Хазира упрямиться не стала, хотя и отреагировала не сразу. Она была тихой и задумчивой, но Урс не спешил спрашивать у нее, о чем она думает, давая ей время побыть наедине с собственными мыслями.
Туша была забыта. Оба они еще не были голодны, а падальщиков не приходилось опасаться: мало кто осмелится прикоснуться к добыче, когда неподалеку отдыхают два взрослых крупных льва.
Итак, погруженная в раздумья, львица вдруг встрепенулась, обратив к нему свой взгляд (от которого по шкуре белогривого уже привычно пробежали мурашки) и, тихо поблагодарив, запрыгнула на предложенное им место, грациозно устроившись там и оставляя место для Урса.
Самец невольно лизнул то место, которого она коснулась своей щекой. Прикосновение львицы было нежным, почти незаметным, и от этого еще более будоражащим. Она будто и не замечала, что происходит с ним всякий раз, когда она будто невзначай касается его... Или же замечала и потому дразнила его?
Лев улегся с ней рядом так аккуратно, как только мог. Места было немного, и их тела соприкасались... если говорить точнее, то они лежали вплотную друг к другу, и после секундного колебания белый обнял подругу лапой, чуть прижимая к себе. Кажется, ей именно это и нравилось — то, что он действовал решительно, не извиняясь по десятку раз перед тем, как что-то сделать... хотя именно этого порой ему и хотелось. Вот только он вряд ли когда-нибудь признается в этом вслух даже самому близкому другу... даже самому себе, пожалуй, не признается, что при виде Хазиры у него в буквальном смысле слова нервно трясутся лапы. Удивительно, что он умудрился не облажаться тогда, в их первый раз... еще более удивительно, что организм не подвел его и во второй раз. Теперь стало легче и спокойнее, но порой все еще потряхивало.
Вот и сейчас, внешне являя образчик решительного взрослого льва, белый внутренне сжался и расслабился лишь спустя пару секунд, поняв, что львица не имеет ничего против его поползновений. Еще через пару секунд его, наконец, отпустило, и он прижал ее посильнее, утыкаясь носом в ее теплый, еще чуть влажный после дождя загривок, хранящий запах его собственной слюны и легкий привкус крови. Очередное напоминание о их недавней близости... На миг его охватило новое желание, тем более, что самка в его лапах, казалось, была насторожена, будто ожидала именно этого, того, что он снова молча повернет ее на живот, чтобы спариться.
Пожалуй, немного позже он именно это и сделает. Шумно выдохнув в загривок львицы, белый закрыл глаза. Ощущение покоя разливалось по его телу. Вот оно какое, счастье. Оно не в великой любви и не в подвигах, не в детях и не в мирной старости в прайде... Счастье было в мелочах. Таких, как дыхание удовлетворенной самки; оно в ее тихих прикосновениях, в том, как она смотрит; в шуме ветра и посмертном взгляде добытой ими вместе дичи. На миг Урс почувствовал себя головокружительно счастливым.
Облизнув пересохшие губы, он поднял голову, чувствуя, что губы против его воли растягиваются в довольной улыбке.
— Ты ведь тоже недавно в прайде, верно? — их молчание начало затягиваться, и после недолгого раздумья (размышление было из серии "начинать трахаться прямо сейчас, или сначала поговорить по душам") Урс все же нарушил тишину; ему было интересно узнать о своей подруге больше... и в то же время, поскольку она не рассказывала ничего сама, он старался быть деликатным, — что тебя сюда привело?

Самка молчала недолго, будто как раз ожидала подобного вопроса. Лев обратился в слух. Кое-что было ему непонятно, и, сказать по правде, он ожидал более подробного рассказа. Но Хазира, должно быть, не хотела нагружать его лишними подробностями. О своей подруге она говорила мало, еще меньше — о том, кто являлся отцом ее детей. Наверняка не без причины: то ли самка ревновала, то ли завидовала более удачливой подруге. Ох нет, только не это. Почему-то белогривому казалось, что завидовать Хазира не станет. С ее-то внешностью она легко пойдет и найдет себе льва — удивительно, что среди всех самцов прайда она почему-то выбрала только-только отрастившего гриву юнца.
Он вновь задумался о детенышах. Ведь она говорила о львятах — у нее подруги, этой самой Пат, как раз появилось потомство. И, возможно, скоро появится и у самой Хазиры. Белый обмахнул языком внезапно пересохшие губы. Сказать по правде, его изрядно пугала такая возможность, и, вместе с тем, радовала. Он считал себя слишком молодым и волновался, сможет ли прокормить самого себя — ведь до недавнего времени он жил не так чтобы очень хорошо. До вступления в прайд, по крайней мере. В одиночку, да еще когда у тебя белая шкурка, заметная среди сухой травы, особо не пожируешь. В прайде легче; в основном, правда, благодаря тому, что Хазира охотилась с ним. Если так пойдет и дальше, он рискует отрастить пузико.
Или отрастит пузико уже она. Причем не только от обильной пищи, заметим. Какое-то время ему, наверно, придется охотиться в одиночку, или полагаться на помощь других львов прайда. Задумавшись, самец вновь медленно облизнул губы. Львята. Отлично. Только, пожалуй, появились бы они попозже... скажем, через полгода, или даже через год, когда они с Хазирой успеют вдоволь насладиться обществом друг друга.
Это, конечно, если она захочет продолжать отношения. Пока что все к этому шло... если не считать ее странной просьбы не афишировать их близости перед подругой. Но и этому могло быть вполне логичное объяснение. Похоже, что Пат предстояло растить своих детенышей в одиночку — немудрено, что радостные объятия Урса и Хазиры вряд ли ее обрадуют.
— Значит, ты целый месяц гуляла по территории чужого прайда, и это сошло тебе с лап? — самец заинтересовался так, что даже немного приподнялся на локте, чтобы иметь возможность увидеть выражение морды львицы, — повезло, ничего не скажешь...
Сам он был замечен чуть ли не в первые минуты после того, как пересек границы прайда Фаера. Впрочем, именно на это Урс и рассчитывал.
— Честно говоря, большая часть самцов в нем, меня пугает, а ты не такой. Хорошо что ты со мной пошел, — томно отозвалась Хазира, прижав его лапы к своей груди и животу, так, что белогривый волей-неволей принялся осторожно поглаживать шерсть самки, — из другого прайда, верно? Почему ушел оттуда и пришел сюда.
"Нет, я такой" — чуть было не отозвался самец; прикосновение к нежной шкуре львицы взволновало его настолько, что он был готов перевернуть ее и взять прямо сейчас.
— Нет, не из прайда, — он нашел в себе силы ответить, хотя неторопливые движения Хазиры сбивали его с толку, — мои родители погибли, когда я был львенком, и меня воспитала гепардица. Долгое время я жил в Оазисе посреди пустыни, и только недавно вернулся в саванну. Потерял ее... разыскивал, но без толку. Думаю, она решила, что я уже взрослый и не нуждаюсь в ее опеке.
Воспоминания о Зуке немного охладили его пыл. Самец выдохнул, полуприкрыв глаза. Порой он все еще скучал по ней.

Имена, которые назвала львица, были совершенно незнакомы Урсу. Ну, почти — имя Пат он слышал от Хазиры довольно часто. Прямо скажем, даже чересчур часто. И всегда — очень невовремя. Правда, надо было отдать самке должное: убедившись, что хода в ущелье нет, она успокоилась и перестала напоминать о том, что в пещере ее ждет голодная и несчастная Пат, выкармливающая свое бесчисленное потомство. Пока они будут сидеть тут в ожидании конца потопа, пожалуй, успеют сожрать все, что принесли, и придется идти снова.
Во всяком случае, пока что чуткое ухо белогривого улавливало грохот воды, не утихавший и не слабевший ни на секунду. Ничто не говорило о том, что вода скоро начнет спадать. Даже ночь, кажется, не собиралась отступать. Были тому причиной густые деревья, именно в этом месте заслонявшие небо, или на самом деле прошло не так уж и много времени, но Урсу казалось, что рассвет совсем не торопится наступать.
И хорошо бы не наступал вовсе. Вода спадет, и им придется вернуться в пещеру и к своим ежедневным обязанностям. Не показывать своих отношений перед Пат, чтобы той, бедняжке обидно не было, охотиться, обходить границы и все такое... Но сейчас, пока они лежали здесь, Хазира хотя бы на эти несколько часов принадлежала ему, и самец наслаждался каждым мгновением единения с ней. Пожалуй, это было ничуть не хуже, чем спаривание. Даже нет, не так... это было по-другому. Но ничуть не хуже. Уже давно белогривый не чувствовал себя так спокойно.
— Скучаешь по ней? — вопрос львицы прозвучал неожиданно, заставив самца заморгать и тряхнуть головой.
— Иногда, — просто ответил он; впрочем, мимолетная грусть быстро отступила.
Особенно когда Хазира заговорила о своих родителях. Рассказывала она, как и он, немного отстраненно, то ли скрывая что-то, то ли оттого, что она, как и он, все еще скучала по семье и не желала это показывать.
Сразу вслед за этим она встала, сменив позу и прижавшись теперь животом к его спине. Голова у белогривого вновь пошла кругом. Такого он никак не ожидал. Поза была непривычной, но чертовски возбуждающей. Они будто местами поменялись; теперь Урс чувствовал спиной теплый живот львицы. Ощущение было приятным: лев даже глаза прикрыл, чуть было не мурлыча.
Лапы самки потянулись было к его животу, и белый замер в предвкушении: вряд ли он выдержит это долго. И львица наверняка это знает — иначе с чего бы ей это делать? Лишь на некоторое время она задумчиво замерла — когда заговорила о другом льве; воспоминание явно было не из приятных, и белогривый, повернув голову, лизнул самку в щеку.
— А знаешь, пойдем-ка... прогуляемся, — спеша отвлечь ее, самец осторожно отодвинулся, чтобы у него была возможность повернуться, не придавив при этом свою спутницу; затем он перекатился на спину и на другой бок, оказавшись мордой к ней, — по берегу.
Впрочем, взгляд льва, стоило ему оглядеть самку, мгновенно потяжелел. Белогривый облизнул губы, привстав, склонился над Хазирой, осторожно, но настойчиво прикусив складку шкуры на ее шее. Затем, отпустив, соскочил на влажную землю, приглашающе глядя на львицу.
— Ну что? Идем?

Ох и трудно же было заставить себя разжать челюсти... Стоило льву склониться над своей подругой, как в ноздри ударил ее запах, уже знакомый ему до последней нотки, такой манящий и привлекательный. Самец уже отпустил ее, спрыгнул на землю, ощутив лапами ее влажную мягкость, но клыки все еще помнили ощущение ее шкуры, на языке остался вкус влажной древесины и еще один, присущий только шерсти его спутницы.
Облизнув губы, белогривый встряхнулся, стараясь держать себя в лапах. Наверно, все дело в его молодости и неопытности. Это его первые отношения, он рад тому, что львица старше него и куда опытнее обратила на него внимание... и потому трудно сдержать себя и не приставать к ней каждую свободную секунду, хватая за шкирку, рыча и изливая всему миру свое ликование на тему собственного щенячьего счастья.
А самка будто чувствовала, как трудно ему сдерживаться. То вильнет бедрами этак словно невзначай, то поведет хвостом нарочито небрежно, но заденет его бок при этом так, что сладко замирает сердце. Вот и сейчас, спрыгнув с корней на землю, Хазира на миг замерла на напружиненных лапах, будто готовая к прыжку. Урс сглотнул набежавшую в пасть слюну и вновь облизнулся.
— М… а пойдем лучше к той мелкой речушке, которая образует водопад над пещерой? — предложила самка, проговорив это негромко и таким тоном, будто предлагала ему не небольшую прогулку, а страстный секс в ближайших кустах, — я там еще ни разу ни была, и там наверно, очень красиво.
Белый аж забыл, что первым предложил пройтись. Хазира вела себя так, будто идея прогуляться принадлежала ей... но самец ничего не имел против, предоставив ей сделать... ну, первые несколько шагов, после чего львица все же остановилась, приглашающе взмахнув головой.
Отказываться? Ну уж нет. Лучезарно улыбнувшись, белый прошел первым, осторожно раздвигая еще влажные от дождя заросли.
Судя по шуму, речушка разлилась не так уж сильно. Урс предполагал, что вода схлынула уже давно, вот только из ущелья она уходила медленно — там, на дне, наверняка в большом количестве скопились бревна и ветви деревьев, образовав естественную плотину и мешая оттоку воды.
— Что ж, идем, моя прекрасная леди, — в тон самке отозвался лев, перепрыгивая встретившийся на пути камень, покрытый мхом, и умудрившись при этом не поскользнуться, — что было равносильно провалу в его глазах.
Надо сказать, что путь был не таким уж и длинным. Эту часть джунглей Урс еще не успел изучить во время пребывания в прайде, но журчание воды вело его безошибочно. Шум водопада остался позади и сбоку; впереди звук было более чистым — речушка была мелкой и, похоже, каменистой. Многочисленные перекаты создавали неповторимое звучание. Довольно приятное, если прислушаться. Впрочем, белогривый прислушивался к другому. Его куда больше интересовал шорох позади него — движения Хазиры. Она не старалась скрыть свое присутствие, и ее негромкие шаги, сопровождаемые шорохом мокрой листвы и скрежетом камешков под лапами, звучали для него музыкой.
— Не так уж она и велика, — наконец, преодолев расстояние, отделявшее их от реки, проговорил самец, останавливаясь на небольшом пригорке, с которого было видно и речушку, и то место, где она заканчивалась водопадом, низвергавшимся в ущелье.
Внезапно ему захотелось напиться. Не то, чтобы в джунглях в эти часы было мало воды; но река казалась довольно чистой, а течение быстрым. На вкус, должно быть, довольно приятно, а у белогривого после долгой беготни по холмам и спаривания уже давно пересохло в горле.
— Давай спустимся и посмотрим поближе, — он поманил Хазиру за собой, первым неторопливо спускаясь со своего наблюдательного пункта и осторожно приближаясь к реке.
Берег казался вполне надежным — здесь влажная и жирная почва джунглей уступала место камням, и хотя они были влажными и кое-где поросли мхом, на вид казались достаточно устойчивыми. Лев попробовал один на прочность и, удовлетворенно кивнув, склонился над водой, осторожно пробуя ее языком.
То, что нужно. Прохладная и свежая, с легким привкусом дождевой воды.

Урс, конечно же, без колебаний взял на себя роль ее рыцаря и ее провожатого, углубившись в заросли бамбука, прокладывая через него дорогу. Молодые стебли нехотя гнулись, некоторые даже ломались в неравной борьбе с Урсом, но в итоге, все равно отступали, освобождая ей дорогу. А Хазира двигалась за ним, неспешно и статно, словно была королевой этих мест, а Урс, ее королем. Хотя на звание короля промокший молодой лев не тянул, ни видом, ни манерами, но кто же мечтал ей, Хазире помечтать?
Очередной бамбуковый стебель, с трудом выбравшись из-под лапы льва, предпринял титаническую попытку подняться и шлепнуть е по носу, но был пойман на середине этого хитрого маневра и прижат лапой к влажной земле. Впереди из зарослей выскользнул прямо под лапы мокрый валун, который Урс, а затем и она ловко перепрыгнули, даже, похоже, не заметив этого препятствия, продолжая двигаться на раскатистый шум реки, которая серебряной змейкой вилась среди валунов, спускаясь сюда, к ущелью, с самых гор. Золотистая не торопилась. Во-первых, спешить им было некуда. Пока вода не спадет, попасть в пещеру не представлялось возможным, а практиковаться в плавании в бурных потоках, что бушевали сейчас где-то внизу, у нее не было никакого желания. Во-вторых, Урс все время приостанавливался, очевидно проверяя, не отстала ли она, от чего их передвижение несколько замедлялось, позволяя кошке держать неспешный темп и не терять льва из виду. Ну а в третьих, идти за ним спокойно, без украдки разглядывая его тело со спины, было одним удовольствием, и конечно же Хазира не могла от него вот просто так вот, взять и отказаться. Вскоре, последние стебли отступили, открывая их взорам реку, которая как и сказал Урс, оказалась не такой уж и большой. Встав рядом с ним, по правую лапу от него, как и положено жене, но даже не заметив этого, Хазира оглядела с пригорка поток воды, стремительно уносящийся к краю ущелья и с шумом исчезающий там. Ей захотелось пройти вдоль реки, туда, к краю водопада и поглядеть на ущелье сверху, да и Урс предложил спуститься к воде, и золотистая, неторопливо двинулась по его следам, запоздало ответив: - Хорошо!
Влажная и скользкая по началу почва, быстро уступила место небольшим камушкам, что были тут в изобилии. Очевидно, в периоды таких вот дождей, в течении долгих лет, вода вымывала почву, оставляя на берегах только камушки, которые не могла унести с собой в ущелье, вырезав в джунглях неповторимую каменную набережную, причудливо извивавшуюся и уходившую одним краем к ущелью, а другим куда-то под сень деревьев и поднимаясь, наверно, к самым вершинам гор.
Глядя, как он пробует лапами камни, выясняя, можно ли подойти к реке и не оказаться в ней, случайно поскользнувшись, Хазира хихикнула, прикрыв лапой морду. Пока лев делал несколько глотков, она крутилась у него за спиной. С трудом преодолев желание столкнуть его в стремительный поток воды, который казался с берега не таким уж и глубоким. Но в итоге передумала, решив, что вода может оказаться холодной, а Урс легко мог бы скинуть в реку и ее когда выберется. Золотистая и понятия не имела, сумеет ли победить его в борьбе, если такая между ними вдруг завяжется. Нет, мысли о том что лев на нее по какой-то причине нападет, у нее не было, но иногда Хазире вспоминались их веселые игры с Нирой в процессе которых они иногда боролись, выясняя, кто же сильнее, и все же сходились на том, что ее сила и Нирина ловкость, вполне равные между собой соперники. Но самец был явно сильнее ее, что не говори. Хотя иногда Хазиру подмывало выяснить, так ли это, ведь они были почти одного размера, и ей иногда даже казалось, что она, Хазира, больше. Что вызывало на ее морде, небольшую, мимолетную улыбку, словно львица о чем-то мечтала, как львенок, убегая в свою, сказочную страну.
Подойдя к реке, она с удивлением обнаружила, что камни все-таки скользкие, особенно те, что в воде. И все же стоять на них было можно, главное выбрать парочку с плоскими вершинами, что Хазира и сделала, наклонившись к воде и принявшись локать ее, иногда поглядывая на Урса.
Боже! Какой у нее был вкус… По началу у львицы зубы заломило от того, какой холодной была вода в этой реке, свергающейся с гор, где источником ее был ледник. Она конечно, была не такой холодной как во время засухи, с привкусом дождевой воды, но львице было не с чем сравнить, потому что она даже такого вкуса в своей жизни не знала. Да что вообще она могла знать о джунглях, о горах, кошка, всю свою сознательную жизнь прожившая в саванне? По этому, конечно же, то время что она провела здесь в компании с Урсом, превратилось для нее в сказку, граничащую с явью, когда невероятное волшебным образом становилось частью ее новой жизни, и львица иногда, с замиранием сердца ждала момента, когда проснется, там, в ущелье, за камнями, за которыми она уснула, ожидая Пат.
- Урс! Она великолепна! – радостно воскликнула она, случайно хлестнув льва кисточкой хвоста по бедрам, но в порыве радости и восхищения даже не заметив этого: - Никогда еще не пила воды вкуснее! – поделилась она с ним, снова припав к воде, от возбуждения шлепая хвостом себя по бокам и иногда задевая им льва, продолжая с наслаждением лакать, и уже не обращая внимания на происходящее вокруг.

Было так вкусно, что Хазира даже перестала замечать то, что твориться вокруг. А вот и зря, потому что львица не сразу сообразила, что Урс стоит у нее за спиной, и дергает за кончик хвоста, и именно за кисточку. Вообще, стоит отметить тот факт, что в юности львята часто баловались тем, что сталкивали друг-дружку в небольшой водоем, рядом с которым резвились. Да и не водоем это был, так, лужа какая-то, и взрослые всегда были рядом и приглядывали за озорниками. А тут ей даже и в голову не пришло, что может произойти, толи повзрослела, то ли слишком доверяла этому милому, белому красавцу.
«Кстати, почему красавцу?» - промелькнула в ее голове мысль, которая так и осталась без ответа – Хазира предпочитала не уменьшать достоинств своих партнеров, а наоборот, преувеличивать.
- А? – облизнувшись, спросила она, оборачиваясь назад и совершенно не задумываясь о том что вместо Урса сзади мог бы оказаться и совершенно незнакомый лев. Расслабилась. Ну, в какой-то мере и правильно, ведь вот он, Урс, стоит у нее за спиной, улыбаясь, словно они вот только что на пару антилопу завалили. Золотистая даже стала как-то привыкать к этой беззаботной, дурацкой улыбке, одновременно обезоруживающий, и выставляющей Урса дураком. Ведь по морде было видно, что чего-то он хочет. Чего-то что глупо было бы ему не дать, но в то же время попросить это не решается. Но в этот раз Хазира ошиблась, потому как через секунду, Урс  быстрым и сильным движением поднялся на задние лапы, а затем в буквальном смысле обрушился ей на спину в игривом припадке… Да-да, именно так она бы и сказала, если бы все происходило в другом месте и в других обстоятельствах. И, возможно, все было бы хорошо, если бы лев занялся этим где-то на более ровной, сухой поверхности. Наверно, Хазира даже смогла бы не упасть, а кряхтя, удержать тело Урса, который все же весил больше нее. Но не тут, у реки, на камнях, которые так и норовили выскользнуть из под лап без какой-либо дополнительной нагрузке и тычков сзади, а тут...
Лапы Хазиры тут же подкосились и стали разъезжаться, и она сделала неловкий шаг вперед, пытаясь найти опору, проваливаясь глубже в воду, начав соскальзывать по гладким камням с истошным, испуганным:
- Во-о-о-у!
А испугаться было чему. Холодный поток увлекал за собой, камни скользили, не давая остановиться, а тушка Урса сверху толкала на дно, так что получилось даже не Воу! А Во-буль-буль-буль, потому что голова Хазиры уже спустя несколько мгновений погрузилась под воду. Глубина была не большой, и если бы не лев у нее на спине, наверно, ошарашенная кошка тут же выскочила из воды и отвесила своему милому хорошую оплеуху. Но проблема была в том, что он сейчас был на ней верхом, вынырнуть у нее не было совершенно никакой возможности.
Перепуганная Хазира забилась, отчаянно скрябая когтями по камням на дне, и пытаясь найти опору, ослепленная и оглушенная таким неожиданным «нападением». Легкие, в момент лишенные кислорода во время крика отчаянно требовали воздуха, но он был куда выше, над поверхностью воды, а золотистая в какой-то момент настолько потерялась в пространстве, что не могла сказать, где верх, а где низ. Хотя, низ, по логике, был под лапами. Но какая к черту логика, когда тебя топят, да еще и таким весьма пошлым образом?  Хотя, скорее всего у Урса не было намерения покончить с ней таким, весьма изощренным способом, заодно удовлетворив напоследок свою похоть с красавицей, которая будет в судорогах захлебываться под ним в момент его наивысшего наслаждения, но серьезно испугать ее удалось. Из последних сил львица рванулась к поверхности, стремясь сбросить с себя льва любой ценой, но в очередной раз, поскользнувшись так и не смогла этого сделать, выпустив на поверхность небольшую стайку пузырей воздуха из измученных легких, на этот раз – последнюю.

Темнота, холод, красные круги перед глазами, вокруг которых стремительно сгущающаяся тьма. Собрав последние силы львица предприняла очередную попытку вынырнуть, ну или хотя бы выбраться из-подо льва, который, похоже, наконец-то понял, что его подруга вполне себе тонет в реке. О том, что Урс тоже находится под водой. Она конечно не догадывалась. Да что там! Она сейчас и не думала об этом, хотя все мысли, конечно, были только об Урсе, а именно о том, как бы сбросить с себя его тушу!
«Так вот каково это, захлебнуться?» - мелькнула в ее голове странная мысль, когда она, собрав последние силы попыталась оттолкнуться от дна и всплыть к спасительной поверхности. Но не тут то было! Львица тут же получила сильнейший, как ей показалось, тычок в спину и опять оказалась на дне. Сознание окончательно окутала тьма, в которой не осталось ни единого места для даже крохотного лучика света и тепла. Только холод и тьма, в которой как ей показалось, что-то шевелилось, двигалось.
Пока под водой ее тело обмякнув, медленно поддалось силе течения, сознание путешествовало в кромешной тьме, где не было ничего кроме мрака и реки, черной как смоль, уносящей золотистую прочь, куда-то в глубины мрака, еще более непроглядные и холодные, как сама бездна ада. Однако к своему ужасу она понимала, что не одинока в этой реке, и что-то  в ней есть еще что-то живое, опасное, зловещее. Крокодил? Если бы! Во тьме промелькнул силуэт льва, нелепо сочетавший в себе части рептилии и рыбы, весь страшный, вздувшийся, покрытый темными пятнами. Он плыл к ней, тянул свои лапы, звал за собой, и кошке показалось, что она узнала этот голос. Он был слишком знаком, от чего львицу объял бесконечный страх, сковавший конечности, словно тугие лианы, оплетающие ее лапы и не дающие ни убежать, на даже пошевелиться.
- А я тебя ждал, Хази, весь вечер ждал у реки. И ты пришла, жаль, ждать пришлось долго… - прозвучал знакомый, неприятной голос. Доносящийся словно со дна колодца, и золотистая увидела как к ней тянется темная, полу гнилая, распухшая лапа.
- УРС!!! – завизжала кошка, от ужаса, но в последний момент лапа метнулась к ней, на лету превращаясь в черную жидкость и хлынула в только что открывшуюся глотку, заглушив крик, заливая ее морду, затягивая куда-то, как вдруг…
Это однозначно, был рывок вверх! Черная лапа куда-то исчезла, а вместе с ней и тяжесть окружившей ее воды. От неожиданности львица снова попыталась кричать, но из ее глотки вырвался только хриплый, рваный кашель. Нелепо молотя лапами по воде, пытаясь плыть, таким образом, она поняла что ее куда-то кто-то тянет, и открыв глаза, которые тут же резануло от попавшей в них воды, поняла, что ее тащат по реке, и тащит ее как раз виновник произошедшего.
- Урс! – прохрипела, наконец, кошка, откашлявшись, и пытаясь загребать вместе со львом, который, похоже не справлялся со спасением своей подруги: - Я тебя поколочу!
Неожиданно, задние лапы коснулись дна, и Хазира поняла, что их снесло в ту часть реки, где он подходит вплотную к водопаду и мелет перед ним, ускоряя свой бег. А это означало то, что теперь они смогут добраться до берега, только если Урс отпустит ее загривок и позволит ей плыть, как положено, а не пятится спиной вперед вслед за ним, словно огромный пушистый омар.
- А если нас затянет в водопад, я тебя еще и убью. – добавила она, а затем снова закашлялась. Чуть было не перегнувшись пополам и не погрузившись снова в воду, чем слегка усложнила задачу льву, на время став как полено, совершенно беспомощной.

—- Холмы
Дождь закончился. Люциан небрежно встряхнулся – ему надоело мокнуть и таскать на себе столько воды, скопившейся в густой гриве. Он поднял голову, смотря на небо, скрытое тяжелыми тёмными облаками. Звёзд нет, и жара утонула в лужах. Ветер дует в спину, холодя дорожку вдоль позвоночника. Ночь, как никогда, капризна. Прохлада вызывает отторжение, привычнее прятаться в тени от палящего солнца и искать её в пещере, вблизи воды, а не здесь.
Отправившись на поиски Акеры и её дочери, лев ещё с холма заметил, куда направилась львица. Сам он пошёл в противоположную сторону, месить лапами грязь, пока не найдёт девчонку. Запах смыл дождь. Серый понятия не имел, куда могла пойти дочь Акеры. Он и своих детей найти не смог, а тогда, на секундочку, не было дождя, и свежий след вывел его к владениям Скара. Там он смешался с запахом гиен, и больше подсказок не было. Тогда серый пытался воссоздать картину в своём воображение, полагая, что ему это поможет в поисках, но оказался настолько хреновым следопытом и отцом, что не смог их найти. Он вспоминал об этом, пока искал Шантэ.
Его поиски закончились, когда с вершины холма уже с другой стороны он заметил двух подростков, в числе которых он смог узнать дочь Фаера, а недалеко от них Акеру со светлым детёнышем. Она смогла найти свою дочь.
- Из тебя родитель получился лучше, чем из меня.. – он слабо усмехнулся и развернулся в сторону джунглей. Возвращаться в прайд после разговора с Фаером, который застрял на грани: «Или разойдёмся или сойдёмся», Люц не горел желанием. Ему доказывать нечего – он своё сделал, мнение высказал, и менять его не собирался. Подходить к Акере – тоже. Самка справилась без его помощи, а он отвык от семейных и полюбовных разговоров, чтобы становиться их косвенным участником, который никакого отношения к их семье не имеет.
Ворчливый желудок, который он успел набить до того, как первый раз промок под дождём, угрюмо молчал. Серый не нуждался в пище, но поплёлся в джунгли на охоту, чтобы бесцельно не бродить по территории прайда, раз на границах всё спокойно. На удачность замысла лев не рассчитывал. Он нуждался в поводе – он его придумал, он ему следовал. Банальщина и стабильность.
Люциан чувствовал новые запахи – они зародились после дождя и немногое рассказывали о том, что происходило здесь до него. Некоторые запахи он помнил – один из них принадлежал льву из прайда Фаера. Его именем Люц никогда не интересовался, второй запах – львицы, незнакомый, но, судя по тому, что они путались, эти двое были вместе. Льву до этого не было никакого дела, он выслеживал что-то интереснее, чем сопрайдовцы, но здраво оценивал ситуацию. Поздней ночью после сильного дождя с грозами, которые многие переживали впервые в своей жизни, навряд ли здравое существо решит выбраться, чтобы пожевать мокрую и грязную траву, когда можно отоспаться до утра и набить желудок уже высохшей. Он бы не стал.
Серый остановился. Он повёл носом, принюхиваясь. Лев уловил ещё один запах, принадлежавший львице, но он показался ему очень знакомым. Чувство дэжавю сработало криво, и ассоциативный ряд не всплыл в его воспоминаниях. Люциан прошёл дальше и осмотрелся. В мокрой траве даже при отсутствии звёзд и луны он заметил песчаный остров. Он знал только двух песчаных львиц, но одна из них давно умерла.
Лев остановился перед самкой, нависая над ней ещё одной грязно-серой и мокрой тучей. Он понимал, что не ошибся, и знал наверняка, кто перед ним и чем чревата встреча с Эликой, но не прошёл мимо и не сделал вид, что не знает её.
- Здравствуй.

А фраза о том, что если они полетят вниз а-ля Птолемей,  оказалась ценной. Хазира только потом, когда оказалась на берегу, поняла насколько, потому, что отсюда уже был различим шум, на который она по началу даже внимания не обратила, от того как была во первых оглушена и ослеплена водой, а во вторых слишком зла. Кое-как вытерпев выволакивание за шкирку на берег, она полежала еще пару мгновений, приходя в себя, а затем попыталась встать. Захотелось вскочить, залепить Урсу пощечину, но вместо этого кошка, только вяло перекатилась на лапы, встала и шатаясь подошла к белому сверля его взглядом, глядя на его морду, слипшуюся на ней от воды шерсть. Да сейчас он выглядел ни не настолько красивым и привлекательным, с опавшей гривой, и дрожащими лапами, да еще и после того что он сделал. Хотя, по сути, лев не сделал ничего такого страшного, ну столкнул ее в воду, и что? Сколько раз в детстве ее полоскали в луже, и ничего! Хотя нет, обидно было, что ее красавицу, королеву, можно сказать, полощут в луже. Однако сильный испуг золотистый быстро прошел, трансформируясь в гнев, который вроде как должен был быть направлен на Урса, за то, что тут так неудачно пошутил.
- Ты меня чуть не утопил, ты хоть понимаешь это? - гневно спросила она, и тут же снова закашлялась, перегибаясь пополам. Помотав головой, чтоб вода покинула ее уши, она, поджав губу поморщила нос, примеряясь как бы залепить ему пощечину. Захотелось даже треснуть его лапой по голове, и она даже вскинула ее, но тут же поставила обратно, на землю, понимая, что не может ударить его, потупив при этом от бессилия взор, не зная, как ранить его, а сейчас Хазире хотелось именно этого. Чтоб Урс страдал. Но что бы этот глупый лев не сделал, она его не ударит, просто не сможет, потому что не смотря на обиду, и причиненную им боль, все же он был ее любимым львом. Коша скрежетнула зубами, отойдя на пару шагов и демонстративно села ко льву спиной, опустив голову. По сути, она понимала, что Урс ее столкнул в реку, но он же ее и спас, самоотверженно вытащил в на берег, а ведь мог спасти свою шкуру и не рисковать, вон водопад как близко. Надо было его поблагодарить, но Хазира ощущала себя обиженной, и что это ее должны сейчас утешать, а он просто стоял и... дрожал? Почему? Львице было как-то не до этого, ее сжигали обида и гнев. Мерзкий горький комок подкатил к ее горлу, и она заговорила хрипло, словно маленький обиженный львенок:
- Ты… ты ведь мог меня убить. Как… - она всхлипнула: - Как вообще тебе такое в голову пришло? Не подходи ко мне больше… - гордо вскинув голову, насколько это только было возможно в такой ситуации, она встала на лапы и быстро преодолев подъем углубилась в джунгли, побежав не разбирая дороги, вдоль каньона наполненного водой, ломая кусты, продираясь через заросли папоротника. О, как сейчас ей хотелось броситься кому-то в объятья, все рассказать, и услышать только слова утешения и больше ничего. Ну, может быть немного ласки, материнской ласки, такой как нежное поглаживание по голове, только и всего. Отойдя шагов на пятьдесят, она замерла, вслушиваясь в тишину джунглей. Хазира ждала, но он не шел за ней, шли минуты, но лес так же оставался тих, и его шагов за спиной не было слышно. Именно в этот момент она поняла что Урс быть может, больше никогда не подойдет к ней, и в этом виновата только она, потому что она так захотела. Глядя туда, откуда пришла, она тихо всхлипнула: - Урс… ты дурак Урс… - а потом упала на землю, разрыдавшись и закрыв голову лапами, зажмурившись, понимая, что сейчас надо бы бежать назад, броситься ему в лапы и попросить прощения, но она не могла. Лапы словно цепями сковывало, стоило ей только сделать попытку встать и побежать к нему. Ведь она – Хазира, гордая и красивая.
- Ну и что, другого найду, красивее еще… - проскулила она, подняв голову, в ту сторону, где по ее предположениям на берегу остался  он. А затем, опять уронила ее на землю, закрыла лапами, зарыдав от бессилия, кляня и его, и себя и свою чертову гордость, через которую она оказалась не в силах переступить даже ради него.

Люциан прикусил язык и мысленно отвесил себе увесистый подзатыльник. Он подумал, что львице может быть неприятно общение с ним. Серый всё ещё считал себя виноватым. Формально он дал Элике немного надежды на понимание и тепло, но забрал их так же легко, как и дал. Он проделывал это несколько раз до встречи с Кальмирен, но тогда он был юн и глуп, не оценивал свои поступки и не относился к происходящему между ним и Моши или Джерой серьёзно. С ними он легко прощался и не чувствовал угрызений совести или вины, пока не из весёлого и беззаботного прошлого не прилетал увесистый полуторагодовалый подарок и не получалось неловкое: «ой» при супруге. Ему не доводилось разговаривать с этими самками после бурных, но недолгих встреч. Их дороги не перекликались, а говорить с духами он никогда не стремился и не умел, чтобы неуверенно мямлить и подбирать подходящие слова. Он оправдывался перед Рен, к чему привыкнуть успел, но предыдущие случаи не вязались с нынешним. История с Эликой написана новыми чернилами, и совпадения вскользь не позволяют ему поступить, как прежде.
Он влез, куда не надо, когда своими мозгами отлично знал, что может натворить и, как никогда, в его голове билось ядовитое и колючее: «я виноват». Он себя перед Кальмирен таким виноватым не чувствовал за прошлые грехи. Интересного положения Элики он не заметил, невзирая на не единичный опыт со своей погибшей возлюбленной. Серый искал и видел проблему в отношениях, а не последствиях, и копался в прошлом снова, забывая о настоящем. Помня о прошлых казусах жизни, он должен был в первую очередь покрутить Элику, обсмотреть её и сто раз спросить, не уточняя: «Да? Да? Да?», и снова треснуть себя за природную меткость, но опыт его ничему не научил.
Элика оставалась для него такой же невинной и немного наивной молодой львицей, которая не заслуживала такого отношения, поэтому он предполагал, какие чувства она могла испытывать по отношению к нему. Ему было бы значительно проще, если бы при встрече он отхватил лапой по мордасам и огрёб ласковых слов с уточнением, куда ему и как пойти со своим «здравствуй», но он имел дело с самкой другого типажа, что снова добавляло желания отвесить себе с десяток подзатыльников и пинков под костлявый зад.
Не получив ответа от львицы сразу, он ждал её реакции. Когда она подошла вплотную, у Люциана появилось стойкое желание сделать шаг назад и отвести взгляд, но он глубоко вдохнул, шумнее и тяжелее, чем хотел бы, но остался на месте, смотря на самку. В такой близости он хорошо рассмотрел выражение её морды и глаза, в которых он, как ему показалось, видел эмоции, которых в них быть не должно. Она смотрела на него так, будто хотела, но не надеялась увидеть его снова. Она не должна испытывать по отношению к нему что-то подобное, учитывая то, как он с ней обошёлся, но почему-то это было так. Где злость и боль, на которые он рассчитывал? Что в его поведении не позволяет ей думать о нём, как о последнем уроде, который думал исключительно о себе и своих желаниях?
- Как и я тебя, - Люциан не знал, что сказать. – Здесь недалеко территория прайда. Я помогал знакомой найти её дочь, но они справились без меня и я решил немного поохотиться.
В дождь. И-ди-от.
Элика опустила взгляд и голову; стихла. Он и сам не знал, что говорить в этой ситуации, но, продолжая присматриваться к самке, каким-то задним умом начал соображать, что её может гложить что-то большее, чем их незапланированная встреча спустя полтора месяца.
- У тебя что-то случилось?
Молодец, Люц. Ты победил в номинации: «Самый тупой вопрос». Ты с ней пообжимался, помахал ей лапой и свалил в закат, а потом явился к ней с гениальным: «Здравствуй!». Давай, мочи ещё!

Та-ак.
Элика не рыдала, но он слышал тихое клокотание в её горле – признак сдерживаемых слёз. Он отлично знал этот звук и уже от него был готов влезть на ближайшую пальму и заткнуть уши бананами, чтобы не слышать, потому что не выносил в принципе женских рыданий. Утешатель из него, откровенно говоря, хреновый. Слушатель – неплохой, но бывают и лучше. Выслушать – не проблема, но чужие слёзы барабанят не просто по ушам, а выворачивают изнутри и ему самому становится тошно и не по себе. В такие моменты он начинал себя чувствовать виноватым, даже если не он был причиной слёз, поэтому старался избегать таких ситуаций, если мог.
Люциан напряг мозги и постарался вспомнить, на что именно жаловалась Элика в их прошлую встречу, и прикинуть, что могло измениться за полтора месяца. Он сам жизни в прайде вкусить не успел, поэтому сомнительные выводы не давали ему полной картины. Серый готовил себя не к тем вездесущим проблемам. Ему, как одиночке, наплевать на изгнание из прайдов, но он понимал, что Элике, привыкшей к другой жизни, важнее оставаться с семьёй, а не за её пределами. Расспрашивать о причине – нет смысла. Он потревожит рану, но вернуть львице то, что она имела, не сможет, даже из желания загладить перед ней свою вину. Люц здраво оценивал свои возможности. Он мог предложить Элике остаться в прайде Фаера и, если сомневался в отношении и доброжелательности северянина к себе, то полагал, что он не откажет изгнанной львице, но задницей чувствовал, что львица желает другого – уверенности в завтрашнем дне и крепкого плеча рядом.
Неловко?
Удивление затолкало назад осознание того, что в прошлый раз он взял нефиговую такую компенсацию за услуги жилеточки для слёз. Повторять свой предыдущий опыт Люциан не намеревался и спросил он не из чувства вины или вежливости.
В повисшую тишину Люциан испытал потребность что-то сказать, чтобы показать, что ему не совсем параллельно на проблемы Элики, но львица его перебила, а и он и рад помолчать, чтобы не пришлось упорно подбирать слова и сумбурно решать, что делать. Он не привык пороть горячку, а рассудительность и здравость его подводили. Нужные рычаги отказывались работать исправно.
Отлично. Дело не в изгнании и прайде, тогда что не так?
- Люциан, у меня будут львята.
*ять…
Он хотел спросить: «Как давно?», но понял, что вопрос не совсем корректный и не даст ему той информации, на которую он рассчитывал. Сроки ему ничего не скажут, а увеличат список наводящих вопросов до двух-трёх, когда он мог задать всего один без волнительного ожидания.
- Это мои дети? – голос спокоен. Природная сдержанность и отстранённая холодность, с какими он привык уживаться, избавляли его от надобности заглушить в голове орущий колокол, который бьёт тревогу и неугомонно кричит: «Сматываемся!». – Элика.. Это мои дети?
Люциан ждал определённый ответ и задницей чувствовал, что в этот раз он не ошибся. Лев, который внешне оставался спокоен и внимательно смотрел на молодую львицу, стараясь заглянуть в её глаза, чувствовал, что внутри что-то ёкнуло. Тихо, приглушённо, но ощутимо. Он не знал, что будет делать, если ответ окажется положительным, и как поведётся себя, если нет. Он смотрел на львицу перед собой; растерянную, взволнованную, беспомощную.
Серый переступил лапами по мокрой и скользкой траве, повернулся спиной к львице и бросил на неё взгляд через плечо.
- Пойдём. Тебе не нужно мокнуть под дождём.
Он почувствовал, что не хочет знать ответ прямо сейчас, но уже задал вопрос, на который Элика имела права не отвечать, если не хочет. Он ничего от неё не требовал, но предлагал уйти из этой части джунглей и оставить разговоры для более пригодного для этого места и времени. Недалеко от места их встречи два старых логова, скрытых лианами. В одном из них он дважды успел стать отцом.
Дважды? Ты вообще помнишь, сколько у тебя детей было? Стыдоба ходячая.
Второе принадлежало Акере, которая благополучно перебралась в прайд. Люциан остановился на втором варианте, но наверняка не знал, затопила его вода и остаётся оно ли пригодным для жизни сейчас. Сам он внутри никогда не был. Это первый раз, когда он вторгся в чужой дом без приглашения, потому что в свой идти не мог. Под мокрыми корнями и листьями лозы остался просторный сухой оплот. Внутри было прохладно, но сухо.
И меньше ненужных воспоминаний.

- Раньше это было логово одной моей знакомой, но она давно перебралась в прайд и уже в нём не нуждается, - ответил он на немой вопрос львицы. Так ли это важно, откуда? И мог бы он ответить так же легко, если бы это было его с Рен старое логово, в котором значительно больше места, чем здесь? Люциан не хотел думать об этом. Проблем хватало в настоящем и без «если бы».
Он оставался снаружи и терпеливо ждал, пока Элика пройдёт внутрь. Серый настолько промок под дождём, что перестал обращать внимание на капли воды, нагло поселившиеся в его гриве и шерсти, но он думал сейчас не о себе любимом, а о самке, которая, предположительно, носила в утробе его детей. Он ещё не знал, как к этому относиться, поскольку не услышал конкретного ответа от Элики.
- Да, это твои дети, Люциан.
Ну, я почему-то так и подумал…Так… Я же не сказал это вслух, а только подумал? Да? Да? Да? В любом случае… Ты идиот, Люц!
Ответ, который он ждал. Это не первый раз, когда он узнает об отцовстве и обе свои первые эмоции, которые посещали его каждый раз при этом известии от Кальмирен, он помнил, - отупение с отрицанием, а потом самое настоящее по-подростковому идиотское счастье до прыгучего «юпи!». С Эликой он узнал что-то новое, чего до конца не смог принять сразу. Он не испытывал отвращения или желания уйти, чтобы не обременять себя отцовством и заботой о самке, которую он не любил; не сомневался в том, что это именно его дети, а не ещё одного встречного льва, который, как и он когда-то, воспользовался наивность и расположенность доброй молодой львицы. Без отупения и попыток переварить сказанное до гениального «дзынь» в голове и увесистого «бам» под зад с вытекающей из этого глупой, но счастливой улыбки.
Он задумчиво смотрел на чуть округлый живот Элики, не слыша ни дождя, ни шороха листьев. Люциан провалился в бесконечный поток мыслей, в которых не находил ни себя, ни ответов. Быстрый на подъём лев, вечно собранный и умеющий в любой ситуации принять здравое решение, не мог ответить на вопрос: что делать дальше? Он уже раз потерял свою семью из-за своей глупости и не вовремя проявившейся слабости, и после этого считал, что не заслуживал большего, но перед ним была львица. Живая, настоящая, такая же часть его недавнего прошлого, которое он вполне мог сделать своим настоящим или даже будущим, если бы того захотел. Его с Эликой связывала не одна хорошо проведённая ночь с чувством вины, а будущие совместные дети. Его дети..
Услышав о детях, Люциан подумал, что судьба издевается над ним, лишний раз напоминая о том, что он не сделал, как должен был, но, смотря на неё, понимал, что, не заслужи он второй шанс, он бы не встретил эту львицу и она бы не была матерью его будущего потомства. Разве после осознания этого он мог развернуться и уйти, оправдав это тем, что не заслужил? Он не настолько повернулся на этой почве, чтобы быть слепым и глухим кретином, который допустит ещё одну ошибку, о которой будет жалеть.
- А? – он очнулся от её голоса, тряхнул головой и отвёл взгляд от её живота. Он пропустил первую часть её слов.
- Я не хочу держать тебя насильно.
- У тебя где-то здесь рядом обезьяний отряд с лианами? – Серый вопросительно изогнул бровь, посмотрев в глаза самке. - Если нет, то всё в порядке, - он пожал плечами и прошёл вглубь логова следом за львицей. Шутки с флегматичным выражением морды – то ещё изысканное блюдо, которое Люц не научился подавать, как надо, но он на подсознательном уровне старался разбавить обстановку разговорами на отвлечённые темы, избегая прямых ответов, намекал на то, что не стремится уходить и делает это не из чувства долга.
Он мотнул головой на свободное место подальше от входа, куда бы ни долетали капли воды, и подождал, пока самка немного успокоится и решит прилечь или хотя бы пройти дальше.
- Меня вполне устраивает моя жизнь, и если ты должна стать её частью, то я не вижу ничего, что могло бы этому помешать, - Люциан говорил спокойно, смотря в глаза львице, но периодически испытывал желание скосить взгляд на её живот, в чём себе отказывал, считая, что должен сначала говорить с Эликой, а потом уже уделять внимание ещё не рождённым детям.

Улыбнулась. Прогресс!
В испуганной и растерянной львице, какой он её встретил, Люц начал замечать светлые проблески радужной Элики, которую он успел узнать за их первую встречу. Честно говоря, он практически ничего не знал о ней, но первое впечатление сложилось достаточно хорошим, чтобы знать, что это самка с довольно оптимистичным взглядом на мир, просто в её жизни случилось несколько серьёзных казусов, с которыми ей приходилось справляться в одиночку.
Все мы теряем веру в лучшее, когда вынуждены без поддержки сталкиваться с проблемами.
Её желание найти опору вполне реально для любого живого существа, которое здраво мыслит и иногда надеется на что-то хорошее. Она заслуживала счастья, но почему-то его не имела. Когда-то Люциан слышал, что Айхей подбрасывает нам те испытания, с которыми мы можем справиться, чтобы стать в будущем сильнее, но не раз подумал о том, что кто-то что-то начудил, когда расписывал его планы на ближайшее будущее. Теоретически он мог бы завязать жить прошлым и начать стоить новую жизнь с другой львицей и создать семью, но для этого нужно в первую очередь перестать ангстить по поводу и без, вытянуть морду из задницы и что-то делать, а не надеяться, что всё решится само собой. Судьба подкинула ему достаточно шансов для перемен. Один из них – Элика, которую он не смог рассмотреть в первый раз.
У Айхея была череда фейспалмов, пока он не свёл меня с этой львицей дважды и не добавил ещё несколько «довесков», чтобы я не протупил снова.
Люциан встряхнулся, чтобы оставить большую часть воды, осевшей на нём, за пределами логова, а не тянуть всё в дом, и прошёл вглубь. Он не стал обходить Элику, чтобы устроиться за ней, а лёг ближе к выходу из логова, закрывая самку собой от возможных редких капель дождя, что, срываясь с листьев лиан, попадали внутрь. К плохой погоде он повернулся задом, но не был уверен, что Элике будет комфортно от того, что он лежит, касаясь её, и настолько близко к её морде, что иногда давал почувствовать на себе тепло от дыхания. Прижимался он рефлекторно, но вынуждал себя отстраняться, понимая, что сам мокрый и навряд ли сможет согреть холодным телом промокшую под дождём самку.
В её глазах он видел благодарность, но считал её незаслуженной, поскольку сам ничего дельного ещё не сделал, чтобы помочь ей. Он уже решил для себя, что не оставит её одну и на практике знал, что и как должен делать, чтобы облегчить её жизнь – он делал многое из выработанной привычки, которую за полгода без Рен не потерял, но также понимал, что не мог дать Элике большего.
Пока не могу. И… Да, перестань ты таращиться на её живот!
Мысленно отвесил себе подзатыльник, когда понял, что неосознанно снова смотрит не в глаза Элике, как думал, а значительно ниже. Он столько раз видел беременных самок, особенно за последний месяц жизни в прайде Фаера, что мог бы и не придавать этому особого значения, но.. чёрт. Это же его дети!
- Знаю, - спокойно ответил серый и отвёл взгляд от живота самки, чтобы не смущать её пристальным и задумчивым взглядом. Он прекрасно знал, как выглядит живот самки, которая разродится в ближайшем будущем. Рен в такое время походила на переспелую марулу, только больше размером. – У меня уже были дети.
Люциан отвёл взгляд и посмотрел в сторону входа в логово. Он не хотел говорить о своём прошлом опыте отцовства и считал, что не стоит омрачать их и без того странные отношения его заскоками на тему отцовства и самок. Его любопытство вполне обосновано беспокойством за будущее потомство. Его страх потерять и этих детей естественен. Элика имела право знать о нём больше, но он не думал, что это хорошая идея забивать голову молодой самки его старой семьёй.

Не всё и не сразу – Люциан не умел с самоотверженным энтузиазмом браться за что-то новое и не стремился с головой бросаться в новое будущее сразу. Он начинал постепенно, вспоминая, как это, когда есть рядом кто-то, о ком ты должен заботиться. Он давно уже этого не делал, потому что не испытывал необходимости помогать в прайде, если не считать его редкие порывы вступиться за Акеру или помочь ей с поиском детей, который не довёл до конца. Это были его первые слабые попытки не быть безучастным, но если там он мог спокойно допустить промах и знать, что всё наладится и без его вмешательство, потому что все львы взрослые и головы у них есть свои, то здесь – нет. Любое его неправильное действие могло всё испортить, как и холод слов, которые он не пытался подбирать так тщательно, как мог бы.
Шепот Элики привлёк его внимание. Серый перестал смотреть на вход в логово и перевёл взгляд на самку. Сам он ничего не говорил и не делал, и размышлял в большей степени о том, как ему дальше выстраивать свои отношения с самкой, чем о пропетых в её песни словах со смыслом. Текста он не знал, но эмоции Элики били через край – так и должно быть у беременных самок. Он мог после её слёз вообще отхватить по дурной голове и оказаться за пределами логова, получив любовно ногой под зад из-за вспышки её настроения. Дело привычное, спасибо Рен. На стандартный вопрос: «А всё ли в порядке?» он мог получить сначала рычащее и недовольное: «Пошёл вон» и следом «Да, спасибо за беспокойство» более нежным и виноватым голосом. Женщины.
Люциан слушал, не прерывая, и отвлёкся раз, когда увидел в глазах самки испуг. Он инстинктивно посмотрел на вход в логово, в тщетной попытке найти причину, но искал не там, где нужно. Причина её страхов – он и будущее потомство. Ему  проще в том плане, что это его не первый выводок и он прекрасно знал, чего ожидать до и после их появления на свет, а Элика столкнулась с этим впервые и в партнёры по воспитанию будущего потомства ей попался не самый лучший кандидат. Верно она надеялась при других обстоятельствах испытать счастье материнства, но её надежды разрушились мимолётным доверием, которое ещё неизвестно, каким боком повернётся к ней в будущем.
Лев не пытался применить к самке выработанные почти годом совместной жизни навыки, зная, что это не та ситуация и львица, с которой он мог бы вести себя привычно и беззаботно, отлично зная, где что и как, а полагаться на инстинкты, априори, не мог, как и на чувства, потому что к ней ничего не чувствовал. За исключением благодарности.
Неплохое чувство, как для начала..
Он придвинулся к Элике ближе, когда она закончила петь и легла, и положил на неё голову, касаясь подбородком живота самки. Люциан знал, что срок слишком маленький для того, чтобы он смог почувствовать лёгкое шевеление и толчки в ответ на свои прикосновения, но на данном этапе ему достаточно тепла самки рядом и понимания, что остальное придёт позже, а пока у него есть возможность сделать всё возможное, чтобы наладить отношения с Эликой и обезопасить их совместное будущее. Он закрыл глаза и шумно выдохнул, чувствуя накатившую за день усталость. Серый подумал, что, возможно, должен был что-то сказать львице, чтобы успокоить или поддержать её, но посчитал, что такие объятия скажут ей намного больше, чем его неуклюжие попытки что-то сказать, чтобы не оттолкнуть от себя самку.

Получив ощутимый толчок в челюсть откуда-то снизу, Люциан поморщился, с неохотой просыпаясь. Не трудно предположить, от кого он схлопотал с утра пораньше, поскольку примостил голову там, где не надо.
Да-да. Ваш папа м*дак. Он это знает.
Он планировал проснуться раньше Элики и к её пробуждению успеть поймать что-нибудь съестное и не совсем костлявое, но проспал. Серый давно не спал так крепко, как этой ночью. Вся усталость, которую он гордо скапливал после многочисленных смертей в своей семье, навалилась на него и нашла выход, растворившись во сне. Снов он не видел, что в какой-то степени прекрасно – меньше почвы для кошмаров, а нормальные сновидения его уже давно не посещали. Спящая рядом самка навивала спокойствие и откровенную лень. Он отвык от этого ощущения. В прайде Фаера хватало львиц, но, как повелось, большая часть из них либо собиралась рожать, либо недавно родила. Отцов, кстати, он не видел. Не король ли активно грелся ночью? Люциан бы тихо и по-доброму посмеялся, но ему слишком хорошо лежалось и без этого.
Приоткрыв глаза, самец посмотрел на выход из пещеры. Утро. Всё спокойно и даже погода не такая скверная, как была вчера. Ни тебе чужаков, ни намёка на опасность, ни внезапных родов, чтобы он проснулся, как после ветки, отпружинившей по заднице. Элика уже проснулась и выглядела бодрее, чем он, но не торопилась уходить и даже легла так, чтобы ему было удобнее. Прекрасное предложение ещё немного поспать. Когда родятся дети – он будет надеяться вздремнуть минут десять на протяжении всего дня. Люциан обратно закрыл глаза и расслабленно выдохнул, с чистыми намерениями доспать, но помимо него и Элики право голоса имели и подросшие, пусть и не рождённые, дети.
Ещё один толчок, сильнее прежнего. И тихое урчание Элики с дополнительной вибрацией его несостоявшейся подушки.
- Мелкие проказники, - вздохнул лев и разлепил глаза, поднимая голову с живота самки. Вместо того чтобы подняться и потянуться, зевнув во всю пасть, Люциан посмотрел на округлое брюхо самки. – Ну-ка, кто тут такой драчливый? – со стороны разговор с животом смотрелся смешно; серый говорил слишком серьёзно, как для взрослого льва, который вышел из возраста ребёнка, но это не помешало ему горячо выдохнуть в живот самки, а после ткнуть в него носом, изображая невинный толчок.
Он не подумал, что Элика может счесть его поступок, как минимум, странным. Люциан поймал себя на мысли, что перестал думать о прошлом и вполне осознанно относился к будущему новому потомству, принимая его, несмотря на противоречия, которые ещё вчера пинали его под зад немым укором и погоняли веником из колючек. Он привык заниматься самобичеванием, но он был нужен Элике здесь и сейчас, а не когда сам разродится идеей вести себя так, как подобает. Ему стоило сделать это очень давно. Утром все проблемы кажутся не такими глобальными и катастрофическими.
Пинки детей – явление нормальное. Судя по размерам живота Элики, им скоро появляться на свет. У них уже идёт борьба за место, которого не хватает, а он, наглая морда, сделал их обиталище ещё меньше под давлением своей головы. Кто из них бессовестный – ещё вопрос.