Страница загружается...

Король Лев. Начало

Объявление

Дней без происшествий: 0.
  • Новости
  • Сюжет
  • Погода
  • Лучшие
  • Реклама

Добро пожаловать на форумную ролевую игру по мотивам знаменитого мультфильма "Король Лев".

Наш проект существует вот уже 10 лет. За это время мы фактически полностью обыграли сюжет первой части трилогии, переиначив его на свой собственный лад. Основное отличие от оригинала заключается в том, что Симба потерял отца уже будучи подростком, но не был изгнан из родного королевства, а остался править под регентством своего коварного дяди. Однако в итоге Скар все-таки сумел дорваться до власти, и теперь Симба и его друзья вынуждены скрываться в Оазисе — до тех пор, пока не отыщут способ вернуться домой и свергнуть жестокого узурпатора...

Кем бы вы ни были — новичком в ролевых играх или вернувшимся после долгого отсутствия ветераном форума — мы рады видеть вас на нашем проекте. Не бойтесь писать в Гостевую или обращаться к администрации по ЛС — мы постараемся ответить на любой ваш вопрос.

FAQ — новичкам сюда!Аукцион персонажей

VIP-партнёры

photoshop: Renaissance

Время суток в игре:

Наша официальная группа ВКонтакте | Основной чат в Телеграм

Рейтинг форумов Forum-top.ru Рейтинг Ролевых Ресурсов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король Лев. Начало » Восточная низина » Южное озеро


Южное озеро

Сообщений 181 страница 198 из 198

1

https://i.imgur.com/4LDvCoS.png

Еще одно небольшое озерце, расположенное к юго-востоку от Земель Гордости. Тихое и живописное местечко: вода здесь всегда чистая и прохладная, а берега окружают тенистые заросли, в которых зачастую можно встретить крупных травоядных по типу слонов или носорогов.

3. Доступные травы для поиска: Базилик, Валерьяна, Забродившие фрукты, Кофейные зерна, Маи-Шаса, Костерост, Адиантум, Сердецей, Ароспьера, Болиголов, Белладонна, Манго, Мелисса, Мята, Мартиния (требуется бросок кубика).

Ближайшие локации

0

181

Волосок за волоском, и опа — драгоценная лапка снова на свободе. Львица осторожно поставила чуть было не утопшую конечность на кочку и снова быстро оглянулась, оценивая обстановку. Темнота, царившая на озере, не была для нее помехой, хотя редкие вспышки далеких молний, высвечивающие массивную спину и рог носорога, придавали происходящему жути. Глаза зверя недобро сверкали краснотой, отражая свет.

Ох как вовремя самка обернулась. Носорог отчаянно орал, пытаясь выбраться, но его вопли, понятное дело, хищница пропускала мимо ушей, не отвечая и не реагируя. Не хватало еще завязать с ним беседу — кто же беседует с сумасшедшим? Тем более, если ты желаешь этому сумасшедшему смерти.

Правда, он и без бесед опасен, очень опасен. И очень силен. Фалька только и успела, что подобрать отвисшую от изумления челюсть, а зверь уже с плеском и шумом вырвался из своего плена.
Как ему это удалось — уму непостижимо, но факт оставался фактом. Мельком глянув через плечо, самка обнаружила, что Мтондо не только выдрался из объятий топи, но и стоит на вполне твердой почве, явно не собираясь погружаться обратно. По окрестностям вновь разнесся его полный ярости вой.

Львица, впрочем, успела немного перевести дух — по крайней мере, короткая остановка была лучше, чем вообще ничего. Хотя лапы устали, ныли и были сплошь покрыты грязью, двигалась она все еще довольно легко, не собираясь сдаваться; тем более, что жуткая целеустремленность носорога не давала ей возможности этого сделать. Кому же понравится быть наколотым на этот здоровенный рог? Фалька полагала, что лучше уж утопиться самостоятельно, чем волочить собственные кишки по болоту. Особенно, если при этом удастся и Мтондо захватить с собой.

Нет, так не пойдет... Умирать, конечно, львица не хотела — а вот если носорог сгинет в болоте, то плакать по нему не будет никто.
Лапы самки зачмокали по кочкам, выдавливая из них липкую жижу. Носорог мчался ей навстречу, туман обтекал его молочного цвета вихрями, отчего казалось, будто зверь покрыт длинной седой шерсть. Но в этот раз Фалька не спешила убегать — подпустив Мтондо ближе к себе, она отпрянула вбок, на ближайшую кочку, позволяя ему промчаться стороной. Огромный рог развернулся в ее сторону, и здоровенная мчащаяся мимо махина начала томительно медленно поворачиваться, силясь преодолеть инерцию, что волокла его вперед.
В этот момент львица отчаянным рывком преодолела расстояние, отделявшее ее от носорога, сильным толчком всех четырех лап сталкивая его с тропинки.

ГМ

соответственно земной покровитель для того, чтобы свалить носорога обратно

+1

182

Сообщение отправлено Мастером Игры

{"uid":"72","avatar":"/user/avatars/u72","name":"HeathyWolf"}https://tlkthebeginning.kozhilya.ru/user/avatars/u72 HeathyWolf

Фалька применяет Земного покровителя

Фалька успешно применяет лот Земной покровитель! Тот списан с ее профиля.
Удар, нанесенные львицей, пусть и в сравнение не шел с весом и габаритами носорога, но как говорится в известной пословице: последняя соломинка сломала спину верблюда.
Мтондо в тот момент как раз встал не в особо устойчивую позицию после атаки, да и нога была ровно на скользком краю кочки.
В сумме это приводит к тому, что носорог вновь проваливается в трясину, теперь еще и пуще прежнего, едва не утонув тут же. Но все же он пока держится на поверхности, благодаря чему у маньяка есть последняя попытка на то, чтобы спастись.

Огромный рог рассекал туман впереди Мтондо так же, как это делает в море прокладывающий путь для других кораблей ледокол. Носорог не собирался сбавлять скорости и останавливаться, нет, не сейчас, когда он в последний момент сумел выбраться из объятий смерти и вновь продолжить эту погоню. Носорог упивался буквально каждым мгновением этой стычки, вдыхая ночной воздух полной грудью и яростно его же выгоняя из легких. Злость и безумие подстегивали Мтондо, отрезая все пути к отступлению. Слишком сильно в мозг въелась кровожадная установка: губить и убивать каждого льва, что ему только встретится.

Львица, столь желанная цель для его жестокой расправы, наконец-то вновь показалась в молочной пелене тумана. Более того, на радость и удивление носорога, она даже прекратила убегать и стояла прямиком по ходу движения смертоносной махины.

— Теперь ты не уйдешь! — Мтондо прибавил скорости к своему бегу, тем самым совершим роковую для себя ошибку.

Брюхо кошки, казалось, промелькнуло буквально в каком-то жалком миллиметре от его рога, но все же обошло его стороной. Безумец промчался мимо своей зеленоглазой цели и, как только это понял, попытался затормозить и тут же развернуться. Из-за набранной скорости сделать это было сложно, читай невозможно, но попытка все же была предпринята. Из-за этого ноги носорога заскользили по размытой почве, с чавканьем грозясь прямо сейчас сорваться с кочек прямо в трясину.

И ведь это действительно произошло.

Ровно в момент, когда, казалось бы, все обошлось, львиные лапы с силой и натугой впечатались в грубую носорожью кожу, еще более смещая неустойчивый центр тяжести. Едва остановившееся скольжение только этого и ждало, так что ноги гиганта вновь понеслись по наклонной и так до тех пор, пока окончательно не соскочили со спасательных кочек.

Носорог вновь взревел, в который раз уже напрягая свои голосовые связки. Но сейчас, словно подчеркивая финальность происходящего, его голос сорвался и превратился в хрип. Рогатый закашлялся, безумно меча взглядом вокруг и ища любой спасательный выступ. И даже нашел такой, попытавшись зацепиться за него и во второй раз и выбраться:

Мтондо пытается выбраться

http://tlkthebeginning.kozhilya.ru/gm/d.php?style=kozhilya&dice=2

Бросок

Итог

2

2

Персонаж плохо справляется со своей задачей и вынужден предпринять новую попытку.

Увы, на этот раз удача от него отвернулась.

Мтонго срывается с уступа, из-за этого рывка начав тонуть еще стремительнее. Его тело верно уходит под мутную гладь заводи, предрекая конец этого монстра.

Но нет, выступ ему не помог.

Ноги Мтондо соскользнули с земли, заставляя вновь провалиться в тягучий ил прямо по грудь и всеми конечностями сразу. Носорог принялся метаться в этой смертельной ловушке, раз за разом стараясь вырваться обратно на сушу, но ничего путного из этого получалось. Он лишь тратил на эти попытки свои силы, допуская постоянно одну и ту же ошибку: быть может, если бы он пытался выбраться аккуратно и медленно, как Фалька минутами ранее, у него что-то и получилось. Но от резких движений трясина только все больше "злилась" и затягивала сильнее.

Буквально на глазах огромная гора мышц таяла, проваливаясь в западню гнили и ила.

от ГМа

Поздравляю Фальку с победой!  http://i.imgur.com/WCl2ErJ.gif
Прошу не покидать локацию тут же, ибо игроку предоставляется уникальная возможность поиздеваться над умирающим квестовым неписем, а также даже понаблюдать за тем, что произойдет после его смерти.

Фалька имеет право самостоятельно описать агонию носорога и то, как он окончательно уйдет под воду.

0

183

Это был момент ее триумфа... момент, когда сердце замирает, пропуская удар, ощущая одновременно вязкий ужас и сладкий восторг. Ощущение твердой, чуть влажной шкуры носорога под лапами. Резковатый скрежет когтей, лишь самую малость вонзившихся в плоть. Клочья тумана, вихрем разлетающиеся в стороны.
Опасно? О да. Но не намного опаснее, чем то, что она делала до сих пор. Шутка ли — провоцировать здоровенного и явно агрессивного носорога на атаку, а потом водить его за собой по болотам в ожидании, когда он найдет свою судьбу. Любой ее шаг мог оборваться в трясине, любое промедление — закончиться смертью.

И все же она рискнула. Теперь, аккуратно приземлившись на все четыре лапы на мохнатую кочку, львица, замерев, вглядывалась в темную тушу носорога. Все ее существо трепетало от ужаса, нахлынувшего лишь теперь, после всего случившегося; в голове крутились красочные картины всего того, что ей удалось избежать. Неудивительно, что она ушла тайком, ничего не сказав ни Вирро, ни собственной дочери — они не одобрили бы этот самоубийственный план; да и не было никакого плана, по крайней мере, пока хищница брела вдоль реки, а затем и по берегу озера, разыскивая останки своего супруга, в голове ее еще не сложился четкий план действий.
Но импровизация тоже вышла неплохой.

Мтондо — кстати, ведь самка так и не узнала, как на самом деле звали этого носорога; да теперь это было и не важно, — тем временем отчаянно ревел, рывками выдираясь из трясины. На миг — сердце львицы так и бухнуло куда-то в пятки; она уже слишком устала для того, чтобы продолжать эту безумную гонку и, честное слово, была готова придушить зверя собственными лапами, только чтобы не дать ему выбраться, — он обрел почву под ногами и даже смог приподняться, но затем, соскользнув, увяз в трясине по грудь, так, что все четыре его конечности скрылись из виду. Чем больше он мечется — тем больше увязает, хотя глубина не столь велика, чтобы скрыть его целиком.

Львица брезгливо встряхнулась, подняв облако брызг. Носорог следил за ее движениями недобрым взглядом, и пока что держался. Держался, пока у него были силы вздергивать голову так, чтобы она находилась выше уровня воды. Если первые минуты были приправлены всевозможными проклятиями, которые только могли прийти в голову зверя, то затем он замолчал и лишь тяжело дышал, экономя силы, которые ему уже не понадобятся.
Фалька продолжала сидеть, вылизывая одну лапу за другой, приглаживая шерсть на груди, стряхивая с нее капли грязи. Ее зеленые глаза чуть поблескивали в полумраке; тишину нарушало хриплое дыхание носорога и — где-то вдалеке, — чуть слышное пение птиц.

Это могло затянуться на несколько дней, хотя хищница не сомневалась, что уже в ближайшее время гиены и шакалы ускорят кончину носорога. В конце концов, он находится совсем рядом с тропинкой, и кочки, по которым носорог не пройдет, легко выдержат мелких и юрких падальщиков.
Закончив приводить себя в порядок, Фалька еще раз энергично встряхнулась и впервые после того, как узнала о смерти Рудо, легко и с удовольствием потянулась, царапая влажную траву когтями. Легким прыжком она перемахнула на спину носорога, где и уселась, ближе к лопаткам, чуть склонившись, чтобы видеть налитый кровью глаз.
— Хочешь посидеть здесь, пока шакалы грызут тебя заживо? — насмешливо осведомилась она, пытливо вглядываясь в расширенный от ярости и ужаса зрачок, — думаю, на поверхности останется достаточно тебя, чтобы им хватило надолго.

Носорог слабо дергал головой, мотая рогом  и исходя пеной; вместо грозного рева из его рта выходили лишь сдавленные хрипы. Он уставал все больше, нижняя челюсть то и дело утопала в жиже, и львица отчетливо видела, что ему отчаянно хочется опустить голову, чтобы хоть немного отдохнуть.
— Нет, — заключила она спустя несколько секунд, когда ярость во взгляде носорога потухла окончательно, сменившись страхом надвигающейся мучительной смерти, — я не такая как ты и не оставлю никого подыхать в таком положении.
Ну это она, конечно, благородно высказалась, хотя помочь в этой ситуации носорогу было нечем.
Разве что...
Обхватив шею носорога передними лапами, Фалька всей пастью вгрызлась в его шею сбоку, глубоко вонзая клыки и отрывая клочья мяса. Туша под ней содрогнулась с такой силой, что на миг львице показалось — он сейчас выберется из трясины. Мгновенно прорезавшийся голос чуть не оглушил ее. Рев раскатился над озером, заставив птиц примолкнуть — а затем снова сменился хрипом. Фалька укусила еще и еще, пользуясь тем, что ослабевший титан уже почти не способен на сопротивление. Кровь струилась по ее шерсти, пятная подбородок, шею и грудь, пока она продолжала свое дело, вгрызаясь так глубоко, насколько могла.

Носорог снова дернулся, совсем слабо. Облизывая губы, самка выпрямилась, сверху вниз оглядывая поверженного врага.
Кровь бежала уже совсем сильно; кажется, львице все же удалось добраться до яремной вены, и теперь жизнь покидала носорога пусть медленно, темной тягучей струей, но верно. Движения его становились все слабее, дыхание тише и реже.
Снова отмываться. Фалька хмыкнула, чувствуя, что ей совершенно не хочется смывать себя кровь, хотя сейчас, заляпанная ею так, что морда ее напоминала кровавую маску, она вполне могла вызвать ночные кошмары у особо впечатлительных травоядных.
Выждав еще несколько минут — Мтондо перестал шевелиться, и когда его ноздри начала заливать вязкая жижа трясины, он не отреагировал, — львица вернулась к своему занятию, но на сей раз лишь для того, чтобы насытиться. Она давно уже была голодна, тем более, что по дороге сюда перебивалась случайными перекусами и остатками чужой добычи. Теперь у нее была ее собственная... такая огромная, что одной не съесть, доставшаяся великим трудом, и оттого безумно вкусная. Мясо у носорога было жесткое и темное, но Фальке оно казалось великолепным.

*   *   *

Когда, наевшись до отвала, она подняла голову, то обнаружила, что за ней пристально наблюдают сразу несколько шакалов; их глаза настороженно сверкали, когда они задирали острые мордочки, принюхиваясь.
Легко перемахнув со спины носорога на ближайшую кочку (к счастью, без эксцессов — не хватало еще позорно утопнуть вот прямо сейчас, с мясом носорога в желудке и его трупом за спиной), львица без сожалений оставила тушу падальщикам. Разбежавшиеся при ее приближении, они обогнули хищницу по дуге, и, уходя, она слышала, как их легкие лапы чуть слышно чавкают влажной травой, собираясь вокруг добычи.

Обратный путь из болота казался бесконечным, и хищница устало села на самой его границе, там, где топкая жижа наконец сменилась чистой озерной водой. Это казалось Фальке очень странным: озеро и давало жизнь, и с легкостью могло отнять ее; большая его часть была относительно безопасна, но этот участок берега был словно темное пятно на солнце, и теперь, оглядываясь, львица думала, что это сравнение не так уж далеко от истины. Трава в самом деле становилась светлее по мере того, как топь оставалась позади; кривые полумертвые деревья и кустарники сменились живыми, шумящими на ветру. Туман постепенно рассеивался, и воздух заметно посвежел, хотя тучи по-прежнему застилали небо, сверкая далекими молниями.

Самка уселась почти на самый копчик, с кривой усмешкой разглядывая свой заметно округлившийся, чуть забрызганный кровью и обильно забрызганный грязью живот. Он был таким не только из-за съеденного; еще раньше, до прихода сюда, львица почувствовала в себе шевеление новой жизни — последняя ночь, которую они с Рудо провели вместе, не прошла напрасно. Было самонадеянно и крайне опасно пускаться в столь долгое путешествие, будучи в положении; еще опаснее было то, что она только что сотворила — но теперь, когда Мтондо был мертв, Фалька была уверена, что сделала то, что было нужно.

Передохнув несколько минут и напившись свежей воды так, что та звучно заплескалась в животе при каждом шаге, львица двинулась дальше. Зачем-то подобрала осколок, больно кольнувший ей лапу — ей потребовалось осмотреть его со всех сторон и понюхать, чтобы опознать в нем осколок носорожьего рога; должно быть, он откололся, когда Мтондо на бегу задел камень — к слову, камень никак не пострадал.
Остановившись, самка обнюхала то место, где увидела носорога в первый раз. Зверя, которого он мучил, поблизости не было — но ушел он собственными ногами, или его утащили падальщики, Фалька понять не могла. Крови вокруг было накапано изрядно, хоть и не столько, чтобы умереть от этого.

По ощущениям хищницы, ночь уже перевалила за середину, когда она наконец добралась до того места, где оставила Рудо. Из темноты выплыла его искаженная страданием морда, и Фалька знала, что еще не однажды увидит эту картину в кошмарном сне. Она приближалась, осторожно ставя лапы в траву, максимально тихо, будто не хотела тревожить отдых спящего.
В прайде, где хищница выросла, было не принято копать могилы; после недолгого прощания умерших оставляли под кустом или прямо под открытым небом, вверяя его заботе падальщиков. Но мысль о том, чтобы поступить подобным образом с Рудо, почему-то не нравилась львице, и по дороге сюда она успела немного обдумать свои действия. Нашла подходящую ложбину неподалеку, немного увеличила ее, подкопав в нужном месте. Осторожно взяв тело за загривок (ощущение было таким, будто сразу под гривой был позвоночник, и проверять это львице совершенно не хотелось; запах был еще хлеще — в смерти не было ничего красивого и благородного), она перетащила его и уложила в углубление, забросав его травой, землей и закрыв плоскими кусками сланца, найденными на берегу. Самка трудилась долго, устраивая себе передышки, чтобы перевести дух, и, кажется, уже почти рассветало, когда тело Рудо почти полностью скрылось из виду.

Пригладив, как могла, его встрепанную пропыленную челку, львица в последний раз прижалась лбом ко лбу супруга.
— Я убила того, кто это сделал, — шепотом проговорила она; почему-то собственный голос показался львице невероятно усталым, — прощай, Рудо. Ты был... — она коротко и судорожно вздохнула, сдерживая слезы и поспешно завершила речь, чтобы не сорваться в истерику, — лучшим.
Поместив на могилу еще несколько плоских камней и скрыв из виду морду мертвого льва, Фалька выпрямилась, окидывая взглядом получившийся холм.
Теперь она могла идти, но не представляла, куда и зачем. Невероятная усталость накрыла ее; горе грызло ее сердце. И если прежде она не давала себе воли в выражении собственных чувств, то теперь у нее были для этого все возможности.
Опустившись на землю рядом с могилой, подвернув передние лапы и уткнув в них покрытую пылью и засохшей кровью морду, львица, наконец, разрыдалась.

+4

184

Сообщение отправлено Мастером Игры

{"uid":"3","avatar":"/user/avatars/user3.jpg","name":"SickRogue"}https://tlkthebeginning.kozhilya.ru/user/avatars/user3.jpg SickRogue

...сдавленные рыдания Фальки довольно отчетливо звучали в повисшей над округой тишине, которую с легкого языка можно было бы даже обозвать "мертвой", если бы не низко рокочущие грозовые облака, постепенно закрывшие собой все небо. Где-то вдалеке то и дело вспыхивали яркие электрические разряды, хоть и не спешившие вырываться из плотной свинцово-серой дымки, но уже вовсю эффектно подсвечивавшие мрачно сгустившиеся тучи изнутри; сухая трава волновалась и шелестела под редкими порывами ветра — похоже, над Низиной собирался очередной шторм. Хорошо, что львица успела закончить с похоронами до того, как с небес обрушился ливень, иначе бы устроенную ею могилу непременно размыло... Теперь же, камни не позволят трупу сдвинуться с места и тем более всплыть на поверхность во время наводнения — это место отныне было его последним земным пристанищем, и уже никакая стихия не смогла бы этого исправить. Рудо, этот вечный странник и неутомимый искатель приключений, наконец, завершил свои бесконечные скитания, а вместе с тем обрел и долгожданный покой.

Или... еще нет.

Неизвестно, сколько времени безутешная вдова провела рядом со свежим захоронением, бессильно плача от боли и одиночества, давая полный выход обуревавшим ее эмоциям — кто же посчитает за нее эти долгие минуты? Временами о грязную шкуру Фальки и размытую землю вокруг тяжело ударялись редкие дождевые капли, напоминавшие львице о скорой грозе, но природа словно бы нарочно выжидала, пока она сама встанет и уйдет, гонимая некстати разыгравшейся стихией. А может, это духи позволяли бедной, вусмерть уставшей и замученной самке спокойно попрощаться с умершим, намеренно сдерживая буйство непогоды? Как бы то ни было, она все еще успевала безопасно покинуть это место... вот только для этого требовалось огромное волевое усилие; душевные силы, которых у Фальки, кажется, уже и не оставалось вовсе. Окажись здесь кто-нибудь из близких ей существ — к примеру, Освин или Вирро, — они помогли бы ей подняться и с тихим, успокаивающим бормотанием увели охотницу прочь, но ведь та пришла сюда совсем одна... Может быть, как раз потому, что она совсем не хотела отсюда уходить? Голод, холод, смертельная усталость — все это сейчас казалось неважным. Оставшись наедине со своим горем, Фалька рисковала погрузиться в него слишком глубоко, подобно отважному, но безрассудному ныряльщику, устремившемуся к самому дну водоема и не расчитавшему при этом запаса воздуха в легких. Кто-то должен был напомнить ей о том, что у нее все еще оставалась дочь и еще не рожденные детеныши в животе, и каждому из них сейчас требовалась живая, здоровая и неунывающая мать. Уж коли их отца и главного защитника больше не было в живых...

Возможно, именно поэтому Великие короли прошлого смилостивились над львицей и все-таки дали ей возможность в последний раз увидеть своего супруга...?

Его мягких, осторожных шагов нельзя было расслышать заранее — и вовсе даже не потому, что он нарочно двигался так тихо, а просто в его мерцающем, окутанном странной золотистой дымкой теле больше не ощущалось привычной тяжести. Двигаясь бесшумно и легко, так, как он ни разу не двигался при жизни, полупрозрачный львиный силуэт неспешно приблизился к Фальке спереди, постепенно сгущаясь и обретая знакомые глазам черты: вот тебе и густая, вечно растрепанная шоколадная грива, небрежно спадающая на крупный, чуть горбатый нос, слегка примятые усы, всегда выглядящие так, будто он только что проснулся и еще не успел привести себя в порядок... ну и, конечно же, большие красновато-карие глаза, как обычно, с безграничными теплотой и спокойствием взирающие на собеседника из-под слегка прикрытых век. Мерно светившиеся изнутри, они смотрели на Фальку точно так же, как и раньше — чуть смешливо, с любовью, лаской и озорством... но, в то же время, с притаившейся где-то в самой глубине зрачков необъяснимой печалью. Он знал, что пришел сюда совсем ненадолго, только что бы сказать возлюбленной свое последнее "прощай" — но даже такая короткая, мимолетная встреча казалась ему поистине бесценной. Она и была такой на самом деле... учитывая, что они с Фалькой теперь находились по разные стороны Круга Жизни и, по всем законам логики, больше не должны были (и не могли!) видеть друг друга.

Фалька, — тихо обратился к львице Бродяга, остановившись примерно в метре от могилы и со слабой улыбкой всматриваясь в ее вытянувшуюся от изумления морду. Само собой, бедная самка казалась потрясенной до глубин души... и даже испуганной, и ее легко можно было понять. Но она не должна была его бояться. Завидев, что, едва придя в себя от первого шока, львица тотчас вскочила с земли и попятилась от него на несколько шагов, растерянно прижимая уши к голове, Рудо лишь легонько покачал головой, показывая, что не собирается ее преследовать и тем более силком утаскивать за собой в Преисподнюю. — Не бойся. Я просто хотел увидеть тебя еще раз, перед тем, как окончательно вас покинуть, — все также тихо объяснил он свое более чем внезапное появление, при этом выразительно кивнув на самодельное нагромождение камней. Отведя взор, Рудо внимательно посмотрел куда-то вдаль и вдруг нахмурился, всем своим видом выражая искренние горечь и сожаление. — Прости меня. Я не хотел уходить так рано. Я просто... подумал, что Освин еще слишком рано отправляться на тот свет. Поэтому я решил сделать это за нее. В конце концов, я уже достаточно повидал в своей жизни, а ее путешествие еще только-только начинается. Как и твое, — он снова вернул взгляд на Фальку, адресовав ей очередную нежную улыбку. — Ты всегда была такой храброй... такой отважной и капельку безрассудной. За это я тебя и полюбил. Ты даже не представляешь, как много жизней ты уберегла сегодня, в одиночку разобравшись с этим носорогом. Кроме того, ты освободила меня и многие другие несчастные души... включая нашего убийцу. Теперь и он тоже сможет объединиться со своей семьей. Спасибо тебе за это, и за то, что похоронила мое тело. Благодаря тебе я смогу двигаться дальше.

+4

185

Времени было достаточно.
Или нет?..
Впервые за эти дни самка получила возможность без стеснения выплеснуть свое горе — и теперь пользовалась этим, содрогаясь в рыданиях до тех пор, пока ей не перестало хватать воздуха.
Короткий судорожный вздох — и всхлипы наконец начали утихать. Горе львицы было велико, но теперь, получив возможность оплакать своего супруга, она постепенно успокаивалась и приходила в себя. Редкие капли собиравшегося дождя, обжигавшие шкуру холодом, помогали ей в этом. Боль потери не пропала окончательно, и все же постепенно она утихала, становясь терпимой и возвращая Фальке возможность трезво мыслить.

Тело львицы все еще изредка вздрагивало от всхлипов, но большей частью она просто лежала неподвижно, собираясь с духом. Еще многое ей следовало сделать — а времени оставалось не так уж много. Детеныши, затихшие на какое-то время, пока самка была безутешна, теперь снова начали напоминать о себе настойчивыми толчками.
— Фалька.
Голос был знаком до боли, но разве мог это быть Рудо? Должно быть, ей показалось.
Самка подняла припухшие от слез веки и, подхватившись, скакнула назад всеми четырьмя лапами. Рудо был здесь — он стоял всеми четырьмя лапами на земле, смотрел на нее таким знакомым добрым, чуть насмешливым взглядом, губы были привычно чуть растянуты в легкой ухмылке... и если бы Фалька не хоронила его мертвое тело, она вполне могла бы подумать, что ошиблась.
Но живые львы обычно не просвечиваются всем телом, и трава проминается под их лапами... Шкура львицы встала дыбом от загривка и до самого хвоста, и она изумленно зарычала, не в силах сдержать ужас.

Конечно, она слышала о шаманах, которые общались с призраками и были с ними на короткой ноге, но позвольте, где шаманы и где уставшая от жизни львица, только что похоронившая супруга?
Постойте-ка, может быть, у нее просто галлюцинации? Надышалась болотных испарений, переутомилась от беготни, и вот, пожалуйста.
Однако успокаивающие слова Рудо наконец достигли ее разума. Не сразу, но львица опустила вздыбленный загривок и даже опасливо приблизилась, принюхиваясь в тщетной попытке уловить знакомый запах.

Призрак не пах ничем, и все же это был он, Рудо. Голос и жесты были его, и внешность до последнего волоска — за годы, что супруги провели вместе, Фалька успела выучить его едва ли не лучше, чем саму себя.
— Рудо, — наконец с трудом вымолвила она; губы были словно замерзшие и не слушались.
Выпрямившись, самка устало потерла лапой морду; глаза будто огнем горели.
— Это правда ты, — чувствуя себя невероятно тупой оттого, что говорит прописные истины, медленно проговорила львица, — никогда не думала, что такое случится.
Замолчав, она была вынуждена сделать глубокий вдох, чтобы не сорваться в новый виток истерики. Все поводы к этому были: не каждый день к тебе приходит призрак мужа, чтобы сказать напоследок несколько ласковых слов.

Вот так, в молчании, она и слушала его, жадно разглядывая каждую шерстинку, вглядываясь в морду и заглядывая в глаза, будто надеясь насмотреться на него напоследок. Сердце львицы сжималось от боли предстоящего расставания — наверно, это было даже еще больнее, чем просто похоронить его. Видеть Рудо и знать, что он вот-вот растает с порывом ветра, было поистине невыносимо.
Впрочем, к тому моменту, как самец замолчал, Фалька худо-бедно справилась с собой. Пострадать она могла и позже, тем более, что возможность хорошенько выплакаться действительно помогла ей, облегчив боль. Это была их последняя встреча — и провести ее, утирая сопли, самка вовсе не хотела.
— Ты пришел ко мне, — прокашлявшись, она неприятно поразилась тому, каким хриплым и надтреснутым стал ее голос.
Шагнув вперед, она попыталась по привычке потереться щекой о щеку льва, но вместо привычного теплого прикосновения ощутила лишь легкую прохладу.

— Я так рада видеть тебя, я... — львица задохнулась от нахлынувших чувств и вынуждена была сделать короткую паузу, во время которой судорожно подбирая слова: больше всего сейчас ей хотелось попросить его остаться, но Фалька, конечно, понимала, что это невозможно, — спасибо, — наконец, проговорила она, все же радуясь, что может сказать все это ему лично, а не стоя над немой могилой, — что спас нашу дочь. И за то, что был со мной все это время. Я расскажу ей, что ты приходил. И расскажу о тебе нашим детям.
Невольно она покосилась на собственный округлившийся живот.

+5

186

Сообщение отправлено Мастером Игры

{"uid":"3","avatar":"/user/avatars/user3.jpg","name":"SickRogue"}https://tlkthebeginning.kozhilya.ru/user/avatars/user3.jpg SickRogue

Песня

Стоило видеть, какой невообразимо доброй улыбкой озарилась морда Бродяги, когда Фалька, пересилив себя, робко шагнула ему навстречу и неуверенно, будто в самый первый раз, потерлась лбом о его косматую, вечно встрепанную щеку. Конечно, он уже при всем желании не мог одарить ее былыми теплыми, крепким объятиями, но все же лев с готовностью прижался переносицей к ее макушке, на несколько мгновений расслабленно смежив веки. Его касания при этом не ощущались, как что-то плотное, облаченное в твердую материальную оболочку, а, наоборот, казались очень зыбкими, словно бы обволакивающими, как если бы охотница уткнулась головой в мягкую и воздушную перину. Пожалуй, возникни у нее такое желание, и Фалька с легкостью прошла бы мерно светящегося перед ней фантома насквозь... Но, конечно, она не стала этого делать. Вместо этого львица продолжала говорить, с огромным трудом подбирая верные слова и вообще... из-за всех сил борясь с подступающими к глазам слезами, что так и рвались наружу, вопреки всеми прикладываемым усилиям. Рудо, в свою очередь, продолжал ласково усмехаться в свои мятые усы, исподлобья наблюдая за своей подругой; при упоминании их будущего потомства, самец чуть прижмурился, с донельзя веселым и отчасти шкодливым выражением взглянув на Фальку в ответ.

Он знал. Знал — и еще задолго до того, как она сама успела это понять и осознать.

У них будет самая чудесная мать на свете, — уверенно молвил Рудо, еще разок нежно потершись лбом о взъерошенный чуб на голове Фальки. — Жаль, что я еще так долго не смогу их увидеть... и вас с Освин — тоже. Но это хорошо... Вам не нужно спешить куда-то. Мы с тобой так долго мечтали о своем собственном логове, но на самом деле наш дом всегда был там, где находились мы сами. Не ищи места, где остаться, родная, — он снова прикрыл глаза, едва ощутимо касаясь носа львицы своим собственным, — ищи того, с кем разделить свою дальнейшую дорогу. И помни, что ты никогда, — слышишь? — никогда не будешь одна. Не забывай... — голос Рудо, всегда такой мягкий и чуточку хрипловатый, прозвучал будто бы нараспев, незаметно переходя в тихое, успокаивающее мурлыканье. Примерно так же сама Фалька порой напевала колыбельные их детям, помогая им скорей уснуть. — Просто должен я идти... не забывай, не плачь и не грусти, — отстранившись, лев наградил вдову очередным долгим, исполненным щемящей нежности взглядом. — Пускай в далеком я краю, любимая моя, ты знай, что песни я пою лишь только для тебя... — продолжая вот так вот тихонько напевать свою теплую, незамысловатую песню, Рудо начал плавно отодвигаться прочь от сиротливо тянущейся вслед за ним львицы, однако, ни секунды не отводя от нее своего любящего взора. — Не забывай: не уйти нам от судьбы. Не забывай, и будем снова вместе мы, — дождь и ветер вокруг них постепенно усиливались, а молнии над головой сверкали все чаще и чаще, но это все казалось совершенно неважным, отдаленным: никакое буйство стихии не смогло бы сейчас разрушить эту безумно трепетную атмосферу искренней любви и поддержки. И пускай Рудо очевидно уходил прочь, его песня все также отчетливо звучала в воздухе, а источаемое его полупрозрачным телом как будто становилось все ярче и ярче, приятным золотистым свечением заполняя собой всю округу — и при этом совсем не вызывало противной рези в глазах, как если бы Фалька очень долго смотрела на вышедшее из-за облаков солнце. Лев словно бы растворялся в окружающем его пространстве, до последнего мгновения глядя на свою тяжело вздыхающую супругу. Ему не хотелось ее оставлять... Но кто сказал, что они больше никогда не встретятся друг с другом вновь?

Их дороги еще обязательно пересекутся.

Помни, что своей любви я не скажу "прощай"! Пока я не вернусь к тебе — не забывай...

Последние слова Рудо, больше напоминающие шепотом, оборвались слабым, едва различимым вздохом, а затем... затем лев окончательно исчез, распавшись на множество быстро затухающих бледно-золотистых огоньков, парочка из которых успела-таки долететь до заплаканной щеки Фальки, вскользь ее прикоснувшись — прежде, чем бесследно раствориться в прохладном ночном воздухе. Мистическое сияние погасло, и темные небеса над головой львицы пронзила необычайно яркая вспышка молнии: похоже, что и ей тоже пора было покинуть это место.

Награда игроку за выполнение призрачного спецквеста

Фалька умудряется выполнить спецквест с призраком Рудо по самому благоприятному сценарию, а это означает, что она получает максимальную награду из возможных:

Спецлот "Благословение предков" + 20 светлячков + индивидуальное умение “Отважный путник” (дает постоянный бонус “+2” к прохождению любой опасной местности, может быть оформлено на свой вкус).

Для получения указанных наград необходимо обратиться в спецтему "Мастерская спецлотов" и ИМ "Лавка чудес Рафики".

+5

187

Львица тоскливо зажмурилась. Сердце ее сжималось от предстоящего расставания, и вместе с тем — она была так чертовски счастлива оттого, что Рудо был здесь... хотя бы на минутку, на половину минуты, на мгновение. Следовало возблагодарить всех львиных богов, в которых только верят хищники; по крайней мере, теперь Фалька совершенно точно была уверена, что со смертью ее жизнь — ничья жизнь, — не заканчивается. Возможность попрощаться стоила всех слез, которые она прольет позже, когда вновь останется одна.

Закрыв глаза, она прижалась — насколько могла это сделать, — к плечу самца; ощущения были дикими и непривычными. Призрак не пах никак, поэтому львица чувствовала траву, влажную почву, собственный запах (давно уже пора отмыться от грязи и носорожьей крови), но ни малейшего намека на привычный до боли запах, за которым она могла бы пройти через всю саванну... Лишь открывая глаза, она видела его чуть светящийся силуэт, закрывая — ощущала легкую прохладу прикосновения, и не более того.

— Рудо... — лев мягко отодвинулся от нее, и Фалька, открыв глаза, потянулась за ним следом.
Самец смотрел на нее с невероятным теплом и любовью, будто пытаясь запомнить каждую ее черточку... львица постаралась улыбнуться, хотя вышло довольно грустно. Она старалась не тянуться за ним — и вместе с тем не могла этого не делать. Рудо, ее Рудо постепенно отодвигался прочь, хрипло и негромко напевая печальную песенку.
И если в обычное время самка с удовольствием присоединила бы свой голос к его, сейчас она лишь прислушивалась, ловя каждый звук, каждую интонацию — и знала, что будет помнить это долгие годы. На глаза снова набежали непрошенные слезы; Фалька нетерпеливо сморгнула их, не желая, чтобы они мешали ей смотреть. Она должна была увидеть все — что бы это ни было.

И посмотреть стоило. Золотистое свечение, чем-то похожее на солнечный свет, залило округу; львица невольно поднялась на лапы, подаваясь вперед и недоуменно шевеля усами. В этом свете можно было различить каждую травинку, каждого мелкого жучка... вот только самого Рудо различить становилось все труднее. Он таял с каждым мгновением, и только голос льва продолжал звучать, допевая последние строки... затем силуэт его вспыхнул, превращаясь в мириады крошечных искорок, похожих одновременно и на светлячков, и на болотные огни, и еще на что-то, чего Фалька не могла понять, но что казалось ей знакомым — только вот вспомнить никак не получлось... Миг — и они угасли; померкло и сияние. Спустя долю секунды небо над головой львицы будто раскололось надвое здоровенной жирной молнией, следом за которой ударил гром, услышав который, самка ошеломленно припала к земле.

Магия будто бы рассеялась. Хлынул дождь, крупными каплями забарабанил по вмиг промокшей шкуре. Не было нужды прятать слезы, но львица, хоть и плакала, теперь чувствовала себя значительно лучше.
Оставалось лишь подумать об укрытии. Только теперь Фалька поняла, что вернуться обратно на берег моря вряд ли успеет: скорее всего, роды застанут ее в пути, да и не лучшее это времяпрепровождение для глубоко беременной самки. Конечно, в прошлый раз она козлом скакала всю беременность, обнаружив ее только в последние моменты. И охотилась, и путешествовала — ничего ее не смущало. Но сейчас львице хотелось другого. Отдохнуть, найти спокойное местечко, укрыться от посторонних глаз. Может быть, успеет еще и поохотиться. Если нет — не беда; самка была сыта, и всегда могла вернуться к туше носорога: вряд ли шакалы успели сильно его обглодать.

Правда, прямо сейчас ни один лев не рискнул бы сунуться в болото. Гроза разбушевалась над озером, и хищница поторопилась убраться прочь.

—–→ Одинокое дерево

+4

188

—→ Скалы тысячи звезд

Ночь опустилась на саванну внезапно. Казалось, еще несколько минут назад солнце отвратительно жизнерадостным апельсином торчало над горизонтом — и вот уже львов обступила тьма, немного разбавляемая светом звезд и тонкого серпа луны. Привычные уху самки дневные звуки затихли, уступив место не менее знакомым — ночным; впрочем, она их почти не замечала.
Шаги ее были мелкими; Фур семенила по берегу, то и дело останавливаясь и прислушиваясь. Конечно, Фалька и Октан заверили ее в том, что убийца-носорог мертв, но все равно львица боялась — и ничего не могла поделать со своими чувствами. Она даже не ответила на последнюю реплику Вирро, который, чувствуя ее напряжение, шел теперь рядом с ней молча, не пытаясь больше ни натянуто шутить, ни еще хоть как-то отвлекать ее внимание на себя.
Но отчего-то, чем дольше они шли, тем легче становилось львице, будто какая-то внутренняя пружина расправлялась в ней с каждым пройденным метром. Шаги ее постепенно стали шире, походка свободнее, и когда впереди, наконец, из тумана выплыла огромная увенчанная рогом черепушка, Фур даже негромко, хоть и с истерическими нотками в голосе, рассмеялась.

Зрелище это было... что ж, пожалуй, оно было чудесное. Самое чудесное, что она видела за последние месяцы. Это действительно был он; хотя мяса на костях осталось маловато, его рог, весьма характерно надколотый у самого основания, львица помнила прекрасно: вид его отпечатался в ее памяти накрепко еще с тех пор, когда она, обернувшись в самый последний миг, увидела его почти у самого своего брюха. Пустые глазницы больше не горели дьявольским огнем сумасшествия; голова бессильно лежала, чуть склонившись вбок, так что рог угрожающе наклонился. Должно быть, кто-то из хищников вытащил голову утонувшего на местечко посуше, чтобы спокойно обглодать; но тело было слишком большим и тяжелым, и большая его часть была скрыта болотом. Над затянутой зеленоватой мутью водой возвышалась лишь спина животного — кости были щедро украшены следами зубов.
Самка фыркнула и уселась в нескольких метрах, пытливо вглядываясь в тушу. Едва заметная тропинка вела куда-то мимо носорога, почти исчезая в тумане.

— Они будут звать тебя дядя Вирро. Вот увидишь! Ты для них будешь большой взрослый дядька, — невпопад, зато совершенно искренне наконец проговорила она, игриво тыкая самца в лохматое плечо, — знаешь, мне нравится эта картина. Наверно, я все-таки немного понимаю маму... Может, нехорошо так говорить, — тон ее, однако, говорил об обратном, — но я рада, что он здесь. И рада, что это увидела.

Посидев еще немного, львица нашла в себе силы оторваться от этого упоительного зрелища. Ей предстояло кое-что еще, куда более важное и сложное.
Отец. Вернее, место, где он...
Фур по-старчески пожевала сухими губами, будто пережевывая ненавистное слово. Умер. Она думала, что давно смирилась с этим, так же как и со смертью ее брата и сестры — когда-то давно. Но нет, боль все еще была где-то глубоко внутри нее, и сейчас, когда самка думала о том, что ей предстоит увидеть, сердце ее тревожно сжималось от предчувствия.
— Пойдем, — негромко и серьезно попросила она, привычно прижимаясь к боку самца и ища утешения в тепле его тела.
Почему-то она не сомневалась, что Фалька позаботилась о теле Рудо. Она просто не могла поступить по-иному; если уж она отмахала такую уйму километров в поисках тела супруга, все остальное, должно быть, показалось ей не сложнее детской игры.

Решительно повернувшись задницей к скелету носорога, Фур неторопливой рысью, время от времени брезгливо встряхивая мокрые лапы, направилась прочь, вдоль берега.

+1

189

====================) скала тысячи звезд

- Большой и взрослый... - проворчал Вирро, невольно усмехаясь в ответ. - Да уж, я такой большой и взрослый, что мне только большими и взрослыми делами и заниматься!

Ему здесь не нравилось. В отличие от Фуры, на мертвого носорога Вирро смотрел без особого упоения или наслаждения, только поначалу мысленно вздрогнул, вспомнив, как они убегали от этого чудовища. Как этот треснутый, кажущийся вблизи тупым рог пронзил грудь его друга и отправил его на небеса. Кто мог убить такую тварь, как? Да еще так быстро после случившегося... Словно небеса покарали носорога. Вирро шагнул вперед, всматриваясь в белевшие в темноте кости и, понятное дело, не рискуя подходить совсем близко, чтобы не увязнуть. Вопросы, на которые он не желал знать ответа, лезли в голову. Почему носорог оказался здесь? Вирро как-то сложно было поверить в то, что чудовище само загнало себя в ловушку и не знало о топких местах. Он вытянул покрытую густой гривой шею принюхался, жалея, что львиный нос так уступает шакальему или гиеньему. Он чуял падаль, чуял других хищников, полакомившихся мясом, но чуйка подсказывала ему, что произошло здесь что-то... интересное. Что-то куда большее, нежели случайная смерть. Фалька вон, например, нисколько не удивилась, когда услышала, что он мертв.

"Дурацкие вопросы, не хочу их думать. Отвязались бы", - с досадой подумал Вирро. На вопросы хочется найти ответы, а ему не хотелось. Что-то подсказывало ему, что они окажутся не особо приятными. И почему, в отличие от Фурахи, упивавшейся видом мертвого носорога, он чувствует скорее... странную грусть, начисто перекрывавшую злорадство и радость от вида мертвого убийцы? Бедняга Рудо - вот о чем думал Вирро, который плевать хотел на ограниченное чудовище и не видел никакого смысла в том, чтобы ему мстить или упиваться его смертью. Он был тупым носорогом с одной извилиной в мозгу. Нет, Вирро при виде его вспоминал своего друга, а не думал с наслаждением о том, как враг встретил свой конец. Конечно, хорошо, что он умер. Но Рудо это не вернуло.

- А я нет, - ответил он непривычно тихо, не глядя Фурахе в глаза, но, как обычно, ласково прижимаясь к ней телом, когда она прижалась к нему. - Хорошо, пойдем дальше.

Без лишних слов последовал он за подругой мимо мертвой туши, обернувшись на нее один лишь раз. Задержал взгляд на роге и, быстро отвернувшись, пошел дальше. Фураха вела, Вирро молча шел за нею, мыслями возвращаясь к Фальке и ее детенышам. И тем незнакомым львицам, которые встретили их с такой враждебностью.  Откуда они взялись? Надолго ли собираются задержаться? Напряженные они какие-то, даже имена с неохотой сказали. Вирро хотел бы сейчас глянуть на свое отражение, но, увы, слишком темно, да и ушли они уже от воды - но неужто он так паршиво выглядит? Эти мысли здорово отвлекали от конечной точки пути.

- Слушай, Фура, я, может, не расслышал - лицезрел новорожденных и все такое. Но твоя мама упоминала, что это за львицы вообще? Они немного напряженные какие-то. И имена как-то сказали так, будто и не хотели говорить.

+1

190

Конечно, Фур сразу заметила, что с ее другом творится неладное. Трудно не заметить, когда твой словоохотливый товарищ внезапно становится тихим и молчаливым; движения у него вроде бы все те же, и в то же время нет — какие-то более резкие, что ли, и в глаза не смотрит, хоть и не отстраняется. Словом, нужно быть полным болваном, чтобы этого не увидеть.
Вопрос только в том, почему. Львица с недоумением хмурила брови, семенила по хлюпающей жиже, силясь подстроиться под широкие шаги самца, и в голове ее творилось черт-те что. Ей-то казалось, что Вирро тоже будет рад увидеть носорога мертвым. Рудо ведь был его другом; разве не приятно знать, что убийца твоего друга теперь тоже мертв?..
Похоже, что льву приятно не было, и воодушевления Фурахи он не разделял. Пожалуй, только сейчас львица поняла, что он придерживается совершенно иного мнения. Прежде они всегда и во всем друг с другом соглашались, если и спорили — то по мелочам, тем более, что оба с легкостью и даже радостью уступали друг другу. Но сейчас они не спорили. Почему-то тот факт, что Вирро не рад, казался хищнице невероятно печальным; умолкнув, она перешла на размашистую рысь, вырвавшись вперед на добрую половину корпуса, и несколько минут они провели в тягостном молчании, которое нарушалось лишь шлепаньем лап по воде.

Наконец, земля стала посуше, а Фур, переварив ситуацию — поспокойнее. По крайней мере, когда львица снова обернулась к заговорившему с ней самцу, она выглядела значительно спокойнее.
— Да. Немного, — довольно неохотно откликнулась она; они с матерью успели перекинуться несколькими словечками наедине, — мне они тоже не показались особо дружелюбными, — вспомнив, как неприятно ей было, когда Вирро чересчур фамильярно, по ее мнению, заговорил с львицами, Фур недовольно повела плечами. Нет, конечно же, она не ревнует. Ничего такого! — насколько я понимаю, у них приключилось что-то очень неприятное. И они опасаются незнакомцев. Особенно львов.
Она еще раз передернула плечами и отвернулась, демонстрируя полнейшее равнодушие к проблемам малознакомых львов. Фур не была ни жестокосердной, ни озлобленной... просто ей почему-то хотелось, чтобы эти самки держались подальше от Вирро.
Стоп, она что же, ревнует?..
Неееет. Нет, нет, нет. Конечно, самка не однажды ловила себя на мысли о том, что хорошо было бы завести с Вирро… отношения. Ну да, как у взрослых – ведь она именно что взрослая, ну почти. Но уж точно она не влюблена в него по уши, и совершенно не собирается его ревновать.

Стараясь казаться равнодушной, она повела носом, переступила с лапы на лапу и, не удержавшись, снова взглянула на Вирро. Это было вроде как привычкой: смотреть на него. Ждать его мнения. Спрашивать, чего он хочет. Самец все еще казался немного печальным, но смотрел на нее по-доброму, и его внимание ободряло львицу, заставляло ее чувствовать себя увереннее.
- Кажется, здесь недалеко, - вдруг вспомнив, что именно они ищут, Фур опять передернула шкурой.
Мысли так и лезли в голову: ненужные, непрошенные. Тогда, во время нападения носорога, она не отдавала себе отчета в том, куда бежит, но теперь, оказавшись в этой местности снова, она вспомнила. Вот это чахлое деревце – она обогнула, едва не растянувшись на мокрой земле. А здесь россыпь камней – на них она разбила лапы в кровь, но даже не заметила этого. А потом…
Холодная озерная вода лизнула ее лапы. Фур медленно склонилась, коснулась влажного песка носом, но пить не стала. Ее немного подташнивало, но она заставила себя сделать еще несколько шагов, и лишь тогда заметила крохотный, выложенный сланцем холмик.
Она вполне могла бы пройти мимо, так он был незаметен. За последние дни трава разрослась вокруг него, почти скрыв из виду камни.

- Это здесь, - шепнула она, останавливаясь.
Ей казалось, что сейчас она ощутит что-то особенное… но ничего не было. Могила оставалась могилой. Ничего не изменилось в мире. Озеро было таким же спокойным и безмятежным, ночные птицы негромко пели в ближайших кустарниках; где-то громко стрекотала цикада.
- Знаешь, я до сих пор не могу поверить, что отца больше нет. Знаю, что это глупо, но не могу. Мне все время кажется, что он будто бы где-то рядом со мной, в этих степях.
Фур подступила ближе к Вирро, привычно ткнувшись щекой в его гриву в поисках утешения.
- Наверно, поэтому мама не хочет отсюда уходить, - львица тяжело вздохнула, смахивая подступившие слезы, - а мы…
Она на несколько мгновений замолкла, переживая это «мы».
- Мы, - сделала она ударение на этом слове, - можем пойти, куда захотим. Если захотим. 

+1

191

- Вот оно что, - Вирро мог представить много вещей, которые львы могли сделать с теми бедными львицами. Одна хуже другой. Если их действительно так сильно ранили, то неудивительно, что они так настороженно и неприязненно к нему отнеслись и чуть было в глотку не были готовы вцепиться, когда он подошел к логову Фальки и детенышей. За месяцы странствий таких отвратительных личностей, к счастью, Вирро не встречал, но знал, что они ходят по миру. Калечат других. - Значит, нам надо быть к ним подобрее, - предложил вдруг он. Они с Фурой уже некоторое время молча шагали друг за другом, Вирро слегка расслабился и оживился, и после смены темы к нему куда быстрее возвращалась старая добрая разговорчивость. Спохватившись, что Фураха не сразу поймет, о чем речь, он продолжил. - Я про тех львиц. Если с ними и впрямь приключилось что-то плохое, надо как-то их поддержать. Мне кажется, они у нас задержатся, вон, уже на страже логова стояли. Знаешь, во всем есть светлая сторона. Может, они прекрасные няньки, которые созданы для того, чтобы нянчиться с детишками. И тогда нас избавят от сей почетной обязанности, коли мы того пожелаем. Можем ночи напролет носиться по степям и валяться в траве, - усмехнулся Вирро и прибавил шагу, чтобы быстро догнать Фураху. Он не то чтобы был против возиться с детьми, нет, наоборот. Но именно что возиться. Не воспитывать. Сама мысль о том, что он, Вирро, должен будет стать кому-то воспитателем, примером, должен будет за кем-то следить, ругать, наставлять... Бррр. Ужас, да и только! Он чуть было не содрогнулся.

И как раз именно в этот момент они подошли к тому месту. Вирро остановился и уставился на выступающий холмик, который ни с чем нельзя было спутать. Странно было сознавать, что Рудо действительно лежит здесь, под этими камнями. И как Фалька умудрилась все это сделать? Совсем одна, беременная, уставшая... Почему она не обратилась к ним за помощью? Вирро понимал, почему. Некоторые вещи львы хотят сделать сами, чувствуют, что должны сделать сами. Но когда Вирро представлял, как Фалька одна справлялась с этим кошмаром, его сердце сжималось от горечи, обиды и сочувствия.

- Это хорошее место, - Вирро положил подбородок на плечи Фурахе и потерся о ее бурый мех. - Ему здесь бы понравилось. Около воды, в открытых степях, в свободных землях, - он хотел сказать что-то еще, но Фура его опередила. Вирро молчаливо отстранился и взглянул ей в глаза - его взгляд поначалу не выражал ничего, кроме сильнейшего изумления. Поначалу Вирро даже решил, что как-то неправильно ее расслышал или понял, потому что эта коротенькая фраза никак не могла означать то, что она означает.

"Оставить Фальку? Уйти вместе? Она согласилась бы? Мы, она сказала "мы"... Она ушла бы со мной? Со мной?!"

Вирро простоял ошеломленным косматым истуканом несколько секунд или минут. Это казалось слишком невероятным, ведь он сам слышал совсем недавно, что Фураха заверяла мать, что никуда они от нее не уйдут. Вирро тогда промолчал, но кивнул - мол, да, останется и он, сколько надо. Он не хотел думать о том, что будет, если их маленькое семейство перерастет в настоящий прайд, но, не желая портить момент, никому ни в чем не признался. Мало ли что произойдет потом, к чему ворошить всех заранее? А тут Фура высказывает то, о чем он не хотел и думать, потому что это казалось слишком невероятным, да и как он мог такое предложить первым - ей покинуть семью, свою мать...

Когда к Вирро вернулась способность соображать, думать и, самое главное, говорить, он первым делом откашлялся - в глотке пересохло оттого, что он слишком долго простоял с открытой пастью. Глаза у него до сих пор были круглые-круглые. Медленно он наклонился к Фуре так близко, что мягко соприкоснулся с ней своим лбом. Никогда он еще не видел ее глаз так близко и никогда раньше не замечал, какого они красивого зеленого оттенка. Как молодая, свежая трава после дождя.

- Правда? - шепнул он, будто боялся, что сейчас Фалька выскочит из кустов и их застукает. - Ты бы ушла, если бы я... Если бы мы этого захотели? Вместе? Вместе со мной?

+2

192

Конечно, все разглагольствования Вирро по поводу того, как бережно и трепетно следует обращаться с Дени и Дарой, лишь подливали масла в огонь: Фур мрачнела на глазах. Нет, каков нахал — поддержать их, понимаете ли!..
Ну ладно, она неохотно могла согласиться с тем, что они и впрямь могут помочь с детьми Фальки.
Детьми Фальки! Подумать только, у нее были младшие братья – полным-полно младших братьев! Мысль эта с трудом укладывалась у львицы в голове, после стольких-то месяцев, когда она была единственным чадушком у своих родителей.

Настроение Фур, впрочем, менялось довольно быстро; к тому же склокам не было места на этом берегу. Самка постояла у могилы еще немного, ощущая, как ее заполняет светлая печаль. Боль утраты уже успела немного притупиться; но все равно Фур скучала по отцу. Ей не хватало его вечной улыбки — он редко бывал мрачен; она помнила прикосновения его влажного носа и теплой щеки, когда он поутру приветствовал ее, еще сонную, выползающую из высокой травы. В памяти вставали тихие семейные вечера — их было довольно много, если подумать, — когда они сидели вчетвером: Рудо, Фалька, Вирро и она, Фураха, разговаривая обо всем на свете.

Некоторые вещи уже не станут прежними. Стоит признать это и идти дальше. Наверно, что-то такое она и имела в виду, когда говорила о том, чтобы уйти. Теперь, наблюдая за потрясенно вытянувшейся мордой Вирро, она понимала, что следовало сказать это гораздо, гораздо раньше. Он был… рад? Изумлен? Горд? Львица смотрела в его глаза, наблюдая за безумной сменой эмоций.
Как все-таки удивительно… Последние месяцы именно это они и делали – ушли, путешествовали вместе, объединенные общей целью… конечно, их нехитрый быт весьма омрачала и недавняя смерть Рудо, и волнение за Фальку – и все же, по вечерам, прижимаясь к теплому боку друга, Фур чувствовала себя по-настоящему счастливой.
Даже можно вот так: по настоящему. Будто вся жизнь ее до этого была не более чем сном, а теперь она вдруг проснулась и с необыкновенной остротой ощутила всю радость жизни.

Хотя она до последнего вряд ли отдавала себе отчет в том, насколько ей близок Вирро. Конечно, она втрескалась в него по уши уже давно – еще когда была совсем мелкой тонкошеей львичкой; ну а как могло быть по-иному? Он был в ее глазах взрослым, самостоятельным и независимым самцом, и… да, еще он был единственным самцом на несколько миль вокруг. Со временем это детское чувство отошло куда-то на второй план, оставалось на задворках сознания, и кто бы мог предположить, что там-то, незамеченное, неосознанное, оно перерастет в настоящую и крепкую привязанность? Фураха и сама пока что не отдавала себе отчета в том, насколько дорог ей был этот лев, да и предложение уйти вырвалось у нее почти случайно, как-то спонтанно, в ответ на переживания по поводу посторонних львиц, которые – вот досада! – могли посоперничать с ней за внимание самца.

Теперь, глядя, как медленно его губы расплываются в широчайшей ухмылке, она осознавала, что действительно готова пойти на это.
Он склонился к ней так близко – сколько раз в детстве Фур мечтала, что он сделает нечто подобное! – коснулся ее лба своим, пристально глядя в ее глаза.
- Да, - немного оробев, она, впрочем, потянулась ему навстречу, прижавшись настолько крепко, насколько могла, - с радостью. Детеныши растут быстро, и, я уверена, мама поймет нас.
Она чуть отстранилась, чтобы было удобнее взглянуть ему в глаза; сейчас Фур чувствовала себя такой счастливой, что у нее даже немного закружилась голова.
- Мне нравилось путешествовать с тобой, - она не могла удержаться от лукавой улыбки; может быть, следовало сказать все эти слова куда раньше, - нравилось встречать рассвет в пути и засыпать где-нибудь под кустом после позднего ужина. Мне хорошо здесь, рядом с мамой, но я думаю, что нам с тобой быстро надоест сидеть на одном месте, - будто в подтверждение своих слов, она встала, обойдя самца кругом и обтираясь о него боком.

+2

193

- Я долго сидел на одном месте, - проурчал Вирро и потянулся вслед за Фурахой, чтобы ткнуть ее в шею носом как раз в тот момент, когда она обошла его кругом, тесно прижимаясь к золотой шкуре. - Никогда еще так долго не торчал где-то. Помнишь, как мы впервые встретились?  С тех пор я и сидел тут. Иногда кажется, что этот пейзаж - степи, степи, степи - был со мной всю жизнь. Представляешь, я порой хотел уйти, но как подумал, что останусь один, без... - он не договорил. У Вирро раньше не возникало проблем с одиночеством, наоборот, он любил шагать сам по себе, ни от кого не зависеть, самому выбирать место для ночлега, жертву для ужина, озерцо для привала. Так он пропутешествовал много месяцев, а потом и наткнулся на это очаровательное семейство, и вскоре мысль об одиночестве - без теплого бока рядом - казалась уже пугающей и неуютной. Столько времени в нем боролись эти разные чувства - стремление к свободе и привязанность к этому маленькому прайду! Привязанность к одной особе со сверкающими глазами и забавным чубчиком на темени. Он улыбнулся и взлохматил Фуре голову языком.

- Я не хотел говорить, но когда мы с тобой искали твою маму, я почувствовал, ну... потрясающе себя потом почувствовал. Так давно мы смотрели на одинаковые поля! А там - песчаный берег, соленая вода, соленая, представляешь! А кто знает, сколько еще чудес в мире случается? Вдруг где-то там сверкающие камни, оранжевые птицы, рыбы, похожие на звезды? Мы увидели за это время намного больше, чем за то, что провели здесь, - Вирро обвел взглядом сталкивающиеся на горизонте с небом поля. Кое-где можно было увидеть легкие облачка тумана, безобидного и совсем не такого страшного, как тот, в который они тогда попали с Фурой. Ух, лапы перед собой не видать было!  Испытали они тогда и захватывающие приключения, и веселые. Плохо только, что причина для приключений очень горькая и печальная...

- Но слушай, я вспомнил кое-что, - в голосе Вирро появилось беспокойство. - Твоя мама, она спрашивала ведь тебя тогда, хочешь ли ты уйти. И ты ответила "нет". Слушай, я не хочу отрывать тебя от твоей семьи, тем более сейчас... ну... ты понимаешь, - он не мог заставить себя произнести это вслух, нет, не сейчас, когда они стоят на этом злополучном месте. Вирро зашлепал вперед, приглашающе махнув Фуре хвостом. Ему вдруг захотелось отсюда выбраться, а то неловко, нехорошо как-то чувствовать себя таким счастливым здесь, где в двух шагах умер старый друг. Тем более что в глубине души что-то шевельнулось, похожее на полузабытое воспоминание. Какой-то важный разговор, как раз по поводу его самого и Фуры. Вирро предпочел и не пытаться вспомнить. Оно само придет, наверное, в самый неподходящий момент, так дай же насладиться сегодняшним!

- Я просто хочу убедиться, что ты точно во всем уверена. Чтобы мы оба этого хотели. Я и сам хочу разделить с тобой все-все, - он подставил гриву порыву ветра и с наслаждением втянул носом принесенные им запахи, потом озорно взглянул на подругу. - Говорят, в дальних краях даже ветер шепчет по-другому. Но тяжело будет прислушиваться к его голосу, если сердце неспокойно. Говорю стихами, да еще назойливый, как шмель, да? - усмехнулся Вирро и легонько куснул Фуру за круглое ухо. - Просто не могу выкинуть это из головы. Но не хочу, чтобы ты чувствовала себя несчастной, когда мы уйдем. Ты точно уверена, что хочешь этого?

+2

194

Фураха жарко закивала в ответ: она и сама чувствовала что-то подобное. Вирро много рассказывал ей о своих путешествиях, и еще тогда, будучи мелкой козявкой, она порой замирала от ужаса: а что, если он снова решит уйти и оставит их? Оставит ее?..
Некоторое время самка молчала, ловко подставляя голову под нежные прикосновения льва, давая ему возможность выговориться. Он никогда не был особо болтлив, но сегодня его, похоже, прорвало, так что Фурахе оставалось только молчать и прижиматься к его боку, молчаливо поддерживая друга.

— Даааа! — дождавшись, когда лев замолчит, переводя дух, самка вклинилась в его вдохновенный монолог; ее глаза, когда она сверху вниз заглядывала ему в морду, возбужденно блестели, — это было лучшее приключение на свете! Наверно, не очень хорошо так говорить, — она на миг опустила голову, прижав к голове уши и виновато косясь в сторону могилы отца, уже поросшую свежей травкой, — ведь я потеряла отца, и думала, что потеряла и мать. Но все эти земли!.. И море! Оно такое разное — спокойное, когда нет ветра, и буйное во время грозы! Оно похоже на траву, когда та колышется от сильного ветра, только, — самка нервно хохотнула, поеживаясь, — не хотела бы я лезть в воду, когда там волны. В траве, по крайней мере, не утонешь!
Уставившись куда-то вдаль, на озеро, гладкое и безмятежное, чуть подернутое туманом, она на некоторое время замолчала, заново переживая все эти моменты — и печальные, и веселые. Путешествовать ей хотелось с детства. Хотя бы немножко. Хотя бы по саванне. Первое ее путешествие в жизни как-то не задалось: тогда они спасались от оползня и искали местечко побезопаснее. Можно было понять родителей, которые, столкнувшись с силой стихии, предпочли осесть на месте и растить единственного оставшегося в живых ребенка там, где ему ничто не угрожает. Хотя это тоже было сомнительно: чума чуть было не нашла их даже здесь, в облачных степях.

Лев, наконец, зашагал прочь от озера, и Фур, оглядываясь через плечо на оставшийся позади холмик, тихонько поплелась следом. Сердце ее разрывалось на части. Она с радостью и удовольствием соглашалась пойти вместе с Вирро куда угодно — да хоть на край света; но в то же время ее грыз червячок сомнения: а как же мама?.. Похоже, что и льва беспокоило то же самое.
— Ох, не знаю, — наконец, призналась она, прибавив шагу, чтобы поравняться с другом, — конечно, я не имею в виду, что мы уйдем прямо сейчас, завтра или послезавтра. Но послушай, детеныши ведь растут, тебе ли не знать, — она кривовато усмехнулась и демонстративно окинула себя взглядом: мало что в ней осталось от той крохи, которая когда-то давно, кажется, в какой-то другой жизни, наткнулась в степи на молодого льва, — и мама рано или поздно перестанет нуждаться в нашей помощи.
На ходу она ласково ткнулась в гриву самца. Быстрый шаг, как ни странно, помог изгнать из головы лишние сомнения.
— Думаю, мы должны сказать ей сразу же. Хоть сегодня, — заявила львица, — хотя я думаю, что она и так знает. Но дадим ей время, пока еще ей нужна помощь с охотой и присмотром за малышней. И потом, мы ведь не навечно уходим в странствия. Иногда можем и заглядывать к ней, м?..

+1

195

Как здорово внезапно обнаружить истинно родственную душу в том, кто и без того был давно тебе небезразличен! Вирро без устали кивал, с его морды не сходила огромная улыбка - конечно же, Фура понимает то, что влечет его самого в неизведанных землях, в огромном мире, наполненном до краев чудесами и странностями. Приключение может поджидать прямо за углом! Повсюду столько открытий, которые только и ждут когда ты к ним заявишься. Фура восхищалась тем же, что и Вирро. Пожалуй, никогда раньше он не смотрел на нее таким откровенно влюбленным взглядом, с такой радостью и восторгом. Он каждой частичкой своей неугомонной, приключенческой натуры понимал, что она говорит - он сам видел мир точно таким же. Готовым распахнуть тебе объятия и показать неведомое, если только ты не боишься шагнуть вперед.

- Море было замечательное! А рыбы, рыбы! Я там еще наступил на такую странную штуку, когда мы Фальку во второй раз искали - похожа на камень, шершавая такая, похожая на звездочку. Потрясная! Надо было спросить тогда у местных, что это такое. А соленая вода? Теперь я смогу сказать мелким, что действительно бывает соленая вода, и я ее видел! Не просто услышал от какого-то балабола, а чувствовал на языке! - возбужденно затараторил Вирро, с наслаждением подставляя шею налетевшему порыву ветерка, теплого и напоенного запахами дождя. На горизонте собирались тучи, но все еще стояла теплая погода, но разгоряченному, воодушевленному Вирро было и без того жарко. Он согласно кивнул Фуре - она опять говорила вслух его же собственные мысли!

- Нас никто никуда не торопит, - согласился он. - И ты права... Нам нужно будет возвращаться иногда. Когда я сам ушел в странствия, то точно решил, что не вернусь. У меня своя жизнь! Но знаешь, что? Кстати, я ж никогда тебе не рассказывал о том, откуда я родом. Странно, верно? Я из хорошего прайда. У моих родителей отличные, большие территории. Я был единственным мальчишкой среди девчонок - представляешь, каково? Эм, я не в том смысле! - он с шутливым испугом прижал уши к голове. - Сестры бывают теми еще занудами, а отец хотел, чтобы я королем прям стал. Какой из меня король! Я с детства мечтал увидеть другие земли, побывать там, где не ступала нога льва. Я не думал тогда о многих вещах... Попрощался с родителями, с сестрами, с племяшками -  у моей старшей сестрицы как раз народились детишки, и там были вполне себе будущие короли, так что оставлял я дом с легким сердцем, - удивительно, как он раньше ничего не рассказывал о своей жизни! И Фура никогда не спрашивала, просто принимала его. И Рудо с Фалько тоже. Как же все-таки здорово, что тогда, много месяцев назад, он катался в траве именно на том месте и встретил Фуру...

- Я ушел далеко-далеко. Мой прайд остался за горами и лесами. И, наверное, никогда не вернусь. Конечно, это возможно, но прошло столько времени и земли те так далеко...Не знаю, ждут ли меня там вообще. Может, и ждут. Но все-таки. Чувствую, буду как чужим, - Вирро с неожиданной серьезностью посмотрел на Фуру. - У нас так не должно быть. Мы точно не уйдем навсегда и будем заходить в гости. Я не хочу в один день объявиться и узнать, что Фальки уже давно нет, а у ребят подрастают собственные детишки! - конечно, они не смогут присутствовать всегда в их жизнях, но сохранят семейные узы, не превратятся в тех, чьих имен и на праздниках не вспоминают. И Фуре было бы тяжело, и Фальке... и самому Вирро, который страстно не хотел быть забытым. Эта семья стала его семьей, и никогда еще не было так легко и приятно, как сейчас с Фурой, которая говорила на одном с ним языке и понимала его, как никогда раньше.

- Знаешь, я поражаюсь тому, как Фалька вообще смогла их всех назвать, - проговорил Вирро. - Столько имен придумать! У меня самого было только одно. Финниан герой одной из моих любимых легенд. Я немного удивился, когда Фалька согласилась... - он и настаивал-то в шутку, не веря до конца, что мать и впрямь позволит ему назвать своего ребенка. А вон как! С тех пор он, почувствовав собственную причастность к львятам, с такой гордостью глядел на малышей и их первые робкие шаги в мире, будто бы сам имел отношение к их появлению на свет. - Мммм...к слову, об именах, - Вирро понизил голос и с осторожностью покосился на Фуру. Он не хотел касаться этой темы, но вопрос вертелся в голове очень давно, просто как-то раньше не удавалось вытолкнуть его из глотки. - Хотя нет, забудь, - нет, нет, слишком деликатный вопрос, нельзя это ворошить. Может быть, потом, много месяцев спустя, он сможет позволить дать волю любопытству. Почему Освин стала Фурой? Но пока как-то это казалось неправильным, это же все равно что заставлять подругу возвращаться к событиям той страшной ночи. Прошло не так много времени ведь!

+3

196

Сегодня они с Вирро были как два болванчика. Один говорит — второй кивает. И наоборот. Иногда, увлекшись обсуждениями совсем уж сильно, с жаром кивали оба. Челки взлетали вверх и вниз, глаза взбудораженно блестели — прямо-таки образец единодушия. Не удержавшись, во время очередной тирады льва Фур скользнула поближе и от души обмахнула языком морду самца, наслаждаясь и его компанией, и, конечно, его реакцией на неожиданную ласку. На миг он даже притих, опешив.
— Королем? Ну надо же, — самка рассмеялась, подчеркнуто внимательно оглядела Вирро то с одной, то с другой стороны, после чего соизволила милостиво кивнуть, дескать, да, вполне дорос до короля, — не знала, что ты благородных кровей. Хотя ты прав. Наверно, королям живется очень скучно. Им приходится сидеть на заднице и заниматься проблемами своих подданных, а прогулки у них, наверно, только в сопровождении свиты! О путешествиях придется забыть.

Она снова радостно хохотнула. Рядом с Вирро ей бежалось легко и беззаботно; можно было говорить какую угодно чушь, не подбирая слова и не заботясь о том, что иногда они оба выглядят глупо. Давно уже Фураха не чувствовала себя такой счастливой... Однако ушки ее были на макушке: ведь ее друг редко делился с ней воспоминаниями о своем детстве. Если Фур он знал как облупленную — она-то выложила ему подробности всей своей короткой жизни едва ли не в первые дни после знакомства, тем более, что тогда как раз была шокирована потерей брата и сестры, а потому нуждалась в том, чтобы кто-то ее выслушал; да и сколько было той жизни? Считанные месяцы, а уж в дальнейшем они с Вирро не расставались, и все ее нехитрые приключения были ему известны. Однако жизнь самого льва до той поры, как он присоединился к Фальке и Рудо, была для всех загадкой. Ушел из семьи, путешествовал по саванне — вот и все новости. Звучит не очень-то интересно, так что Фур не расспрашивала. Может быть, и зря. Как знать, какие еще интересные подробности можно будет из него вытянуть.
— Может, и ждут, — серьезно возразила она, запрыгнув на торчавший из травы округлый камень и оглядывая раскинувшиеся перед львами бесконечные просторы степей — огромное море травы, лишь на самом горизонте виднелась небольшая рощица, состоявшая хорошо если из десятка деревьев, — хотя вряд ли ожидают, что ты вдруг придешь и останешься с ними навсегда. Твой уход наверняка ясно дал им понять, что жизнь в прайде не для тебя. Но если ты когда-нибудь захочешь навестить их, я с удовольствием составлю тебе компанию.
Она взволнованно помахала хвостом. Было бы очень интересно посмотреть на родственников Вирро! Может быть, даже познакомиться с его родителями.

Спрыгнув обратно в траву, самка пошла вперед, с удовольствием потираясь боками о желтоватые стебли.
— Наверно, у не было время, чтобы поразмышлять над именами, — немного неуверенно проговорила она; сказать по правде, она все еще немного путала, кого из детей как зовут. Наверно, это было не слишком хорошо с ее стороны. Вроде как она старшая сестра, и все такое... — М? — она глянула на друга, ожидая вопроса, но не проявила ни малейшего любопытства, когда он так и не задал его. Похоже, что ей рановато еще думать про детей и имена. Не такая уж это интересная тема, как оказалось. Конечно, они миленькие, и за ними интересно наблюдать, иногда Фур даже может посидеть с ними немножечко, но терпения у нее все же надолго не хватает. Ей нужно бежать, прыгать, охотиться, узнавать новое!
— Я бы хотела еще раз увидеть море, — осторожненько намекнула она, коль скоро Вирро затих, — как думаешь, если пойти не вдоль реки, а через степи? А если пойти в другую сторону? Как думаешь, сколько дней нужно идти, прежде чем дойдешь до моря?..

+1

197

Он обрадовался. Фураху ничуть не беспокоило его прошлое. Может, другая самочка и огрела бы по затылку лапой - дурачок ты безответственный! А Фура понимает, что принятие королевства в свои когти - дело важное, страшное, и лучше отказаться, если чувствуешь, что это не твое. А еще она верно сказала и про скуку, и про унылые прогулки. Словом, родственная душа! Вирро выпятил грудь и подбородок, напялил на себя царственно-важную мину - унылую, преисполненную самодовольства - и горделиво промаршировал перед подругой, как можно выше задирая голову. Потом не выдержал, расхохотался и, угодив лапой в маленькую норку, споткнулся и едва не стукнулся носом о землю. Подняв на Фуру смеющиеся голубые глаза, Вирро весело спросил:

- Видала, каким прекрасным и великим королем я мог бы быть? Мечта всех львиц! - задорно добавил он, шутливо ухмыляясь и на всякий случай отскакивая подальше. - Моя кровь такая благородная, что она настоящего голубого цвета! Просьба не проверять! - Вирро поумерил пыл и перестал кривляться, когда Фура серьезно заверила его, что родители его не забыли, что она сама навестила бы их, приди ему в голову такое желание и пригласи он ее с собой. Вирро и сказать ничего не мог, только с благодарностью кивнуть. Как же ему повезло! У кого еще такая добрая, понимающая подруга, которая готова, если что, пойти за ним через горы? И всего лишь из-за того, если он по родителям соскучится! Вирро решил, что тоже будет всегда готов сделать что-нибудь эдакое для Фуры. Даже если ему будет скучно или лениво. Он на самом деле всегда был к этому готов, но сейчас мысленно себе это пообещал.

- Спасибо. Это очень здорово, правда. Я тоже всегда составлю тебе компанию, - проурчал он. - Теперь, может, когда-нибудь их навещу. Мне и не так страшно будет. Если хочешь, мы еще можем увидеть море. Не помню, сколько дней мы до него шли, тогда ж мы волновались так. Но будет здорово пойти на море сейчас, когда с твоей мамой все в порядке, а парни подросли, и за ними целых две няньки присматривают! Вот скажи, мне кажется, ты не очень любишь Дару и Дени, а они здоровские, без них, может, нам тяжелее было бы эти планы продумывать! Я... АЙ! - Вирро не заметил, как забрался на какой-то пригорочек с крутым уступом. Он, увлеченный разговором с Фурой и совершенно не смотрящий по сторонам, уже занес лапу для следующего шага, но захватил пальцами пустоту.

Вирро кувыркнулся вниз с отрывистым воплем, ударился грудью о землю и здорово ушибся боком. Пригорочек был небольшим, так что серьезно он не пострадал, но все равно больно. Чуть сердце из глотки не выскочило, когда он почувствовал, что земли под лапой нет! Ошарашенно вдыхая воздух раскрытой пастью и распластавшись на земле, он застонал. Вот зараза! Лапы вроде целы, шевелить ими можно, но как же сильно ноет бок и как побаливает голова, тоже принявшая на себя серьезную часть удара!

- Ай, ай, ай... Фура, ты осторожно, здесь пригорочек деби... нехороший пригорочек, очень...

Отредактировано Virro (20 Авг 2020 21:25:59)

+2

198

Фур задумчиво покачала в воздухе лапой с выпущенными когтями, весьма правдоподобно притворяясь, что собирается все же пустить дружочку кровь — чисто чтобы проверить, действительно ли она такая голубая, как положено? Как небо или как озерная вода в погожий день?.. Красиво, наверно. На морде ее играла шаловливая ухмылка, когда она, втянув предварительно когти, игриво шлепнула Вирро по плечу.
— Да, — она посерьезнела, и в ее улыбке появилась какая-то затаенная грусть, — очень хочется пойти спокойно... не бежать, не разыскивать никого. Просто для собственного удовольствия.

Она печально прижала уши, оглядываясь назад, туда, где у берега озера остался небольшой, уже успевший порасти травой холмик. Эта потеря будет теперь с ней всегда... но даже сейчас Фураха остро ощущала, как вокруг нее ключом кипит жизнь — и ей хотелось успеть влиться в это бешеное течение. Сейчас для этого самое идеальное время: она молода, Вирро тоже, они полны сил и энергии и готовы шагать хоть на край света, следуя за собственным любопытством и перелетными птицами. Фалька теперь уже сможет обойтись и без их помощи. Сказать по правде, она и раньше могла. Гибель Рудо изменила их всех; пережив долгие скитания по саванне, все они привыкли обходиться собственными силами, а Фалька... у нее было время смириться с тем, что ее дочь выросла. К тому же, появление младших волей-неволей отодвинуло Фураху на задний план — и она, черт возьми, была очень этому рада! Пока она росла, опека со стороны родителей была порой слишком уж навязчивой.

— Я их вовсе не не люблю! — запротестовала самка, хотя это было, пожалуй, не совсем правдой.
Но не может же она сказать ему, что просто ревнует! Дени и Дара были неизменно вежливы с ними обоими, но при виде молодого самца глаза у них (а может, это просто казалось Фурахе) блестели как-то уж очень подозрительно. Да и вообще они какие-то странные, пришли невесть откуда, что с ними случилось — не говорят, зато перед Фалькой стелятся, чуть ли не в пасть ей заглядывают, и бесплатными няньками нанялись. Тьфу!

Ай! Львица подпрыгнула от неожиданности, и шерсть на ее загривке встала дыбом. Вирро шмякнулся оземь так резко, что она испугалась; припав грудью к земле и обнажив длиннющие клыки, она чувствовала, как быстро и сильно забилось ее сердце в подступающей панике. Воспоминания о носороге, который напал на нее когда-то, все еще не изгладились из ее памяти... Но это явно был не тот случай — и уже через мгновение, выпрямившись, Фур от души расхохоталась и над смущением друга, и над собственной трусостью. Это надо же, испугалась кочки!
— Ага, кошмарно невежливый пригорок, — с показушной серьезностью заявила она, помогая льву подняться; глаза ее, впрочем, блестели от беспокойства, — ты как? Цел?
Лишь убедившись, что самец более-менее стоит на ногах, она отпустила его, отходя на шаг и придирчиво оглядывая. Затем, внезапно и резко приблизившись, она пристально и даже с негодованием уставилась на украсившего гриву льва палочника, неторопливо расправлявшего свои длинные голенастые ноги. Без зазрения совести Фур стряхнула насекомое на землю, принявшись затем счищать с его шерсти приставшие пылинки и травинки.

— Прекрасно выглядишь, — самка мурлычуще хохотнула, используя возможность без палева пощупать Вирро за шкурку на полную катушку. Ее лапы прошлись по его плечам и спине, встрепали уже и без того встрепанную гриву, а затем, немного застеснявшись, она наконец отступила в сторонку.

+1


Вы здесь » Король Лев. Начало » Восточная низина » Южное озеро