полновесным оскорблением. Жаль, конечно, он был не в том положении, чтобы реагировать на насмешки подобающим образом. Ну да в суждениях охранника леса была своя доля правоты. Мотонгоме как-то не доводилось слышать о том, чтобы рожденного с белой шкурой котенка учили жизни. Даже если местные законы были не в пример мягче тех, в которых растился он, подобного рода историй в этой местности все равно вряд ли больше. И эти парни, надо полагать, тоже их не слыхали. «Насчет добычи все ясно – нормальному пятнистому леопарду охотиться куда легче, чем такому, как я. Но интересно, много ли убитых леопардов на счету у каждого… и наберется ли у всех троих больше, чем у меня». Разумеется, озвучивать такие мысли он не рискнул. Объяснять же свое положение… что ж, перед владыкой этого леса он объяснится. Шанс заговорить зубы есть всегда, когда тебе дают открыть пасть. Он уже намеревался попросить стражей дать ему попытать счастья с этим их правителем, как вдруг лидер тройки вскинул голову, будто его слух выделил что-то интересное в несмолкающих голосах джунглей. Затем все трое склонились. Альбинос не был настолько наивен или тщеславен, чтобы предположить хоть на миг, что этот жест почтения обращен к нему. Поэтому он обернулся, и сумел разглядеть два желтых огня. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это глаза; судя по тому, как смиренно, а главное, быстро поджала хвостики доблестная стража, к ним неожиданно нагрянул собственной персоной тутошний Сам. «Почему он здесь?» – насторожился белошкурый. «Неужто такое внимание к моей белоснежной персоне… или его привело какое-то иное дело»? Но слишком пристально и долго лесной владыка изучал его. Коль он и впрямь проходил мимо, покинув свое логово по какой-то требующей его внимания нужде, срочной она наверняка не была.
Сплошное пятно столь нелюбимой альбиносом черноты отделилось от окружающей полумглы молниеносным прыжком и соткалось перед ним – Сам подошел вплотную, и Мотонгома застыл, не шевелясь, аки снеговая горка. Теперь пария мог попытаться рассмотреть Владыку Дебрей… и, как следовало ожидать, зрение его подвело. Изучение черных кошек в сумерках – не то занятие, для которого он был рожден с его порчеными глазами. Основные и наиболее ясные очертания, оценка размеров (в отличие от тех трех, черный самец был заметно крупнее белого, а это означало, что он был великаном), необычный узор на морде – вот и все, что он сумел извлечь для себя из направленного на здешнего владетеля взгляда. Это, и проницательные желтые глаза. Как пламя, но какое-то неправильное, холодное. Таким огню, по мнению белого, совершенно не полагалось выглядеть, но бессмысленное сравнение отказывалось сгинуть из его головы. Присутствие более сильного и крупного зверя, про которого можно было сказать, что он не просто велик, а возвышается над всеми прочими, внушало некую оторопь. Нечего и думать о том, чтобы, чтобы попробовать однажды схватиться с ним открыто.
…надежда белого леопарда заговорить зубы местному владыке потихоньку таяла, пусть сам он заметил это далеко не сразу. И все-таки, несмотря на измождение и потребность в как можно более длительной передышке, мести хвостом землю перед Его Самшеством в планы Мотонгомы не входило. Разве что тот как-то проявит благоволение к лести, а уж тогда...
Мир тебе, король леса. – С весомой толикой почтительности, но безо всякого подобострастия в слегка усталом голосе обратился Огнепляс к пантере после того, как громадный леопард обменялся репликами со своим подчиненным. – Позволишь ли держать перед тобой ответ?

+2

16

• Начало игры •


Никто кроме Владыки Дебрей не знал, что за стычкой патруля и чужака следил кто-то еще. В густой листве одного из деревьев, на толстой и крепкой ветке восседал еще один леопард. Он был тих и незаметен настолько, насколько это возможно с такой светлой шкурой. Наблюдателя спасала листва, окружившая его со всех сторон и почти скрывшая от чужих глаз – если бы кто-то патруля или же чужак сподобились бы приглядеться к кронам окружающих их деревьев, то они совершенно точно заметили бы притаившегося Албёрна. Он следил за происходящим столько же, сколько и Владыка, но делал это с высоты – оттуда все видно гораздо лучше. От цепкого взора Ала не ускользнуло ни одно движение чужака, также удалось подметить и его усталость. Несмотря на это, леопард не спешил прекращать наблюдение и выдавать свое присутствие – продолжал смотреть, будто бы опасаясь возможного нападения, пусть и понимал, что оно не произойдет. Будучи столь изможденным нападать на патруль из трех аборигенов – величайшая глупость. Чужак глупым не выглядел.

Те трое, что встретили Мотонгому, выглядели куда глупее, раз так быстро записали альбиноса в список тех, кто никак не мог пригодиться Дебрям. Шкура Албёрна тоже была слишком светла для охоты, но никто и никогда не мог счесть его бесполезным, иначе бы он не оказался в числе приближенных Владыки. Пожалуй, будь ему хоть какое-то дело до цвета собственной шерсти. Он поспорил бы с патрульными по поводу того, насколько окрас мешает жить, но ему, к счастью, было совершенно все равно.

Ал не шелохнулся, когда патруль заметил Владыку; не повел бровью и тогда, когда тот вышел из тени и предстал перед своими подданными и чужаком во всей своей красе; не моргнул, когда тот заговорил. Леопард продолжал наблюдать, теперь даже с большим рвением и, кажется, даже с интересом. Впрочем, заинтересованность его пропала так же быстро, как и появилась. Стоило Мотонгоме ответить,  как Албёрн растерял к нему всякий интерес и выдохнул, будто бы от облегчения и поднялся на все четыре лапы. Теперь его присутствие стало куда заметнее для всех, но это его не волновало – ведь он сам решил показаться.

Белоснежный леопард бесшумно спрыгнул на землю и выпрямился, расправляя плечи. Вдохнул, принюхиваясь и окидывая все вокруг беглым взглядом, и на мягких лапах направился к Владыке и его собеседникам. Албёрн остановился позади и чуть правее Мефистофелиса, сдержанно кивнул патрулю и замер, подобно статуе. Его даже можно было бы назвать тенью правителя, если бы он в противоположность ему не был почти полностью белым.

+3

17

Начало игры

Рианон спала. Сон её был неглубок и чуток, даже не сон, а дремота, пока ещё не ставшая глубже и не несущая в себе сновидений. Минувший вечер был полон неудачных моментов, один из которых - одиночная охота, когда леопардица сорвалась с ветви дерева и упустила жертву - напоминал теперь о себе глухой болью  в ушибленной грудной клетке. От неё - и ещё от лёгкого голода, заставившего выйти на охоту - и спряталась травница в пограничном мире между сном и явью. Удобно устроившись на широкой низкой ветви одного из деревьев, Ри скрылась от чужого взгляда в густой зелёной листве и прикрыла глаза, искренне надеясь, что её сон ничего не потревожит - проснувшись раз, она решила не возвращаться сегодня туда, где ночевала обычно, и уютное логово близ Мерцающего озера сегодня пустовало.

Сумерки плавно перетекли в ночь, а дремота обернулась глубоким сном - и лишь теперь мир снов окутал Рианон. Сны она видела каждую ночь, сколько себя помнила, и не было ни единого исключения. Временами это были обрывки каких-то незначительных событий прошлого, иногда - вспышки коротких мгновений из будущего, во время своего воплощения в реальности вызывающие чувство дежавю. Но чаще всего сны уводили травницу в неведомые далёкие миры и вплетали её жизнь в странные события, которых она никогда раньше не видела, знакомили с теми, кого она никогда раньше не встречала и, верно, была обречена никогда более не увидеть. А ещё ей снились кошмары - немыслимо жуткие и заставляющие просыпаться от собственного крика. Но эти кошмары никогда не запоминались, исчезали, оставляя внутри только тяжёлое ощущение пустоты и отголоски тянущего душу страха.

Сейчас кошмаров не было. Пришедший сон был похож на переплетение лёгких сверкающих паутинок - такой же кружевной и тонкий. Мир вокруг играл всеми оттенками бежевого, золотого и белого, тепло окутывало тело, а в ушах звучал музыкальный презвон, зовущий за собой, дарующий покой и чувство умиротворения. Вскоре в перезвон этот, подобный голосам звёзд, стали вплетаться звуки куда более глубокие, словно пели лес и земля, и в кружеве мира возникли новые узоры - иссиня-чёрные, поражающие своей утончённостью и чёткостью. Они пронзали паутину тёмными игольчатыми конструкциями, но не разрушали её, а дополняли, и звук, что они принесли с собой, становился всё глубже и громче, всё звучнее, и вскоре стал не просто мелодией - в ней зазвучали слова…

- Fueled these new shores burn,
Dark past lies cold...

Рианон проснулась. Открыла мягко засветившиеся в темноте карие с золотом глаза и, обернувшись и насторожив уши, взглянула вниз. Чёрная шкура одного из обитателей Дебрей едва заметной тенью мелькнула прямо под её укрытием, и, если бы не голос, она бы не узнала того, кто только что прошёл внизу. Но голос был ей хорошо знаком: зная каждого из детей королевской четы, леопардица без труда распознала младшего сына Мефистофелиса, Кха'Маиса. Заинтересованно пригнув голову и проследив за тем, как подросток исчезает в зарослях, Ри подумала было продолжить свой сон, но песня княжича внезапно завершилась - и, кажется, вовсе не на том месте, где должна была. Это заставило сразу встревожившуюся травницу подняться и бесшумно спрыгнуть на землю - боль в груди несколько ослабла, так что это не составило труда. Мягко ступая, Рианон последовала за Маисом и вскоре нагнала его на самой границе зарослей - юный меланист наблюдал за чем-то, происходящим на поляне, но из-за темноты почти ничего не было видно - только далёкие силуэты. Голоса тоже были едва различимы.

- Сами черны, словно тень, и поёте о тенях, княжич, - негромко заметила Рианон. Она не знала, видел ли её увлечённый наблюдением Маис, а потому слова её были тихи. - Я слышу голос вашего отца - но, кажется, вы не горите желанием быть замеченным. Куда направляетесь?

Рианон знала о не самом лёгком характере Маиса - знала и то, что за этими словами можно при должном восприятии услышать слежку. Но слежки не было - травница никогда не вмешивалась в дела юных леопардов, разве что кто-то из них сам обращался к ней с просьбой, вопросом или за советом, что случалось не так уж часто. И сейчас ей руководил лишь простой интерес - ничего больше.

Отредактировано Рианон (10 Фев 2015 21:46:16)

+3

18

Мрачно и недовольно смотрел Маис на чужака, а ещё более мрачно - на то, что ему вроде тут не так уж и не рады. Чужаки тут не были большой редкостью, ровно как и большой радостью для Маиса. Да, леопард не очень-то и любил местных жителей, но чужестранцев - и подавно. Без них тут было не медово-масляно, а с ними - тем более.
Да и беленький ти этот казался Маису подозрительным. Но, судя по всему, Мефистофелис был настроен к нему радушно и добросердечно, а это означало, что он, скорее всего, задержится тут на некоторое время. И, стоит надеяться, с Маисом лично за этот период не пересечётся.
Поначалу из-за спины молодой леопард слышал только шебуршание листьев, и то не очень-то и громкое: передвижение кошек призвано не издавать лишних звуков, но кошка кошку-то заслышит, пусть и не сразу, но всё-таки. Тому пример: Горыныч ещё подумать не мог, что кто-то направлялся с ним от самых лесных закоулков до самой границы.
Вторжение со стороны не было запланировано, однако и не страшило Маиса: отец его стоял на видном месте, да и ни Уиллоу, ни старшему брату запах приближающегося не соответствовал.
Через считанные мгновения из-за спины послышался голос Рианон. Всегда такой странный и, должно признать, приятный.
Леопардиха эта вообще была не последней фигурой в дебрях, которой интересовался Маис. Естественно, интерес его со стороны не был заметен, а вот мысленно... Да упасут Вас Ваши божества от идеи покопаться в мыслях Маиса: оно того не стоит, уж поверьте.
- А Вы, голубушка, имеете что-то чёрного цвета против?..
Горыныч крайне ненавязчиво передразнил уважительный тон травницы, но не настолько, чтобы это звучало как ехидство в чистым своём виде. К тому же, его голос звучал весьма доброжелательно. В этом так-то и был главный минус общения с Маисом: никогда не узнаешь по его голосу или выражению морды, что он думает о тебе или о происходящих событиях на самом деле.
Маис смотрел на Рианон мягко, слегка прищурено и совершенно обычно, хоть и не был рад её появлению здесь. Но принц грубияном не был, принц не был невеждой или кем-то вроде: пришла так пришла, может, чего интересного и расскажет. Однако молодая самка не выдала ничего особенного, что бы могло заинтересовать Маиса. Скорее, наоборот, немного разочаровала нашего зверя своим интересом, который не казался черношкурому исконно её собственным.
Темношкурый несколько презрительно усмехнулся, вроде и громко, но не достаточно для того, чтобы это услышал кто-либо, кроме Рианон, а после серьёзным голосом, который ему обычно не свойственен, протараторил:
- Передай моему отцу, что, если он хочет знать, чем я занимаю себя по ночам, то может спросить это сам. «Не маленький котик, уж с сыном-то поговорить что ли духу не хватит?»
Впрочем, это бы и всё равно было в духе его отца: осторожный ненавязчивый контроль благополучия. Ничего не диктующий, но в то же время и обязывающий соответствовать определённым ожиданиям.
И мысли ему в голову не приходило о том, что, может быть, Рианнон интересуется им не по поручению отца, а по собственному любопытству или ж из вежливости. Рианон не подавала каких-либо поводов к тому, чтобы Горыныч думал о неё плохо: наоборот, среди всей этой своеобразной семейки она была одна из наименее неимпонирующих Горынычу личностей, а мысль о том, что Мефистофелис попытался прицепить к сыну жучок в её роли его не сильно оттолкнула: тут Меф был главный, и Маис уже давно смирился с тем, что его поручения выполняются дословно и без отклонений от курса.
Перестав щуриться на травницу, Горыныч вновь перевёл взгляд на всех тех, кто стоял вне лесистой зоны дебрей. За последние несколько секунд там не произошло ничего нового.
Горынычу белошкурый не просто нравился. Нет, не потому, что он белошкурым был, а просто потому, что он был чужаком. А чего чужакам делать в дебрях? Да и какого лешего ему тут ещё и задерживаться?
Воспользовавшись тем, что не один наблюдает за картиной, Маис решил справиться у Рианон, не знает ли та, что это за кудесный гость к ним пожаловал.
- Не слыхала, что это за беломазый пожаловал?

+3

19

Усталый, но почтительный голос чужака прервал неловкое молчание — и взгляды стражей как один оторвались от земли, вперившись в отливающую серебром спину Мотонгомы. Никто не смел вмешиваться в разговор между Владыкой и бродягой-альбиносом, хотя, о полноценном разговоре пока что даже речи не шло: Его Величество лишь негромко и протяжно хмыкнуло в ответ на скромную просьбу пока что безымянного гостя, не то пропустив ее мимо ушей, не то все-таки давая Огнеплясу возможность высказаться. Скорее, все-таки второе. Однако прежде, чем чужак успел продолжить, в зарослях объявилось еще одно действующее лицо. Стражники вновь согнулись в глубоком поклоне, приветствуя своего генерала.
Сир Албёрн... — смущенно проворчал глава патруля. Оба его молодых спутника так и вовсе не смели шелохнуться, украдкой перебрасываясь многозначительными взглядами. Редко какому чужаку оказывали столь... официальный прием, но никто не мог сказать точно, повезло ли белошкурому одиночке, или же совсем наоборот. Мефистофелиса в лесу уважали и боялись, и одного-единственного слова, даже простого кивка Владыки было бы вполне достаточно, чтобы вся четверка присутствовавших рядом с ним леопардов одновременно атаковала бедного Мотонгому, вынуждая того покинуть джунгли. Однако, по не бог весть какой причине, король не спешил отдавать своим слугам подобного приказа. Чуть отвернув голову, но по-прежнему не сводя с чужака своего пристального, какого-то даже пронизывающего взгляда, Мефисто негромко и с ноткой задумчивости произнес, обращаясь к стоящему сбоку генералу:
Как ты думаешь, Албёрн, — присутствующие могли поклясться, что бледно-золотые глаза правителя чуть сузились в неприкрытой насмешке, — может ли белошкурый леопард стать частью нашего славного королевства и принести пользу местным жителям? Честно говоря, я с трудом могу припомнить схожие прецеденты... — что-то было не так в его словах, несмотря на холодно-пренебрежительный тон, равно как и в реакции стражей на речь Владыки — те сразу же отвели уши назад и прижали их к пятнистым головам, пристыженно уткнувшись носами в траву. Кажется, Мефистофелис только что весьма прозрачно намекнул своим подданным на одну маленькую, но значимую деталь, о которой те благополучно позабыли, увлекшись издевками над Мотонгомой: их начальник, Албёрн, третье по значимости лицо в королевстве, тоже являлся обладателем роскошной светлой шкуры, однако, ничуть не помешавшей ему занять столь высокую должность и даже стать правой лапой Владыки. Дав патрульным пару-тройку мгновений переварить услышанное, Меф, наконец-то, соизволил усмехнуться. Усмехнуться блекло, едва заметно, с тонкой иронией, но без грамма ожидаемого тепла или веселья. Кажется, он вообще не умел выражать подобных эмоций. Так или иначе, но хорошо знавший короля Албёрн мог с уверенностью сказать: Владыка пребывает в хорошем настроении и даже демонстрирует намек на чувство юмора, что само по себе событие редкое и запоминающееся.
Закон Дебрей гласит, — внимание правителя вновь переключилось на Мотонгому, а от былой улыбки не осталось и следа, — что любой незнакомец, пришедший к границам Леса, может рассчитывать на гостеприимство местных жителей, если он не демонстрирует дурных помыслов и намерений. Но прежде, чем стража проведет тебя в самое сердце наших земель, я хочу услышать твою историю. Расскажи нам, откуда ты держишь путь и почему покинул родные земли... Мотонгома, — теперь было ясно, что король слышал весь разговор между патрульными и чужаком, от начала и до конца. Сгибающиеся в поклонах леопарды, наконец, выпрямили спины, молча и внимательно слушая чужой разговор. На их лицах не было и следа былой насмешки: они просто смотрели на Мотонгому, следя за тем, чтобы он не выкинул какой-нибудь опасной шутки. Урок, ненавязчиво, но четко преподанный им Владыкой, был усвоен, и теперь никто из стражников не осмелился бы смеяться над пришельцем... по-крайней мере, в присутствии Мефа или Албёрна. На самом деле, Мотонгома по-прежнему не вызывал особого доверия в глазах главы патруля и его юных помощников — он как был, так и оставался подозрительным незнакомцем с внешностью призрака, от которого следовало ждать чего угодно.

+7

20

- Ни против черного, ни против какого-либо еще, княжич, - улыбнулась Рианон, не обратив никакого внимания на передразнивание и наблюдая за Маисом из-под полуприкрытых век. - Моя мать была меланисткой, как и вы.

Леопардица едва заметно прищурилась и склонила голову набок, отвечая Кха'Маису тем же изучающим взглядом, каким юный леопард рассматривал её саму. Не сказать, что травнице такой взгляд был приятен - он казался слишком неправильным, потому что обыкновенный интерес и мнимая простота переплетались в нём с нередкой неискренностью и сокрытием истинных мыслей. Младший сын Владыки действительно был самым непонятным из всех наследников Мефистофелиса, и если что с открытым и разумным Хайярэ, что с боевой и скрытной Уиллоу общий язык было найти легко, то от Маиса Рианон никогда не знала, чего ожидать. Вот и сейчас она не могла предположить, не завершится ли этот разговор, не успев начаться - зная характер Горыныча, и такое развитие событий было возможным. Однако тот ответил весело и выглядел вполне дружелюбно... Ровно до того момента, как Ри упомянула об его отце.

Насколько могла судить травница, взаимоотношения между Владыкой и его младшим сыном не всегда были гладкими - пусть и совсем недолго, но ей довелось наблюдать за тем, как Князь и Княгиня воспитывают каждого из своих детей. Однако леопардица замечала некую неприязнь лишь между старшим и младшим сыновьями, да и Уиллоу с Маисом тоже не благоволили друг другу, а вот между отцом и детьми всегда всё было мирно. Поэтому недовольство и серьёзность в голосе меланиста Рианон удивили - да и разве она хоть на секунду дала повод подумать, что её направил поговорить с младшим сыном Мефистофелис? Будь это так, она бы явно выбрала для этого не позднюю ночь и не столь странное место.

- Я уже очень давно не говорила с Владыкой, княжич, - в голосе травницы на короткое мгновение появились нотки задумчивости и печали, и пропали тут же, вновь сменившись привычной мягкостью. Что в день гибели княгини, что позже у Рианон так и не хватало духа подойти к Мефисто с каким-либо вопросом, просьбой или просто разговором, и она отчего-то старалась не попадаться ему на глаза вообще. - И я не стану никому говорить о нашей встрече здесь. Каждый из нас волен поступать по своему усмотрению и находиться там, где пожелает.

Кажется, эти слова развеяли подозрения Маиса по поводу слежки за ним - не прошло и секунды, как юный леопард перевёл свой взгляд с травницы на тех, кто находился на поляне. Рианон тоже чуть прищурилась и насторожила уши, намереваясь понять, что же там происходит. Судя по всему, патрульные привечали чужака - обрывки разговора и насмешек звучали явственно и громко. Однако стихли в тот же момент, когда явился Владыка, чёрный и  от того совершенно неприметный во мраке, и лишь яркие золотистые глаза да гулкий голос выдавали его присутствие. Чужак же был белошкур - очень редкий цвет шерсти среди леопардов Дебрей. Среди многих, обитающих в этих землях, Рианон знала лишь одного - Албёрна, начальника стражи этих джунглей, что почти постоянно находился рядом с Мефистофелисом, и, если верить рассказам знакомых о нём, был другом детства Владыки. Белый леопард, к слову, тоже был здесь - травница углядела блеск луны на чьей-то шкуре, а после светлая тень возникла подле обратившегося к чужаку Мефисто. Рианон чуть повела плечами, невольно на долю секунды отводя взгляд.

- Я пришла сюда за вами, и нахожусь здесь столько же, сколько и вы - его я никогда раньше не видела, - ответила леопардица, надеясь расслышать разговор полностью. - Думаю, если мы будем слушать, то всё узнаем.

Маису

Очень-очень извиняюсь за столь долгую задержку - была тяжёлая неделя х)

Отредактировано Рианон (20 Фев 2015 19:24:16)

+2

21

Черношкурый уже давно привык ко странной манере Рианон вести разговор, но всё же иногда, когда она выдавала что-то в особенности необычное, он всё-таки удивлялся вновь. Но, кстати, делала она это [говорила] там искусно, что слово «выдавала» было неуместно при описании её речи, ну просто вообще ни в какую не подходило. Иногда это нравилось: не всякий говорит так изысканно и красиво, а иногда и раздражало, когда, например, было нужно услышать что-то важное и поскорее, а слушать все её хождения вокруг да около с красивыми отступлениями было просто некогда, например.
- Мать? - переспросил Маис, будто бы не расслышал это короткое слово достаточно чётко, что было неправдой, - Не на разговор ли о предках наших намекаешь?
Но, может быть, Горыныч мыслил слишком критично, и эта отсылка на её родичей была просто уместной в данной ситуации, а на развитие темы ничего и не намекало. Как бы он к Рианон не относился не негативно, кумекать с ней обо всём в подряд леопард не собирался.
В ответ на резкую реплику пятнистого, в которой тот обвинял Рианон в шпионаже, собеседница нашего кота ответила куда более располагающе, нежели только можно было бы предположить. У Рианон едва ли были поводы врать принцу, а у самого нашего принца не было ни капли повода не верить самке. Исходя из этого нехитрого механизма, Маис практически сразу позабыл о своих претензиях.
- Золотые слова, голубушка, золотые.., - леопард сделал паузу на то, чтобы зевнуть, - Как жаль, что мне не часто доводилось слышать что-то вроде этого.
Слова действительно золотые. Сейчас был один из тех редких моментов, когда Маис был абсолютно согласен не только со своим мнением. Эх... Не была бы Рианон членом всей этой организации жителей дебрей, она бы ему даже нравилась. Несомненно, нравилась бы. А симпатизировать кому-то, кто являлся неотъемлемой и важной частью того, что было ему противно - это как-то слишком странно даже для нашего леопарда.
Заодно Маису стало несколько спокойнее: теперь ему не необходимо в срочном порядке избавляться от общества Рианон, не приходилось чувствовать себя так, будто отец его, несмотря на то, что смотрит сейчас на белобрысого гостя, всё равно следит хвостом за своим младшим сыном. Ощущение это... Паршивое, знаете ли. Соответственно, о взаимодоверии тут речи и не было, ровно как и о сожалении, что его нету.
Рианон, ровно как и Маис, оказалась дезинформирована касательно личности этого незнакомца. Удивительно оно не было: откуда ей знать то, чего не знает Маис, если она пришла с ним примерно в одно время? Даже немножко позже.
- Хм, и то правда. Только неизвестно мне, стоит ли тратить на этого белобрысого хоть каплю нашего времени.
«Нашего» - это достаточно громкое высказывание для Маиса, даже очень. Он не часто использовал слова, которые объединяли его каким-либо образом с кем-то другим. В ситуации с Рианон, эти все словечки казались Маису не такими ужасными и мерзкими, отчего-то эта особа с кривой [для Маиса, поймите] речью вызывала у молодого зверя не такую кипу отрицательных эмоций, как бОльшая часть остальных леопардов, населявших дебри.
- Скука. - незамысловато буркнул он, оборачивая морду в сторону самки.
Да, скучно было действительно. И предлагать Рианон в самом деле просто стоять и подслушивать, что же это Мотонгома за зверь такой, Маис не собирался. В конце концов, он был слишком юн и шаловлив, чтобы ничего не затеять на ровном месте. И морда его расплылась в мягкой улыбке, глядя на Рианон.

Рианон

ничего, я буду верно ждать..)

+2

22

Громадный леопард наградил Мотонгому хмыканьем. В связке с поведением, которое подмечал за ним пришелец, новость это не лучшая – можно было заподозрить, что собеседник из Самого неразговорчивый. А следовательно, что Сам из себя представляет, с какого бока к Самому сподручней подобраться, понятно станет нескоро… а то и поздно. Скрепя сердце, белый принял для себя за истину то, что усмотрел чуть ранее: этот не из тех здоровяков, голова которых пуста. Если он и глупец, то не настолько, чтобы давать понять об этом при помощи длинного языка.
«Славненько. Расскажу ему коротко о себе – и пусть решает…» – безрадостно подумал пария, смирившись с положением своих дел. Мотонгома уверился, что уж теперь-то ничего неожиданного с ним не произойдет – право, в этот день он встретил предостаточно сюрпризов («…и больше не надо, благодарю покорно»). Ему оставалось лишь отдаться на волю тутошнего владыки. Потому Мотонгома был спокоен.
Но то ли денек выдался какой-то странный, то ли с Мотонгомой было что-то не так, а очередной сюрприз выпрыгнул, как злой дух из Пекла. Нет, как снег на голову – ибо сюрприз, так его разэтак, был бел! Скрыть изумление, обрушившееся на него при виде этого леопарда, альбиносу не пришло и в голову. В оную вообще ничего не пришло, в результате чего Огнепляс самым идиотским образом шарахнулся от новоприбывшего, едва ли не плюхаясь на задницу, да так и замер: полусидя, с нерешительно поджатой правой лапой, с полнейшим неверием на ощетинившейся усами морде и выпученными полуслепыми глазами. Даже опустившийся на джунгли сумрак не смог бы скрыть от его зрения белизну меха этого незнакомца… пускай кроме этого различить что-либо он мог с трудом. «Это все равно что смотреть на отражение в ручье!» – Когда способность думать возвратилась обратно к нему в межушье, мысли тотчас лихорадочно заметались в черепе, имитируя полезную деятельность. – «Еще один белый леопард?! Увидеть такого же, как я, сразу по приходу в чужое царство? Немыслимо, невозможно… невозможно ли? Но мы редки и еще реже доживаем до… Этот дожил и пережил. И, похоже, патрульные взирают на него с почтением. А что, если их – таких, как я – здесь много, больше, чем там, где я жил?.. Может, такова причина странной терпимости к белым в этих местах?»
Только после этой постыдной задержки Мотонгома сумел осознать, в какой позе пребывает, как, несомненно, придурковато выглядит – и тотчас ему страстно возжелалось укусить себя за хвост. Он, вне всякого сомнения, заслуживал наказания за дурь, которую имел самонадеянность полагать надежно выбитой из своей башки стариком... не в его положении позволять себе оказываться застигнутым врасплох. Злобное «...кретин» отчетливо раздалось в его голове, почему-то глухим, полным разочарования отцовским голосом, каким он его помнил. Моргнув, леопард спешно оторвал превратившийся в неприличное разглядывание взгляд от Албёрна и вернул себе нормальное стоячее положение, стараясь не отвлекаться на то, как каждое движение возмущает его мускулы. «Хах. Называется, произвел впечатление… идиот». Ну да ладно – хотя бы Сам пока что не пытался глумиться над ним, вместо этого потешаясь над своими отважными (и пустоголовыми) стражниками. Чутье спинного мозга привычно заверило альбиноса: «Да все впереди, браток»… Но и когда пантера, наконец, счел приличествующим обратиться к белошкурому вторженцу, тот не сумел доискаться в словах Владыки намека на издевку, как ни старался. Более того, ему дали понять, что он вполне может рассчитывать на краткую передышку в этом лесу, тогда как бродяга подозревал, что ему попросту укажут кратчайший путь прочь. Мотонгоме следовало испытывать благодарность за столь дивное радушие местного хозяина… Так и было бы, не окажись все происходящее с ним в конце этого дня фантастически, настораживающе странным. «Слишком много хорошего – тоже нехорошо».
- Я жил в саванне и был вынужден покинуть родные мне земли, когда там окончательно воцарились гиены. – Начал он свой рассказ, всматриваясь в морду владыки (бессмысленно – ему все равно не разглядеть перемен в ее выражении). Слова заставляли его вспоминать в красках, и ему не нравилось, что память и усталость просачиваются в его голос сухой и шероховатой песчаной хрипотцой. Альбинос отбросил их обеих. – Моя родина весьма удалена от твоих владений. Она лежит за бескрайней пустошью к северо-востоку отсюда. Законы и нравы той земли были куда жесточе здешних… Наверное, это и погубило леопардов, обитавших там.«А еще не в последнюю очередь их сгубила глупость, заставлявшая некоторых из них преследовать меня». Ностальгию сняло как рукой. Трудно было удержаться от того, чтоб дернуть хвостом в раздражении, когда он это припомнил. Не пытайся сородичи умертвить его, как предписывал поступать с выродками обычай, они еще топтали бы саванну и, чем не шутят духи Пекла, сдерживали бы гиен. Глупцы.
– Я решил не следовать в смерть за ними, и предпочел путь в поисках места, где мог бы жить. – Мотонгома вскинул голову и слегка прищурился, делая вид, что наблюдает за лесным властелином. На деле он едва различил бы в ночи его движения. – Слухи не лгали – пустошь велика, но она не такая уж бескрайняя.

+5

23

Чужак отшатнулся, и внимание Албёрна, обращенное до этого момента на стражу, вернулось к Мотонгоме. Тот заинтересованно разглядывал белую шкуру генерала - явго не ожидал увидеть в здешних джунглях кого-то столь же белоснежного. Ала же столь заинтересованный взгляд пришельца ничуть не смущал,. Он уже давно привык к тому, что его с такии удивлением рассматривают, встретив в первый раз. Таки белые леопарды - большая редкость, и встретить одного из них у некоторых считалось большой удачей, а у других - проклятьем. В Дебрях к этому относились равнодушно, однако нельзя было не признать, что встреча двух альбиносов - событие по меньшей мере фантастическое. Даже, пожалуй, для них самих. Или же для одного Мотонгомы, поскольку Албёрн уже через полминуты потерял к ошарашенному чужаку всякий интерес.

Генерал обернулся на зов правителя и, выслушав его вопрос, едва заметно вскинул брови. Видимо, Меф в хорошем настроении, раз подкалывает своих подданных. Все же не щедр он был на шутки и подколы - даже Ал, знавший короля почти всю свою жизнь, помнил всего несколько случаев, когда тот демонстрировал чувство юмора. И Албёрн не собирался терять столь редкой возможности подыграть монарху.

- Я тоже не припомню, Владыка, - ответил он со свойственной себе лаконичностью. Беглый лукавый взгляд коснулся каждого из леопардов по очереди, а затем вновь стал равнодушным. Как и хозяин Дебрей, его генерал был скуп на эмоции.

Как и ожидалось, Мотонгоме дали шанс. Он заговорил, рассказывая о своем прошлом, и Албёрн прислушался к его истории. Он никогда не упускал возможности узнать что-то ь ком-то, о чужаках - в особенности. В конце концов, каким бы слабым, усталым и безобидным ни выглядел пришелец, кто знает, что от него можно ожидать потом, когда он окрепнет. Не стоит судить о книге по обложке и расслабляться только из-за того, что сейчас альбинос измотан. Ал не славился вседоверием и дружелюбием, а потому слушал чужака внимательно, стараясь не упустить ни одной детали и, при возможности, сделать из всего рассказа какой-то вывод. Он был. Судя по всему, Мотонгома явно не был бесполезным и беспомощным - раз уж он сумел уйти от гиен и пересечь пустыню, которая была, если верить слухам, просто огромна. Удалось Алу подметить и еще кое-что: вторженец, вероятно, обладал слабым зрением. Он то и дело щурился да и в общем и целом смотрел как-то странно, будто бы ему сложно было сфокусировать взгляд на определённом объекте. Это стоит запомнить.

Мотонгома замолчал, и интерес Албёрна снова резко ослаб, а внимание переключилось на нечто иное. Генерал повел ушами, прислушиваясь, и несколько секунд простоял совершенно неподвижно, будто обратившись в камень. Белое ухо вновь дернулось, когда леопард расслышал еще один посторонний звук - будто бормотание. Прислушиваясь, он обратил свой взгляд к зарослям и прищурился, всматриваясь в их черноту.

- За нами наблюдают, Владыка, - сообщил Ал, продолжая прислушиваться. Из шороха листвы и привычных звуков джунглей генерал сумел выхватить отзвук знакомого голоса и добавил: - Однако опасности нет.

+3

24

- Нет, вовсе не намекаю, - задумчиво проговорила Рианон, как можно сильнее понизив голос и обратив карье-золотой взгляд на тех, кто находился в это время на поляне. - Просто к слову пришлось.
Леопардица и в самом деле не намекала на разговор ни о родителях Маиса, ни о своих собственных. Любые подобные беседы вызывали жгучую боль в груди, словно кто-то рвал острыми клыками открытые раны. Ей не хотелось ни этой боли при воспоминаниях о том, как сошла с ума её мать или как они с братом и сестрой обнаружили бездыханное тело отца, ни того, чтобы кто-то видел эту боль в её жестах или взгляде. Да и смерть Княгини тоже обсуждать не стоило - это, в первую очередь, могло быть болезненным для Маиса. В конце концов, сколь бы быстро не повзрослели трое детей Владыки за эти полтора месяца, прошедшие с несчастья, но они всё равно оставались детьми. Да и самой ей было тяжко говорить об этом.

Меж тем на поляне происходило нечто довольно занятное. Внимательное наблюдение не прошло даром - в ярком свете полной луны фигуры находящихся там стали видны куда отчётливее, а в тишине, прерываемой лишь короткими репликами Маиса и её собственными, да в прозрачном воздухе ночи, и голоса, даже столь отдалённые, почти ничего не заглушало. Рианон видела, как шарахнулся в изумлении от Албёрна Мотонгома, слышала, как съязвил в адрес стражников Владыка, с тихим смешком понаблюдала за тем, как смутились продемонстрировавшие свою браваду не в угоду уму патрульные. И, наконец, вслушалась и в историю белого новоприбывшего, которая оказалась историей не то изгнанника, не то беженца. Что же, теперь его путь, вероятнее всего, завершён - здесь, в Дебрях, можно найти и кров, и пищу, и хорошее отношение. Несмотря на то, что все леопарды жили порознь, поодиночке или семьями, но все были единой семьёй, единым королевством, и мало кто был способен оставить без помощи сородича, которого постигло несчастье. Мефистофелис был мудрым правителем - под его началом законы на этих территориях соблюдались свято, и никто из подданных не мог пожаловаться на плохую жизнь.

Отвлекшись от созерцания, Рианон обернулась ко вновь заговорившему Маису. Тот, тоже глядевший на группу леопардов на поляне, кажется, был не особо доволен сложившейся ситуацией - в его голосе сквозило пренебрежение, пусть слова и звучали спокойно. Травница знала, что младший сын Владыки не особо любил общество кого-либо даже из окружающих его леопардов, что уж тут говорить о чужаках, но, тем не менее, раз уж они оказались здесь именно в этот момент... Верно, внимания всё же стоило.
- Ночь длинна, княжич, - улыбнулась Рианон, чуть склоняя голову и заглядывая в оранжевые глаза леопарда. - А за нею следует ещё более длинный день. Времени у нас сейчас так много, что порой для наблюдения не жаль его крупиц. Вы ведь так юны. Впрочем, - улыбка леопардицы на секунду стала несколько лукавой. - Если у вас есть предложения, как скуку развеять, я с удовольствием составлю вам компанию.

Дожидаясь, пока Маис решит, чем же намерен сейчас заняться, Рианон вновь обратила взгляд за границы зарослей, что скрывали их от глаз Мефистофелиса, Албёрна и Мотонгомы. Ей вовсе не хотелось покидать сейчас эти места - было интересно узнать, чем же кончится разговор, однако и оставлять в одиночестве пребывающего в столь хорошем настроении Маиса не хотелось тоже. Карье-золотистые глаза травницы едва заметно блеснули, когда она оглядела каждого из находящихся там - и внезапно расширились, встретившись с голубыми глазами генерала. Албёрн, обернувшийся к зарослям, смотрел прямо на неё. Ри мгновенно отвела взгляд и слегка втянула голову в плечи, чувствуя предательское покалывание в подушечках лап и сильное смущение из-за собственной неосторожности. Нельзя было сомневаться в том, что их заметили. Прозвучавший вдалеке голос Албёрна казался громким, словно тамтам, а его обращение к Владыке, пусть и было вполне ожидаемым, привело леопардицу в крайнее смятение. Она вовсе не хотела сейчас обращать на себя внимание Мефистофелиса, но теперь уйти отсюда, не показавшись, представлялось едва ли возможным.

- Нас видят и слышат, княжич, - проговорила Рианон и выпрямилась, придавая чуть слышно дрогнувшему голосу как можно более спокойный тон.

Отредактировано Рианон (26 Фев 2015 17:04:13)

+2

25

История его была скучной. Да, в ней была своя логика, была драма, но ничто из этого не брало за душу нашего героя, и тот остался не под впечатлением от белошкурого и его личности как таковой. Да не обидит это его как игрока, надеюсь: нрав Маиса предсказуем по большей части и одинаков, от него нечего ожидать понимания или сочувствия. Да и впечатлят его только властные и сильные духом морды, а не гости с непонятных земель.
- Да, да, да... Но всё равно как-то уныло. - промямлил он, слухом ни на секунду не отвлекаясь от того, что говорит белошкурый.
Его повесть продолжалась в том же духе, и уже откровенно начинала надоедать. Наверное, стоило проявить некоторое уважение к его беде, посочувствовать и все дела, но подобных чувств Маису было неоткуда наскрести и набрать, чтобы проявить их хотя бы в маленькой степени. Он смотрел на Монтогому холодно и безразлично, будт то был обычный проходимец, который случайно свернул не туда и оказался в Дебрях. В наших дебрях, а не его. Маис не был даже наследным принцем местных угодий, но всё равно причислял себя к ряду тех, кто имеет непосредственное влияние на происходящее, путь оно так и не было на самом деле.
Леопард хмыкнул. Действительно: он ныл о том, что ему скучно, хотя и сам не знал, чем бы ему хотелось заняться взамен... В этом и есть все подростки, к сожалению. Ему понадобилось, к счатсью, всего несклько секунд на то, чтобы придумать новый план действий, в которым участие могла бы принять и Рианон. И пускай вы похихикаете над этим, но тот факт, что Маис решил взять в свою игру кого-то постороннего, значит очень даже многое.
- Есть одна иде...
Но свою фразу леопард даже закончить не успел: Рианон верно подметила, а, главное, вовремя, что их заметили. Да было бы более удивительно, если бы не заметили. Они вели себя не очень-то и тихо, а стояли не настолько далеко, чтобы слабый ветер никак не донёс их запах из кустов прямо до предводителя и всех остальных, что там собрались. Вот это была на само деле грустная новость, услышать которую Горынычу не хотелось в одну из перых очередей на свете в данный момент.
- Помнишь, говорил, что тут скучно? - напущенно стыдливо посмотрев на Рианон, спросил так называемый княжич, - Забудь.
Их видели, их слышали. Эх, как досадно! Ему нравилось не сам факт уединения со леопардихой от глаз чужих, а скорее то, что им удавалось некоторое время безнаказанно следить за самим предводителем всех леопардов дебрей. Но такая роскошь не может быть позволена на долгое время, вот и их подошло к концу.
Маис заметно помрачнел. Уже испарился его задорный и достаточно оптимистически настроенный нрав, вызванный хорошей ночью и не самым дурным обществом. Предпринимать что-либо он отказывался: позже сможет сослаться на то, что не хотел мешать отцу вести важные дела своим гнилым присутствием. Оставалось только ждать, действительно, как и сказала Рианон. Однако уже не того, как они услышат что-нибудь интересненькое, а момента, когда их либо открыто рассекретят, либо подзовут поближе, либо попросят удалиться, что не наверняка, но возможно тоже, как и всякое остальное.

Отредактировано Кха'Маис (1 Мар 2015 10:31:49)

+3

26

Река Мазове.

Дебри… Воспоминания накатили плотной, тяжелой волной, чуть было не сбив с лап, заставляя закрыть глаза. Казалось бы- опусти морду к земле, вдожни запах и вот они, твои же следы, оставленные не так уж и давно. Думал ли он тогда, что буквально через пару недель снова окажется здесь, ступая по этим травам, и внимательно глядя в кромешную тьму тропического леса, вставшую крепостной стеной на границе с Долиной ветров, словно последний фортпост пятнистых в этих землях. Нет, никогда не думал. И это было скорее не в силу его бесшабашности, расхлябанности, а в силу его свободы. Свободы выбора, перемещения, общения, наконец. Потому Риддик никогда не задумывался – придется ли ему вернуться в то или иное место. Все ограничивалось только его желанием или возникающими иногда необходимостями. Вот, пожалуй, в этот раз, это была необходимость – нужно было поскорее уйти в свободные земли и там уже решать, куда двигаться и зачем. Будь Риддик до сих пор один, он бы ни за что не появился рядом с дебрями.
Мерно шагая вдоль зеленой стены, стараясь отходить дальше вглубь Долины ветров, когда впереди показывалось опасно нависающее над пространством, свободным от кустов, дерево, он думал о Сизэмбайле, змее, который помог ему преодолеть опасную трясину и быстрее достичь земель, по которым он мог спокойно передвигаться. Вспоминал ли змей о нем? Лев иногда возвращался к этой мысли, украдкой поглядывая на питона на шее у Шави, который тоже иногда изучал его взглядом своих желтых глаз. Наверно, стоило бы рассказать как-нибудь Шави о своих похождениях по этим землям, но не сейчас, не сейчас…
Впереди показалось очередное дерево, сильно выдающееся из общей массы зелени, и нависающее над границей, шагов на пятнадцать. На секунду Риддику показалось, что в плотной массе листвы обширной кроны что-то шевельнулось и лев тут же остановился, внимательно вглядываясь в крону которая находилась довольно высоко над их головами. Летели секунды, а листва оставалась все так же, безмятежна и спокойна, лишь иногда ритмично, всей массой покачиваясь под легкими порывами ветерка, налетавшего на неприступную стену леса со стороны Долины ветров.
- Показалось. – наконец-то изрек Риддик, сильно забирая вправо, в долину, которая считалась территорией прайда Нари. Обходя дерево по большой дуге, так, чтоб от его кроны, до траектории их движения было не меньше пятнадцати шагов и что-нибудь тяжелое на их головы было точно не скинуть, он думал о том, почему в этой местности почти нет патрулей из прайда? Такому факту могло быть два объяснения: или король прайда не хотел лишних ссор с обитателями дебрей и не беспокоил их по всяким пустякам, или этот кусочек долины тоже, формально, принадлежал тем, кто правил дебрями. И в том и в другом случае были и свои полюсы и свои минусы. С одной стороны патрульных не было, а с другой леопарды оказавшиеся на открытой местности, где до деревьев еще надо добежать, всегда чувствовали себя неуютно, тут же теряя свое преимущество перед ними, львами. Риддику, Шави и сопровождавшему их питону это было как нельзя кстати.

Обитателям дебрей.

Фактически Риддик и Шави двигаются по Долине ветров, вплотную к границе леса, на расстоянии шагов 10-15 от деревьев и кустов, которые от них по левую сторону. Из чащи их хорошо видно и соответственно слышно часть из того, что они говорят в полный голос.

+1

27

< Река Мазове

Шави шла, вдыхая влажный воздух вблизи Дебрей. Львицу тянуло туда какой-то странной, необычайной тягой, словно там есть то, что она искала всю свою маленькую жизнь. Хотя на самом деле ей было просто дико интересно, что там есть. Но это наверняка сулило гораздо большими опасностями от леопардом, чем Шави только могла представлять. Она не знала, как они отнесутся к её появлению. Примерно представляя нрав пограничников, Шави все не осмеливалась сунуть нос в кустарник и выдать свое присутствие невидим пятнистым кошачьим. А так хотелось! Агак же тем временем напряженно вглядывался в темноту дебрей и не шевелился, лишь изредка высовывая язык и пробуя воздух на вкус. Минут через пять такой реакции на густой лес он спокойно повернул голову параллельно направлению головы Шави и перестал вообще двигаться и подавать признаки своего присутствия. Львица шла за Риддиком, вслушиваясь в звуки неведомых дебрей, которые так и хотелось исследовать! Но отец запретил ей, а значит, это было действительно опасно. Или он сделал это просто из отцовской обязанности? Вряд ли так. Шави всегда верила словам Риддика, и сейчас просто не видела смысла им сопротивляться: Дебри и правда выглядели мрачно и неприветливо, особенно для львов, которых тут наверняка не жаловали. Хотя, её заднице не сиделось и не ходилось ровно, самочка пока держала свое рвение исследовать ближайший кустарник в себе и старалась идти ровно и точно за Риддиком, чтобы, в случае чего, не оказаться виноватой.
Показалось, — Шави подняла голову и вопросительно посмотрела на отца. Или она прослушала часть фразы, или он просто сказал мысли вслух?.. И только сейчас львица заметила, что прошла мимо Риддика чуть вперед, в то время как он сам остановился в напряжении. Это была сильная погрешность из-за невнимательности, которая при других обстоятельствах могла стоить Шави здоровья или даже жизни. Впрочем, сейчас она осознавала это как никогда сильно, внутри всё еще досадуя на саму себя. Но на этом её нарушения правил не закончились. Шави, чуть обождав, когда Риддик уйдет вперед, сунула голову в кустарник дебрей, чтобы посмотреть, что там есть интересного. Какие-то диковинные растения, травы, лианы, маленькие деревья, мелькающие образы... Интересно-то! Однако, насмотревшись, львица быстрым шагом устремилась следом за чуть удалившимся отцом. Получать от него ей не хотелось, а любопытство даже в таком возрасте брало своё. Озорство обычно Шави до хорошего не доводило, но сейчас, вроде бы, всё обошлось. Голубоглазая посмотрела на Агака и кивнула ему, чтобы он промолчал. Может обвинять её в непослушании сколько угодно, но только не сейчас. Может быть, Риддик и не приметил, что она лазала в заросли... и она даже не лазала в них, а только заглянула. Конечно, ей мало что прояснилось, но зато это поубавило её дикий интерес. Следуя дальше точно за отцом, Шави снова предалась грустным мыслям и не более веселым воспоминаниям. Собственно, интерес к Дебрям у неё пропал, так почему бы и не погрустить на ночь глядя?..

+1

28

Мефистофелис молча выслушивал необычную и, очевидно, сильно укороченную историю жизни альбиноса, не перебивая последнего и — к вящему удивлению стражей — не задавая никаких уточняющих вопросов. Со стороны могло с легкостью показаться, что рассказ Мотонгомы совсем его не интересует: морда Владыки оставалась абсолютно равнодушной и даже откровенно скучающей. Можно было подумать, что он слушает этого тощего, грязного бродягу из элементарной вежливости, ну, или порядка ради. Но, разумеется, Меф не сумел бы сохранять за собой статус Владыки Дебрей на протяжении больше чем половины собственной жизни, если бы он действительно относился к приходящим на его землю чужакам с равным пренебрежением. Кабы Его Чернейшее Превосходительство не заинтересовалось всерьез личностью пришельца, он бы вообще не стал вмешиваться в разговор между Мотонгомой и патрульными — уж поверьте, у этого леопарда имелись дела поважнее, чем общение с очередным голодным оборванцем. О, нет, Огнепляс был далеко не так прост, как мог показаться на первый взгляд. Мефисто понял это фактически сразу, и потому решил переговорить с ним лично. Зачем? Чтобы убедиться, что этот бледный, напоминающий призрака зверь не принес на своем ободранном хвосте каких-нибудь бед или несчастий обитателям Дебрей. Несмотря на явное умалчивание каких-то важных деталей, а также многочисленные сокращения в рассказе альбиноса, призванные сделать его максимально простым и лаконичным, полезная информация начала поступать уже с самых первых слов Мотонгомы: к примеру, тот факт, что леопард родился и вырос в саванне, а не в джунглях, дал понять, что этот отщепенец не только сильнее и выносливее своих лесных сородичей, но и способен охотиться на открытой местности, а это уже само по себе было занятием сложным и опасным, даже при наличии соответствующей маскировки. В то же время, было ясно, что альбинос совершенно не приспособлен к жизни в густой тени Дебрей. Разумеется, от взглядов присутствующих не укрылись серьезные проблемы со зрением гостя: Мотонгома беспрестанно щурился и гримасничал, будучи не в состоянии рассмотреть силуэт Владыки в считанных метрах от себя. Помимо этого, он двигался по джунглям точно слон, и звуков осторожных, неуверенных шагов леопарда не смог заглушить даже громко журчащий ручей — иначе патрульные не сумели бы обнаружить его присутствие так скоро... Однако, эта кажущаяся беспомощность не смогла обвести Владыку вокруг пальца. Альбинос не только сумел выжить в тяжелых условиях жизни в саванне, но также, по всей видимости, имел большой опыт общения с гиенами, и раз уж те не разорвали его в клочки еще при первой встрече, то Мотонгома, вне всяких сомнений, прекрасно умел постоять за себя. Этот элементарный вывод подкреплялся скользящим упоминанием о жестоких законах тамошних земель,  также тем фактом, что Огнепляс умудрился в одиночку преодолеть безжизненную пустошь и благополучно достичь окраины Дебрей. Да, он был смертельно усталым, даже изнуренным, но это было явлением временным, проходящим. Равно как слепота и неспособность бесшумно красться сквозь заросли... Не пройдет и недели, как все это исчезнет. Вот что так сильно тревожило Владыку, и вот почему он решил взять ситуацию под свой личный контроль. Мефисто вновь бросил короткий, практически неуловимый взгляд на замершего рядом Албёрна, не то от скуки, не то желая убедиться, что их мысли идут примерно в одном и том же направлении.
Ты прав, — негромко молвил он в ответ на заключительную реплику Мотонгомы, снова обратив свой тускло мерцающий взор на белую морду леопарда. — Рано или поздно, любая дорога выведет тебя к чему-либо. Вопрос лишь в том, какое расстояние тебе придется ради этого преодолеть... И, насколько я понимаю, твой путь оказался куда короче, чем ты ожидал. Могу ли я быть уверен, что следом за тобой не придут другие? — он умолк, прямо-таки впившись своим холодным, пронизывающим взглядом в глаза альбиноса, словно бы желая усилием воли вытянуть из него всю правду, сразу же, не дожидаясь позволения самого Огнепляса. Даже если последний решил бы соврать, ему пришлось бы приложить для этого огромные усилия, ведь Мефистофелиса было крайне непросто обвести вокруг пальца. А уж когда дело касалось безопасности родного королевства... Лучше было не лгать ему вовсе.
За нами наблюдают, Владыка, — тихо обратился к правителю Албёрн, вот уже как несколько минут бдительно прислушивающийся к звукам, доносившимся из глубин темного леса. — Однако опасности нет, — Меф неторопливо кивнул, давая понять, что он все понял и сам прекрасно слышит голос своего младшего сына, ведущего беседу с одной из юных подданных Владыки. Молодые особи достаточно давно наблюдали за разговором взрослых издали, не спеша подходить ближе; тем не менее, как только издаваемый ими шум стал настолько раздражающим слух, что не обращать на них внимание стало попросту невозможно, Его Темношкурое Высочество все-таки соизволило отвести взгляд от физиономии гостя, на время оставляя его в покое.
Кха'Маис, — голос Мефа, хоть и прозвучал подобно раскату грома, оставался холоден и спокоен. — Надеюсь, твой статус позволит тебе выбраться из кустов и представиться нашему гостю прежде, чем мне придется во всеуслышание намекнуть тебе об этом, — уже с откровенным сарказмом продолжил самец, после чего утомленно прибавил: — Рианон, тебя это тоже касается. Подойдите ближе. Оба.

+7

29

Ночь шла своим чередом, мутным глазом луны наблюдая за двумя путниками, идущими вдоль черной стены дебрей на юг, туда, где раскинулись бескрайние просторы Облачных степей. Кто и когда дал этому месту такое название и собственно, почему? Риддик об этом никогда не задумывался. Не то, чтобы у него был очень ограниченный кругозор, просто как-то других проблем хватало. Шави несколько отстала и пару секунд спустя, он услышал как едва слышно зашуршали кусты. Слух у льва был отличный, а потому он без труда определил, что или львица зацепила куст хвостом, или шлепнула по нему лапой. Если бы он полезла в дебри, к шуршанию прибавился бы еще и хруст, и вот тогда уже стоило бы развернувшись кинуться вслед за чертовкой, вытаскивая ее задницу из темной чащи, пока она не провалилась в более серьезные приключения. А так… Оборачиваться он не стал, говорить что-то, тоже. Она успела по взрослеть и так и не поменялась, а значит, не поменяется никогда. Может и хорошо, когда вся твоя жизнь – игра. В такие моменты Риддик начинал тихо завидовать молодой львице, понимая, что как бы он не старался – у него уже ничего такого не будет. И все же, находясь рядом с ней, он мог видеть, наблюдать за ее «игрой», а не редко мог и сам участвовать в приключениях, которые она легко находила, в любом месте, куда бы они не подались.
Опасное, по его мнению, дерево, осталось позади, и они снова шли мимо стены зелени, которая казалась однообразной: кусты да толстые стволы деревьев, оплетенные лианами, тянущие в сторону Долины ветров свои ветви, словно гигантские руки. Того и гляди, выйдут из дебрей как гигантские гориллы прямо к двум путникам, что так нагло прогуливаются под самым носом вдоль границ. Но вскоре и Долина ветров осталась позади, и впереди показались просторы Облачных степей.
- Ну вот, почти пришли. – негромок сказал Риддик, осматривая безмятежные просторы, открывшиеся ему при свете луны. Впереди, насколько хватало видимости, пролегала степь, поросшая высокой травой, где как островки в море, то тут, то там, попадались одинокие кусты. Риддик разглядел с десяток небольших фигурок. На расстоянии пары тысяч шагов от них. Кто это был, не понятно, но, судя по количеству, это были травоядные:
- За одно и поохотимся, пока солнце не взошло. Ты есть хочешь? – обратился он к дочери, оборачиваясь, а заодно бросая последний взгляд на дебри, милостиво пропустившие их мимо своих границ. Видели ли их владельцы этого мрачного леса, льву было не известно, однако, если же им дали пройти спокойно, значит, обитатели дебрей или не посчитали их опасными, или не сочли интересными для себя. 
Итог все равно был один – они могли двигаться дальше. Оставалось только одно дело, которое было весьма, нехорошим в этой ситуации. Надо было оставить метку, а единственным местом, которое было для этого пригодно, были дебри. Точнее, одно из деревьев, словно гигантская нога, выступающее из общей массы зелени. Делать было нечего, и лев быстро преодолев пространство до дерева, отметился о том, что они проходили тут, внимательно прислушиваясь к звукам, доносящимся из дебрей. Но ничего такого не произошло. Ни криков, ни ломающихся веток, означающих приближение воинов дебрей, жаждущих наказать нахала. Только крики ночных птиц, да легкий шелест листвы, от прикосновений ночного ветерка, которому, как и Риддику с Шави, этой ночью явно не спалось.
- Ну, вот теперь все. Идем. – замерев напоследок и прислушавшись, сказал Риддик, после чего мерной поступью направился в глубь Облачных степей. Нужно было поспешить и найти подходящее стадо до утра, пока не взошло солнце и не лишило его возможности видеть мир глазами, а не надеяться на слух и нюх, как он делал, когда светило царствовало на небосводе.

Облачные степи.

Отредактировано Риддик (18 Мар 2015 22:21:48)

0

30

I have no god to rely on
'cause I am all I need
Сompared to a life in submission
I do prefer my sins
I seek, may find, may change
I feel no guilt
No confession will ever reach my lips

Ничего. Абсолютно ничего нового отстраненная, лишенная всякого намека на предпочтения или оттенки переживаний речь черного леопарда ему не поведала. Примерно этого Огнепляс и ожидал. Доселе он не имел дела с королями, а имел лишь самое слабое представление о тех заботах, что отягощают их венценосные бестолковки, хотя и догадываясь о том, что те оберегают границы своих королевств с исключительно нездоровой ревностью, с нею же относясь к занимаемому ими высокому положению… Но что-то подсказывало ему, что он не совершил ошибки, предпочитая отвечать на расспросы кратко и информативно. Разве что взоры, которыми Сам, похоже, намеревался протереть в нем дырку или две, настораживали. Стараясь не выпускать свои мысли выйти прогуляться на костистую морду, белошкурый гадал - что пантера желал в нем высмотреть? Что-то в словах Мотонгомы напрягло его? Но что именно? «Понравился я ему, что ли?» – заподозрил озадаченный альбинос неладное. Благо, при нужде он был способен владеть собой в достаточной мере, чтобы следующий его ответ звучал столь же твердо, что и предыдущий.
- Я вполне уверен, что никаких других, могущих прийти вслед за мной, нет – мой отец и я наверняка были последними. Почти всех прочих леопардов, которых я когда-либо видел поблизости от моего клочка земли или в его пределах, я видел и среди мертвых. – Мгновенно из глубин памяти вновь всплыли образы, яркие настолько, что принуждали плечи белоснежного зверя распрямиться. Рык, рев, боль, останки бывших недругов, некоторые истерзанные гиенами, иные – задранные и удушенные им, и от силы этих воспоминаний сладкое, полумурлычущее удовлетворение не замедлило наполнить голос Мотонгомы. Казалось бы куда более пристойным и естественным ему состроить скорбное лицо на этом месте своего рассказа, изобразить сдержанное сожаление или тоску. Ведь он говорил о падении своего народа, о его гибели и утрате принадлежавших им земель… Но вместо маски грусти по умершим сородичам, которую сейчас уместнее было натянуть, по серебрящейся в лунном свечении морде расплылась тонкая улыбка. Улыбка столь же неприятная и жуткая – едва раздвинув губы, леопард предъявил ряды необычайно крупных, весьма крепких на вид зубов – сколь кощунственная и горделивая.
...Нет, даже не горделивая. Торжествующая, принадлежащая триумфатору. А, может статься, и скрывающая более глубокое злорадное ликование, судя по склонности пришельца избегать раскрытия его мыслей. Убедившись, что ему не грозит скорая расправа, Мотонгома счел, что не испытывает никакого желания дальше утаивать подлинное и нелицеприятное отношение к себе подобным с их слепым стремлением уничтожить его. Разве не было правильно, что глупцы отправились к праотцам раньше, чем ушел его отец и чем последует он? Он не стыдился ни на грош, напротив – у него были все причины гордиться, что он не один из никчемной своры пятнистых покойников, и что его единственный родич также пережил этих слабаков, пускай лишь на месяцы и дни. Если это не придется по нраву здешнему повелителю – Пекло с ним, то его дело. Постепенно сгоняя с расслабляющейся морды усмешку, альбинос продолжил докладывать Владыке Дебрей то, что знал о положении дел у себя дома:
- Никто не следовал за мной, а если кто-то из тех леопардов и уцелел… на то, чтобы добраться до твоего края, у меня ушло немногим меньше луны, и это была голодная дорога. Раз уж они не сумели умертвить меня или сдержать кланы гиен, уж верно пустошь бы их прикончила.
Новости, что за ними наблюдает еще кто-то, изгой почти не удивился, но его неприятно кольнуло очередное напоминание о собственной беспомощности в джунглях. Как ни странно, Огнепляс думал не о возможных неприятностях и угрозах. Он так свыкся с осознанием своих сил, что малейшая уязвимость или ошибка давили ему на самооценку... Да еще и много болезненней, чем он готов был признать перед самим собой. «Что я упустил на сей раз?» – леопард едва сумел подавить в себе острейшую тягу повести головой в напрасной попытке отыскать взглядом загадочных третьих лиц. «Ни к чему выглядеть глупее, чем выставил себя уже». Чутье его не обладало особой остротой, и являлось  не лучшим костылем в ночное время, но слух… ушам он привык доверять, особенно во тьме. Не мог же его слух настолько притупиться за недели перехода через пустынные земли? Стоило ему ступить под сень этого зеленого ада, как он нашел себя в безнадежном смятении касаемо происходящего. Вопреки всем усилиям сохранять незаметность, он был слеп и видим каждому. Джунгли казались белой шкуре не просто гораздо более шумным местом, чем родное и понятное приволье саванны или унылые просторы пустоши, дело было даже не в обилии неизвестных ему прежде звуков – только теперь он понял, в чем проблема. У джунглей был свой голос: голос деревьев. Бесконечный, настойчивый ропот листвы и ветвей, слишком интенсивный для его слуха, исходящий отовсюду и перекрывающий слабые и нечеткие звуки. Оглушаемый им, он, очевидно, не мог расслышать много такого, что местный житель должен был заметить и сквозь сон, или узнать о наличии большего числа следящих за ним наблюдателей, чем ему мнилось. Впрочем, и без того после не терпящего возражений веления Самого знакомство с ними сделалось неизбежным. Полагая, что отследил слегка изменившееся направление желтого взгляда без оплошности, пария косо поглядел в сторону зарослей и тихо хмыкнул.
«Жаль, не знаю точно, куда именно следует повернуть голову, чтобы увидеть эту Королеву со Змеюкой».

+3


Вы здесь » Король Лев. Начало » Непроходимые Дебри » Граница тропического леса