Когда вы не будете знать, чем заняться в холодный зимний вечер, либо в жаркий летний день, попробуйте сблизиться со своей второй половинкой. Сближение, надо сказать, устраняет разлад в семье и способствует идиллии и гармонии в доме.
Уж не знаю этими ли мыслями руководствовалась Элика, когда прогибалась в спине, бесстыже подставляя свою мохнатую попу Люциану, но тот факт, что сблизиться она со своей второй половинкой хотела - был на лицо. Уж не перед кем она и никогда так попой не вертела, как сейчас. Ни одного льва она не дразнила так, как поддразнивала Люциана: попой покрутила, хвостом поерзала, где бы ерзать не следовало, томно прижалась к телу разгоряченного льва, видимо, чтобы раззадорить еще сильнее. И подумать только, ведь пару лет назад эта зашуганная одинокая самка вот то самое-то даже увидеть боялась, а тут, представьте себе, сама в рот лезет... Точнее, делает так, чтобы к ней залезли, правда, не в рот.
Лев, конечно, порывы молодой и, как показала практика, страстной львицы, оценил. Правда, она ощущала, что с любовными играми она переборщила в этот раз, потому что самец был настолько взбудоражен, что хватанул Элику за загривок так, что у нее чуть глаза из орбит не вылезли. Не ожидали? Мы с Эликой - тоже. Впрочем, боли не было.
Самка немного уркнула, но не дернулась, а попыталась расслабиться. Быть может, она бы за такое грубое поведение возмутилась, но не в данной ситуации. Во-первых, не той породы львица, а во-вторых, как говорят, жесткие манеры хищницам по нраву, а если еще учесть, что хищница сама свои прелести подставляет... В общем, как уже было понятно, Люциану-таки удалось уложить Элику в удобное положение, чтобы доставить львице удовольствие и заодно порадовать себя любимого.
Она слилась с супругом в одно целое уже не так пугливо, как раньше. Дети постарались сделать так, чтобы при следующих любовных утехах, матери не было столь больно и не комфортно, как раньше. О, напротив! Чем глубже самец пытался войти, тем сильнее Элике это нравилось. Оба льва будто сорвались с цепи, она заурчала и зарычала одновременно, оставляя на ближайшем древовидном кусте борозды от когтей.
Она уже давно отбросила свой разум в сторону. Теперь ей было позволительно вытворять подобные вещи с Люцианом, потому что песочная полноправно считала, что принадлежит ему. У них был общий быт, общие дети, а после такого утра, возможно, общие чувства. Она не задумывалась уже о своей репутации или статусе, как то было раньше. Она уже не была так зашугана и пуглива; самка набралась сил, пока воспитывала детенышей и превратилась в очень привлекательную львицу "в теле". Это несомненно предавало ей уверенности и женственности. Так отчего же ей теперь думать о посторонних вещах, когда она имеет полное право отдаться своего супругу и самой получить при этом кайф?
Темп нарастал. Элика не стеснялась своих эмоции: она рычала и урчала и, наверно, укусила бы Люциана, если бы тот не был сверху. Дыхание совсем сбилось, она чувствовала, как лев все сильнее сжимает челюсти на ее загривке, глубже проникая в нее, отчего львица иногда начинала судорожно ловить воздух пастью. Пару, еще пару толчков - оба счастливы.
Песочная почувствовала, как ветер слабо обдувает ее влажный загривок и спину. Она поняла, что все окончилось, потому что тяжести львиного тела уже не ощущала на своей спине. Самка, все же, не переставала урчать и хотя наслаждение длилось так мало и окончилось так быстро, она все же была очень и очень довольна. Эта близость была ей несравненно приятна и дорога, потому что слившись в одно целое, они становились как бы единым, как две половинки, что дополняют друг друга. Без подобных романтичных мыслей Элика была бы не Эликой.
Ей было даже лень пошевелиться, пока она лежала и восстанавливала дыхание. Люциан снова приблизился к ней, игриво лаская. Она наслаждалась его лаской, игриво покусывала и теребила за уши, вылизывала морду и гриву, чихая от щекочущих ее нос усов. Пожалуй, она не хотела отпускать эти мгновения.

Возвратиться в реальность все же было необходимо. Львы уже лежали на спинах, совсем рядом друг с другом. Запах мокрой травы будоражил нос, а жужжание пролетавшей мимо стрекозы усыпляли самку. Она чувствовала нежность и легкость на душе, а довольная морда говорила Люциану о том, что львица счастлива по самые уши. Все же, она не забывала, что недалеко в логове остались ее малыши, к которым необходимо вернуться, но ей так сладко хотелось растянуть этот момент, побыть в тишине и покое, наслаждаясь собственным супругом, который приютил ее у своей груди.
Она старалась думать как можно меньше, в основном прислушиваясь к стуку бьющегося сердца льва. Оно уже не работала в режиме реактивного действия, успокоилось и глухо постукивало. "Тук-тук", - считала Элика его ритм и прислушивалась потом к своему сердцу - одновременно ли бьются?
Неожиданно лев зашевелился. Элика приподняла голову, когда он позвал ее. Ей показалось, что говорил он слишком ласково, будто бы что-то хочет от нее. Но вопрос его был совершенно на другую тему, на которую песочной хотелось бы говорить меньше всего.
Конечно, она прекрасно понимала, что жить на землях чужого прайда, имея при этом двухмесячных львят - дело лишь только безумца. Но она уже не помнила тех мест, где не было бы хоть какого-то прайда, какой-то банды или группы львов. После засухи наступили тяжелые времени, львам в группах было проще себя прокормить (некоторые даже не брезговали съесть друг друга, не будем показывать пальцем - кто). Куда идти? Зачем идти, если здесь ей казалось безопаснее всего? Она поглядела пару минут на Люциана, а затем вздохнула. Вступить в этот прайд они не могли, потому что этого не хотел ее самец. Не важно почему, у этого льва всегда была весомая причина, чтобы не делать каких-либо серьезных и полезных поступков. А как они пойдут с четырьмя малышами, как далеко зайдут - она не представляла.
- У тебя есть предложения? - Спросила львица, оставаясь в прежнем положении, но поднимая взгляд на супруга, - есть желание остаться одиночкой? С одной стороны прайд Фаера, где оставаться нам нельзя, с другой - Скара, где полчища гиен и туда вообще суваться все равно, что самоубиться. Есть еще один, прямо на вулкане, но не знаю насколько благосклонно львы того прайда относятся к чужакам.
Она вдруг нахмурилась, а взгляд ее приобрел волнительный и строгий оттенок.
- Я не представляю, куда еще можно отправиться. Я пытаюсь подобрать такие варианты, чтобы переход был максимально безопасным для наших детей. Они же еще совсем маленькие.

Отредактировано Элика (4 Янв 2016 13:38:51)

- Тот, что грязный, - это Луриан, - помогла гривету сестренка.
- Герри! Не обижай Лури. Он хороший. Я тоже не знаю, почему ему нравится грязь, - львенок осмотрел немного грязного братца, - но, знаете, он смешной, когда грязный, - Луи дружелюбно улыбнулся. Он не хотел обидеть старшего, наоборот - это прозвучало по-доброму, по-братски. Луис просто не мог позволять обижать других кому-то, даже себе. Ему хотелось, чтобы все вокруг дружили друг с другом и не ссорились.
После этого разговор внезапно переключился на страшилки про какую-то смерть, про зубастых крокодилов, которые съели обезьянку - друга Гарета. Ну зачем про такое спрашивать и обсуждать, да еще и при львятах? Да еще и при Луисе?! Если так хотите страшилок, то пожалуйста, но только без братика. Мирай, зачем ты начала этот разговор? Неужели ты не боишься?
Услышав все эти мерзости, Луи не на шутку испугался и тут же спрятался за своих сестер, когда мартышка произнесла:
- Смерть очень легко найти. И это далеко не зверь, это гораздо страшнее.
- Не надо, дядя Гарет! Хватит! Мне страшно... - Луис опять всхлипнул - ему так не хотелось встречаться с этой штукой. Это все весьма напугало светленького трусишку. Он только недавно родился, а они уже про смерть оживленно разговаривают. Да еще и про всяких злых крокодилов.
- Я не хочу отсюда уходить. Я не хочу к крокодилам на обед, - после этого львенок помчался в самый дальний угол пещеры и там улегся как можно плотнее к стенке. Сейчас единственное, чего он хотел, - это того, чтобы папа с мамой поскорее вернулись.

Отредактировано Луис (5 Янв 2016 10:46:11)

Нет ну.. что за мужчины её окружают с самого младенчества, а! Вы на них только посмотрите. Одни му… нехорошие такие львы! Грязнули! А этот ещё и язык показывает! Вот дать бы ему лапой по тому самому месту и потрепать за косматое ухо, но больно грязный, а жевать землю – то ещё удовольствие для юной львицы. Так что Герри поступила, как истинная леди, тихо и скромно показала брату язык. Ну а что? В обязанности юной принцессы входит умение кривляться. Пусть ещё спасибо скажет, что носом его в землю элегантной лапкой не тычет, приговаривая: «холоп барыню обидел!».
- …он смешной, когда грязный.
Малышка перевела скептический взгляд на старшего брата.
- Он просто грязный, Луис, - угрюмо заключила Маргери. Ну просто само очарование, а не ребёнок. Язвительная, прямолинейная и вообще без совести.
- Вот вы, девчонки, потом ночью спать не будете.
- Поспишь тут, когда ты будешь от страха под боком трястись, - гордо хмыкнула малышка, в очередной раз задрав нос так высоко, что, толкни её кто-то сзади, больно бы приложила мордочкой да и этим самым носом о землю.
Страшилки на ночь штука, конечно, весьма любопытная и интересная, но, во-первых, сейчас не ночь, а во-вторых… придирчивая ко всему Маргери явно собиралась придраться ещё и правдивой истории Гаррета, видя подвох чуть ли не во всём.
- Ну и чего вы перепугались? – горделивая самочка обвела взглядом всех сиблингов. – Мы в логове, мама и папа рядом, а этих кроли… кроко… фу ты! В общем.. этих зелёных не-львов, может, вообще не существует.
Лучшая защита – это нападение, как говорится. Тут же в защиту маленьких и Мирай пошла, а Герри решила отойти в сторонку так сказать, чтобы не путаться у сестрицы под языком, ну… рядом попу усадила, как же ещё она будет поддакивать монологу серой?
- …мы здесь самые мудрые, добрые и скромные!
- Особенно скромные.. – тихо буркнула Маргери, скромно умалчивая о себе любимой, или не умалчивая? Какая разница…
Казалось, что из этой великолепной четвёрки самым смелым и непоколебимым должен быть Луриан, но так уж исторически сложилось, что на бегу слона может остановить только львица, пока кто-то там гривастый кормит мушек в тени. Вот и сейчас юной и хрупкой крохе пришлось тянуть на себя одеяло и оставаться самой спокойной из всех.
- Папа не обрадуется, если заметит, что мы все напуганы, - заключила она, тяжко вздохнув. – Теперь папа вас накажет, да, дядя Гарри?
Да-да. Именно его, а не их. Он же тут им байки из склепа рассказывал. Напугал тут, понимаешь ли, а ещё НЯНЪ.

Утверждать, что всё будет легко и прекрасно – не проблема, но они взрослые львы, здраво оценивают ситуацию и свои возможности. Люциан говорил прямо, без попыток затемнить какой-то из аспектов его планов и мыслей, и прислушивался к мнению львицы. Сам оплошать не горел желанием, зная, какую цену придётся заплатить за свою ошибку, если дело выгорит. Рисковать всем в духе льва, не обременённого заботой о потомстве и самке, а рациональный ум, с которым он старался подойти к делу, не видел пути, в котором он был бы на сто процентов уверен.
Отношения строятся на доверии, но какой от него прок, когда он сам себе в выборе не доверял? Серый кивнул, принимая решение самки. Разумное решение, схватить детёнышей в охапку и драть когти, если появится для них малейшая опасность. Опрометчиво надеяться на не ухабистую дорогу свойственно молодым и неопытным львам. Люциану хватило нескольких лет скитаний на то, чтобы понять, что не все земли благополучны и пригодны для жизни, а народ, проживающий на них – приветлив и гостеприимен по отношению к чужакам. Не сожрут и на этом спасибо.
Поднявшись на лапы, самец побрёл в сторону логова, размышляя над маршрутом. Двоих детёнышей нести в зубах – не проблема, но их четверо. Кому-то из них придётся идти самому, периодически сменяя своего брата или сестру, чтобы дать отдохнуть лапам. Его копия, Мирай, не настолько сильна физически, чтобы преодолевать расстояния даже для среднестатистического детёныша. Ей потребуется куда большая поддержка, нежели остальным детёнышам. Было бы им месяцев пять или семь – переход дался бы проще, но у них нет столько времени. Они должны идти сейчас.
С тревожными мыслями лев остановился у логова и прислушался. Внутри стояла такая тишина, что он успел забеспокоиться о сохранности детей и Гарри. Кольнули старые воспоминания, и Люциан почувствовал, как лапы становятся тяжёлыми, будто каменные, и не подчиняются его воле. На несколько секунд лев выпал из реальности, поддавшись чувству дэжавю, ударившему ему по затылку, но нашёл в себе силы затолкать его ещё глубже в недра своей памяти и подойти ближе к логову. Присмотревшись, он заметил, что все четверо были в логове, гвивет тоже.
- Всё хорошо, Гарри? – лапа льва легла на плечо примата, привлекая его внимание. Серый предчувствовал, как перепугается мартышка от «невинного» прикосновения льва. Утром они расстались не на дружественной ноте и, беря во внимание всё время общения от и до, никогда не были друзьями. Всегда находились точки конфликта, но если к своим детям за любую шалость Люциан относился с присущим ему родительским снисхождением, то по отношению к примату снисхождение всё время хотело вылиться в отцовский нравоучительный подзатыльник.
Он подождал, пока примат повернёт голову и посмотрит на него через плечо – Серый не мог удержаться от лицезрения выражения морды перепуганного Гарета. Ухмыльнулся и подмигнул ему, лишая себя удовольствия клацнуть зубами перед самым носом мартышки. В долгу за утреннее приветствие он не остался.
Убрав лапу, лев прошёл глубже в логово, присматриваясь к детям.
- Я так понимаю по унылому настроению, война с жуками закончилась не в вашу пользу? – по-доброму усмехнулся лев и подтянул к себе лапой сыновей. Не имея ни малейшего понятия об истинной причине упаднического настроения детей, Люциан на своё усмотрение нашёл то, что могло бы развеселить всех. Знал бы он, как ошибся в своём предположении… - Мы с мамой посовещались и решили, что вам пора увидеть мир за пределами логова.

Луис до сих пор жался в самом темном углу пещеры, испуганно смотря на Гарета, который не знал, что и делать, потому что и он, и брат с сестрой тоже испугались и разбежались по углам. Одна лишь Маргери воспринимала все страшилки очень смело и так, будто она уже супер взрослая и вообще никого и ничего не боится, хотя сама даже не выходила из пещеры ни разу и не видела этих страшных крокодилов. Львенок и думать забыл про то, что из пещеры он выйдет после всех этих рассказов про съеденную обезьянку, крокодилов и смерть. Брр...
- Когда уже мама с папой придут? - подумал опять про себя Луис. Ему казалось, что мамы с папой уже нет целую вечность, и он теперь стал сомневаться в правдивости их слов насчет их "охоты, чтобы накормить нас" и тех, что они "вернутся". Сердце снова быстро забилось в светлой груди от страха, в горлышке стал комок, и слезы снова появились на глазах. Он тихо всхлипнул, как услышал голос мамы:
- Как вы здесь? Неужели, дядя Гарри наказал вас? - после, как ему показалось, такого долгого отсутствия родителей он уже забыл, какой у мамы мягкий и заботливый голос. Он так соскучился по нему, как и папиному; серый тоже вошел в логово вслед за Эликой. Увидев обоих, Луи, как ошпаренный, вскочил и побежал к ним, потом начал жаться сначала к маминой лапе, потом папиной, и так он метался к каждому, потому что жутко соскучился по обоим.
- Мам! Пап! - львенок был просто дико рад и счастлив, что они вернулись, - я так скучал, - быстро выпалил он и посмотрел на них, усевшись между маминых передних лап. - Дядя Гарри нам тут страшилки рассказывает про жутких крокодилов, - при этих словах он посильнее прижался к маминой лапе, сжавшись от страха снова, - Мне страшно, - опять признался он, но теперь уже маме, и всхлипнул. Ну ясное дело. Он их себе уже так представил в виду незнания, как они выглядят на самом деле, что сразу становилось страшно, - Ты только не ругай его, мам. И папе скажи. Дядя Гарри очень хороший. - Гарет на самом деле очень нравился Луису даже несмотря на то, что рассказал им про крокодилов. Гривет выглядел забавно, совсем не так, как они, и это нравилось Луи - его необычность.
- Пусть к нам приходит еще. Ты ведь придешь, дядя Гарет? - львенок посмотрел на гривета и улыбнулся.
- Мы с мамой посовещались и решили, что вам пора увидеть мир за пределами логова, - вдруг огласил папа.
- Что?! Выйти отсюда?! Нет-нет-нет-нет! - Луи сжался и накрыл голову лапками, - Не хочу смерть! Не хочу крокодилов! Нет! - детенышу и до этого не особо хотелось выходить, а после того, как нянь поведал им кул стори про зубастых ящеров, и подавно расхотелось. Ну кто в здравом уме, позвольте спросить, полезет куда-то из безопасного места в мир, полный опасностей и всяких неведомых существ, неизвестно как настроенных? Вот именно. Луи как раз из тех, кто НЕ собирается вылезать отсюда.

- Ну вот, - деловито протянула Маргери, завидев родителей. – Я же говорила, что они вернутся, - малышка хмыкнула и, вильнув хвостом, засеменила к взрослым, но на полпути к отцу остановилась, припомнив, что не так давно этот громадный серый лев бесстыдно испортил ей причёску. Она только всё снова тщательно уложила и уж точно не для того, чтобы папка шаловливым языком попортил её пушистую воображаемую корону.
Малышка развернулась и вместо того, чтобы прижаться к отцу, выказывая радость встречи, направилась к матери. Вот мама точно не будет портить ей причёску и вытворять всякие непотребства. Она же девочка, а все девочки послушные, опрятные и милые. Ну или почти все… Герри бросила взгляд на сестру, пытаясь понять, к какой категории причислить серую. Вот если судить по тому, что она уж очень была похожа на отца, то резоннее было бы предположить, что из категории она вылетает с треском, но.. девочка же. А значит где-то что-то подобное в ней быть точно должно.
Только Маргери вознамерилась заговорить, обращаясь к родителям, как под ухом затараторила сестрица, да ещё и всю подноготную за пару секунд выдала!
- Ябеда, - обиженно буркнула малышка, устроившись в полушаге от лапы матери. Нет ну. Ну и что, что поцапались? Им же не привыкать. Чего маме-то сразу докладывать? Им уже по два месяца, большие карапузы, пора бы самим свои проблемы решать, да!  И вообще… Сестра должна была бороться со злом, а не примкнуть к нему. В понимании Маргери – настучать на неё, когда она не сделала ничего плохого (на у что? правду же сказала! от этого один близнец чище ни на пятнышко не стал) не сделала, а наоборот! Пристыдила брата, надеясь, что он станет на путь чистоты, но что-то больно многого она хотела от мальчишки. Да что с них взять? Она бы не удивилась, если, покинув пределы логова, сам отец семейства выбрал бы отменную такую лужу и с воплем «Хакуна Матата!» прыгнул в неё с разгону, утащив в пучину грязи и всё семейство заодно.
Возвращению взрослых не обрадовался, кажется, только гривет, да и после заявления Люциана радостных морд в логове стало порядком так меньше. Перепуганный Луис снова начал хныкать и едва ли лапами не упирался, только бы его не вытащили на свет божий, где несомненно его тут же за попу схватит самый большой и зубастейший крокодил. Как бы за крокодила он от незнанания попугая не принял или ещё чего такого – ящерицу, к примеру. Луриан тоже особой смелостью не отличился, засомневавшись в идее выбираться из обжитого дома. Кажется, спокойнее мальчишек, что удивительно, реагировала женская половина. И почему мальчишки такие грязнули трусливые?
Герри тяжко вздохнула. Она бы и сама испугалась, если бы увидела челюсти крокодила в действии, но ей посчастливилось остаться в неведении, а рассказ примата она не представляла настолько ярко в своём воображении, чтобы трястись от надуманной картинки – одна радость.
- Луриан… я сама тебя съем, если ты не начнёшь вылизываться! – буркнула малышка и для видимости клацнула зубами у хвоста сиблинга. Из соображений гигиены и банального чувства, если не омерзения, то брезгливости, она не стала бы засовывать себе в пасть нечто столь грязное, но вид же грозной сестры надо сделать.
Маргери вышла вперёд и с сияющими любопытством глазами посмотрела на родителей.
- А я хочу увидеть гепардов!.. и слонов… и гипо… гипопо… ну этих… ну не важно! – сойдясь на том, что сложное для себя слово она точно не выговорит, малышка, загоревшись идеей познать мир лично, о котором так много слышала от родителей, решительно направилась к выходу из логова. Она притормозила у черты света, отделяющей её от внешнего мира. На словах всё казалось легко и просто, но так волнующе на деле, что дух захватывает. Малышка смотрела на полоску света и никак не решалась выйти из тени логова – приподнятая передняя лапа так и зависла в воздухе в полушаге от большого мира.
Понимая, что сиблинги на неё смотрят, и некоторые из них даже радуются тому, что она трусит и не находит в себе смелости выйти наружу первой, Маргери решительно вышла на свет. Обернувшись, она самодовольно посмотрела сверху вниз на братьев и сестру, гордо вздёрнув мордочку.

Люциан с теплом улыбнулся, смотря на сына. Луриан с первых дней жизни отличался стремлением набивать себе вместо шишек – грязевые пятна. Окинув взглядом подобравшегося ближе сына, лев отметил, что для охоты за червями он оказался слишком чистым. Объём каждодневной работы по чистке малолетних псевдовоинов джунглей значительно уменьшился – заслуга Гарета. Напугал детей своими байками из банано-семьи, переехавшей в крокодилью сумочку, так, что им ничего не хотелось.
Доверчиво прильнувший к нему детёныш оказался в отцовских объятиях. От отца семейства не укрылись партизанские поползновения Маргери в обход него. Что за девчонка. Самец усмехнулся – попытки дочери увильнуть от его выходок забавляли. Кадр, а не ребёнок. Элика подарила ему настолько радужный букет из незабываемой четвёрки, что каждую минуту своей жизни, проведенную в этой компании, можно было растаскивать на комедийные рассказы в стиле «стал я, значит, отцом, и вот эти… эти вот… дети которые…». Из чисто мальчишеского озорства Люц задумался над тем, чтобы в подходящий момент подловить мелкую за холку и подтащить к себе. Разбегалась. Такая маленькая, а уже от львов бегает. А что  будет в подростковом возрасте? «Па, у меня голова болит, а ты со своими лекциями?». Не порядок.
Люциан отвлёкся на слова Луиса и искоса бросил взгляд на гривета.
- Гарет?
Ругать примата за неосторожность в рассказах он не собирался, но лишить себя возможности лишний раз насолить этой мелкой заднице, которая вечно ищет повод сесть ему на морду, - никогда. Пусть мучается в догадках предостерегающей интонации и взгляда с мыслями «мне писец».
Добрый Люциан.
- Никто вас не тронет, пока мы с мамой рядом, - обратился он к Луису, стараясь его успокоить. Заодно дал гривету передышку от своих посягательств на его нервную систему. Детям, как и жене, этот примат нравился. Ничего плохого, если не считать мелкие проказы по отношению лично к нему, он не делал. Нет смысла агриться на безобидного Гарета, если он пришёлся по душе его семейству. Редкая возможность из шутки отомстить за своё не эпичное падение с дерева во благо спасения одного бананоеда, разбавляла день Люциана. – И не съест, - дополнил серый, игриво боднув Луриана в бок. – Ну если только Маргери, - усмехнувшись, дополнил лев после высказывания воинственно настроенной дочери. И в кого она такая пошла? Люциан задумчиво нахмурился, пытаясь вспомнить себя в её возрасте – он был ещё той занозой в заднице у отца, пока не вырос, но был противоположностью Маргери.
Все косяки от самок, да?
Хорошо, что Элика этого не слышала и не умела читать мысли. За такую шутку и усы оттягать могут полюбовно.
Путь, выбранный им, взаправду был серьёзным и тяжёлым, как для взрослых, так и для детей, но объяснять детёнышам опасность, с которой они столкнутся во внешнем мире, практически бесполезно – они не покидали логова и понятия не имели о том, что находится за пределами укромного места, где они провели первые месяцы своей жизни. По ходу дела, узнавая мир в путешествии, будет проще донести до них эту мысль, а пока Элика прекрасно справилась с введением в курс молодого путешественника.
- Не хочу смерть! Не хочу крокодилов! Нет!
У Люциана в голове нарисовалась настолько яркая картина, что он успел нервно сглотнуть и шумно выдохнуть, предвидя, как ему придётся отдирать от логова сыновей, вцепившихся клыками, когтями и лапами в свой дом. И он – пыжится, кряхтит, пыхтит, рискуя сесть задницей на колючку, пока с силой тянет сыновей за холку. Жуткое зрелище.
- Гар-ри! – серый одарил хмурым взглядом гривета. Удружил.
- Вам тут не нравится?
Вопрос на засыпку от второго близнеца. Ответит положительно – получит логичный вопрос «почему», отрицательно – кучу дополнительный вопросов и искреннего детского непонимания.
- Иногда приходится менять некоторые вещи в жизни, Луриан, - мягко начал самец, подбирая слова. Он не мог сказать прямо, а как объяснить ребёнку, что им стоит поискать других соседей во избежание проблем – не знал. – Нельзя пользоваться чужим гостеприимством слишком долго… К тому же… - Люц улыбнулся. – Ты сможешь посмотреть на огромный и незнакомый мир, в котором много интересных вещей. А сколько там жуков.. таких ты тут никогда не увидишь.
Он перевёл взгляд на второго сына – этого жуками из логова не выманишь. Люциан всё больше склонялся к варианту – взять за загривок и вынести, но сначала решил попытаться поговорить.
- Луис, - наклонившись над сыном, лев носом коснулся лап детёныша, которыми он закрывал глаза. – Крокодилов здесь нет. И мы с мамой не поведём вас к ним. Это я тебе обещаю. Ты никогда их не увидишь, и уж точно не станешь для них обедом, - мягко улыбнулся сыну и бросил короткий взгляд в сторону Мирай.
Четверо детей, которые одновременно атакуют с четырёх сторон и заваливают вопросами/рассказами/просьбами/Айхею знает чем ещё – настоящий ад молодого отца. Как они с Рен управлялись со вторым помётом?
Никак. Они же умерли. Все.
Люциан порадовался, что не сказал этого вслух, а иначе бы обнадёжил своих детей вместе с Эликой так, что из логова осмелился бы выйти только он, получив пинок под зад от супруги для профилактики.
- Надолго, - обратился к Маргери, но от сына не отошёл. – Покажем. Если повезёт, мы с мамой покажем вам и дождь, и водопад, и горы, и много чего другого. И даже гиппопотамов, - ухмыльнулся самец на тяжкие попытки Маргери выговорить сложное для неё слово. – Дядя Гарри… - Люц перевёл взгляд на примата, оценивая его нынешнее состояние. Не успел ещё инфаркт схлопотать после его шуточек? – Дядя Гарри должен решить это сам, но, думаю, если вы его попросите, то он вам не откажет.
Свою позицию относительно гривета в сопровождении львиного семейства он уже высказал. Одна из дочерей несмело пошла к выходу из логова, опережая своих сиблингов, вторая.. Люциан сделал ставку на то, что Мирай осмелеет раньше, чем кто-то из мальчишек, а Луиса он вытянет самым последним и не менее крикливым, чем в день своего появления на свет.
- Идите за сестрой, - он мягко подтолкнул Мирай к матери и сестре и переключился на сыновей. – Смотрите. Маргери уже вышла из логова вместе с мамой, разве девчонки храбрее вас? Давайте покажем им, что это не так, - развернувшись в сторону выхода из логова, Люц мягко подтолкнул сначала Луриана – у него было больше шансов оказаться за пределами логова, откинув все страхи о зелёных монстрах. – Луис.. Я всё время буду рядом с тобой, - негромко шепнул сыну на ухо, нависнув над ним. – Пойдём. Догоним остальных, - подтолкнув сына, он не отходил от него ни на шаг, полагая, что своим присутствием создаст ему чувство защищённости.

Хоть мама и поцеловала Луиса, тот все еще лежал с закрытыми глазами и все также с накрытой лапами мордой.
- Будь добр, объясни нам, пожалуйста, что ты рассказал малышам?
Луи боялся, что если он откроет хоть один глаз, то увидит крокодилов, хватающих маму и папу, сестер и брата, и раздирающих их на части. Львенок опять сжался и легко задрожал, воссоздав себе страшную картинку в уме. И зачем вообще Мирай начала расспрашивать гривета о смерти? И зачем он согласился рассказать эту страшную историю? Знают же, что Луис – трус. Вот теперь попробуйте выманить его из пещеры, в которой он провел целых два месяца. Конечно, он успел привыкнуть к этому месту и вообще не думал, что когда-нибудь уйдет отсюда. Ну, если только, когда повзрослеет. Но о далеком взрослении, которое будет через год, там, два, он не думал. Ну, ясное дело, куда ему, когда только два месяца стукнуло.
- Да, мои хорошие, дядя Гарри прав, в мире много опасностей, это правда. Убедить вас в обратном я не могу. Но пока я и папа рядом и пока вы все вместе и живете дружно - никогда и никто вас не обидит. А когда вы подрастете и станете такими же сильными, как ваш папа - вам и подавно ничего не будет угрожать. Все будут вас бояться.
- Ух ты. Правда?  - мелькнула мысль в голове Луиса, но тот вообще не понимал, как такого, как он, можно было бояться. Он же такой трусливый, шугается всего подряд и вечно ошивается рядом с родителями, да еще и плачет по любому поводу. Прям как девчонка, честное слово. Смехота просто, а не тот, кого «все будут бояться».
Луи уже сейчас было обидно и немножко завидно, что он такой трусливый, а остальные такие смелые. Он не считал родителей и сиблингов виноватыми, нет. Просто… Он же мальчик, а мальчики ничего и никого не боятся и оберегают девчонок. А тут, скорее, сестры будут эдакого трусишку защищать, нежели он их. Ну, по крайней мере, пока не вырастет. Хотя из-за его трусости, которая пройдет еще нескоро, может, еще и после того, как вырастет, хех.
- Никто вас не тронет, пока мы с мамой рядом, - успокаивающе произнес Люц, обращаясь к сыну, – И не съест. Ну, если только Маргери, - усмехнулся лев, но Луи даже после такой шутки легче не стало.
После отец стал убеждать старшего, почему надо вылезти отсюда, ибо тот тоже возражал по поводу предложения выйти из логова. Но долго убеждать брата не пришлось: как только Люц сказал про жуков, все, будто бы и не было той страшной истории с крокодилами, - Луриан снова был полон решимости выйти из пещеры. В нем не осталось ни капли страха. Он подошел к близнецу и проговорил:
- Луис, наш папа – самый-самый сильный! Он всех крокодилов победит! Правда, папа?
Луи до сих пор лежал неподвижно, лишь едва ощутимо дрожа, и слушал все, что говорили вокруг. Подбадривания брата практически не вдохновили маленького трусишку.
- Луис, - Люциан склонился над сыном и носом коснулся лап детёныша, которыми он до сего момента закрывал морду. – Крокодилов здесь нет. И мы с мамой не поведём вас к ним. Это я тебе обещаю. Ты никогда их не увидишь и уж точно не станешь для них обедом, - заключил он.
- П-правда? – медленно спросил детеныш, всхлипывая, но, наконец, оторвав от морды лапки и открыв глаза. Он поднял голову и посмотрел на отца. Тот казался ему огромной бесстрашной стеной, способной без труда (львенок в этом ни капельки не сомневался) разорвать крокодилов на кусочки.
Ну, ты даешь. Конечно, правда, блин! Он же твой отец, а отцы никогда не дают в обиду своих детей, как и мамы.
– Смотрите. Маргери уже вышла из логова вместе с мамой, разве девчонки храбрее вас? Давайте покажем им, что это не так.
- Храбрее? Нееее! Вот, смотри, мы их обгоним! Да, Луис? Давай, пойдем! – Луриан не оставлял тщетных попыток вытащить за собой младшего. 
Люц развернулся в сторону выхода и подтолкнул братца. А вот его близнец не спешил выходить. Он пока лишь боязливо косился на всех вышедших: маму, сестер. И Луриан, конечно же, стремительно к ним приближался. Даже Гарет уже был снаружи. И только трусишка Луис с Люцианом еще были в пещере.
Луи очень хотел быть храбрым, как все, но никак не мог избавиться от своей трусости. И даже сейчас, когда надо было выходить наружу, ему было страшно. Но папа дал понять, что бояться нечего:
– Луис… Я всё время буду рядом с тобой, - шепнул серый, наклоняясь к уху сына. - Пойдём. Догоним остальных, - он мягко толкнул Луи к выходу. Львенок посмотрел сначала на Люца, потом на светлое пятно, которое было видно из пещеры. Потом обернулся, глядя на темноту, к которой успел привыкнуть. Мысленно попрощавшись со всем, что здесь видел, детеныш еще раз посмотрел туда, где уже собрались все и ожидали их с папой. Из-за него они еще не ушли отсюда; из-за него Мирай еще не увидела созвездия на небе, которые так хотела посмотреть, а Маргери – гепардов и гипо… этих трудно выговариваемых существ; из-за него Луриан до сих пор не охотился за разными жучками, так заинтересовавшими его, хоть уже и успел изваляться в грязи.
- Прости, пап. Я правда очень-очень хочу быть таким же храбрым, как ты, - Луи виновато посмотрел на Люциана, - но у меня не получается, - грустно проговорил львенок. Сейчас он чувствовал себя безумно виноватым. Ему казалось, что он какой-то неправильный, мешает всем, "тормозит прогресс". Все такие смелые, стремились вперед, так хотели выйти из пещеры и увидеть яркое солнце... А Луис? Если бы не отец, детеныш бы не вышел отсюда, по крайней мере, до подросткового возраста.
Светлый посмотрел себе под лапы, затем вперед и сделал шаг навстречу остальным.
Потом еще и еще… Он и не заметил, как совершил первый и весьма храбрый для своего возраста поступок в жизни – вышел за пределы пещеры.

- И что тут такого страшного? – тихо буркнула Маргери себе под нос, осматриваясь. – Никаких крокодилов и гепардов тут нет, - малышка успела уже обидеться и на дядю Гарри, и на папу, которые кучу всего наобещали, если те за пределы логова высунутся, а тут ничего, казалось, кроме глупых и скучных жуков не было. Малышка уж точно не планировала присоединяться к сиблингам, чтобы отважно воевать за территорию с этими.. фу.. мерзкими созданиями. Впрочем, как и не знала, чем вообще займётся. Многое было ей непонятным, а природное детское любопытство толкало под пухлый задок, только бы куда-то носом влезть. Кстати, в скором времени так и удалось сунуть свой любопытный нос в цветок, растущий недалеко от логова. Спасибо Айхею, что это был самый обычный цветок и нос ей за любознательность никто не хрямкнул.
Что ж… Мир за пределами логова был поистине удивительным. Куда ни глянь, всюду что-то новое и незнакомое. Казалось, вопросы будут сыпаться со всех сторон, как переспелые фрукты с дерева на голову того, кто, не думая, решил его потрясти. Вот только помимо неё на солнечный свет впервые выбрались и другие малолетние разбойники на радость родителями.
Второй в рядах смелых оказалась Мирай. Услышав голос сестрицы, малышка подняла голову, задержав взгляд на таком далёком и светлом небе. Непривыкшие глаза защипало от яркого света – а нечего на солнце смотреть!
- Ай… Ну больно же, - обиженно пискнула малышка и, опустив голову, потёрла лапой глаза, чтобы избавиться от неприятного ощущения жжения – вот об этом родители точно не рассказывали! какие там крокодилы зубастые, когда тут такое яркое и красивое делает так больно.
Облаками полюбоваться она рискнула далеко не сразу, да и мало что понимала в них. Ну плывут какие-то странные мохнатые и белые, а что оно такое? Лапой дотянуться не вышло – только на задницу села, удивлённо хлопая глазами. Она, конечно, в силу возраста и до потолка их логова не дотягивалась, разве что один раз удалось вскользь задеть его лапой и то по той причине, что наглая юная львица влезла на голову к лежащему отцу, а там уже дело оставалось за малым – устроить попу и щедро обсыпать Люциана грязью. С любовью от обаятельной и очаровательной.
- Мама, мама, посмотри на меня!
Вот чуяла она, что крики Луриана ничего хорошего не сулят.. и не хотела же оборачиваться и смотреть, но ох уж это женское любопытство и привычка. Герри перевела взгляд на брата и едва возмущённо не пискнула, ополчившись на сиблинга. При свете солнца он казался ещё грязнее, чем в пещере.
- Ты… ты… - причитала она, не находя нужных слов. Словарный запас малышки не был настолько богатым, чтобы подобрать нужное определение и, тем более, ругательство в адрес самого «чистого» из семейства. – Да как можно быть таким грязнулей! Мне стыдно, что ты мой брат, - насупилась малышка.
- Сопрайдовцы, я знаю, что вас больше всего сейчас тревожит!
- Единственное, что меня сейчас тревожит, это то, что вот это, - она небрежно показала на Луриана лапой, - мой брат, - недовольно буркнула Маргери, прекрасно понимая, что уж этот товарищ точно не станет унывать по поводу своего внешнего вида и не станет вычищаться сию же секунду.
Будь она умнее, давно бы уже перестала смотреть на источник всех своих проблем и отвела бы взгляд от сиблинга, от одного взгляда на которого становилось дурно, но нет же! Мы будем упрямо смотреть и бурчать, как престарелая львица на пенсии о пылкой и беспардонной молодёжи, да как в её годы газели по саванне свободно ходили, а львы себя вели скромнее. Но.. до этого возраста Маргери ещё расти и расти, хотя задатки уже на детскую обиженную моську.

Ты всегда будешь умным для своих детей, пока говоришь то, что им не понятно то, чего они ещё не знают в силу возраста и малого опыта, но как только это малолетнее чадо замечает твой косяк, а это происходит настолько рано, что первое сказанное слово ребёнком уже может посадить тебя в лужу. И вот когда ты допускаешь косяк, в твой адрес звучит эта коронная фраза «папа, ты такой глупый» с такой интонацией, что жена, как водится, будет сгибаться пополам от хохота, потому что с твоего лица никогда не сойдёт выражение полного недоумения, смешанного с офигеванием с происходящего и неумением сказать что-то в ответ кроме детского «сам дурак». Маргери его уже этим ярлыком наградила. Любящая дочь некоторыми чертами пошла в отца, но в этом вопросе Люциан предпочёл бы, чтобы она пошла в тихую и милую мать, а не него с раздолбайскими наклонностями и стремлением стебнуть полюбовно.
- Ты так запутанно говоришь, папа.
Сам поражаюсь, как меня ещё понимают окружающие.
Фишка с жуками прокатила. Люциан ухмыльнулся, наблюдая за воодушевлённым сыном. Минус одна малолетняя проблема. Нашёл ребёнку занятие – можно расслабить булки. Но детей было много. Расслабленная четверть крупа м-мм! Именно эта четверть бросилась помогать ему с другой четвертью, именуемой с рождения Луисом. Есть какой-то плюс в большом количестве детей – переманил одного на свою сторону, получай бравого и верного солдата, готового в любой момент помочь тебе… или накосячить ещё больше.
- Правда, папа?
- Правда-правда, - серый с деловитым видом кивнул и снисходительно улыбнулся, смотря на боевито настроенного сына. Он проводил взглядом Луриана, резво заковылявшего к выходу из пещеры. Снаружи уже виднелись его дочери вместе с супругой и Гарри, остался он наедине с сыном, которого настращала мартышка.
Подняв взгляд к небу, Люциан мысленно пообещал вздёрнуть гривета на ближайшей лиане, если ему в итоге придётся силком вытаскивать Луиса из логова, и перевёл взгляд на сына, надеясь, что сможет повлиять на его решение и обойтись малой кровью и сухими пелёнками.
Лев терпеливо ожидал реакции сына. Близнецы, а настолько разные.. Найти подход к Луриану значительно проще, как и к Мирай или Маргери, с Луисом серый чувствовал себя сапёром. Одно неосторожное слово или жест и вы никуда не идёте. Или вместе с логовом на спине или никак, потому что тащить за собой насмерть перепуганного детёныша – то ещё удовольствие для отца.
- Прости, пап.
- М? – Люциан удивлённо посмотрел на сына, вслушиваясь в его слова. Шумно выдохнул через нос и мягко и вкрадчиво заговорил, обращаясь к сыну: - Нет ничего плохого в том, чтобы бояться того, что тебе неизвестно, Луис.
И когда известно – тоже. Он достаточно много раз бывал в ситуациях, когда знаешь, что тебя ждёт, и боишься этого. Как в тот день, когда ему пришлось подойти к Кальмирен со словами «Эгей, милая, а я был не совсем верным. Знакомься, это моя дочь. Да, знаю, что вы не знакомы, но и ты не её мать!». Говорить на такие темы ещё рано, а объяснить сложные вещи простым языком…
- Лев становится храбрым, когда встречается лицом к лицу со своими страхами и бросает им вызов.
Не давить. Не заставлять. Не вынуждать. Много «не», с которым приходится сталкиваться молодым родителям. Закоренелым – тоже. У Люциана было много практик, чтобы на них набить лапу, но каким-то образом все его дети отличались настолько разными характерами и моделями поведения, что использовать одну и ту же фишку воспитания не получалось. Он выбирал путь наименьшего сопротивления и гнул свою линию, выдавая сыну больше времени на принятие решения. Если не помогала – пытался снова.
- Давай.. Мы сделаем это вместе.
Луис сделал шаг и Люциан пошёл вместе с ним. По мере приближения к выходу серый не прибавлял шага и не отходил. Оказавшись за пределами логова, когда лучи солнца впервые осветили светлый мех сына, самец припал на передние лапы и тихо шепнул детёнышу:
- Я тобой горжусь, - он мягко улыбнулся. – Это действительно храбрый поступок, Луис.
- Луриан! Маргери!
Его не было всего пять минут, а его дети уже успели отхватить люлей от матери. Все в отца.
- Сопрайдовцы..
На этой ноте Люциан отчаянно пытался подавить рвущийся смешок и, сдерживаясь, отвернул морду, тихо улыбаясь себе в гриву, чтобы не засмеяться, искоса смотря на маленького борца за права других. В исполнении Мирай это всегда смотрелось смешно и забавно. Он уже представлял себе эту толпу из карапузов, которая встанет с кустов и пойдёт за своим великим предводителем. Маленький львиный политик…
Он улыбнулся, почувствовав на щеке «поцелуй» супруги. Пора выдвигаться. Доверить чтение лекции на тему «Чего делать нельзя» Люциану, который продолжительное время до фанатизма пытался обезопасить детей… У Элики определённо было чувство юмора и толика садизма и издевательства по отношению к детям. Отличное наказание для Луриана и Маргери – дать папе рассказать о том, что идти надо рядом и никуда не лезть.
Услышав от дорогой супруги историю их трагичного знакомства с Гаретом, Люциан с пять раз подряд отчеканил морду фейспалмом. Это позорное летающее клеймо льва-павиана теперь слезет с него не раньше, чем через лет пять. Сроки колеблются в зависимости от того, когда он там отправиться на встречу к Айхею. Может он будет милосерднее и сжалится над ним раньше, избавив от этого подарка.

——-→>> Высохшее русло (через холмы)

Мама, услышав причитания дочки, тут же поспешила её утешить.
- Не переживай, милая, когда ты подрастешь, мы вместе с тобой вернемся сюда и заберем его. Я обещаю.
Мирай стало значительно спокойнее и радостнее от этих слов, хоть она уже и смирилась с мыслью о неотвратимой потере.  Ждать, конечно, возвращения сюда ещё очень долго, но раз мама обещала, то они с ней обязательно ещё сюда придут. Возможно, что не один раз.
Просияв от сказанного Эликой, львичка воодушевленно улыбнулась и обняла мамину лапу настолько крепко, насколько только могла.
- Спасибо, мам! Мне самой очень хотелось бы сюда прийти ещё хотя бы разок. Тебе тоже, да? Тут за это время всё должно так сильно поменяться.  Мне кажется, что природа вокруг очень быстро преображается. А может даже и постоянно. Не из камня же она вся сделана, как наша пещера.  Лишь бы потом нам с тобой не заблудиться. Но посмотреть на наш старый дом всё равно будет очень интересно…Мам, ты грустишь? Не переживай, на новом месте ничуть не хуже, чем тут, раз мы туда идём!
Мирай серьёзно озадачилась грустью, промелькнувшей во взгляде матери. Потому что причины её совсем не понимала, ибо связь Элики с прайдлендовскими землями серой малютке была неизвестна. Мама ещё не успела рассказать детям о загадках своего прошлого, да и незачем им пока было о них знать. Успеют ещё в будущем поучаствовать в разгадке этой длинной запутанной истории. Тайное обязательно станет явным, но момент истины свершится чуть позже. А сейчас Мирай списала мимолетную меланхолию матери на нежелание расставаться с обжитой пещеркой и постаралась чуть-чуть приободрить родительницу. С учетом того, что у взрослых грустное настроение проходит постепенно, порой даже очень медленно.  В такие моменты им часто нужны не конкретные слова, а простое внимание.
События тем временем на месте не стояли. Гарри, выслушав наивную реплику Мирай по поводу интересующих её облачков на небе, не без улыбки объяснил львичке, что достать их нельзя, даже если очень постараться. И ещё упомянул Королей прошлого, тоже живущих там, куда никому не дотянуться.
- Совсем-совсем никак не достать? Ну и пускай. Они и там хорошо смотрятся. А Короли прошлого… они правда всё время за нами наблюдают? Интересно, а что те сейчас думают обо мне, братиках и сестренке? Мы вроде бы здесь пока ничего не натворили, сердиться на нас не за что.  А вот за смелость они могут похвалить каждого. Лично!- с неизменной воодушевленностью в голосе произнесла серая малютка, немножко нахмурившись на последней фразе.
Последующая речь Мирай явно произвела впечатление на её сиблингов. Маргери, например, нашла повод лишний раз подколоть старшего брата, за что тут же получила выговор от мамы. Луис, к большому удовольствию голубоглазой крохи, внимательно прослушал речь сестры от начала и до конца. Как и всегда.
- Давай слово. Оно побудет у меня, пока мы сюда не вернемся!- неожиданно спросил братик, протягивая лапу  юной принцесске.
- Но ведь я уже пообеща... Ааа, ты вот о чём.
Забавная просьба Луиса сразу же озадачила серую львенку. На несколько мгновений та застыла на месте с раскрытым от удивления ртом, смотря будто бы сквозь сиблинга. Мирай всё никак не могла подобрать подходящие слова, которыми она могла бы объяснить брату смысл своей фразы.
- Луис, ну ты и даёшь! Это же образное выражение.  Оно означает, что я обещаю вам всем целость и сохранность нашей пещеры. Если с ней произойдет что-то плохое (а этого просто не может быть), то ты имеешь право на меня обидеться всерьёз и надолго. Потому что я, выходит, нарушу своё слово.
Разъяснив непонятное сиблингу выражение, львичка с чистой совестью приготовилась выдвинуться с ним и всей остальной своей семьёй в долгое путешествие. По пути она заглядывалась на буквально каждый элемент этого нового удивительного мира, особенно на всяческую живность. Иногда спрашивала у взрослых название очередного загадочного растения или диковинного создания. Радостную эйфорию омрачала лишь нарастающая усталость в лапках, хотя Мирай с самого начала зареклась не идти слишком быстро, дабы сэкономить силы. Однако порой малышка увлекалась чем-то настолько, что забывала о неприятных ощущениях в своих хиленьких конечностях. Увлекательная повесть об отважном папе-древолазе, например, на какое-то время целиком захватила её внимание.
—-→ Высохшее русло

- Маргери! – послышалось с другого конца небольшой полянки перед логовом. Малышка отвлеклась на секунду от сиблинга, внимая строгому голосу матери. Не трудно догадаться, что сразу же после подобной интонации кому-то может и по мохнатой попени прилететь, но сегодня Элика была благосклонна, а Люциан так и вообще стоял в сторонке и тихо потешался со всех детей, как ещё один сиблинг, правда… большой такой сиблинг. Четырёхлетний, она бы сказала. - Нельзя так говорить о своем брате!
- Но это же правда, - обиженно буркнул львёнок и скорчил гримасу обиженной на весь мир. Она же справедливо отвесила брату замечание. Как они не замечают, что он своей грязной тушкой наложил грязный такой отпечаток на всё их семейство? А они же идут в новый и такой огромный мир! Как можно так безответственно относиться к их походу?
- Мама ирунды не скажет.
Вот на этих самых словах, Маргери, аки маленькая персиковая копия Зевса, метнула в сторону сиблинга взгляд. Да такой, что казалось, в синем омуте отцовских глаз забили самые настоящие молнии, которые она всё старалась метнуть в старшего брата, но вот незадача, метать она могла разве что слова, а после замечания матери послушная малышка не могла вновь вести себя неподобающим образом. Внутри неё боролось два чувства. С одной стороны она была эдаким борцом за справедливость и чистоту и считала своей обязанностью каждый раз напоминать брату, какой он свин, вечно роющий мордой грязь. А вот с другой… послушная мамина дочь не могла ослушаться. Она же принцесса! А принцессы не могут говорить гадости и вести себя неподобающим образом, чтобы после получать от родителей замечания и, тем более, по попе! Ну разве что совсем чуть-чуть… ну и когда мама и папа не видят.
- Ну да. Для Ирунды у нас есть ты, - мысленно фыркнула малышка, картинно закатила глаза и, гордо вскинув мордочку и взвив хвост, направилась к остальным членам семейства. Что уж. В компании Мирай и Луиса ей было куда комфортнее.
Она искренне пыталась сохранить образ милой и послушной. Вот правда. Стояла возле братика с сестричкой, с важным видом слушала их разговор и с видом английской королевы собиралась поддержать их несветскую беседу, но забыла маленькую такую деталь… Размером с Луриана.
- Ну всё… - выдохнула Гери, со стороны напоминая разъярённого тореадорского быка, у которого чуть ли не пар из двух ноздрей валит, а он ещё попутно копытом бьёт землю перед тем, как понестись на красную тряпку. Думаю, объяснять, кто именно оказался этой самой красной тряпкой, на которую понеслась Маргери с боевым кличем истинной воинственной амазонки, не надо.
История с попытками избиения старшего брата ярой малолетней львицей, борющейся за права всех чистых, закончилась новым возгласом Элики и вовремя вклинившимся в разборки двоих Люцианом. Как показывала практика, этих двоих (Маргери и Луриана, хотя.. если так задуматься о последствиях.. то и Элику с Люцианом..) оставлять вдвоём было чревато.
Подводя итоги, что имели молодые родители? Одного чумазого детёныша, вечно показывающего язык сестре. Лохматую и взъерошенную принцессу, которой для пущей картины оставалось только дорисовать выдранный клок шерсти и грубо стереть с мордочки лапой стекающую слюну, попутно шморгнув носом, косясь в спины родителей из-под вновь спадающей на глаза чёлки. И двое нормальных, которые, казалось, больше со стороны походили на родных детей Элики и Люциана, нежели эти вечно цапающиеся двое. Какие мы делаем выводы? Некоторых детей в семейство всё же приносят гриветы.

——-→>>Высохшие русло

—-→ Пещера за водопадом.

Ущелье было... большим.
Огромным! Впечатляющим!
Впрочем, его львята прошли быстро. Смотреть там было особо не на что — если бы не его огромные размеры. Большая часть дна все равно была затоплена. Шарра впервые видела так много воды в одном месте. Ее она не боялась: с того момента, как она открыла глаза, ей был виден выход из пещеры, и там постоянно шумела вода, низвергавшаяся из леса вниз, в ущелье.
А еще было видно кусочек неба... Совсем небольшой, но его цвет казался львенке невероятно приятным. Он чем-то непоминал ее глаза — по крайней мере, если верить матери, то глаза Шарры тоже голубого цвета. Она, впрочем, сама никогда этого не видела — ведь зеркал в пещере не водится, а посмотреть на себя в луже или озере тоже возможности не было.
Теперь будет. Полукровка постаралась провести детей через ущелье как можно скорее, а затем все они поднялись по тропе вверх и углубились в джунгли.
Вот где было по-настоящему интересно! И страшно тоже. Стены ущелья давали какую-никакую иллюзию защищенности, а вот оказаться под открытым небом было для Шарры настоящим испытанием. Почти распластавшись по земле, она на полусогнутых лапках практически ползла вслед за матерью все те несколько метров, что отделяли ее от полога леса. Небо, казавшееся приятным и гостеприимным, оказалось невероятно высоко. Деревья тоже были огромными, но все же куда ближе; к тому же, от них пахло довольно приятно. Приблизившись к одному, рыжая потрогала его лапкой.
Как назло, Пат уселась в сторонке от тропы, ведущей в лес, собрав детей, чтобы рассказать им о том, куда они направляются. Рыжая нашла в себе силы выпрямиться и надменно взглянуть на мальчишек: пусть только попробуют засмеяться! И вовсе ей не страшно! Тот факт, что ни Пат, ни ее Яшма не казались испуганными, заставил львенку заметно приободриться. В самом деле, чего это она так испугалась? И вовсе тут нет ничего страшного. Деревья забавные на ощупь: не такие холодные, как камень, шершавые. А трава под лапами — мягкая. Мягче материнской шерсти!
Завершив свое краткое выступление, Пат двинулась в лес, а львята, само собой, последовали за ней. Попробовали бы они сделать по-другому! Шарра глянула было в сторону особо заманчивого куста, но одного взгляда на Яшму, трусившего в хвосте процессии, хватило, чтобы понять: любая попытка свернуть в сторонку будет немедленно замечена.
Но ведь это так скучно — просто идти по земле! Первая пара минут была еще более-менее интересна, пока лапы львенки не привыкли. Хотя она послушно пристроилась вслед за матерью, терпение ее было на исходе, и рыжая готовилась заныть.
Как раз тогда, когда она уже почти открыла пасть, тропка стала поуже и менее исхоженной, а вскоре и вовсе затерялась, приведя их на полянку, густо заросшую травой чуть ли не в шакалий рост.
— Ну вот, — полукровка вдруг схватилась за ветку, упавшую прямо в ручей, и выволокла ее на берег, где немедленно отпустила — а Шарра уже было решила, что это такая игра, и теперь они будут дружно перетягивать друг у друга палку, пока та не рассыпется в труху, — начнем покорение леса отсюда. Играть так, чтобы я вас видела!
Вот как? Чудесно!
Шарра мигом прыгнула в траву, вспугнув парочку каких-то насекомых и сразу же осев от неожиданности. Но, убедившись, что никто из взрослых не испугался, она приободрилась и даже решилась прихлопнуть лапой какого-то жука.
— Мое! — объявила она секунду спустя, добравшись до той самой ветки, что Пат оттащила в сторону, и принявшись теребить ее когтями и зубами сразу.
Расчет, конечно, был на то, что остальные львята попытаются отобрать это сокровище.

———→>> Дно Ущелья

Вот показалась зеленая трава, такая же красивая, как и небо, только цвет другой.
Пат пропустила детишек вперед. Пройдя немного дальше, Шу отряхнулся для начала, а только потом принялся осматриваться.
- Ух ты. Как красиво! – Шумадан довольно улыбнулся, осмотревшись. Вокруг было пруд пруди зелени и насекомых.
- Это часть территории нашего прайда. Чуть позже, когда вы еще подрастете, мы пройдем через эти джунгли, и я покажу вам холмы. Там мы обычно охотимся.
- Охота? – львенку понравилось новое слово, - А что это? А когда ты поведешь нас на охоту? – Шу подошел к Пат и уставился на нее, садясь рядом.
- Теперь пошли, немного пройдемся и поищем полянку.
Когда Пат встала и пошла вглубь джунглей, мальчик сразу же пошел за ней, продолжая удивленно все разглядывать по пути. Скоро вся процессия добралась до леса, где было прохладно, солнце едва проглядывало сквозь густую листву деревьев. Тишину нарушало лишь гудение множества насекомых, летавших вокруг. Для Шу все, сейчас окружавшее львят, было необычным, но таким прекрасным на вид. Даже мокрая трава сейчас была не противной, а совсем наоборот. Если бы сегодняшняя прогулка была уже по счету сотой, то да, тогда можно было бы скучать, но этот выход из пещеры был первым. Вокруг столько всего интересного, что можно было бы обследовать! Пора приниматься за дело.
Мама подошла к ручью и достала оттуда ветку, чтобы тот снова смог течь в нужном направлении.
— Ну вот, начнем покорение леса отсюда. Играть так, чтобы я вас видела!
Львенок кивнул и в то же самое мгновение увидел красивого синего жучка, пролетевшего прямо у Шу перед носом. Конечно же, любопытный мальчишка сделал несколько шагов в его сторону и остановился, когда жук сел на землю. Коричневый пригнулся к земле и медленно подполз чуть поближе, чтобы получше рассмотреть букашку, которая что-то рыскала в траве и совершенно не обращала внимания на наблюдавшего за ней Шу.
— Смотрите, а я нашел… — договорить ему не удалось, потому что воинственный голос сестры прервал его тихий голос.
— Мое! — Раздалось через несколько секунд у него за спиной.
— Нет, мое!
Шарра сразу стала терзать ветку, кинутую Пат; почти сразу к ней присоединился Брет. Он свалил сестру  на землю, чтобы отнять бедную веточку.
Шу обернулся и наблюдал до тех пор, пока Шарра не оказалась на земле.
— Тебе не больно? – ребенок тут же примчался сестре на помощь.
Когда Брет утихомирился (если, конечно, то, что он оставил погрызенную ветку и принялся носиться и скакать, считать за «утихомирился»), Шумадан решил вернуться к тому месту, где увидел того синего жучка. Но каково же было узнать, что того нет на месте. Львенок даже немножко обиделся.
— Мам, а где мой жук? Ты его не видела? Тут был, синенький такой, — пробурчал ребенок обиженно (ну игрушки же нет больше) и лег на мокрую траву. Теперь оставалось наблюдать за братом, который радостно носился от одного кустика к другому и пищал от радости. Ну вот чему веселиться-то, когда такой жучок пропал?
Но, еще немного подувшись на жука, Шумадан поднялся и подбежал к Брету, а затем на бегу коснулся лапой его бока, а потом поспешил отбежать.
— Ты – салка! Догоняй! — прокричал брату львенок и мигом помчался от него подальше, чтобы не быть водой, но настолько далеко, насколько позволила мама. Конечно, получилось не очень далеко, если смотреть со стороны, но для того, кто собрался убегать, это было далеко. Как раз то, что нужно.
Остановившись вдалеке, Шу нетерпеливо повилял хвостом, ожидая реакции на игру. Конечно же, он ждал согласия, потому что зачем просто так носиться от дерева к дереву, когда можно поноситься друг за другом? Это же гораздо веселей, ну.
Так Шу и стоял, смотря на Брета и продолжая нетерпеливо помахивать хвостом, ведь львенку ужасно хотелось поиграть во что-нибудь или с кем-нибудь.
— Шарра, будешь с нами? Давай! — Ребенок прям воодушевился. Поиграть в догонялки втроем — это же еще круче, чем вдвоем. Теперь он ждал еще и согласие сестры.