Страница загружается...
X

АААААА!!! ПРОГОЛОСУЙ ЗА НАААААС!!!!

И не забывай, что, голосуя, ты можешь получить баллы!

Король Лев. Начало

Объявление

Количество дней без происшествий: 0 дней 0 месяцев 0 лет



Представляем вниманию гостей действующий на форуме Аукцион персонажей!

Рейтинг форумов Forum-top.ru Рейтинг Ролевых Ресурсов Волшебный рейтинг игровых сайтов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король Лев. Начало » Северные владения » Западное подножье


Западное подножье

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

http://sf.uploads.ru/C7qvx.png

Высокая гряда полукругом окольцовывает Долину горячих сердец. Гористые склоны, которые с восточной стороны граничат с Мертвыми зарослями, а с северо-запада — с Морийским хребтом, кажутся мрачными и неприступными. Здесь много острых скал, поросших редким хвойным лесом; в этих местах практически не встречается никаких животных — только крупные хищные птицы гнездятся на краях высоких обрывов.


Доступные травы для поиска: Кофейные зерна, Адиантум, Сердецей, Ароспьера, Паслён, Дурман, Черный корень, Кабаний глаз (требуется бросок кубика).

+1

2

Начало игры
Она вытянула шею, словно представляла, будто является какой-то необыкновенной длинношеей птицей. Элегантной, утончённой. Возможно, она и представляла, что была какой-то диковинной зверушкой, более утончённой, чем львица, полегче как-то, чем она. Львиное тело имеет множество плюсов, такие, как сочетание ловкости и силы, многие другие... Но оно совершенно не идеально, а Расаан свойственно стремление к всему самому лучшему из того, что есть, и того, чего даже в природе и нет. Подставляя шею встречному ветру и прикрывая глаза то ли ради того, чтобы ветер не попадал в них, то ли просто удовольствия, она думала именно об этом. 
Она по-прежнему была для себя принцессой, и только для остальных - актрисой погорелого театра. Она была той, которой предназначено править, а не побираться падалью за теми, кто имеет больше сил и опыта, чтобы охотиться. Она ведь принцесса, в конце концов, но голод в себе унять было не просто, правда, гордость - ещё сложнее. Но где-то в глубине своей черепушки она-таки понимала, что прошлого уже и не вернуть, тем не мене, надеялась свято на самое лучшее из всех раскладов, которые только могли произойти. А это, по факту, только одно: дальнейшие скитания. Тут на самом деле тоже было достаточно живописно. Гора возвышалась над округой как исполин над пустошью и, собственно, так и было. Север был суров, но красив.
Самка шагала по гряде, что располагалась рядом с долиной, названия которой она не могла знать. Тут все места в округе были слишком новые для неё, чтобы она хотя бы могла догадываться о том, как они зовутся. Перед глазами до сих пор стояли красоты местных владений, владений её семьи, её отца, в будущем - её собственные. Красивейший Оазис, изобилующий водой, пахучими травами и сочной добычей. Стояли горы, засыпанные по верхам белым холодным покровом, могущественно возвышающиеся над более низкими холмами, покрытыми рослыми пальмами и прочими деревьями, что зеленее любой травы, которую она видела здесь, вдалеке от отчизны. Она скучала по дому, но держалась гордо.
Топтала эти земли Расаан теперь как морда, принадлежащая к прайду Варга, оставляя повсеместно метки, как знак чужакам, что это территории заняты и охраняются, смекая, что подобный ритуал стоит провести с некоторой другой местностью - все равно она бродит в поисках геолокации ее прайда.

== Древний ледник

Отредактировано Rasaan (13 Фев 2016 22:33:05)

0

3

>Долина горячих сердец

Моя шерсть была не настолько плотной, чтобы долго не поддаваться мокрому мелкому снежку и внушительной прохладе. Я быстро промокла и немножко дрожала. Чтобы не было так заметно – что случайно встретившимся по пути взрослым, что мне самой, - я побежала. Папу и маму отыскать взглядом сразу не удалось, поэтому я  просто спокойно бежала вперёд. Даже не принюхиваясь. Потому что мне было непросто привыкнуть к тому, что если нужно что-то найти, то нужно понюхать землю или вообще всё вокруг, медленно и с должным старанием, а не просто бегать и цепляться взглядом. Снежок заливал морду, мешал хорошо видеть. Белые силуэты "взрослых" могли оказаться просто растениями.
Я поздно спохватилась, что могла бы не бежать сломя голову, а уговорить отца на совместную прогулку. Эта мысль вызвала во мне  немного сожаления. "Уже поздно разворачиваться" - отговорила я себя. "Хоть они и обидятся и даже наверно будут волноваться". Неприятный осадок остался, он умело мешал в моей голове огорчение и радость, интерес и досаду.
Будь я немного старше – знала бы, что всё самое интересное начинается со слов. Будет ли это приказ, просьба... Сама я, скорее всего, не смогу найти себе достойных приключений. Сейчас всё отлично - любая моя вылазка кажется событием. Интерес к окружающей местности был переменным - то я живо все осматривала,  то "клевала носом", пока что-то вновь не увлекало меня с достаточной силой.

0

4

Он был тощим, побитым жизнью бродягой, спустившимся с гор. Мелкий, даже для своего вида, мароци пришел отсюда с севера, из горной гряды, стоило ветру принести слух о том, что жизнь здесь вновь налаживается. Надо сказать, Тулию и в прежние времена здесь особенно рады не были. Конфликтный бродяга, которого мясом не корми, дай до кого-нибудь докопаться, был персоной нон-грата в дружном клане мароци. Но клана мароци больше нет. А Тулий есть. Худой как палка, с проплешинами и в светлой пятнистой шкуре и шеей, покрытой мелким подобием гривы, но он жив, здоров. А старый вожак, что гнал его прочь, гниет в земле.

Насвистывая песенку, бродяга выскользнул из какой-то скалистой трещины и легко перескочил небольшой, но глубокий обрыв, двинувшись южнее. Весь птичий мир орал о том, что Смауг повержен. Вот только они орали еще и о новом прайде, но разве это волновало доходягу-Тулия? Медведя нет, мароци нет, значит можно спуститься с гор и перестать носиться за баранами, ежедневно рискуя своей шкурой в поиске добычи.

Привыкшему к суровым холодам, Тулию даже показалось, что здесь стало теплее, чем прежде. Отряхнув шкуру от снега и растаявших капель, он припустился вперед, как вдруг заметил небольшое пятно среди скал и жухлой зелени. Прищурившись, мароци понял, что это никто иной, как львенок. Маленький, пухленький аппетитный львенок. Который шарится по страшным скалам в одиночку. Тулий скрылся в сени деревьев, попытавшись принюхаться. Вот только стоял он с подветренной стороны и никак не мог унюхать, есть ли здесь кто-нибудь еще. Зато запах него самого можно было почуять еще издалека.

- Так-так-так, кто это тут у нас? - мароци обогнул гулёну по дуге и выскочил прямо перед её мордой хищно осклабившись и улыбнувшись во все свои желтые клыки. Говорила ему мама не играть с едой? Не говорила. Тулий вообще не помнит свою мать. Он учился выживать самостоятельно с тех пор, как его изгнали из клана. И природа никогда не говорила ему "не играй с добычей". Она часто намекала ему, что жертву нужно хорошенько промариновать в собственном страхе, чтобы её мясо было пряным...

0

5

Сообщение отправлено Мастером Игры

{"uid":"8","avatar":"/user/avatars/user8.png","name":"Ale-Tie"}https://tlkthebeginning.kozhilya.ru/user/avatars/user8.png Ale-Tie

Шапка снега и льда с Одинокой Горы и близлежащих гор стремительно начала оседать, сначала порождая страшный грохот, а затем уже начиная сползать вниз. Снежная гряда движется медленно, но верно. Животные, ошибочно полагающие, что она не причинит им никакого вреда, бесследно пропадают в этой белой массе...

Западное подножье гор оказалось покрыто снегом раньше всех. Беспощадная стихия, гонимая разъяренными духами, сжирала всё, что видела на своём пути. Заблудившихся животных, как хищных, так и травоядных, оседая всё ниже.

0

6

-------------→ Долина горячих сердец

По дороге льву-одиночке удалось наткнуться на падаль. Она была не большой, не самой свежей. Конечно, это не самая вкусная и питательная пища, но, тем не менее, она могла иной раз спасти жизнь. Сейчас нахождение этой тушки - удача, огромная. Удивительно то, что ее не обглодали полностью. Неужели здесь так пусто? За все свое путешествие по этим землям лев встретил всего лишь 3 подростков, не более. Это очень странно... Неужели эти места стали гиблыми?
Кажется, Саманья немного ошибся с направлением. Он уходил все дальше от дичи и районов саванны, где вообще могла быть жизнь. Странно, обычно у льва нет проблем с направлением. Но тут ничего не поделать. Возможно, дальше будет лучше? Может быть. Так или иначе, впереди виднелись горы, стоило повернуть назад. Обходить хребты было слишком долго, к тому же, не известно, что за ними находится. Может быть там еще более гиблые места?
- Чертовы подростки... Из-за них мне пришлось пойти в другом направлении... - темный лев остановился и осмотрелся. Вокруг было совершенно тихо. Он не удивится, если в этих землях будет много гиен или одиночек... Но вокруг, казалось, было совершенно пусто. Надо же, а цели были иными. Саманье хотелось найти семью, но сама судьба намекает на то, что это произойдет не сегодня. Хотя, день еще не закончился. Кто знает, что окажется за ближайшим поворотом?

Отредактировано Саманья (13 Сен 2017 13:13:09)

+1

7

НАЧАЛО

Виктим мог бы звать окружающие его окрестности домом, если бы этот самый дом где-нибудь был. Путешествуя по миру, такому необъятному и огромному, бурый умудрился забыть, что же значит это самое слово – «дом». Иногда, тихими вечерами, лев все же вспоминает, пробует это слово на вкус и усмехается в усы, будто бы это для него что-то значит. Значило.
Вик никогда не привязывается к чему-либо или к кому-либо. Своего рода слабость, зависимость, чужда для разноглазого паренька, описывающего уже сотый круг, судя по тому, что вот это странное ветхое дерево он уже видел. И не раз. Даже заруб, небольшой, едва заметный, Вик смог распознать его среди сотен тысяч других небольших зарубок.
Конечно, странное стечение обстоятельств – не более, чем загадочные игры мнимой Судьбы – Виктим знал точно. Он не раз попадался на такие игры, не раз чувствовал на своей шкуре, каково это – не играть по правилам. И именно поэтому он все же остановился, вяло махнул кисточкой хвоста, как бы приглашая кого-то невидимого за собой, а потом направился вглубь редких зарослей и гористых местностей.
А впереди тишина. Давящая, сжимающая Виктима в кольцо, мешающая думать. Упорно тряся головой, Вик то и дело кусает-грызёт губы, ерошится, пытается вздыбить отросшую гриву и скинуть с глаз мешающий чупчик челки. Он отчетливо чувствует, как воздух перехватил собой напряжение, заставил находиться в пределах разноглазого, постоянно намекать о себе какими-то шорохами еловых ветвей, либо далеким уханьем птиц.
И Вик упорно продолжает идти вперед, сопротивляться различного рода обстоятельствам. Он старается успокоить сам себя, но это тяжело даётся, хотя бы потому, что в нос ударил совершенно незнакомый запах. Возможно, будь Вик хозяином данной территории, он спешно направился разбираться с забредшим. Но что, если этот самый «забредший» и есть хозяин территорий? Тогда маленькому глупому Виктиму придется несладко.
Или наоборот, слишком уж приторно.
  Именно поэтому Вик настороженно приподнимает морду, щурится, пытаясь разглядеть незнакомца впереди, а затем оставляет попытки, громко вздыхает и скачками настигает будущего собеседника.
- Эй, как погодка, как самочувствие? - лучезарно улыбаясь, начинает Виктим, находясь рядом с правым боком незнакомца. Он старается заглянуть в глаза и поиграть бровями, намекая на скорейший ответ, потому что думает, что именно таким образом заводятся хорошие взаимоотношения.
«Я путешествую один, а это значит, меня могут съесть при очередном ночлеге на свежем воздухе, да еще и в одиночестве. А вот этот лев, ну... И компания хорошая, и защитит, если я случайно подхвачу своим кустом надоедливую мошкару»
- Я – Вик. Виктим, если быть точней. А ты, должно быть?.. – и замолчал, снова смотря на незнакомца да пытаясь выведать имя посредством шуточных представлений.

+1

8

Саманья сел на месте и, смотря на собственные лапы, задумался. Конечно, было опасно вот так сидеть и не обращать внимание на происходящее, но это мало волновало льва. Сейчас он уже начинал жалеть о том, что ушел... Ушел от названой матери, ушел от своей возлюбленной. Сейчас, вспоминая их, на глаза накатываются слезы. Но одиночка держал себя.- Эй, как погодка, как самочувствие? - прозвучало совсем рядом. От неожиданности лев отпрыгнул в сторону и выпустил когти. После у него было несколько секунд, чтобы рассмотреть подошедшего. Им оказался лев-подросток. Снова подростки! Вот что значит потерять бдительность. При любых других обстоятельствах одиночка бы раньше заметил этого незнакомца. А сейчас он позволил подобраться слишком близко к себе... это нужно исправлять.
- Саманья - ответил темный лев, расслабился и присел.- Не стоит тебе вот так резко появляться - одиночка нервно посмеялся и оглянулся. Никого. Эти двое - единственные, кто находился здесь. Но как же Саманья раньше не заметил Вика? Нужно быть осторожней в незнакомых землях... Эти слова не стоило забывать.
- Ты одиночка? Откуда ты и почему один? - спросил Саманья, наклонив голову вбок и рассматривая подростка. Он был небольшим и довольно худощавым. Возможно, он уже родился одиночкой, это бы объясняло его худощавость... Но почему он один? Одиночки обычно трепетно заботятся о своих детенышах и не отпускают их в таком раннем возрасте. Помнится, даже названная мать Саманьи приглядывала за ним некоторое время перед тем, как отпустить окончательно.

Отредактировано Саманья (13 Сен 2017 13:20:44)

0

9

Испугался! Не ожидал, что кто-то подойдет так близко! На морде Виктима всплыла широкая улыбка, постепенно переходящая в хитрую. Тряхнув гривой, а точней её подобием, разноглазый сделал шаг назад, дабы случайно не навлечь на себя гнев Саманьи, а затем повёл плечами и прищурился.
Вик любит чужие эмоции. Ему нравится следить за тем, как меняются в мордах окружающие его львы, как их плавные движения становятся резкими, и наоборот. Это сродни слежкой за природой, и если кто-то любит слушать шелест листьев или шум воды, то Вик любит смотреть на знакомых и незнакомых хищников. Смотреть в упор, явно не задумываясь о том, нравится ли тому или иному льву долгий взгляд на себе. Вик вообще не задумывается о других. А уж какая радость появляется в глазах подростка, когда у него получается вывести на эмоции другого. Не обязательно на какие-то плохие эмоции, нет. Вот как сейчас, допустим. Взял и, сам того не ожидая, испугал ранее незнакомого льва. И, судя по реакции оного, ни к каким таким группировкам и прайдам Саманья не принадлежал. Что же, это даже к лучшему, поскольку Виктим точно так же не скрепил себя узами дружбы и сотрудничества с какой-нибудь бандой. «Или как они зовутся в наши дни?»
Временами, разноглазый чувствовал себя одиноко. Но не потому, что принадлежит сам себе, а потому что буквально не был посвящен ни в одно происшествие, не знал ни единой группировки. И ладно, можно опустить тот факт, что Вику было попросту неинтересно, но когда цепкие зубы льва, относящегося к какой-то банде, либо прайду, так и норовят вцепиться в его прекрасный зад, Вик нервничает. И хочет знать правду: что можно делать, а что нельзя.
«Это, впрочем, меня бы все равно не остановило. Но сделало бы осторожней»
- А почему не стоило?.. – запоздало среагировал разноглазый и повел бровью. А затем усмехнулся. Нет, определенно, любопытство Вика не доведет до добра. Некоторые вещи должны оставаться прикрыты завесой тайн, но, черт возьми, Виктим обожает тайны. А еще больше обожает раскрывать их. Как и сейчас. Сердце забилось чаще.
- Ты мог бы атаковать меня, думая о том, что я вражеский персонаж, пришедший по твою душу? – в глазах вновь отразилась неподдельная хитрость. Подскочив, подросток резко ушел назад, затем вправо, и всплыл с другой стороны от нового знакомого. Энергия Вика лилась через край, да так, что подросток не могу усидеть на месте. Он рвался разминать лапы, которые, как показалось Виктиму, слишком затекли от ничего не делания.
- А я ушел из дома, - это было произнесено так легко, что даже сам обладатель фразы удивился. Может быть Витким и не был привязан к определенному месту жительства, но дом все еще являлся его домом. Где-то на подсознании.
- Ну, точней, не я ушел. А меня прогнала мать. Сказала мне: «Не стоит тебе здесь находиться, Виктим. Ты здесь сдохнешь», - он старался подражать матери, нахмурился, опустил взгляд в землю и низко проговорил её слова, а затем так невинно и по-детски рассмеялся, будто бы пошутил.
Но то была не шутка.
- А я что, я и ушел. Потому что подыхать не хочется.
И задумчиво взглянул прямо в глаза Саманьи, словно что-то пытаясь там найти.
- А ты? – тихо и безрадостно. Выдержав паузу, лев помялся и прищурился. – Почему ты один?

+1

10

Саманья вздернул брови."А этот подросток не так глуп, каким мог показаться. Мало того, он намного умнее тех, кого я недавно встретил... Пожалуй, он мог бы потягаться со мной в своем уме, но.. я превосхожу его в опыте" - пронеслось в голове. Несомненно, такой лев-подросток будет отличным собеседником для одиночки, который любит искать проблемы на свою пятую точку.
- Знакомая ситуация... - усмехнулся лев, посмотрев куда-то в сторону.- Я.. можно сказать тоже был изгнан. Тебе повезло, но не стоит вот так играться с одиночками... Не все могут быть такими.. добрыми - на последнем слове Саманья поднял правую лапу, взглянул на нее и выпустил когти. Жизнь изрядно потрепала этого льва, но печальных напоминаний в виде шрамов не осталось. Он знал все на собственном опыте, но на шкуре так и не удалось проверить. Скажем, он просто знал своим умом, что поступал ранее крайне глупо и наивно.
- Так, значит, ты недавно стал одиночкой? - протянул лев и потянулся при этом.- Наша жизнь довольно веселая. Особенно когда злишь какого-нибудь "короля" своим присутствуем - Саманья засмеялся. Он вел себя довольно расслабленно, понимая, что здесь эти двое одни, а Вик вряд ли сможет как-либо навредить бывалому одиночке. Уж слишком тощий этот малый.- Я.. сам ушел от своей матери. Не потому что находится с ней было опасно.. А потому что сам захотел уйти. Правда... сейчас мне хочется вернутся к ней, но я слишком далеко от тех земель, в которых родился. - лев взглянул вдаль. Он вспоминал дни, проведенные с приемной матерью. Она дала знания и опыт, характер и идеалы. Она подарила "неизвестному" львенку настоящую жизнь. Неизвестно, что было бы, если бы тогда этот маленький львенок не убежал, как приказала настоящая мать. Возможно тогда Саманья был бы уже давно мертв. Скорее всего, так бы оно и случилось.
- А ты... тоскуешь по дому? - аккуратно спросил лев-одиночка. Несмотря на ранний смех Вика на эту тему.. она была болезненной почти для всех одиночек. Кто-то скрывал боль смехом, кто-то просто ничего не говорил, а кто-то относился к этому спокойно, как это делает Саманья. Но на душе все равно печально от мысли о прошлом, как бы ты не относился к этому.

0

11

Виктим любит общение. Общение развеивает скуку, большим грузом взгромоздившуюся на плечи бурого льва, свесившую ножки и направляющую жертву Судьбы куда-то. Поэтому Вик здесь, а не где-нибудь еще. Потому что в очередной раз госпожа Удача, сговорившись со Скукой, привела льва в какие-то новые угодья, где ветер играется с гривой, а в воздухе витает напряжение. Напряжение, исходящее не от Саманьи.
Вик на секунду обернулся, словно пытался кого-нибудь поймать взглядом. Однако тщетно. Вокруг, кроме него и собеседника ни души. Тем не менее, напряжение усиливалось, и на секунду разноглазый даже задумался – а не шутки ли это Судьбы, что так любит наступать подростку на пятки, творить злоключения в тот самый момент, когда Вик ничего не подозревает. Что, если прямо сейчас, на него обрушится что-то страшное? Ожидание было томительным, но таким сладким, что льву начинало казаться – а не сходит ли он с ума? Кто знает, возможно повернувшись окончательно за своих неудачах, Вик начал испытывать что-то сродни Стокгольмскому синдрому, оправдывая невидимого «маньяка» перед собой, перед другими.
Засосало под ложечкой, но довольно быстро отпустило. Нет. Не сейчас. Сейчас он был готов ко всему, ощущал напряжение всем телом. Это только пугающие секунды ожидания – больше ничего.
Саманья говорил о своей жизни, но Виктим слушал его вполуха, кивал изредка головой на полученную информацию, запоминал её, а сам трусливо озирался по сторонам, стесняясь признаться даже себе, как же сильно он ждёт очередной шутки Жизни. Стесняясь признаться в том, что он стал олицетворять Жизнь как нечто живое, передвигающееся. Возможно, из-за нехватки общения, он и правда стал сходить с ума – черт его разберет.
- Я был не изгнан, - это прозвучало несколько обиженно, оскорблено, однако, лев довольно быстро взял себя в лапы и переключил взгляд на собеседника – не вежливо, все же, говорить куда-то в пустоту слова, отвечать, не смотря на говорящего. – Я ушел сам. По просьбе матери. И, мне кажется, это не считается изгнанием.
И пусть Виктим дальше утешает себя хорошими мыслями – в глубине души лев знал, что мать «изгнала» его самостоятельно. Сначала был брат, покинувший их на почве ревности, а теперь был и сам Вик. Кто знает, возможно, когда-нибудь лев и встретится с тем, кто так сильно не любил его, но не сейчас. И, он будет надеяться, не в этой жизни. Озверевший обиженный подросток мог сделать всё, что угодно его душеньке. Если, конечно, с ним не сделали тоже самое. Впрочем, с каких пор Виктим стал волноваться о своих родственниках?
Разговоры о прошлом не приносят ничего хорошего. То и дело цепляясь за какие-то обрывки воспоминаний, Виктим чувствовал себя неуютно, не в своей тарелке. Почему-то молодому льву казалось, что старая жизнь не хочет его отпускать. Она будто бы хочет вернуть Вика в свои лапы, заставить поддаться ленивой неге, опутать путами обязанностей. И направить домой.
Но Вик не направится. Не сегодня.
Слова Саманьи заставили подростка расслабиться, отпустить тревожные мысли, пустить их дальше по течению. И действительно, есть ли смысл вылавливать то, от чего ты непроизвольно убежал, спасся, клича себя одиночкой?
- Ну, довольно недавно. Для меня это, конечно, бо-ольшой срок, - он вновь взыграл бровями, а затем прикрыл глаза и меланхолично улыбнулся, - Но это только для меня. Теперь я даже не одиночка – странник, не ищущий себе приют, но ищущий приключения. Или ждущий, когда приключения найдут меня. Это бывает чаще всего, - и рассмеялся, вспоминая, как однажды чуть не потонул, когда в полумраке выбрался к какой-то реке. Благо, река была узкая и мелкая – поэтому Виктим с минуту побарахтался в ней да вылез.
- А иногда меня находят знакомые этих самых «королей», о которых ты говоришь. И просят вежливо или не очень покинуть их территории. Они думают, что я понимаю, где заканчиваются их территории? Когда я спрашиваю об этом «стражника», то постоянно слышу примерно одно и тоже, - Вик нахмурился, готовясь в очередной раз изобразить кого-то, кого он запомнил из своей жизни, поднял плечи и прокашлялся:
- «Ты долго будешь издеваться, одиночка?!», и встают в такую забавную позу, что я не понимаю, бояться мне или же смеяться. Нет. Понимаю. Если я буду смеяться, то, скорей всего, лишусь головы. Поэтому спешно ретируюсь, прячусь за ближайшие холмы, а там уже иду в другую сторону. Весело это, конечно, но до тех пор, пока желудок не начинает сходить с ума и требовать еды. Вот тогда-то и начинается самое ужаснейшее время, которое я только мог представить.
Охоты Виктима не всегда проходили гладко. Чаще всего лев плоховал, упускал добычу и путался в собственных лапах. Но когда жизнь жалилась над ним, он устраивал небольшой пир, где старался наесться на несколько дней вперед. Это не всегда помогало – желудок, прилипающий к ребрам, так и оставался там до поры до времени.
- А я, кстати, тоже очень далеко ушел от своих земель, - его словно обухом ударили по голове. Подскочив, он совершенно неожиданно, будто бы случайно вспомнил данный факт о себе, изрек, да с таким еще напором на «кстати» сказал. А потом удивленно посмотрел на нового знакомого.
- А, нет, может быть и не так далеко. Я, знаешь, не разобрался в местности. Чаще всего бродил кругами, бежал от кого-то, либо прятался. Но что-то как-то...
И замолчал, словно предугадывал следующий вопрос, но не спешил отвечать раньше времени. Разговаривать с Саманьей, все же, было довольно весело. Разговор не скатывался на «нет», и вопросы, волнующие одиночку, продолжали течь рекой. Это значило что-то из двух: либо Виктим успел заинтересовать Саманью, либо же новый знакомый просто любил поговорить. И, честно, Вик надеялся на то, что оба варианта окажутся правильными.
- А по дому, - когда же вопрос был задан, лев поднял взгляд в небо, прищурился, словно над чем-то думая. А потом выдохнул, - Э-э... Н-нет. Скорей даже, нет, совсем нет. Мне не по чему там скучать. Тесные пещеры-клетки сдавливали морально, лишали кислорода. А обилие львов, в глазах которых читалось какое-то требование, и то угнетали, давили своим молчаливым «должен». Я никому не был должен. И никому не буду. Я – сам по себе. И, нет, это не подростковые слова, мысли, или как там обычно мне говорила моя мать.
На удивление, Виктим был чрезвычайно говорлив сегодня. Он даже не заметил, как рассказал практически всю свою жизнь первому встречному. Но, если их пути больше никогда не пересекутся, разве есть смысл что-либо таить? Пусть Саманья знает о том, как живут другие. Вик ему с этим подсобит.
- Но вот ты, - подросток прищурился, оценивающе рассматривая нового знакомого, - Я вижу, что ты тоскуешь по дому. Наверняка, у тебя были теплые лежанки, на которых ты мог развалиться с семьей поздним вечером да поговорить по душам. Я, знаешь ли, всегда мечтал о таких вот лежанках. Поэтому, возможно, и хочу приписать каждому что-то такое.
А затем завистливо выдохнул и улыбнулся:
- А еще, я думаю, у тебя на родине были огромные территории, на которых было множество травоядных, идущих самостоятельно, стоит их только позвать.
А еще Виктим умел неплохо фантазировать.

0

12

Саманья с интересом слушал подростка. По глазам этого малого было видно, что он загорелся жизнью одиночки. Ему это определенно нравилось, он рассказывал все с неким весельем. Это не могло не радовать темного льва. Когда-то он и сам был таким, но у него была компания - приемная мать, которая учила его всему. А вот Виктиму не повезло. Саманье казалось, что этот львенок ничего не знает о настоящих сложностях жизни. Хотя, кто знает?
У одиночки было много историй, которыми он мог бы похвастаться. Море приключений на пятую точку, огромное количество веселья и жизненого опыта - все это сочетал в себе одинокий лев. Вряд ли таким запасом знаний мог бы похвастать "король" или лев из прайда, который там родился и жил всю жизнь. Конечно, он мог участвовать во многих битвах за прайд, доблестно защищать свою семью и территории... Но это не сравнится с опытом охоты и борьбы за жизнь. Собственную жизнь. Это чувство, когда ты должен защитить самого себя, иначе после тебя ничего не останется.. Это не знакомо львам из прайдов.

- А мне еще нравится, когда они такие... "Ты поплатишься за свои слова" или "Ну сейчас я тебе хвост надеру". И после этого они неуклюже ковыляют тебе навстречу и машут пушистыми лапками - лев засмеялся. С ним часто такое было. Он никогда не воспринимал всерьез соперников, что приходили из прайда. Он играл с ними, язвил, наглел, выводил их из себя, а после играл в догонялки. С огромным удовольствием.

После пошли разговоры о прошлом. Они были неприятны, но Саманья сам спросил об этом Вика, поэтому грех возмущаться.
- Я скорее тоскую по своей матери. А жизнь в прайде я уже не помню. Она была очень давно... Я был еще львенком - Саманья усмехнулся. Удивительно, но его приемная мать всегда относилась к его появлению с неким смехом. Она с улыбкой рассказывала, как встретила его еще маленьким, о том, каким он был тогда и что говорил. В ее устах это было забавно, но с возрастом Саманья понял, что это вовсе не смешно. Тогда он с легкостью мог погибнуть, и, несомненно, он благодарен приемной матери, которая приняла и вырастила его. Если бы не она... Саманья был бы давно мертв.
- Слушай... а ты не хочешь путешествовать в компании? Я могу многому научить тебя, да и вдвоем веселее... - лев сказал это искренне и с улыбкой. Вдвоем ходить действительно было веселее и надежнее. Охота будет успешнее, а так же защита при нападении будет выше. И никаких минусов.

0

13

---- Начало ---

  Ей все еще кажется родное тепло рядом.

Он всегда подпирал ее своим широким, темным боком, согревая свою мерзлявую подругу, а затем так и вовсе с тихим, ироничным смешком, - тыж моя сосулечка ненаглядная - накрывал ежившуюся и корчащуюся от холода львицу собой. Буквально. Она все еще прекрасно помнила его длинные, гладкие пряди гривы, черные, как сама ночь, что укрывали ее плотным одеялом, когда Хадами снисходительно и отчасти наиграно-покровительственно клал массивную, лобастую голову поверх острых лопаток Мериад и придвигал ее к себе лапой. Мэри доверчиво бодала головой его широкую грудь, отчаянно вслушиваясь в мерный перестук своего родного, любимого сердца под толстой львиной шкурой, и снова смыкала веки, готовясь погрузиться в сон - согретая и умиротворенная, готовая вечно прислушиваться к чужому дыханию у себя над ухом без единого кошмара, что испортил бы ее сны.

Как же она по нему сейчас скучала. Как ей не хватало этого всего сейчас.

Просыпаясь от прожигающего до самых костей холода, что частый гость в этих мерзлых краях, Мериад поднимала голову, молча всматриваясь в темные, затянутые тучами небеса. Ажурные снежинки, кокетливые спутницы вечной зимы горных вершин, оседали на бледную морду львицы, покрывая переносицу тонким слоем, который почти сразу же таял, собираясь крупными, ледяными, дрожащими каплями, что слезинками стекали у нее по впалым, схуднувшим щекам. Она долго глядела вверх, словно надеялась, что небо сжалиться над ней и разверзнеться белой вспышкой, из которой к одинокой целительнице спустится воскресший из мертвых Хади. Что подойдет, прижмет ее к себе и снова согреет собой, своим теплом, своей любовью... Как же холодно, и почему она не ушла, когда у нее был шанс, когда она все еще была в состоянии покинуть принесшие ей горе и смерть владения Северного Лорда, и найти для себя куда более пригодного для жизни вдовы пристанища? Она опускает голову, прижимая уши к черепу, ежиться и сворачивается в тугой клубок, подбирая лапы под грудь и под живот, пытаясь таким образом хоть как-то согреться и опускает подбородок вниз, утопая в шерсти пышной манишки, сосредоточенно хмурясь, словно нахохлившаяся сова. Она не ушла отсюда, равно по той же причине, что и не вернулась в принявший ее прайд, что с ее стороны было, Мериад прекрасно это понимала, крайне не красиво. Состояние подвешенности, когда "заплывать за буйки", и уходить от дружественного к ней общества опасно, а налаживать отношения со здешним королем мешала скромность и банальный страх, откровенно портили ей жизнь. Впрочем... Оставшись одна она настолько глубоко потерялась в себе, лишившись единственной опоры... да и уверенности тоже, что уже фактически потеряла свое хваленое умение трезво мыслить. Первые дни одиночества так и вовсе прошли для самки в каком-то полубезумном состоянии, пока голод не заставил ее подняться на лапы и выйти на охоту, хотя бы ради того, чтобы не окочуриться в сугробе.
Ее собственные капризы и горе потери не должны были влиять на малышей. Она была обязана выжить. Обязана двигаться дальше ради их детей, что периодически давали о себе знать тихо ерзая в стремительно растущем брюхе. Ее супруг вряд ли бы хотел ее видеть такой сломленной и убитой, худой и совершенно потерявшей всякий интерес к жизни.
Даже если птице обрежут крылья, она все еще пытается взлететь. А когда понимает, что летать ей уже не суждено - она смиряется и продолжает свое существование как может. Приспосабливается. Вот и Мериад тоже следовало бы так поступить... Хадами хотел бы этого.

Сложно приспособиться, когда твой живот с каждым днем все больше, и тебе становиться даже проблемой не то что встать - поспать нормально, устраивая огромное пузо. Но все же она как-то смогла, справилась. Не погибла, хотя и был огромный риск. Нашла себе сносное укрытие, небольшую пещеру, охотилась по мере возможности, ела не так уж и много, как хотелось бы, оставляя некоторый запас, и спала в обнимку со своими трофеями, не позволяя мясу превратиться в кусок льда. Она была предусмотрительной и не выходила в скверную и ветренную погоду. Берегла силы и почти большую часть времени отдыхала, наблюдая за тем, как залетающий в ее берлогу снег присыпает сахарным, блестящим слоем каменистую почву перед входом. Постепенно она привыкала. И, со сдержанной улыбкой прислушивалась теперь уже к самой себе и внутренним ощущениям, как ее родные, еще не родившиеся дети составляют ей компанию, раз за разом напоминая о себе слабыми толчками... а кто-то даже умудрился кувыркнуться, судя по тому, как однажды, ее живот "уехал" куда-то в сторону. Мериад кормила себя "завтраками", раз за разом, в мыслях обещая себе и любимому, что она наберется смелости и все же сделает шаг навстречу тем, кто готов принять ее в свои ряды и кто предоставит ей и их малышам кров, пищу и охрану.

Однако день за днем, но она никак не могла преодолеть себя.

А живот, тем временем увеличивался в размерах. И судя по тянущим ощущениям и усталости, а так же непонятному беспокойству, охватившему ее от кончика хвоста до кончиков ушей, когда не сидеть, ни лежать она не могла в принципе, Мера заставила себя покинуть гостеприимную, сухую, облюбованную ею пещерку, где проводила фактически все свое время, и направилась туда, где беременную самку-чужачку ждали меньше всего. К Траину и его львам. Накануне родов считай.

- "Надеюсь у них есть лекарь," - и ей снова нужно было идти, вставать, двигаться дальше покидая свой очередной временный ночлег. Как же она от всего этого устала. Она вымотана. И голодна. И сколько дней она ничего не ела? Утомленно прикрыв веки, Мериад со сдержанным сопением переваливается на другой бок, облюбовав для минутного отдыха большой булыжник, стеной защищающий львицу от ветра, широко расставив дрожащие, передние лапы. Ей нужно было сделать это раньше. Или еще лучше - сразу. Тогда она не была бы так истощена сейчас. А вдруг они откажут ей в аудиенции? Возможно она своим поступком оскорбила короля, и все, что ее ждет там - смерть и забвение? Маджи на мгновение широко распахивает яркие глазищи, в испуге пялясь в сугроб перед собой в ужасе представив кровавую картину, где ее саму, с еще нерожденными детенышами свирепо разрывают на тысячи кусочков голодные львы прайда. Нет... нет, они так не поступят. Траин честный и благородный правитель, он был добр к ней и ее спутнику. Но черт возьми, как же ей было страшно в эти мгновения!
И как сильно закружилась голова. Пожалуй, ей стоит еще немного полежать. Еще пять минуточек, прежде чем снова продолжить путь.
Она буквально падает обратно, подминая выпуклым боком свежий слой только-только насыпавшего снега, мгновенно облепившего ее всклокоченную, грязновато-серую шерсть. Мериад теперь не столько холодно, сколько банально страшно и ее колотила крупная, непроходящая дрожь. Львица вновь обвилась собственным хвостом, зажмурившись и уткнув нос в нервно вздернутое плечо. Львята в животе странно притихли, словно уловив напуганное состояние матери... чем пугали своей тишиной ее в разы больше, чем всякие кошмарные видения.

Отредактировано Мериад (20 Ноя 2017 00:11:40)

+6

14

Возобновление игры


Это было очень долгое и изнурительное путешествие.

Не только потому, что Хэмишу пришлось идти через опасный горный перевал, где он в течение недели мотался по узким скалистым карнизам, отыскивая более-менее безопасную тропу и периодически силясь поймать себе на обед юрких коз, что с завидной легкостью взбирались от него на неприступные кручи — так высоко, что аж дух захватывало. Разок льву, впрочем, повезло завалить старую и больную особь, а иначе бы он неминуемо загнулся от голода. Хэмиш в два счета проглотил добрую половину туши, а оставшееся мясо закинул на собственную спину, благоразумно решив растянуть запасы еды на несколько дней вперед. Впрочем, сия предосторожность оказалась излишней: спустя примерно сутки пути, глазам вусмерть уставшего самца предстала широкая, живописная долина, восхитительно серебрившаяся в бледном лунном свете. Какое-то время, Хэмиш молча любовался открывшейся ему панорамой, а затем, поправив свисающего с плеча козлика, с тяжким вздохом похромал дальше, осторожно спускаясь вниз по голому каменистому склону. Освещение было не ахти, да и местность оказалась очень рельефной — льву приходилось внимательно смотреть себе под ноги, дабы случайно не провалиться лапой в пустоту или не запнуться ею же о торчащий из-под земли обломок. Огромные валуны и беспорядочно торчавшие отовсюду хлипкие древесные стволы также затрудняли ему и без того нелегкую задачу: приходилось выписывать этакие неразборчивые кренделя и путанные зигзаги, сворачивая из одной стороны в другую, с приглушенным сопением обходя многочисленные препятствия, будто назло выраставшие перед ним из темноты. Будь он чуть помоложе да поздоровее... Ох, да кого он обманывает — тут любой зверь запыхался бы от такого дурацкого спуска, независимо от возраста, силы и опыта.

"Будь здесь Шерлок — сказал бы, что я слишком много ворчу. И вообще стар я стал, немощен," — теперь, когда Хэмишу приходилось странствовать одному, ему больше не с кем было поделиться ироничной шутеечкой или скоротать время за ни к чему не обязывающей беседой, некого было поругать за идиотски выбранный маршрут... Смешно сказать, но первые дни Хэмиш с непривычки вслух обращался к своему отсутствующему приятелю, а затем ненадолго замирал на одном месте, с болью прислушиваясь к давящей, неуютной тишине за своей спиной. Во время вынужденных привалов, ситуация становилась и того хуже: в эти скучные, пресыщенные отчаянием и непередаваемой скукой часы, Хэмиш мало того, что неосознанно пытался разговаривать с пустотой, еще и с тоской вспоминал о тех ночах, когда его худой бок согревало живое тепло супруги, любившей вплотную прижиматься к своему любовнику и защитнику. Ему не хватало легкой, успокаивающей тяжести ее подбородка на собственном плече или загривке... Равно как не доставало и озорного блеска ее глаз, и нежного, воркующего звучания родного голоса. Порой ему, вопреки здравому смыслу, хотелось притвориться, что оба дорогих ему существа — как Мэри, так и Шерлок — все еще находятся рядом с ним, готовые с улыбками выслушать любые глупости, что он им скажет, но Хэмиш понимал, что разговоры с умершими ни к чему хорошему не приводят. Он должен был как-то обуздать свое горе... и сосредоточиться на куда более важных вещах — к примеру, на собственном выживании. Поэтому, как бы сильно он не уставал, Хэмиш заставлял себя идти дальше, день за днем, покуда лапы не выведут его в спокойное и безопасное, а главное, совершенно новое, незнакомое место, где он смог бы забыть о прошлом и отыскать для себя какой-то иной смысл к дальнейшему существованию.

"Отдохну, как только достигну подножья," — решил самец, уже едва-едва переставляя свою хромую лапу, что уже давно ныла не переставая, ежесекундно стреляя болью в утомленное плечо, вынуждая лекаря напряженно морщиться всей физиономией. Хэмишу уже чертовски задрало тащить на себе это дурацкое мясо, и он бы с радостью сбросил его на землю; останавливало его лишь вполне четко осознание, что спустя час-другой льву неминуемо захочется есть. Тем не менее, усталость все-таки давала о себе знать, причем с каждой минутой все больше и больше, и в конечном итоге лев нехотя остановился: нет, пожалуй, и вправду хватит на сегодня... Он устроит привал здесь, прямиком на горном склоне, а утром, отдохнувший и свежий, спустится вниз и займется поисками местного львиного прайда. Хэмиш был почти на все сто процентов уверен в том, что таковой здесь обитает — уж больно красивые, а главное, богатые водой и пищей места. По-крайней мере, льву казалось, что в долине должно быть много травоядных, судя по тому огромному количеству рек и озер, что он там увидел. Хотя само подножье явно не изобиловало дичью... Но ведь то здесь, на суровых горных подступах, где даже деревья толком не растут, и совсем другое дело — там, внизу, на открытой местности, густо поросшей травой и кустарником! Нет, где-то поблизости почти наверняка должен проживать какой-нибудь небольшой львиный прайд...

"Будь здесь Шерлок..." — вновь мысленно забормотал Хэмиш, озираясь по сторонам в поисках более-менее сносного укрытия. — "Будь здесь Шерлок, он бы точно сказал, живут ли здесь какие-нибудь львы и в каком количестве. Да он бы мне их всех по именам перечислил, не забыв про самую древнюю беззубую старуху и только-только народившееся потомство... А что могу я? Только строить пустые догадки и предположения..." — лев с горечью усмехнулся себе в усы, вспоминая тот ненормальный энтузиазм, с которым его друг исследовал грязь под собственными лапами, считывая всю необходимую ему информацию по каким-то мелким примятым травинкам и сломанным сучкам... Однако прежде, чем он вновь с головой окунулся в пучины дореволюционной ностальгии, где-то в стороне вдруг раздался тихий, протяжный вздох и хруст свежевыпавшего снега, как из-под чьей-то тяжелой лапой. Обычный зверь, не шибко внимательный к подобным мелочам, наверняка счел бы это неважным — ну, подумаешь, мало ли что почудится поздно вечером, да еще и в приступе сильнейшей усталости! — но только не Хэмиш, бывалый вояка, не раз и не два оказывавшийся во вражеской западне. Чутко дернув ухом по направлению к источнику подозрительного звука, лев тотчас настороженно замер с приподнятой в воздух лапой, из-за всех сил напрягая слух и интуицию, неосознанно хмуря свои широкие кустистые брови: может, и вправду показалось? Лекарь еще немного постоял так, вслушиваясь в гулкую ночную тишину, и уже намеревался было продолжить свой путь, но затем странный вздох раздался повторно, теперь уже куда громче предыдущего. Звуки чужого дыхания, тяжелого и прерывистого, доносившиеся откуда-то из-за ближайших к Хэмишу камней, отнюдь не прибавляли тому уверенности или позитива. Тем не менее, если бы за ним в самом деле кто-нибудь следил, стал бы он так явно заявлять страннику о своем местоположении? Поразмыслив немного, лев неуверенно развернулся на своей узкой горной тропинке и двинулся обратно, силясь понять, где же прячется этот недалекий "шпион", зачем-то решивший привлечь к себе его внимание; в конце концов, он заметил чью-то пушистую кисточку, торчащую из-за валунов, и, осторожно обойдя кряду стороной, с удивлением воззрился на лежащую на земле львицу. Очевидно, беременную: ее здоровенное круглое пузо было прекрасно различимо даже в темноте... Хэмиш знал, что прайдовские самки частенько покидают свои семьи, чтобы спокойно родить где-нибудь вдали от шума и тревог — может, и эта особа решила поступить также?

"Не шибко удобное местечко она для этого выбрала," — отметил Хэмиш про себя, делая медленный, осторожный шаг по направлению к ослабевшей роженице, понадеявшись, что та от страха не окотится прямиком здесь, на голых и мерзлых камнях, вдобавок, частично присыпанных свежевыпавшим снежком. Он на всякий случай негромко кашлянул, привлекая к себе ее внимание, а затем все также неторопливо опустил свою ношу на землю, освобождая пасть для грядущего разговора. В широко распахнутых глазах львицы, несмотря на все его предосторожности, отчетливо читался испуг... Ну, еще бы, она ведь не ожидала встретить здесь одинокого самца, вдобавок, не шибко привлекательного на вид после долгого и тяжелого перехода. Хэмиш и вправду выглядел неважно, с его потускневшей, взлохмаченной шерстью, слегка намокшей от густо облепивших ее снежинок... Но если честно, эта самка выглядела ничуть не лучше: замерзшая, изнуренная, сильно похудевшая, несмотря на поздний срок беременности — а она точно из прайда? Наверное, такая же странница, как и он сам. Тогда не удивительно, что она такая истощенная.

Прошу прощения, мисс, не бойтесь, — спешно произнес Хэмиш, стараясь придать собственному голосу максимально доброе и успокаивающее звучание. Ему не в первые приходилось успокаивать своих пациентов, а ведь этой львице очевидно требовалась помощь целителя. — Я не причиню вам ни малейшего вреда. Я просто услышал вас издали и решил проверить, все ли в порядке, — он вновь быстро покосился на ее вздувшийся, мелко дрожащий живот и тут же деликатно отвел взгляд. — Если вам нужна помощь, только скажите, помогу чем смогу, — говоря это, Хэмиш сделал еще один небольшой шажок по направлению к незнакомке, всеми силами стараясь не напугать ее своим приближением. Он остановился в паре метров от Мериад, теперь уже чуть лучше рассмотрев ее во тьме — надо же, какая молодая... И встревоженная до глубин души. — Это... Это ваши первые роды? — уточнил он, не сдержавшись, и тут же смущенно улыбнулся, перехватив ее недоуменный взгляд. — Профессиональный интерес, мадам, я ведь лекарь, и мне уже приходилось принимать детенышей... Кхм, пару раз в своей практике, — он неловко умолк, заметив, как львица резко скривилась не то от боли, не то просто от растущего дискомфорта в глубине живота.

Пожалуй, не стоило ей лежать здесь, под открытым небом, да еще и на жестких ледяных камнях.

Позвольте, я помогу вам вернуться в ваше укрытие. Нехорошо, если детеныши родятся на таком холоде... да и вы тоже можете заболеть. Вы можете опереться на меня, если вам тяжело, — убедившись, что Мериад не собирается на него рычать или замахиваться лапой, Хэмиш осторожно припал на живот рядом с ней, с мягкой настойчивостью подтолкнув львицу носом в мохнатый подбородок — ну же, не стесняйся, я ведь здесь для того, чтобы тебе помочь.

Отредактировано Хэмиш (14 Ноя 2017 21:57:37)

+6

15

Мериад обеспокоенно оглядела свое мерно вздымающееся в такт дыханию брюхо, пытаясь уловить не его поверхности хоть какие-то признаки жизни под толстой львиной шкурой. Ничего.. никакого движения, а собственное громко ухающее в груди сердце, отдающее в ушах... в голове противным натужным звоном, затмевало какие-либо сторонние "внутренние" звуки, вроде ощущения тихонько перестукивающихся сердечек ее малышей. Может это из-за голода? В последнее время охота давалась самке слишком тяжело, она ограничивалась лишь старыми запасами, да редкими подачками со стороны старой знакомой - седой и ворчливой гиеновой собакой миссис Хадсон, поселившейся затворницей в пещере неподалеку от Мериад. Стремясь удалиться подальше от шумных саванновых пастбищ, овдовевшая аналогично львице Хадсон устроилась на куда более тихих и спокойных склонах. Худая и проворная она не нуждалась в больших укрытия, и куче мяса. Для Мериад, от этой сердобольной старушки, перепало на днях пара северных хищных птиц, у которых перья да кости, что полноценным ужином язык не поворачивался назвать, не смотря на старания ее нежданной соседки, спасибо ей за это большое. Могло быть так, что из-за недостатка питания малыши совсем стали вялыми и неактивными, сберегая энергию? Они вот-вот появятся на свет... - "Главное чтобы были живы и здоровы. А молоко?" - Мера отвела назад мокрые, взлохмаченные уши, - "Что если у меня его не будет? Да и откуда оно так возьмется." - Столь мрачные мысли были более чем здравыми, учитывая последние трудные недели, да и вообще очень типичное рассуждение беременной, опасающейся за множество факторов, что могло бы повредить ее детенышам. Раньше надо было думать... раньше!
Если бы она взяла себя в лапы и спокойно преодолела порог неуверенности перед Траином... перед ее провинностью перед прайдом северян, то, вероятно, она бы сейчас лежала сытая и довольная, на теплой подстилке, а не на холодной земле в паническом ожидании очередной неприятности. Она же родит если не прямо сейчас - то по дороге, и точно не дойдет до территории земель северного лорда.

Поглощенная собственными тревожными мыслями львица далеко не сразу заметила возникшего из неоткуда широкоплечего самца, что застыл чуть сбоку... с тыла задумчиво похлопывающей хвостом по твердой земле Мериад, и внимательно взирающий на нее сверху вниз с обветренной и подсохшей объеденной тушей в зубах. Когда светлошкурая повернула голову, заметив в радиусе обозрения золотистое пятно, маячившее совсем рядом, она так и замерла, испуганно вытаращив свои пронзительные, яркие глазищи, уставившись на незнакомца с таким видом, словно на нее из кустов выпрыгнул чуть ли не злобный разбойник с двойным рядом острющих зубов и бешеным взглядом, не предвещающим беременной ничего хорошего.

На самом деле незнакомый лев выглядел не так страшно... даже, пожалуй, приятно - весь мягкий, гладкий и округлый, соломенного оттенка, с пышной зачесанной гривой, несколько грязной и помятой, но частично сохранившей былую форму. Приятные, льдистые глаза разглядывали съежившуюся на мерзлом участке за булыжником самку с поразительной вежливостью и пониманием, а его тонкие, растянутые в извиняющейся улыбке губы наполовину скрывала забавно-длинная шерсть на подушечках усов, придававшая его широкой морде так и вовсе какое-то умилительно-доброе выражение, мигом рассеивающее любые страхи и заставляющее улыбнуться в ответ. И голос, обращенный к настороженно молчавший Мериад был аналогично пропитан принуждающей мягкостью, успокаивая взвинченные до предела нервы. Тем не менее Мэри все так же держала уши плотно прижатыми к черепу и прижималась спиной к ледяной стенке валуна. Пускай недоверия в глубине расширенных зрачков поубавилось, но бросаться с хныканьем в объятия первого попавшегося с протянутой лапой помощи, она, понятное дело, не собиралась... разумеется до тех самых пор, пока котята в ее животе вновь не запрыгали, словно радуясь появлению внезапного помощника на горизонте.
- "Живые, слава богам," - успокоенно выдохнула облачко теплого пара целительница, на мгновение устало смежив веки - как же эти бешеные толчки завозившегося в недрах ее живота потомства грели душу - словами не описать. Ауч! Осторожнее... хулиганы. Мериад с нежностью покосилась на свое подпрыгивающий на месте пузо, и вновь воззрилась на льва. - Спасибо, - осторожно отозвалась она, продемонстрировав, что как бы не будет против оказания помощи как таковой. Во всяком случае деваться ей точно некуда. Один раз она уже оплошала, нельзя чтобы это повторилось опять.

Лекарь? Он лекарь? Замечательно!

В эти трудные минуты явно кто-то решил ее уберечь, обратив свой взор с небес и привести к роженице не абы кого, а врачевателя и повитуху, что сейчас было просто как бальзам на душу. Разумеется Мериад знала, что ее ждет. Знала как это происходило, и что нужно для этого делать.
Но другое дело когда ты принимаешь роды... а не рожаешь сама.

И словно бы в напоминание об этом, все нутро неприятно дрогнуло и сжалось в болезненной схватке.

Кажется, не зря она так была обеспокоена тем, что не дойдет до Траина. Ох не зря.

Невесомое, даже ласковое касание жесткого, влажного носа в дрожащий от боли подбородок, вынудило зажмурившуюся, съежившуюся в комок самку медленно приоткрыть затянутые поволокой слез глаза, покосившись на лекаря. - Поздно... - вяло пробормотала она, отчетливо чувствуя, как слабые потуги схватывают поясницу и все мышцы живота. Сейчас отойдут воды и начнется самое веселье.
Некогда поворачивать назад. И вперед уже не поспеть. Львица устало легла щекой на холодный камень, вытянувшись во весь рост. Слишком поздно что-либо предпринять еще, кроме как родить своего первенца и надеяться, что он не погибнет.

+5

16

Начало игры


Пускай у еще не рожденного львенка не было четкого разграничения между светлым и темным периодами суток, равно как и самого понятия времени как такового, он все же не мог не обратить внимания на перемены, творившиеся в доселе уютном материнском лоне. Последние дни его крохотный мирок как-то значительно поуменьшился в размерах, можно сказать, что "усох", став более тесным и неудобным; кроме того, малыш фактически беспрестанно ощущал какую-то странную, ничем не объяснимую тревогу, граничащую с самым настоящим физическим дискомфортом. Его соседи по утробе тоже как-то странно притихли, в кои-то веки перестав пихаться, очевидно, тоже почувствовав неладное — а может, просто ослабли, на фоне-то вынужденной диеты Мериад... Их матери определенно стоило взять себя в лапы, причем как можно скорее, ведь ее дурное самочувствие так или иначе сказывалось на здоровье вынашиваемого ею потомства. Неудивительно, что она уже очень давно не ощущала характерных толчков: у малышей уже просто не осталось сил и желания на то, чтобы беззаботно кувыркаться у нее в животике. А может, это просто некий глубинный инстинкт вынуждал их успокоиться накануне предстоящих схваток, дабы не растрачивать энергию попусту — видели небеса, ее и так ни на что уже толком не хватало.

Так или иначе, но против природы не попрешь, верно?

Поэтому, как только у Мериад отошли воды, ее львята послушно устремились "на выход" из чужого организма, поочередно проходя через все этапы рождения, начиная протискиванием через до крайности узкий и влажный ход и заканчивая первым соприкосновением с недружелюбной внешней средой. Учитывая, что снаружи царили мгла и холод, это знакомство ну никак нельзя было назвать приятным, наоборот, едва выскользнув на свет божий из материнского лона, как насквозь мокрый, облепленный склизкой пленкой малыш тут же затрясся как припадочный, не выдерживая охватившего его болезненного озноба. Первый вдох новорожденного сопровождался не только слабым, приглушенным писком, но и целым облачком льдистого пара, вырвавшимся из его широко распахнутой пасти... На его счастье, чья-то огромная и очень теплая лапа моментально подхватила его крохотное дрожащее тельце и на удивление бережно переложила львенка к материнскому животу — такому жаркому и восхитительно пахнущему молоком, что малыш почти сразу же умиротворенно затих, прекратив заливаться жалобным плачем. Нежное прикосновение шершавого языка львицы окончательного успокоило его нервы; позволив Мериад худо-бедно очистить его от этой мерзкой слизи, покрывавшей его от ушей и до кончика хвоста, пока что еще безымянный кроха несколько раз слепо ткнулся мордочкой в ее большой розовый нос, словно бы благодарно его целуя, а затем принялся деловито ерзать у нее в меху, отыскивая заветный сосок.

+4

17

>>>>>>> New Game<<<<<<<

Начало новой жизни - это воистину удивительное и даже волшебное явление. Еще совсем недавно серебристая малышка была частью чужого организма, крохотной клеточкой, которую даже увидеть невозможно. Не было ни глазок, ни лапок, даже хвоста не было – и вдруг постепенно, с помощью непрекращающегося митоза и развития, она вдруг становится самым настоящим детенышем. А вместе с первыми ощущениями к будущей охотнице пришло инстинктивное осознание, что ей очень тепло и уютно в животике Мериад, и желательно остаться здесь навсегда. Периодически малышку тревожили довольно чувствительные тычки с обеих сторон, когда братья особенно расходились в своих зародышевых «играх», но она старалась не отвечать им, лишь прижимая к себе неразвитые лапки и предпочиталя сосредоточиться на ласковом голосе матери, доносящемся откуда-то сверху, из другой вселенной.

По мере своего роста, львенок уже не мог продолжать так же безмятежно плавать в утробе Мериад: стенки матки вдруг начали понемногу сдавливать худенькое тельце, не давая тому даже толком перевернуться. Становилось тесно и некомфортно, да и питание, на которое девочке жаловаться обычно не приходилось, заметно поскуднело и даже сократилось. И в какой-то момент доселе гостеприимная матка вдруг начала безжалостно сокращаться, выгоняя своих «жильцов» на волю. Малышка не горела желанием покидать материнское лоно и нырять в страшную неизвестность, но разве у нее был выбор? Если она могла, то непременно бы вздохнула, с покорностью продвигаясь по родовым путям головкой вперед и пытаясь шевелить всеми четырьмя лапками, словно помогая самой себе преодолеть этот до ужаса узкий канал.

Холод… просто невероятно адский и насквозь пронзивший новорожденное тельце самочки. Она даже на несколько секунд замерла, боясь сделать свой первый вдох, но затем слабо пискнула, невольно обращая на себя внимание. Ей очень хотелось обратно в тепло, и она искренне надеялась, что такое бесхитростное желание вскоре будет исполнено.

+4

18

Начало

Последний. Он оказался последним. Имей он какое-то представление о том, что такое последний, особенно для такого крупного детеныша, он бы непременно был недоволен. Но никакого представления у него не было. Только ощущение - теплое, уютное. Он не сознавал своих лап, хвоста, ушей, носа, но знал отлично, что здесь ему ничто не угрожает. Чувствовал. Правда, становилось тесновато, он инстинктивно загребал лапками, пихаясь и натыкаясь на кого-то еще, на такие же комочки, только поменьше. Он пихался бы поактивнее, да в последнее время становилось как-то чрезмерно тревожно, он ощущал усталость и изможденность - сказывалось отсутствие нормального питания матери. Пихаться даже не хотелось, и он затих до поры до времени.

Он пропустил момент, когда соседи завозились снова, и вот, внезапно, стало на порядок свободнее - комочек слева куда-то пропал. Он заелозился, смутно чувствуя странное давление и желание, тянущее за шерстку, за когти, за все его существо. Нужно двигаться! Нужно двигаться! Он остался один, но даже в одиночестве чувствовал, как сжимаются стенки, побуждая скользить вниз, в неизвестность. Была ли она пугающа? Волновался ли детеныш? Он сам не знал. Не мог оформить в четкие мысли вспыхнувшие ощущения, новые и неизвестные, когда, инстинктивно подталкивая себя лапами, проскользнул вниз. Вперед, вперед! Он же не хочет остаться тут навсегда, когда его соседи уже выбрались? Плюх!

Он не смог даже закричать в первые секунды жизни - мир встретил его недружелюбно. Холод, жуткий, пронизывающий холод. Он забарахтался, слепо тыкаясь куда попало, разрывая покрывающую его пленку и желая как можно быстрее избавиться от окружившего его ледяного нечто. Чей-то теплый язык погладил по боку, отчасти успокаивая и одновременно избавляя от слизи. Наконец-то он был свободен. Правда.... холодно, холодно! Детеныш завозился, но никак не мог понять, где оказался и куда подевалось чудное, приятное тепло. Как же выразить свои возмущения? Криком. Единственным детским способом - отчаянным, надрывным ревом. Детенышу казалось, что его легкие разрывает от воплей, но писк выходил хоть и знатным, но все равно лишь писком. К счастью, чья-то мохнатая лапа мягко пододвинула его в сторону - он даже не успел переполошиться от этого прикосновения и ткнуться в конечность носом, чтобы обследовать, как оказался погружен в мех. Теплый, восхитительный мех!

Как же приятно. Он даже соизволил затихнуть, греясь и попискивая от наслаждения - наконец-то снова снизошло ощущение защищенности и уверенности, что он не оказался один в страшном, непонятном мире, промерзлом до жути, а затем, повинуясь инстинкту полез искать самое важное - сосок. Но сначала в ходе путешествия наткнулся на кое-что другое - мягкое и теплое. Соседушка! Правда, брат так тесно был прижат к меху матери, что он сначала и не понял, что это брат. Львенок потыкался, потыкался носом, нащупал братские уши и, взвизгнув от восторга, тут же вцепился в них, надеясь, что потечет заветное молоко.

+4

19

Охохох. Плохи были их дела.

"Их" — потому что Хэмиш уже при всем своем желании не смог бы оставить эту бедную, изнуренную львицу в одиночестве. Он должен был хоть как-то ей помочь! Подбодрить, защитить, обогреть... ну и, конечно же, помочь разрешиться от своего тяжкого бремени. Не то, чтобы он был готов принимать роды в такую погоду, да еще и посреди недружелюбного горного пейзажа, но деваться было некуда; убедившись, что его неожиданная пациентка уже не сможет подняться с камней, лекарь украдкой глубоко вздохнул, морально подготавливая себя к грядущей "процедуре"... и снова с заботливым видом наклонился к юной роженице, перехватывая ее бесконечно усталый взгляд.

Ну, не беда, — промолвил он все также успокаивающе. — Не тревожьтесь, я все равно буду рядом и все проконтролирую. Дышите глубже и слушайте мой голос, все будет хорошо, — обойдя незнакомку со спины, Хэмиш уселся так, чтобы не только закрыть ее собой от леденящих порывов ветра, но и внимательно наблюдать за рождением малышей и, в случае необходимости, успеть вовремя вмешаться в происходящее. — Гм... мисс? Вы не могли бы слегка приподнять заднюю конечность? Еще чуть-чуть, пожалуйста... да, вот так, благодарю, — дождавшись, когда львица выполнит его просьбу, Хэмиш сместился еще чуть-чуть поближе и, помешкав, осторожно коснулся лапой ее вздутого живота, стараясь, впрочем, не давить на него слишком сильно. Его касания очевидно причиняли роженице боль, судя по тому, как она коротко, вымученно застонала. Ну, потерпи, милая, так нужно... — Львята уже совсем скоро родятся, — сообщил Хэмиш, хотя, наверное, самка уже и сама прекрасно это чувствовала. — И, кажется, их будет несколько. Придется немного потерпеть, — и не только ей одной, черт возьми! Но лев, кажется, уже смирился со своим незавидным положением. Усталость, недосып, голод, дискомфорт в хромой лапе — все это мигом отступило куда-то далеко на задний план, сменившись привычной сосредоточенностью бывалого, опытного в своем деле лекаря.

А ведь он даже не успел спросить как ее зовут... Но сейчас им, понятное дело, было уже не до вежливого обмена именами.

Первый малыш появился на свет уже спустя несколько минут после того, как Хэмиш занял свою позицию у задних лап Мериад — все это время, Хэм усердно подбадривал его юную родительницу, подсказывая, что ей делать и в какой момент, однако, несмотря на все его старания, весь процесс давался львице до крайности тяжело. Целитель всерьез опасался, что ее сил может не хватить на оставшихся двух детенышей, уж больно изможденной она выглядела; предоставив ей краткую передышку между схватками, Хэмиш сосредоточился на ее только что родившемся первенце. Во-первых, он не позволил ему коснуться ледяных камней; мигом подхватив новорожденного кроху лапой, Хэмиш тут же переложил его поближе к материнскому животу, где львенок сразу же согрелся. Удивительно, но Мериад все же хватило сил, чтобы наспех его облизать, избавляя от липкой, удушающей пленки — в глазах лекаря при этом вспыхнуло невольное уважение. Однако, Хэм практически тут же отвлекся, спеша принять второго, а сразу за ним и третьего малыша. На сей раз он лично помог Мер избавить их от околоплодных пузырей, ничуть не брезгуя и не пытаясь сбежать от своих прямых обязанностей. Убедившись в том, что все три детеныша здоровы, Хэмиш позволил им с тихим, довольным попискиванием зарыться в густой мех на теперь уже впалом животе Мериад, а сам еще разок аккуратно прощупал его лапой, желая убедиться в том, что больше львят у львицы уже не предвидится. Ну, то есть, прямо сейчас не предвидится, а не вообще никогда в жизни!

Ну вот и все, — в конечном итоге, с явственным облегчением выдохнул самец, только сейчас обнаружив, как сильно у него, оказывается, дрожали лапы. — Вы отлично справились, мисс... Теперь можно и отдохнуть, — говоря это, Хэмиш со сдержанным умилением оглядел всю троицу, обратив, наконец, внимание на их окрасы и половую принадлежность. Заметив, как один из львят с радостным писком присосался к уху старшего братца, лев негромко рассмеялся... и с удивлением прислушался к ответному хихиканью львицы, правда, очень слабому, но все еще безумно счастливому. Какой же она теперь казалась ему радостной и умиротворенной, несмотря на одолевающие ее холод и страшную, невообразимую усталость! Однако, голова новоиспеченной матери все равно упрямо клонилась к земле, а сама она дышала так тяжело и прерывисто, что сердце Хэмиша невольно кольнуло от жалости и сострадания. Поразмыслив, лев осторожно улегся прямо за спиной незнакомки, подперев ее своим горячим, крепким боком — хоть какая-никакая, но защита от холода, причем не только для Мер, но и для всего ее новорожденного потомства. — Поспите немного, — предложил он, подставляя ей свою лапу вместо подушки. — Снегопад прекратился, так что с укрытием пока можно обождать. Как только солнце поднимется достаточно высоко, я разбужу вас, и мы решим, что делать дальше.

+4

20

Не так она себе представляла свои первые роды, ой не так.

С усталым, отчасти даже каким-то мрачным видом Мериад ткнулась мордой куда-то в распластанную рядом с выпущенными когтями лапу. Неприятный скрежет когтищ об камень на уровне противного, высокого скрипа жутко резал слух, но это хотя бы отвлекало от внутреннего дискомфорта... ну что тут скажешь - становиться мамой ой как тяжело. Дернув присыпанным подтающими снежинками ухом в сторону пристроившегося рядышком самца, Мера не мгновение широко распахнула яркие, лазурные глазищи, уставившись в его чрезмерно заботливую на вид, усатую морду, а затем устало сомкнула веки, покорно следуя тихим советам Хэмиша. Сколько раз она сама так же подбадривала и успокаивала рожающих львиц, даже и подумать не могла, что когда-нибудь будет так же... и что это, черт возьми, так больно! Холодный ветер откуда-то снизу неприятно морозил влажные бедра, а запах собственной крови просто сводил с ума. Каждый вдох, каждое движение приносило ей дискомфорт, и с непривычки она паниковала... жутко паниковала, неловко засучив задними лапами и словно намереваясь встать, когда ее живота коснулась очередная волна прихвативших мышцы потуг. Хотелось перелечь на другой бок, отчаянно желая унять эту нестерпимую, переполняющую ее боль в слепой надежде, что это чувство будто тебе все органы мешают ложкой наконец уляжется, но... Мериад понимала, что так надо, так нужно. Она ждала этих ощущений.

И все равно не была к этому готова.

Да кто вообще к такому может быть готов?!

Еще один тяжелый вздох, благодаря чему ее и без того огромный живот стал просто колоссальных размеров, и выдох сквозь плотно сомкнутые зубы. Глухой, утробный рык вибрацией отразился от земли и самка слабо дернулась, начиная, как ни странно, почему то раздражаться своей нежданной повитухе, сердито зыркнув на него наполненными слезами и болью глазами. - Не дави, пожалуйста, - простужено, предостерегающе прохрипела роженица и вновь уронила голову щекой на присыпанную снегом каменистую почву, поелозив задними лапами выбирая позу... кхм... по-удобнее. - Я сама, я справлюсь, - торопливо пробормотала самка, опять зажмурив глаза и шумно выдохнув, вытягивая взлохмаченные, мокрые уши вдоль черепа и тянувшись мордой куда-то вперед со страдальческим выражением. Еще немного, она чувствовала тело своего детеныша устремившееся "на выход", слышала, как нервно колотилось его крохотное сердечко в унисон с ее собственным, почти столь же быстро ударяющим в грудную клетку изнутри. Небеса всемогущие, поскорее бы...

И, как оказалось, первый львенок - это еще цветочки!

Самка очень надеялась, что роды последующих за первенцем львят окажутся легче, ведь вроде как уже приноровилась, первый раз - самый тяжелый раз, ан нет, все оказалось куда сложнее. Видимо это все ее утомленное состояние и нескончаемая депрессия, вкупе с вечным полуголодным состоянием, так, что все силы просто были "выброшены" на самый первый крохотный комочек что быстро зашебуршился у нее под хвостом. Слава богам - живой и вроде бы даже здоровый. Полежав с несколько секунд неподвижной тушей в предобморочном состоянии, безвольным тюленем выпрямившись во весь рост, львица довольно резко, порывисто развернулась мордой к детенышу, на чистом автомате пройдясь языком по его светлой шкурке малыша, слизывая с него всю гадость что облепила его хрупкое тельце, и вновь утомленно развалилась на боку, свирепо глядя в одну точку, сдвинув брови на переносице. Она не сдастся. Полпути пройдено, осталось еще немного! Тыкающийся ей в живот прохладный носик старшего львенка приободрил его непутевую мамашу. Она едва ли его чувствовала, как и мягкие десна вцепившиеся ей в сосок, но уже то, что это ее детеныш, нуждающийся в ней, в ее опеке и заботе, заставляло целительницу отчаянно цепляться за реальность и стараться... стараться как никогда в жизни!

Еще вздох, еще больше усилий под старательные увещевания Хэмиша.

Ее крошка и младшенький сынок появились на свет фактически друг за другом, хоть и через несколько долгих, утомительных минут после рождения первого. Какой же пустой она себя сейчас ощущала. Усталой и одновременно счастливой, свернувшись теплым калачиком подгребя к себе новорожденных поближе и безостановочно разглаживая языком их забавные хохолки на круглых, смешных, ушастых головах. Мои хорошие... мои родные и любимые. Она подхватила приятный, бархатистый смех своего врачевателя, разглядывая свое потомство. - Спасибо, - тихо откликнулась она на добрую улыбку льва, и смущенно перевела взгляд на его широченную, утопающую в снегу лапу. Как он... щедрый что ли. Несколько робко, но Мера послушно устроила свою изрядно схуднувшую морду на чужой конечности. Она чертовски устала. А надо бы еще им имена дать... Львица покосилась на копошащиеся между телами взрослых начавшие подсыхать крутобокие комочки. Самое смешное - они все ну вылитая ее копия! Хади бы посмеялся....

Мер грустно улыбнулась и устало прикрыла глаза. - Мне... мне нужно в прайд. Здесь, в горах. Я очень сильно благодарна вам за помощь, даже не знаю чем и отплатить то, - она примолкла, устало вздохнув. - Нам с детенышами без семьи не выжить. Я постараюсь донести их до безопасного места. Ну что же ты притих, - Мериад вновь обратила внимание на детенышей - первенец скромно отполз в сторонку, зачем-то давая куда более нахрапистой сестрице свой сосок, мол нате откушайте наздоровье. Маджи с утомленным вздохом вновь подгребла лапой сына к груди, занявшись его умыванием, заметив несколько некрасивых пятен на нежной мордочке. - Им нужны имена... Ты у нас будешь Малихар, твой отец всегда мечтал так назвать своего сына, - отвлекшись от облизывания старшего львица-мать подпихнула мордой оголодавшего младшего сына в то место где был реальный сосок, а не сестринское хвост-ухо.

+4

21

Хэмиш примолк на какое-то время, со всем присущим ему вниманием выслушивая утомленное, хриплое бормотание новоиспеченной мамочки — та, пускай и не сразу, но все-таки прильнула щекой к его большой и мохнатой, но в то же время очень мягкой лапе... Однако все никак не могла расслабиться, то и дело нервозно вскидывая голову вверх, то аккуратно передвигая своих младенцев поближе к теплому брюху, то спешно проходясь языком по их взъерошенным, ушастым макушкам. Понаблюдав за этим с пару-тройку минут, лев негромко вздохнул чему-то... А затем столь же бережно, как сама Мериад обращалась со своими новорожденными малышами, нажал мохнатыми подбородком на ее шею, вынуждая львицу прилечь обратно и хотя бы ненадолго дать отдых своему изнуренному организму. Он ведь прекрасно видел, что самка находилась на пределе своих сил, и не мог допустить, чтобы она окончательно выдохлась.

Вы ничего мне не должны, мисс, — мягко молвил он, забавно пошевелив своими густыми кремовыми "усищами". Голос его, впрочем, звучал не менее устало, чем у его новой знакомой. — Это моя прямая обязанность как лекаря — оказывать помощь тем, кто в ней нуждается. И я, безусловно, согласен с тем, что вам нужно как можно скорее присоединиться к большому и сильному прайду... Однако, — тут его взгляд заметно построжел, — перед тем, как вы решите продолжить ваши поиски, вам необходимо как следует отдохнуть и набраться сил. Кроме того, таких маленьких львят опасно переносить на большие расстояния. Будет лучше, если вы, мадам, ненадолго задержитесь на этих склонах и позволите вашему потомству слегка окрепнуть перед тем, как снова двинетесь в путь, — Хэмиш еще немного помолчал, словно бы обдумывая что-то, а затем уже куда более мягко добавил: — Так вышло, что и я тоже подыскиваю себе местечко для постоянного житья. И раз уж мы оба собираемся вступить в какой-нибудь прайд... Мы могли бы сделать это вместе. Если вы, конечно, не возражаете, — тут лев неожиданно смутился. — Я ни в коем случае не хочу навязываться, но я, как ни крути, самец, да еще и травник в придачу, а вам и вашим детям явно требуется помощь... и защита. Я мог бы присматривать за вами в то время, пока вы ухаживаете за новорожденными, а после — составить вам компанию в дальнейшем путешествии. Но если вы не хотите... — он снова притих, давая Мериад возможность как следует обдумать сказанное и принять какое-то решение. Долго ждать ответной реакции ему не пришлось: львица вдруг с искренней благодарностью уткнулась мордахой ему в гриву, доверчиво зажмурив глаза и от всей души поблагодарив своего нежданного "спасителя", чем невольно повергла его в минутный ступор. Впрочем, Хэмиш быстро взял себя в лапы и против воли широко улыбнулся ей в ответ: все-таки, она была очень милой... Даже странно, что такая юная и симпатичная самка осталась в гордом одиночестве, да еще и будучи в положении. Что же стряслось с ее супругом? Хэмиш задумчиво покосился на сонно копошившихся у материнского бока львят, а затем вновь перевел взгляд на собеседницу, слегка тревожно сведя кустистые брови на переносице.

Неужто вдова...?

Не стоит благодарности, — тихо произнес он вслух, так и не решившись озвучить собственные догадки. — Мне только в радость чужая компания... да еще и настолько приятной, располагающей к себе особы. Как же я могу бросить вас одну в таком затруднительном положении? Ведь, я полагаю, кроме меня больше вам помочь некому, — тактично заметил лев, выдержав короткую, многозначительную паузу и внимательно поглядев на львицу. Да... все как он и думал. Она осталась здесь совершенно одна, без надежного мужского плеча... Бедняжка. Это все очень сильно напомнило Хэмишу о его собственной трагической потере, и лев невольно погрустнел мордой — но лишь на минутку-другую, довольно быстро справившись с эмоциями и вернув Мериад свой теплый, улыбчивый взгляд. — Вы можете положиться на меня, мисс... простите, я все забываю спросить — как ваше имя? Меня зовут Хэмиш.

*****

Само собой, Хэмиш сдержал свое слово, и последующие несколько недель львы провели в обществе друг друга — и, кажется, довольно-таки неплохо поладили за это время. Правда, не сказать, что они так уж тесно общались: все внимание Мериад в основном было приковано к ее крепнущему, стремительно подрастающему потомству, что, в сочетании с ее болезненным самочувствием, не шибко располагало к пустой болтовне на отрешенные темы, да и самому Хэмишу было чем заняться — лев фактически постоянно находился в поисках пропитания, твердо вознамерившись во что бы то ни стало поправить заметно пошатнувшееся здоровье своей новой знакомой. Вот только охотиться на крутых горных склонах было не очень-то удобно (тем более, с хромой лапой), и поэтому довольно часто самец возвращался к логову без добычи... Так или иначе, он старался из-за всех сил, и семейство не голодало. А главное, Мериад всегда было чем накормить своих детенышей. Спустя какое-то время, ее малыши начали активно интересоваться окружающим миром, а уж когда у них открылись глаза и окрепли лапы — юной мамаше вовсе пришлось не сладко! Не раз и не два, возвращаясь с очередной охоты, Хэмиш ловил какого-нибудь особенно шустрого карапуза на выходе из пещеры и со смехом заносил его обратно, ласково прихватывая зубами за шкирку: его совсем не раздражал этот вечный, громогласный писк, наоборот, лев весьма охотно возился с подрастающими львятами, временами даже охотно сменяя Мериад в роли заботливой нянечки, пока бедная, утомленная заботами самка отсыпалась где-нибудь в дальнем уголке. Стыдно признаться, но в какой-то момент Хэмиш поймал себя на мысли, что он совсем не хочет никуда отсюда уходить — так хорошо ему было в компании Мериад и ее шумных, непоседливых спиногрызов. Он как будто бы снова чувствовал себя... отцом? Да, пожалуй, так оно и было. Жизнь радушно предоставила ему возможность недолго побыть в шкуре счастливого главы семейства, и Хэмиш буквально упивался этим ощущением, впервые за долгое время избавившись от своей горькой, сжимающей сердце тоски.

Наверное, это было не совсем правильно с его стороны, но... кто бы мог его за это осудить?

С другой стороны... Это холодное, непривлекательное место совершенно не подходило для выращивания потомства, и обоим львам так или иначе следовало задуматься над скорой сменой логова. Хэмиш все чаще начинал задумываться над тем, чтобы спуститься вниз, в долину — и уже предпринимал небольшие вылазки к самому подножью, где внимательно изучал метки тамошних обитателей. Судя по его наблюдениям, он не ошибся в своих ранних догадках, и где-то в этих местах действительно проживал большой львиный прайд... Пожалуй, стоило познакомиться с ним поближе. Но сперва следовало сообщить о его существовании Мериад — и вот здесь-то как раз Хэмиша брали сомнения. Лев невольно шел на попятную, не желая так скоро нарушать их скромную идиллию. Ему было так хорошо в компании Меры и ее детей... Это донельзя эгоистичное желание какое-то время безуспешно боролось со здравым смыслом: он понимал, что Мериад было бы гораздо проще растить детей в окружении других, куда более опытных львиц, которые в любой момент могли ее подменить, а то и вовсе поделиться своим молоком, ну или, на худой конец, помочь ей ценным советом. Что уж говорить о постоянных защите, сытости и комфорте... Это все, конечно, при условии, что их двоих не станут прогонять, а радушно примут в упомянутый прайд. Честно говоря, Хэмиш украдкой начинал грезить о том, что в нем банально не окажется свободных мест.

"Я не могу постоянно откладывать этот разговор," — тоскливо размышлял хромой самец, который день подряд становясь на краю утеса и с тяжелым сердцем взирая на долину с высоты птичьего полета. — "Скоро Мери... то есть, Мериад, и сама поднимет эту тему, а значит, мне все равно придется рассказать ей о найденных мною метках. И тогда она обязательно спросит, почему я не сказал ей об этом раньше, и что я отвечу? Притворюсь забывчивым идиотом? Нет, так неправильно, я ведь совсем не хочу ей лгать... Ей нужна помощь, а я намеренно все усложняю, не давая ей возможности наладить свою жизнь. А что насчет малышей? Разве они тоже должны страдать из-за моего эгоизма? Я ведь им никто... даже не близкий родственник, так, какой-то совершенно посторонний лев, вдруг возомнивший себя их отцом. Имею ли я какое-либо право влиять на их дальнейшую жизнь? Конечно же нет," — еще немного поторчав на своем "наблюдательном пункте", Хэм негромко вздохнул и, отвернувшись, медленно побрел в направлении логова. Решено: он все-таки поговорит с Мерой и все честно ей расскажет. Пускай львица сама примет решение... Так будет правильно.

Интересно, а что бы ему сказал на это Шерлок?

Мериад, — приблизившись ко входу в пещеру и коротко прокашлявшись, морально подготавливая себя к грядущему разговору, Хэм замер на пороге и слегка наклонил косматую голову, высматривая силуэт львицы в полумраке. — Ты не занята? Есть небольшой разговор... Выйди ко мне, пожалуйста, — он нарочно говорил в полголоса, не будучи уверенным в том, что Мера и ее львята не улеглись поспать после сытного обеда.

+2


Вы здесь » Король Лев. Начало » Северные владения » Западное подножье