Страница загружается...

Король Лев. Начало

Объявление

  • Новости
  • Сюжет
  • Погода
  • Лучшие
  • Реклама

Добро пожаловать на форумную ролевую игру по мотивам знаменитого мультфильма "Король Лев".

Наш проект существует вот уже 10 лет. За это время мы фактически полностью обыграли сюжет первой части трилогии, переиначив его на свой собственный лад. Основное отличие от оригинала заключается в том, что Симба потерял отца уже будучи подростком, но не был изгнан из родного королевства, а остался править под регентством своего коварного дяди. Однако в итоге Скар все-таки сумел дорваться до власти, и теперь Симба и его друзья вынуждены скрываться в Оазисе — до тех пор, пока не отыщут способ вернуться домой и свергнуть жестокого узурпатора...

Кем бы вы ни были — новичком в ролевых играх или вернувшимся после долгого отсутствия ветераном форума — мы рады видеть вас на нашем проекте. Не бойтесь писать в Гостевую или обращаться к администрации по ЛС — мы постараемся ответить на любой ваш вопрос.

FAQ — новичкам сюда!Аукцион персонажей

VIP-партнёры

photoshop: Renaissance За гранью реальности

Время суток в игре:

Наша официальная группа ВКонтакте

Рейтинг форумов Forum-top.ru Рейтинг Ролевых Ресурсов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король Лев. Начало » Восточная низина » Скалы тысячи звезд


Скалы тысячи звезд

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

http://s8.uploads.ru/OQrFK.png

В десятке метров от берега Южного озера среди редких деревьев расположились невысокие скалы. За долгие годы их внешняя сторона плотно заросла мхом, и с большого расстояния они могут показаться вам обычным холмом. Однако, стоит лишь подойти ближе, как под зарослями можно будет разглядеть каменную породу. Со стороны озерного берега в скалах имеется широкий проём, ведущий в довольно просторную каменную пещеру. Чрезвычайная близость к воде делает ее немного сырой, но всё же достаточно уютной, что превращает пещеру в превосходное укрытие от жары и непогоды. Благодаря широте проема в скалах, пространство между скалами и озером великолепно просматривается изнутри. Своё же название скалы получили из-за необычных сводов внутри пещеры: покрытые напылением из фосфора, ярко светящимся в темноте, они действительно по ночам становятся похожи на звёздное небо.


1. Любой персонаж, пришедший в данную локацию, получает бонус "+1" к поиску трав.

2. Доступные травы для поиска: Столетник, Паслён, Цикорий, Одуванчик, Чистотел (требуется бросок кубика).

Ближайшие локации

[ul]
[*]Облачные степи
[*]Южное озеро
[/ul]

+2

2

----→ Одинокое дерево

НПС

Фальку сопровождают две НПС: львицы Дени и Дара.

Побережье Южного озера протянулось на много километров, даруя этим землям прохладу и влагу. Хотя тяжелые грозовые тучи уже уносило ветром, воздух все еще пах озоном и был пронизывающе свеж. На берегу царила тишина, прерываемая лишь отдаленными раскатами грома и негромкой поступью львиных лап.
Помедлив, Фалька приблизилась к воде, чуть вытягивая шею и настороженно принюхиваясь. Теперь носорог был мертв, но она все еще помнила его тяжелую поступь и нездоровый жар его близкого — казалось, протяни лапу и дотронешься, — присутствия.
Вода была чуть мутноватой из-за недавнего дождя, и очень холодной. Сейчас, пожалуй, это было даже приятно: львица зашла по щиколотки, склонила морду, со вкусом утолила жажду. Две ее спутницы, Дара и Дени, во время движения держались чуть поодаль, предоставив ей возможность выбирать дорогу; сейчас они присели по обе стороны от нее, мерно работая языками.

Беседа, начавшаяся у Одинокого дерева, где они встретились, продолжалась теперь уже в более ленивом темпе, и порой львицы подолгу молчали; однако это их не тяготило. Кофейная порой косилась на сопровождавших ее самок, удивляясь случившемуся — и собственной удаче. Удачно, что обе львицы в поисках укрытия от грозы набрели именно на ее укрытие; удачно и то, что они безоговорочно признали ее главенство, избавив тем самым от необходимости защищать свою территорию.
— Теперь уже недалеко, — заговорила, облизывая усы, Фалька, когда все трое напились и отошли от воды; они шли, кажется, не меньше часа, порой переходя на скупую экономную рысь, но берег ничуть не менялся — по одну сторону от путешественниц плыли бесконечные густые заросли, то деревца, то кустарники; по другую расстилалась степь, поросшая густой, кое-где пожелтевшей от жары травой.

Не знай самка, что искать, она могла бы пройти мимо. Скалы были невысоки и поросли травой и мхом; издалека они казались пологим холмом, выросшим у самого берега озера — но львица свернула почти к самой воде, и ее взгляду открылся довольно широкий темный проем, уходящий куда-то вниз и в сторону.
— Пришли?  — неподдельно обрадовалась Дара; Дени устало выдохнула, присаживаясь на влажную траву.
Фалька молча кивнула, рассматривая темнеющий вход. Ей тоже отчаянно хотелось присесть, но смутное беспокойство не давало оставаться на месте. Она только однажды была здесь и не забиралась внутрь — могло статься, что эти пещеры уже кто-то занял, по крайней мере, запахи изнутри неслись самые разные, и некоторые из них были довольно свежими.
Она прошлась вдоль входа, критическим взглядом окидывая окрестности. Пока еще живот ее был спокоен, и львица могла позволить себе побыть придирчивой — позже, когда начнутся схватки, ей будет не до этого. Озеро было буквально в десятке метров от входа — Фалька немного опасалась, что во время бури пещеру может затапливать, и даже обычный дождь сделает ее промозглой и неуютной... но это было убежище, как раз такое, к которому она привыкла, навевающее ей воспоминания о спокойной и сытой жизни в прайде Муфасы.

Не колеблясь — она не могла позволить себе этого, особенно теперь, — самка чуть склонила голову и осторожно шагнула внутрь. Остановилась, помедлила, чтобы глаза ее привыкли к царившему внутри полумраку. Поморгала, склонив голову набок, и замерла, недоверчиво разглядывая потолок. Неправильной формы, с потеками сталактитов, он все же был достаточно высок, чтобы даже крупный лев не бился о него головой — и в первые секунды львица решила, что свет исходит от множества щелей в своде. Лишь приглядевшись и сделав еще несколько шагов вперед, она поняла, что светятся сами камни — непривычным, холодным, зеленоватым светом, чуть похожим на свечение гнилушек. Кое-где сталактиты срастались с поднимающимися им навстречу сталагмитами, образуя неправильной формы колонны с причудливыми наплывами.
— Здесь пусто, — позвала Фалька, делая еще несколько шагов и принюхиваясь к полу; кто-то оставил здесь кучку помета и чьи-то старые перья; из одного угла свежо и остро пахло гиенами, и подоспевшая Дени несколько раз копнула лапой камень, сгребая шерстинки — но прежние обитатели этих пещер, похоже, оставили свое логово уже пару дней как.
— Красиво, — вполголоса произнес кто-то из львиц; самка снова кивнула, соглашаясь.

Еще раз тщательно все обнюхав, кофейная вышла наружу, чуть покачивая отвисшим животом, и тщательно пометила вход. Ей это было в новинку: хотя она знала, что самки тоже это делают, прежде в подобных действиях не было нужды. Они с Рудо всегда были путешественниками, странниками... может быть, когда их дети подрастут, они все вместе вновь тронутся в путь, но сейчас, в ближайшие месяцы, это будет их логово, их территория — и защищать ее Фалька собиралась, если понадобится, когтями и зубами.
— Я поищу травы в окрестностях, — повисшее было после этого неловкое молчание вновь прервала Дара, — и, может быть, удастся поохотиться, — присоединилась к ней Дени.
Кофейная ощутила легкий укол зависти. Еще пару дней назад она тоже могла охотиться, но сейчас, окончательно отяжелев, была способна самое больше на тряскую рысь — такими темпами не догнать антилопы, разве что догонять уже издохшую.
— Хорошо, — львица выжидающе глянула на небо, будто Октан не просто должен был появиться в ближайшее время, но и принести Вирро и Фураху в собственных лапах, — если вам встретятся другие львы...

Она заколебалась, не в силах высказать обуревавшее ее беспокойство: она ждала прибытия детей, но что, если вместо них на территории появятся чужаки?
Дени решила этот вопрос за нее, решительно тряхнув головой; на морде старшей самки появилась чуть кривоватая улыбка, которая, впрочем, ей очень шла.
— Не переживай, — чуть резковато, в обычной своей манере, к которой, впрочем, кофейная начала уже привыкать, проговорила она; за недолгую беседу во время пути самки успели перейти на фамильярное "ты", хотя и держались подчеркнуто почтительно — не то признавая главенство Фальки, не то просто не желая лишний раз провоцировать беременную самку, — думаю, мы сможем разобраться с этим.

Львицы удалились, скрывшись в высокой траве; звонкий голосок Дени был слышен еще какое-то время, но вскоре затих и он. Фалька же, обойдя скалы по кругу, вскарабкалась на вершину — медленно, запыхавшись, но все же, — и посидела немного там, наслаждаясь свежим холодным ветром.
Спустившись, она пометила деревья поодаль от логова — с одной стороны, затем с другой. Села у входа, но тут же подскочила. Не сиделось; нервозность нарастала, хотя схваток по-прежнему не было — но торчать на одном месте львица не могла. Она зашла было в воду, но ощущение холода на животе было ей неприятно, и самка поспешила на сушу.
Наконец, зайдя в пещеру, она принялась бродить вдоль стен, сперва вытаскивая наружу мусор и грязь, оставшиеся от предыдущих жильцов, а затем стаскивая внутрь, в один из углов, надежно прикрытый с трех сторон стенами и толстым оплывшим сталагнатом, траву и подвявшие листья, устраивая себе гнездо.

Это ее немного успокоило.
Постепенно, складывая из травы нехитрую конструкцию в виде кривоватого круга с небольшими бортиками, львица почувствовала себя лучше, замурлыкала нехитрую мелодию, постепенно сложившуюся в песенку.

Колыбельная

Мой милый малыш, однажды день настанет,
В чудесном и наивном колесе
Педали детства ты крутить устанешь —
Ты станешь взрослей и станешь злей, как и все.

Знай, и в счастье, и в беде я отдам тебе всю любовь мою.
Над тенью сонных век словно оберег я её храню.
Погасли огни, мысли гони прочь.
Мы здесь одни, пусть нам поёт ночь
Колыбельную.

Медленно она передвигалась от стены к стене, собирая выпавшие из охапки травинки и придвигая их к остальному гнезду. Пришел черед листьев, широких, мягковатых – их пришлось хорошенько встряхнуть, очищая от излишней влаги и вездесущих насекомых. Щеки Фальки были мокрыми от слез, и, продолжая напевать, она иногда умолкала, чувствуя, как срывается голос — и все же, странное дело, чувствовала себя счастливой.

Мой милый малыш, с годами ты познаешь
Огромный мир во всей его красе, но
Настанет и день, когда меня не станет —
Я тоже уйду к тонкому льду, как и все.

Знай, и в счастье, и в беде я отдам тебе всю любовь мою.
Над тенью сонных век словно оберег я её храню.
Погасли огни, мысли гони прочь.
Мы здесь одни, пусть нам поёт ночь
Колыбельную.

Фалька вскинула морду к своду, негромко, почти шепотом еще несколько раз пропев последние две строки. На некоторое время она так и осталась стоять, вглядываясь в огоньки на потолке – те, казалось, мерцали в такт звучащей в ее душе незамысловатой мелодии. Они и впрямь напоминали звездное небо; здесь будто бы царила ночь, о которой пела львица.

Очарование момента было разрушено; у входа, на миг загородив лившийся снаружи мягкий утренний свет, мелькнула темная фигура, узнав которую, львица напряглась и глухо предупреждающе рявкнула. В ответ раздался гиений смех; падальщик, еще секунду назад напряженно принюхивавшийся к свежей метке, опрометью бросился прочь.
Фалька же, ощутив огромную усталость, тяжело опустилась наземь, неловко сворачиваясь в гнезде и разворотив с такой любовью сложенные травинка к травинке бортики. Ее начало подташнивать; спустя несколько минут она ничуть не медленнее давешней гиены бросилась наружу, в ближайшие кусты, где шумно опорожнила кишечник; торопливо несколько раз копнув задними лапами и забросав дерьмо песком, кофейная, переваливаясь с боку на бок, поплелась обратно. Зубы ее выбивали лихорадочную дробь: началось. Началось.

0

3

----→ Прибрежные джунгли

в посте присутствуют фамильяр Фальки (Октан) и две нпс-львицы


Ох и длинной в этот раз была дорога... Беспокойство не придавало Фурахе сил; она совершенно вымоталась за то время, пока они втроем торопливо мчались самым коротким путем, следуя за указывающим дорогу Октаном.
Да, их было трое. Странная гривастая львица — а это была именно львица, в этом сомневаться не приходилось, — объявила себя Фалькиной подругой и, недолго думая, увязалась за ними, да так и не отстала, двигая лапами с таким энтузиазмом, будто в конце пути ее ждала не роженица, а свежая тушка зебры под соусом из дикой птицы. Сказать по правде, первое время Фур косилась на чужачку с обидой и недоумением. Вот тебе и раз, стоило Фальке потеряться — и на тебе, назаводила каких-то таинственных друзей; а ведь они с Вирро чуть с ума не сошли во время поисков! И не нужна им вовсе никакая защита, сами себя защитят.

Словом, во время коротких привалов львица обиженно жалась к другу. Лишь ближе к концу пути, видя, как искренне Авелин переживает за подругу, Фур немного оттаяла — ровно настолько, чтобы начать присматриваться к чужачке, конечно, очень осторожно.
— Недалеко? — наконец, не выдержала самка, когда в очередной раз они остановились передохнуть и поискать что-нибудь поесть; к этому моменту они почти уже достигли Южного озера, и на усталость накладывалась еще и нервозность — а ну как носорогу наскучит патрулировать берега, и он пойдет погулять куда-нибудь... вот скажем в их направлении?  — ты говорил, она не могла уйти далеко? — она буквально задохнулась от негодования, когда Октан объявил, что они почти уже пришли, — да мы добрую половину саванны отмахали!
Ища поддержки в своем возмущении, она повернула голову к Вирро — тот, впрочем, хоть и чувствовал себя явно не в своей тарелке (ну, не каждый день в семье кто-то рожает, можно позволить себе немного попаниковать), все же не выражал такого явного возмущения.
Будто вспышка злости придала ей сил, Фураха заработала лапами с каким-то ожесточением, размашистой рысью двигаясь впереди их небольшого отряда.

По мере приближения к озеру, впрочем, хвост ее, до этого момента выражавший всю гамму обуревавших юную самку чувств — а потому размахивавший из стороны в сторону так, что чуть не оторвался, — сперва вяло обвис, а затем и вовсе спрятался под брюхо. Львица нервно переглядывалась с другом, не решаясь вымолвить ни слова из опасения, что носорог их услышит — но даже после того, как Октан, спустившись к ним, объявил о том, что Мтондо мертв, Фур не в силах была совладать со своим страхом. Ничего рационального в этом не было — но вряд ли можно было винить ее в этом. Прошлая их встреча с носорогом закончилась смертью отца Фурахи, а сама она была испугана не то, что до дрожи… смертельный ужас, охвативший ее, когда она осознала, насколько близко сама была к мучительной смерти, и сейчас порой еще возвращался, особенно по ночам, заставляя самку в страхе и слезах прижиматься к Вирро, мысленно убеждая себя в том, что все случившееся позади. А Октан предлагает ей идти через эти земли, где жуткие воспоминания караулят за каждым деревом?..

Легкий туман, стелившийся по окрестностям, разошелся белыми клочками, оставшись лишь в низине. Впереди возникла темная масса зелени, окружавшей озеро со всех сторон. Дерганый нервный шаг Фурахи, конечно, не укрылся от ее спутников, но на все их заверения она лишь мотала головой, не в силах с собой справиться.
Снизившись, Октан закружил у дерева, растущего в отдалении от берега, окруженного изрытой норами полянкой. Сурикаты при приближении хищников поспешно скрылись из виду; Фальки тоже не было, но львы без труда уловили в воздухе ее свежий запах, ведущий в сторону воды. Направление было таким же ясным, будто на земле была незримая тропинка, ведущая к озеру; здесь самка прошла совсем недавно, обтираясь боками о встречные кустарники.

— Странно, — вдруг проговорила Фур, опуская нос к земле, — с ней еще кто-то... Львица. Или две? — по привычке она оглянулась на Вирро, ища подтверждения своим словам, — да, две.
К тонкому аромату львиной шкуры добавился более резкий и заметный запах меток. Фураха дернула носом, недовольно сморщилась. Небольшое нагромождение камней, густо заросшее мхом, со стороны воды скрывало расщелину, частично прикрытую кустарником; оттуда пахло немного по-другому, тревожно: шерстью, травой и кровью.
— Мама? — негромко позвала самка, пригибая голову и заглядывая в темный проем; после солнечного света, которым была залита саванна, она лишь неловко щурилась, силясь разглядеть в темноте хоть что-нибудь. Страх снова сжал ее сердце: а что, если Октан что-то напутал? Если она ранена?..
Будто услышав зов, на камнях над пещерой появилась незнакомая Фурахе львица; глаза ее настороженно блеснули, когда она, пригнувшись, смерила путников подозрительным и недружелюбным взглядом. Но, услышав из пещеры негромкий голос Фальки, призывавший всех войти, львица, расслабившись, покинула свой пост, скрывшись в зарослях — чтобы спустя несколько мгновений появиться из них в компании еще одной самки; охотницы тащили небольшого кабанчика, должно быть, только что убитого ими.

— Мама, — торопливо спускаясь в пещеру, Фур больно ушиблась лапой о камень, но энтузиазма не растеряла. Теперь, когда она, наконец, вошла внутрь, глаза ее постепенно привыкали к полумраку, и вскоре она различила силуэт матери, лежавшей в самом дальнем углу.

+1

4

================) прибрежные джунгли

Нет, не подумайте ничего, Вирро любил приключения. Всякие там неожиданности, даже в меру опасные опасности, интересные места, встречи, события, которые потом можно будет превратить в занятые истории. Но даже в своем кошмаре он не представлял такого приключения! Фалька пропадает, они находят Фальку, потом Фалька исчезает, а потом оказывается, что она еще и рожает непонятно где!  Ему было крайне тяжело сохранять спокойствие и хотя бы для виду приглаживать гриву, которая торчала во все стороны. Глаза тоже сверкали и блестели, хвост беспрестанно ходил туда-сюда, а из пасти сыпались утешающие, успокаивающие слова, предназначавшиеся то ли для Фурахи, то ли для него самого. Особого внимания он на незнакомую львицу не обращал, во время привалов рассеянно, привычно прижимался к Фурахе. Хотя будь его воля, привалов было бы поменьше - во время бега и рыси меньше думаешь о Фальке и сосредотачиваешься хотя бы немного на том, чтобы не поскользнуться и не упасть. Но великие духи, как далеко забралась  Фалька! Они с Фурой бегут и бегут, а Октан все заявляет, что еще нужно бежать дальше. Не напутал ли что-то птиц? Но Фура, кажется, доверяла ему полностью и не разу не усомнилась, так что Вирро тоже молчал.

Не сразу понял он, куда они направляются, а когда увидел знакомые пространства и ту самую злополучную реку, вившуюся сквозь равнину, то, несмотря на все беспокойство, удивленно приподнял бровь - почему Фалька вернулась в это место и как вообще умудрилась успеть? Неужели в ту ночь, когда она улеглись спать, она почти и не спала и сразу же отправилась назад? Но зачем? Или, может, просто у всех беременных так крышу сносит? Он почему-то покосился с опаской на Фураху, в голове шевельнулось смутное, далекое, неосознанное беспокойство, но почти сразу же забылось. И, наверное, хорошо, потому что им и без того тревог хватит. Очень скоро у Фурахи лопнуло терпение, и она обрушилась на Октана, Вирро закивал. Верно, верно, еще немного - и у той огромной скалы окажутся, где он проходил до встречи с Фурой! 

Но делать нечего, приходилось верить птице и идти дальше. К тому же, Вирро признавал, что этот самый Октан для Фальки был хорошим другом и уж точно бы не стал их обманывать. По мере приближения к степям и тому озеру в мозгу возникали неприятные воспоминания, но это было цветочками с тем, что наверняка испытывала Фураха. Он потерял друга, она потеряла отца. Вирро старался держаться к ней поближе, исчерпав, впрочем, запасы утешающих слов и болтая всякие россказни и легенды, сказки и былины, чтобы развеять атмосферу.  Иногда он просто молчал, ласково прижимаясь к подруге всем телом и даже позволяя себе провести языком по чубчику на затылке. Он не раздумывал над тем, что чувствует, но порой шевелилось в нем что-то вроде... вины. Он ощущал то, что совсем не хотел ощущать и думал, что никогда не ощутит. Это пугало.  На память приходил тот разговор с Рудо, но Вирро гнал его прочь и клал голову на плечи Фурахи и был совершенно доволен и спокоен, будто находится ровно там, где должен быть и хочет быть.

Может, и хорошо, что Фалька рожает - ему недосуг раскладывать эти мысли и продумывать их хорошенько. Октан тоже подбросил пищу для размышлений - страшный носорог оказался мертвым! Ошеломленный Вирро не успел задать свой десяток вопросов - орел уже взвился в воздух. И правда, Фалька важнее. Но все-таки как он умер? Почему? Ладно, неважно, не сейчас. Наконец-то после долгого бега, они увидели, как орел начал снижаться к дереву, примостившемуся в низине. Чуть дальше торчали поросшие мхом скалы, высокие и наверняка предоставляющие неплохое убежище. Рядом поблескивала вода. Вирро остановился и, нахмурившись, повел носом.

- Две, - подтвердил он. Фальку опять приютили добросердечные незнакомцы? Она забрела на чью-то территорию? Ясно чувствуется запах меток, но в прошлый раз, когда они с семейством были в этих краях, никаких других львов поблизости не жило. Вместе с Фурой он приблизился к прикрытой кустарником расщелине и безошибочно узнал запах крови. Ох, неужели началось?  Вверху послышался шорох, Вирро мигом поднял голову и встретился взглядом с недовольной львицей-чужаком. Не успел он ничего сказать, как Фалька позвала их с Фурой внутрь, и львица, расслабившись, спрыгнула вниз, спустя пару минут она вместе с появившейся второй львицей тащили к пещерке кабана. Вирро спросил бы, кто они и как их зовут, но в этот момент ему хотелось убедиться, что с Фалькой все в порядке, поэтому, пропустив Фураху, он залез в пещеру вторым, от нервозности выпуская когти и царапая каменный пол. Увидев беременную львицу, лежавшую у самой стены,  Вирро невольно попятился, пока не стукнулся задом о камень. По всему выходило, что она вот-вот родит.

- Может, мне это... снаружи подождать? - слабым голосом спросил он. Ох, что за малодушие! Но лучше выйти против десяти носорогов, чем смотреть на роды!

+2

5

НПС

В посте присутствуют НПС Дени и Дара

травы

Списаны Мята и Мелисса

Во второй раз, казалось, дело должно пойти быстрее... Но нет.
Фалька легла, завалившись набок. Она не боялась... ни в прошлый раз, ни сейчас — но все равно ее почему-то трясло. Боль внизу живота, накатывавшая и отступавшая, как морские волны на берег, не давала расслабиться. С каждым разом схватки становились все чаще и чаще, и самка, уставшая за этот казавшийся бесконечным день, то и дело прикрывала глаза в промежутках, вскидываясь всякий раз, когда ее тело снова сотрясала боль. Детеныши в ее животе, такие активные в последние дни, сейчас замерли, готовясь появиться на свет.

Долго львица не выдержала. Лежать было трудно, неудобно, бортики из травы и листьев, которые прежде казались такими удобными, сейчас только мешали. Самка с трудом поднялась и медленно прошлась по пещере, переставляя лапы осторожно и мягко. Странно, но это помогло. Схватки проще было пережидать, стоя на всех четырех лапах, склонив голову так низко, что она почти касалась земли. Спустя некоторое время Фалька даже рискнула выглянуть из пещеры и, пройдя к воде, жадно напиться. Горло уже успело пересохнуть, а следующая возможность полакать свежей воды может представиться нескоро.
Сейчас она как никогда нуждалась в помощи супруга... Нет, с родами молодая и здоровая самка вполне могла справиться сама — но как же ей хотелось просто опустить голову на его плечо, прижаться, пережидая особенно болезненную схватку... Намочив в воде лапу и наскоро обтерев морду, львица так же медленно побрела обратно. Чутье подсказывало ей, что теперь уже осталось недолго.

И точно, стоило ей лечь, как начались первые потуги. Да, по сравнению с прошлым разом это было проще и быстрее. Теперь уже сил бродить по пещере не было: Фалька снова улеглась в гнездо, положив голову на травяной бортик и со свистом выдыхая сквозь зубы. Время от времени из ее пасти сам собой рвался глухой рык, который она все же старалась сдерживать, чтобы не привлечь к логову непрошенных гостей.
Темный силуэт закрыл свет, льющийся от входа. Львица, приподнявшись, рявкнула, но тут же, успокоившись, улеглась обратно. В пещеру спускалась Дара; Дени торчала у входа, с любопытством заглядывая внутрь и переминаясь на передних лапах. Свежий запах трав, почему-то напомнивший Фальке море, сопровождал младшую самку; она несла их в пасти.
— Вот, съешь это, — немного робея, Дара остановилась чуть поодаль, видимо, опасаясь того, как может повести себя рожающая львица; она опустила травы наземь и лапой придвинула их ближе к роженице, — они помогут тебе успокоиться. Как ты себя чувствуешь? Я могу посмотреть тебя, если нужно.

Кофейная качнула головой, не в силах отвечать; хотя она была рада появлению Дары, все же ей казалась слишком дикой мысль о том, что кто-то посторонний полезет ей под хвост и будет копаться там без особой на то нужды. Травы, однако, после секундного колебания Фалька сгребла — и, тщательно разжевав, проглотила. Свежий, немного лимонный и чуть горьковатый вкус был приятен, хотя следует сказать, что особого эффекта не ощущалось, или же прошло слишком мало времени.
— Что ж, — Дара казалась немного расстроенной, но спорить не стала, — мы будем неподалеку — позови меня, если понадобится помощь.
Она развернулась, уходя; Фалька с удовольствием принюхалась: теперь, когда запах трав не мешал ей, она уловила еще и аромат свежей крови на лапах молодой самки. Должно быть, их охота увенчалась успехом.

На некоторое время она осталась одна, наедине со своими чувствами и мыслями. Очень ненадолго: буквально пара минут — и, шумно протяжно фыркнув от усилия, львица произвела на свет первого львенка. Теперь уже она могла почувствовать себя матерой и опытной самкой: знала, что и как делать. Не медля она подтянула детеныша к себе, ближе к морде, слизывая с него лохмотья околоплодного мешка, очищая мордочку и нос, приглаживая влажную шерсть. В темноте шкурка котенка казалась совсем темной; спустя некоторое время чуть обсохший, чистенький, он был препровожден к ее животу и тут же начал неловко месить его лапками.
Львица вздохнула с облегчением, хотя и чувствовала, что это еще не все. На некоторое время, казалось, все прекратилось; но стоило ей задремать, как уже спустя пару минут ее разбудила новая потуга. Все повторялось снова и снова. Появление котенка, вылизывание и очищение его шкурки, первые попытки сосать, короткая передышка — и начинай сначала. В прошлый раз детенышей у Фальки было трое, но теперь, кажется, их больше... Вот появился на свет третий, за ним четвертый, все, как на подбор, разных оттенков кофейного, хотя в темноте и на мокрой шерсти трудно было разглядеть точно.
Пятый оказался последний; львица поняла это почти сразу, ощутив странную пустоту в животе, там, где прежде были львята. Она чувствовала себя до крайности уставшей — кажется, процесс родов занял почти весь день, и судя по воздуху, попадавшему в пещеру с легким ветерком, солнце скоро должно было сесть. Раза два или три к ней заглядывала Дара, но, убеждаясь, что все идет нормально, снова уходила. Фалька была благодарна за ее ненавязчивость: сейчас чужое вмешательство ей было не нужно.

Она недоуменно хмурилась, облизывая мягкую шкурку последыша. Шерсть его была светлой, настолько, что ее можно было бы назвать белой; но детеныш был жив, пищал и сучил лапками, выражая свое недовольство тем, как быстро она вылизывала его, торопясь обсушить.
Теперь все пятеро расположились ровным рядком у ее живота; время от времени, теряя сосок, кто-нибудь из котят принимался негромко пищать, но вскоре затихал — пока, насытившись, не уснули все пятеро, и только тогда Фалька сообразила, что понятия не имеет, какого пола ее котята.
Впрочем, это было не так важно. Все они казались более или менее здоровыми, все почти без проблем кормились, и размерами почти не отличались друг от друга, этакие пять головастых тонкохвостых страшил, которым еще предстоит стать пузатыми кабачками.

В горле снова пересохло, но теперь самка даже подумать не могла о том, чтобы встать и пойти к озеру. Она вычистила гнездо, приподнявшись на передних лапах, осторожно, чтобы не тревожить спящих малышей. Слизала с травы все, что смогла найти, и вылизала собственную шерсть, хотя уничтожить запах крови было очень трудно, и любой, заглянувший в пещеру, сразу понял бы все, что здесь происходит.
Она снова услышала шаги, но ветерок приносил в пещеру лишь запах воды и трав. Лишь заслышав предупреждающее рычание кого-то из львиц и услышав голос Фурахи — самка не спутала бы его ни с каким другим, — она, успокоившись, расслабленно откинулась назад, прислоняясь затылком к стене.
— Фураха, — голос львицы был хриплым; лишь со второй попытки, прокашлявшись, ей удалось позвать достаточно громко, — я здесь. Спускайся.

Они не виделись... сколько же времени прошло? Кажется, что много дней. Львица устало прикрывала глаза, но улыбалась, наблюдая за тем, как медленно и осторожно, недоверчиво принюхиваясь, к ней спускается ее старшая дочь. Когда же она успела так вырасти... Сейчас, когда под боком Фальки сопели новорожденные малыши, она ощущала это особенно остро.

+3

6

Начало.

Мир есть всё, и ты есть всё в этом мире. Развиваться от размера икринки до котёнка невероятно захватывающе, но так утомительно! Впрочем, дело это небыстрое, потому крайне занятное. А ну как узнать, что тут, сбоку? А кто это рядом шевелится?

Осознавать себя невозможно. Существование вне сознания вряд ли можно описать как-то внятно, потому куда уж там рассуждать о подобных материях существу, всего забот-то у которого получать свою дозу питания от матери и плавать в своём уютном пузырике?

Но всему приходит конец, и миру малому, и миру большому. Страх, боль или страдания неведомы котёнку, но он испытывает весь спектр эмоций, когда чувствует колебания. Они настойчивые, беспощадные, гнетущие. Нет, он того не хочет!

Или хочет? Если оно происходит, значит, так быть должно. А в таком случае можно либо смириться, либо возглавить.

Он трусит. Хотя трусость, конечно, слишком громкое слово, как и "сомнение". Но что там? Кто там? Что там произойдёт?

Нет ответов, есть лишь настойчивое желание покинуть оболочку, выбраться в мир куда более неправильный, чем тот, что был раньше.

В нём плохо. Совершенно не так, как до того, хотя и ощутимо просторней, но холоднее, злее, гораздо неприветливей.

И этом ничто внезапно появилось что-то, перевернувшее мир только что родившегося львёнка (вместе с переворотом его животом вниз). Оно было большим и горячим, обжигающе правильным, нежным и таким... близким? Воздух морозяще ворвался в маленькие лёгкие, и львёнок издал свой первый слабый писк. А после почувствовал невероятный голод. Многие и многие миллионы львиц до того рождали миллионы миллионов маленьких львят, и все знали, что должно произойти дальше.

Мелкая пасть находит так необходимый источник пищи, а крохотные лапки механически начинают мять живот, вязкая жижа заполняет всё его нутро, и вот теперь наконец он согрет, накормлен, и, наверно, счастлив самым большим счастьем в жизни.

И даже появление иных подобных существ его не волнует, как и последующее исчезновение той, кого впоследствии он назовёт "мамой".  Ведь она в итоге всё равно вернулась...

+3

7

Начало игры

Темно, тепло и сыто — все, что знал маленький комочек шерсти последние бог знает сколько дней. Он не знал ни времени, ни смены дня и ночи, не знал и всего того, что пережила мать. Знал лишь приглушенные звуки извне и пинки каких-то других, очень похожих на него существ. Безмятежность, спокойствие, много сна. Сам он не пинался так сильно, как остальные, даже сейчас уже понятно, что он спокойный, как удав. Мир был наполнен только приятной негой. Пока…

Что-то стало давить со всех сторон: львенок заметался и задергался. Жидкость, что окружала его все это время куда-то исчезла. Стало липко и странно, все вокруг сжимало его. Весь комфорт растворился в ощущении страха перед неизвестностью. Минута за минутой становилось теснее, малыш раскрыл рот в пока еще безмолвном крике. Давление, еще давление, и вот он ощутил резкий холод. До этого малыш вообще не знал концепции холода и, поверьте, она ему очень не понравилась. Что-то шершавое сняло с него пленку, с которой он уже сроднился и стало проводить по всему его тельцу. Львенок сделал свой первый вздох и громко запищал. Сильный крик здорового малыша, о чем еще может мечтать мать? Ему повезло — детеныш родился абсолютно здоровым.

Что-то подняло его в воздух и приложило к чему-то. Это что-то было теплое и так вкусно пахло! Львенок подполз к животу и ухватился беззубой пастью за сосок. В горло потекла теплая, невероятно теплая жидкость. Она наполняла живот приятной тяжестью, все тревоги уходили, а на тело напала приятная расслабленность. Новорожденный мял материнский живот, а его уши смешно дергались в такт сосанию. Что ж, этот мир не так уж плох.

+3

8

Сообщение отправлено Мастером Игры

{"uid":"4","avatar":"/user/avatars/user4.jpg","name":"Фалечка"}https://tlkthebeginning.kozhilya.ru/user/avatars/user4.jpg Фалечка

Первая очередь: Фураха, Вирро, Фалька
Вторая очередь: Финниан, Рут, Лакелан, Люпин

● Игроки из разных очередей отписываются независимо друг от друга!
● Игроки, чьи персонажи не упомянуты в очередях, отписываются свободно.
● Отписи упомянутых в очереди игроков ждем не дольше трех суток!

0

9

Вирро вместе с ней сунул морду в пещеру, но тут же в ужасе попятился. Кажется, он испытывал непреодолимое желание оказаться где-нибудь подальше отсюда. Пожалуй, Фураха его вполне понимала: она бы тоже не хотела смотреть на роды, тем более, собственной матери. Наверно, позже, когда она станет старше, а может быть, и обзаведется собственными малышами (в воображении львицы почему-то всплыла пара котят с чертами Вирро, отчего она, смутившись, поспешно отвела от самца взгляд и уставилась вглубь пещеры), это будет восприниматься проще.
Силуэт Фальки казался немного расплывчатым в полумраке; не сразу львице удалось понять, что она лежит в чем-то вроде гнезда, созданного из листьев или травы. Мать вела себя очень спокойно, умиротворенно, и по тому, как она оглядывала свой бок, то и дело трогая лапой кого-то, кого пока что не удавалось разглядеть, Фур поняла, что котята уже появились на свет.

— Нет, — почему-то шепотом ответила она, на миг поворачивая морду и встречая ошалелый взгляд самца, —  уже все…
Она почему-то остановилась, тревожно нюхая воздух, в нескольких шагах от темного угла, где, свернувшись калачиком вокруг маленьких темных комочков, лежала Фалька. Пахло кровью и еще чем-то непередаваемо тревожным и щемящим; отчего-то даже слезы навернулись на глаза. Комочки возились и негромко попискивали; картина была умилительная, хотя Фур чувствовала совершенно не это. В поисках поддержки она опять привычно покосилась на Вирро, но тот с похожим перепуганным выражением морды косился уже на нее, приближаясь осторожно и на выпрямленных лапах, будто в любой момент был готов дать деру… Им обоим было дико и непривычно видеть таких маленьких львят воочию. Может, они смогут ощутить радость, удовлетворение или пробуждение родительского инстинкта, но это будет гораздо, гораздо позже.

И все же Фур чувствовала, как умиротворена и довольна ее мать; глаза львицы были устало полуприкрыты, но в том, как она держала голову, во всей ее позе ощущалась какая-то затаенная гордость за свершившееся здесь.
Хотя она точно знала, что когда-нибудь после, когда все уляжется, непременно припомнит Фальке ее внезапный уход… В самом деле, чем она думала, разве не предполагала, что о ней будут беспокоиться и искать? А если бы с ней или детьми случилось что-то по дороге? Это еще повезло, что носорог мертв, а если бы жив… Они будто местами поменялись на некоторое время: Фур чувствовала себя ответственной за мать, будто бы она вдруг стала старше и взрослее. Сейчас, кажется — по крайней мере, она очень на это надеялась, —  все вернулось на круги своя.

Он точно мертв? — хриплым от волнения голосом спросила самка, склонившись к уху матери, особо выделив «он»¸ так что и без слов стало понятно, кого она имеет в виду.
Фалька ожгла ее удивленным взглядом, но ответила утвердительно, предложив пойти и посмотреть самой. Кажется, ее больше не занимал этот вопрос; Фураха даже обиделась немного оттого, что мать совершенно не беспокоится. Впрочем, сейчас, когда их было здесь — ого, уже шестеро взрослых львов (себя она посчитала как взрослую), — она и сама чувствовала себя более уверенно. Никакой носорог, или кто он там, не сунется в атаку на такое большое семейство!

Львица окинула взглядом малышню, снова осторожно принюхиваясь.
—  Они такие маленькие, —  наконец, проговорила она, не зная, что обычно говорят в подобных случаях, — и так много…
Нет, пожалуй, она все же была этому рада. Она уже с трудом могла вспомнить своих погибших брата и сестру; ей было всего несколько месяцев, когда случившийся на склоне Килиманджаро оползень чуть было не убил их всех. Тогда Фур повезло — ее смогли откопать. Брату и сестре повезло меньше… Одиночество было неотъемлемой частью ее взросления: пока не появился Вирро, Фураха была одна, частенько наедине с собственными мыслями, которыми не могла поделиться ни с кем, особенно с горюющими родителями, опасаясь расстроить их еще больше.
У этих малышей будет не так. У них все будет по-другому — их пятеро, и у них есть старшая сестра, которая будет заботиться о их безопасности, пусть даже сейчас она совершенно не представляет себе, как обращаться с этими маленькими шерстяными комками.

— Мы будем снаружи, — наконец, обменявшись всеми положенными поздравлениями и заверениями в том, какое огромное счастье свалилось на всех них, Фур с облегчением уступила место Авелин, которая казалась немного расстроенной из-за того, что пропустила все самое интересное, но, тем не менее, с энтузиазмом приветствовала новоиспеченную мать.

Переглянувшись с Вирро, она поспешила наружу, стараясь не бежать совсем уж откровенно. Тем не менее, оказавшись на берегу, львица вздохнула с облегчением и сразу же завертела головой, осматриваясь. Кустарник у берега был густым и темно-зеленым; кое-где ветки были помяты, открывая взгляду спокойную воду. Редкие деревца давали, тем не менее, обильную тень. Две львицы, которые первыми встретили их, сейчас расположились у входа в пещеру, и меж ними лежала их добыча. Сейчас Фур не хотела с ними знакомиться, так что после недолгого колебания она порысила в сторону, стараясь не сглатывать голодную слюну слишком уж откровенно.
— Дойдем до болота и посмотрим сами? — имея в виду, разумеется, носорога, обратилась она к Вирро, — мне что-то не верится... Хочу увидеть все собственными глазами.

+1

10

Начало игры.

Ах, рождение. Первый большой шаг в мир... вернее, не шаг, никуда ты шагнуть не можешь, только вывалиться наружу, обмазанный в какой-то ерунде и, попискивая да дергая лапами, чувствовать холод и твердость камня. Это было совсем не то, к чему привык детеныш, хотя, впрочем, мог ли он вообще к чему-то привыкнуть и чего-то знать? Он чувствовал присутствие рядом других существ, таких же маленьких, как он - вон они, лапками можно задеть. Мешала пленка, но только первые пару секунд - кто-то большой, теплый и приятно пахнущий помог ему освободиться. Язык этого "кого-то большого" запросто покрывал всю пятнистую спинку львенка. Как и положено детенышам, малыш безостановочно, сосредоточенно и настойчиво попискивал - мол, я здесь, не забудьте меня, помогите мне! Он не орал во всю глотку и не шептал еще слышно. Его писк был заметным, размеренным и четким. И, главное, останавливаться малыш не собирался - ровно до того момента, как его подняли в воздух и приложили к теплому меху.

Вот тут-то писк и унялся. Детеныш зарывался носишком в густой, теплый, прекрасный мех, слышал сопение братьев, которых устроили рядышком, и ему стало так же тепло и уютно, как тогда, когда они лежали вместе в материнской утробе. Чувствуя себя в полной безопасности, он и понятия не имел, что за ними наблюдали другие существа, что одно из них - его собственная старшая сестра, а второе - взрослый лев-самец. Наверное, льву-самцу лучше бы отойти от только что родившей львицы, но что про это мог знать детеныш? Он присосался накрепко к соску, уминая крохотными лапками брюхо Фальки. Только урчания не хватало. Ему было хорошо. Он был крепким, здоровым, не слишком маленьким и не слишком большим. Сосал малыш уверенно и размеренно, не отпихивая остальных, но и не давая никому даже случайно поживиться его соском. У всех свои, верно? Словом, жизнь началась на ура.

+2

11

--- Начало

Трудно сказать, в какой именно момент все началось. Львенок то пребывал в сонной полудреме, каким-то краем сознания отмечая, что в материнском животе он находится не один, то проваливался в забытье. Ему было спокойно. Извне не доносилось ничего, кроме приглушенных звуков, и большая их часть казалась привычными, мирными, успокаивающими...
В какой-то миг обстановка поменялась; задвигав лапками, он вдруг почувствовал непривычное одиночество. Если прежде он то и дело натыкался на другие лапы, бока и хвосты, то теперь он нащупал лишь один ускользающий хвостик; затем неведомая и непреодолимая сила увлекла его прочь. Было странно и страшно, и еще страшнее стало тогда, когда львенок, выскользнув из теплого материнского чрева, вдруг оказался в огромном и непривычном мире.

Тоненько пискнув и прокашлявшись — не без помощи Фалькиного языка, очистившего мордочку от слизи, — Рупит сделал свой первый вздох, и снова запищал. После тишины и изолированности, окружавших его прежде, очутиться в мире, полном запахов — это было чересчур... Но самым главным, был, пожалуй, материнский запах. К нему львенок привык; его он ощущал все эти месяцы, и потому успокоился, когда мать продолжила вылизывать его, дрожащего от избытка ощущений — и, конечно, холода.
Да, ему было холодно. Львенок дрожал мелкой дрожью, и хотя он пока еще этого не осознавал, лапки его двигались и жили собственной жизнью, будто помогая телу согреться.

+2

12

Спустя секунду Вирро понял, что ошибся. Он так боялся застать роды Фальки, что не заметил четверых крошечных комочков  у ее брюха и решил, что самое страшное еще впереди. Но нет, слава Звездам, кремовая львица разродилась сама, без них. Вирро шумно выдохнул и осторожно, на цыпочках начал подбираться к новоиспеченной родительнице. Его влек интерес и тянул назад здравый смысл - право же, он не отец этих львят, а львицы, бывает, и на отцов набрасываются, если они слишком близко подбираются к детенышам без разрешения. А вдруг и его полоснет? В последний раз таких маленьких львят Вирро видел, когда наблюдал рождение племянников. Они были такими очаровательными, совсем как эти.

Но его пустили в логово через несколько часов после рождения малышей, когда сестра уже немного отошла от родов. Крови под ней уже не было, подстилку ей сменили, малыши, пухлые и взъерошенные, уже сладко сопели. А вот таких новорожденных Вирро еще не видел. Пожалуй, ему самому сейчас не помешала бы поддержка, и он обернулся к Фуре, но столкнулся с таким же растерянным взглядом. Сглотнул и снова глянул на малышей. В темноте сложно было разглядеть их самих, не то что цвет их шкуры, так что Вирро ступал так осторожно, словно боялся, что случайно наступит на одного. Вдруг один отполз? Сама Фалька, к счастью, выглядела спокойной и довольной, и рычать ни на кого не собиралась. Вирро пододвинулся к ним с Фурой поближе в тот момент, когда Фалька подтвердила, что носорог мертв. Признаться, этот факт занимал рыжего сейчас меньше всего. Нет, он возненавидел эту толстокожую тварь за то, что она сделала, но разве сейчас это имеет значение, когда под лапами ползают крошечные малыши?

Наверное, Фалька думала так же. Хотя... Вирро моргнул и внимательно уставился на львицу. Почему ей самой все равно? И как она об этом узнала? Октан увидел какого-то мертвого носорога примерно в том месте, где они были, Фалька пришла к нему и... учуяла запах Рудо? Разве это возможно, после стольких дней? Нехорошее подозрение тронуло его за гриву, зашевелилось в шерсти, как назойливая блоха.

- Мы пойдем, - вторил Фуре Вирро. - Только это... Не называй всех без нас, хорошо? Как сразу вообще столько хороших имен придумать... Хотя если что-то придумаешь здоровское - сразу называй, а то еще забудешь, пока нас будешь ждать, - все еще не до конца оправившийся от открывшегося перед ним зрелища, Вирро вылез из норы следом за Фурой и широко вдохнул грудью. Птички, ветерок, как хорошо-то! Неподалеку сидели те самые две незнакомые львицы, между ними лежала добыча. Смотрели они как-то настороженно, и Вирро решил, что лучшего времени, чтобы хотя бы обменяться именами, у него не будет.

- Привет. Я Вирро, странник и сказитель, балагур и... устроитель. Простите, сегодня, после всего этого с рифмой что-то не то... Да и чувствую себя немного странно. Прошу прощения, - он кашлянул и приветливо улыбнулся. - Ну так вот... Эй, Фур! Фура? Эх... Ладно, попозже познакомимся. Если что, мы очень рады, что вы помогли так Фальке, - Вирро кивнул им напоследок и припустил догонять подругу. - Посмотреть? Ну... ты уверена? Если хочешь, пойдем... Разве тебе не хочется посмотреть, как твоя мама будет называть твоих братьев и сестер? Или просто сестер... Или просто братьев. Я совсем не разглядел, кто там они. Сложно поверить, что она, беременная, сюда так дошла. Зачем...

+1

13

Сейчас, когда все тяготы родов остались позади, львица чувствовала, как невероятно она устала. Ее веки так и тянуло вниз, и очень хотелось уютно уложить подбородок на мягкий травяной бортик ее гнезда — пусть уже изрядно растрепанный и помятый, но все же он оставался весьма привлекательным.
Фураха и Вирро приближались медленно и, кажется, неохотно. Львица могла их понять; когда-то она сама шарахалась от новорожденных, как от огня. Они маленькие, пахнут странно, выглядят так, как будто тронь их пальцем — сломаются… Словом, совершенно непонятно, что с ними делать; а впридачу к этому счастью рядом, как правило, находится мать, которая и до родов-то не слишком дружелюбна, а уж после и вовсе готова гнать зубами и когтями всякого, кто косо посмотрит в сторону гнезда.

Конечно, все это не относилось к Фальке; уж своих выросших детей (Вирро она тоже привычно записала в «дети») она всегда была рада видеть. Сейчас, наблюдая за тем, как парочка ошалело переглядывается, чуть ли не подталкивая друг друга: иди первый! — нет, ты иди! — она снова и снова осознавала, как сильно они выросли… И Вирро, который в момент их первой встречи был тонкошеим юнцом, и Фураха, которую львица помнила таким же крохотным комочком, как те, что лежали сейчас, посапывая, возле ее живота.

Запоздалое чувство вины кольнуло ее как иглой. Хотя до того Фалька задумывалась об этом, но как-то мельком, не придавая должного значения: в конце концов, ей было совершенно не до того. Сперва она гнала от себя всякие мысли, потому что ее вело желание разыскать носорога и своего погибшего супруга. Затем… тоже было не до того: когда за тобой несется махина в добрых пятьсот килограмм весом, обычно думаешь лишь о том, как бы побыстрее сделать ноги. Воспоминания об этом все еще были слишком свежи, и даже сейчас львица нервно передернула шкурой, отчего новорожденные, должно быть, почувствовав ее смятение, завозились и запищали.
Она успокоила их легким прикосновением языка и негромким мурлыканьем.
Как же, должно быть, сильно она перепугала Фураху своим исчезновением — двойным исчезновением. Должно быть, ее дочь была вне себя от тревоги за мать; она преодолела десятки километров, пытаясь ее разыскать — и сразу же после того, как поиски увенчались успехом, Фалька сбежала, заметя за собой следы и не оставив никаких объяснений, кроме переданного через сову сообщения о том, что она-де хочет побыть в одиночестве. На ее месте Фалька была бы вне себя от ярости.

Вот, наконец, Фур склонилась над гнездом, и кофейная подняла голову ей навстречу, ласково потираясь носом о ее щеку и удивленно моргая. Не то, чтобы она ожидала услышать поток восхищенных слов — но совершенно точно не вопрос про носорога. Позвольте, да кто вообще тут родил, носорог что ли?..

— Точно, — немного неохотно откликнулась самка; отстранившись, она заглянула в глаза дочери, — мертв, и уже изрядно обглодан. Я ела его вот этими вот зубами, — она продемонстрировала клыки в усмешке, хотя шутка получилась так себе.
Вирро переминался с лапы на лапу, явно чувствуя себя не в своей тарелке, и Фалька ласково улыбнулась ему. Прежде она частенько раздражалась оттого, что молодой лев репейником прилип к их небольшой семье, особенно когда Фураха принялась таскаться за ним хвостиком… Но со временем свыклась, конечно, а теперь, когда она смотрела на самца, она не могла не замечать его сходства с Рудо. Нет, не внешнего, но внутреннего: добродушие и неизменная уравновешенность были чертами, которые Фалька ценила. И которые, должно быть, ценит ее дочь…

— Вы ведь останетесь? — с внезапной тревогой спросила она уже в спины уходящим львам.
Сердце ее глухо и тревожно стукнулось в грудную клетку: в какой-то момент Фалька вдруг подумала, что им, повзрослевшим и не нуждавшимся больше в ее опеке, не захочется оставаться с ней. Они нашли ее, верно; убедились, что она в порядке, но теперь перед ними расстилаются все просторы саванны, и это куда веселее, чем торчать в сырой пещере с матерью и новой порцией спиногрызов. Пожалуй, она могла бы это понять — но не смириться. Пусть она уже привыкла к мысли о том, что Фураха стала взрослой, расставаться с ней было бы слишком тяжело.
— Конечно, —  с таким неподдельным удивлением откликнулась дочь, что Фалька мигом успокоилась. Конечно, она зря переживает; роды были делом нелегким, да и до родов у нее, пожалуй, было слишком много времени наедине с собой — вот и напридумывала себе поводов для беспокойства.

Обрадованные найденной причиной не оставаться в пещере дольше необходимого, молодые львы, однако, поспешили наружу. Кофейная смотрела им вслед, все еще тревожась, едва сдерживая рвущийся из груди тяжкий вздох.
Следующие несколько недель будут для нее весьма и весьма тяжелыми… Львица уже довольно смутно помнила, как это было у нее в прошлый раз. Рядом почти всегда был Рудо, да и гнездо, вроде бы, она устроила в кустарнике. Потом они несколько раз перебирались с места на место в поисках логова поудобнее. Хм, нет, пожалуй, пещера все же была неплоха. Рядом с ней тихий и спокойный бережок — пока дети спят, можно погреться на солнце, напиться, а Дени и Дара не дадут ей умереть с голоду все то время, пока она не может охотиться самостоятельно. Они и сейчас были поблизости, львица слышала их негромкий разговор друг с другом, а затем и с Вирро, когда они по очереди вежливо, хоть и без особой теплоты назвали ему свои имена. Снаружи тянуло влагой и запахом свежей крови, отчего аппетит разыгрался сам собой.

Ох, еще и охота… Вот как раз это Фалька помнила прекрасно: волшебный момент, когда она, оставив уже подросших детей на Рудо, впервые вышла в саванновый лес и несколько часов самозабвенно выслеживала дичь. Как же это было прекрасно! Мысли самки так и вертелись вокруг ее погибшего супруга — но хотя она все еще чувствовала глубокую печаль и горечь всякий раз, когда вспоминала о том, что его больше нет, рождение детенышей немного притупило эту боль, позволяя, наконец, с ней смириться. Еще не оформившиеся до конца круглые мордочки ничуть не напоминали родительские, но Фалька уже сейчас видела знакомые черты в расположении отметин на шкуре и оттенке шерсти. Они все были разные, и вместе с тем, неуловимо схожи; шерстка одного из львят была почти в точности такая же, как у Рудо, остальные же пестрели всеми оттенками кофейного и шоколадного, кто-то светлее — в мать, кто-то темнее, в отца. Кроме последнего детеныша, он казался почти белым.
Сейчас они все, угомонившись, наконец, крепко заснули, и самка смогла подняться и, осторожно переступив через них, выбраться из пещеры.

Движения давались ей ой как нелегко.
— Я в порядке, — улыбнувшись обеспокоенно поднявшейся с места Даре, Фалька покачала головой и присела рядом с охотницами, жадно вдыхая аромат добычи; она чувствовала себя даже немного неловко оттого, что раз за разом отвергала заботу своей новой знакомой, — хотя зверски голодна!
Львицы уже успели начать есть, так что самка присоединилась к ним, хотя и не сразу. Прежде всего она медленно, пошатываясь (и вот тут наконец пригодилась помощь Дары, которая будто невзначай пошла рядом, заодно давая Фальке возможность опереться на нее плечом) добрела до озера, смочила подушечки лап, напилась воды, смочив пересохшее горло. Затем пришло время отдать должное свежему мясу — кабанчик хоть и жесткий, и не очень большой, зато чертовски вкусен.
Наевшись всласть, она уютно расположилась было на траве, но вскоре беспокойство загнало ее обратно в пещеру. Усталость никуда не делась, лишь отступила ненадолго, и Фалька опасалась, что заснет прямо здесь, у недоеденной туши, оставив детенышей без присмотра; вяло переставляя лапы, она с грехом пополам добралась до гнезда и свернулась в нем, устало вытянув лапы.

+1

14

Как хорошо все-таки, что они пришли не в самый разгар родов! Из пещеры несся затихающий писк, так что Фураха поспешила сбежать наружу. Пожалуй, она с удовольствием посидит с детенышами, но только немного потом... скажем, через месяц — когда они уже откроют глаза, начнут что-то лепетать и худо-бедно передвигаться на лапах. Сейчас даже смотреть на них было страшно.
— Вы ведь останетесь? — почти жалобно спросила вслед уходящим Фалька.
Кофейная обернулась с искренним изумлением, разом позабыв, что так долго злилась на мать и на ее внезапный уход; Фалька смотрела на них как-то очень печально и серьезно, будто действительно полагала, что они могут уйти. Ее глаза поблескивали в полумраке, и хотя она склонялась над малышами, выражая готовность оберегать и защищать их, одновременно львица тянулась и за старшей дочерью, поставив уши торчком и тревожно раздув ноздри.
— Конечно, — удивленно отозвалась Фур, машинально переглянувшись с Вирро и подавив желание покрутить пальцем у виска.
Казалось, мать осталась довольна этим ответом; во всяком случае, просияв, она вновь вернулась к своему занятию, поправляя одной только ей заметные торчащие шерстинки у малышни, или что еще там положено делать с такими мелкими львятами.
Парочка же выскочила наружу, и тут уже сердце львицы радостно стукнулось в грудную клетку: а ведь и правда, они были вольны уйти, куда глядят глаза. Она уже взрослая, и не раз доказала это делом: ведь последние недели они с Вирро прекрасно жили самостоятельно, не нуждаясь в посторонней помощи и не вляпавшись в проблемы (в отличие от той же Фальки, которую как медом потянуло туда, где жил опасный убийца-носорог). Саванна принадлежала им двоим — и неисследованных уголков в ней было предостаточно.

— Я Фураха, — без особого удовольствия она назвала свое имя двум львицам, устроившимся у входа в пещеру; тот факт, что за короткий период отсутствия ее мать умудрилась обзавестись аж двумя компаньонками, которые по-хозяйски разлеглись здесь, почему-то не нравился самке, равно как и тот факт, что Вирро этак фамильярно заговорил с обеими.
Львицы по очереди представились, и Фур, коротко кивнув, отвернулась, бросив на Вирро ревнивый и недовольный взгляд, и потрусила по берегу прочь от пещеры. Поди еще разбери, которая из них Дени, а которая Дара — сразу и не упомнишь, а на вид они почти одинаковые. Сидят, смотрят. Тьфу.

Впрочем, по мере того, как они отходили прочь от логова, настроение у львицы улучшалось.
— Называть? — она с бешеными глазами шарахнулась от догнавшего ее Вирро, — о, Айхею... Я и не подумала об этом! Но ведь это не мои дети, и наверно мама сама захочет дать им имена.
Она негромко проворчала, когда самец напомнил ей о том, что Фалька сбежала от них и пришла сюда.
— Кто ее разберет, — сварливо буркнула она, пожимая плечами и скрывая за этим нахлынувшую вдруг на нее тоску, — может, ей здесь больше нравится.
Как-то особенно злобно шмыгнув носом, львица вдруг прильнула к плечу друга, ища у него утешения.
— Не знаю, как я смогу ходить здесь каждый день, — совсем другим тоном, почти жалобно проговорила она, переплетая свой хвост с его, — я все время вспоминаю отца, и... и носорога. Как можно об этом не думать?
И где, в самом деле, это чертово болото, о котором говорила ее мать?.. Лапы Фур чавкнули по грязи, и она остановилась, напряженно прислушиваясь. Пейзаж перед ними поменялся, и стал выглядеть совершенно недружелюбно, почти как в кошмаре: на деревьях с каждым пройденным десятком метров было все меньше и меньше листвы, трава местами пожухла, под лапами заплескалась вода. Солнце уже клонилось к западу, и у озера постепенно собирался туман, придавая окрестностям еще больше таинственности.

------→ Южное озеро

+1

15

Две самочки ответили как-то прохладно, мяса тоже не предложили и вообще вели себя так, словно они с Фурой им совершенно неинтересны. Как так? Вирро озадаченно повел ушами, но подруга уже уходила, так что хотя бы поддерживать подобие светской беседы не пришлось. Но все-таки откуда взялись эти львицы и почему они так помогают Фальке? Фалька, Фураха... И вот почему он  раньше не замечал, что подруга взяла себе новое имя, которое так похоже на имя ее матери? Вот ведь самый внимательный лев в саванне, хоть трофей вручай за внимательность. Хотя он наверняка бы трофей проморгал. Он успешно пропустил и красноречивый взгляд, который на него бросила Фураха во время короткого и весьма одностороннего разговора с Дени и Дарой. Вестимо, сестрички. Чем же им так угодила Фалька? Сначала он подумал, что Фальке не мешало бы самой все объяснить, да вовремя спохватился - она ж только родила. Хватит пока и того, что она сообщила - эти двое не враги, можно пропускать в логово. Остальное потом.

Но как же быстро она их отыскала!

Он зашагал рядом с Фурахой, разок не удержался и оглянулся на логово, где лежала только-только родившая самка и несколько детенышей. Сколько их там он в темноте не сосчитал. Много. Признаться, Вирро себя чувствовал немного странно. Он никогда не задумывался о том, что, в общем-то, никак не относится к семье Фальке. Так, прицепился когда-то из скуки и остался... почему-то, он сам не разобрался, почему. Может, потому, что свободолюбивое семейство не походило на прайд с его строгими иерархиями, потому что ему нравились эти львы, нравилось общение, нравились быть с кем-то . С ними он убивал двух антилоп разом - жил свободно, не подчиняясь какому-нибудь королю и вместе с тем не был одинок. Со временем ему стало казаться, что он сам часть этой семьи, он привык к этому чувству. Но с появлением детенышей, которые были связаны только с Фурахой и Фалькой и погибшим Рудо он почему-то вспомнил, что по крови они другие.

В конце концов, это мама Фуры родила Фуре братьев и сестер. А он им кто?

Вирро не стал бы задумываться над этим, если бы, покинув пещеру, не испытал эту странную, необъяснимую грусть. Как будто он там стал свидетелем того, что, в общем-то, к нему особого отношения не имеет. И ему не стоило там находиться. Грусть эта была легкой, как утренний ветерок и потому не заставила Вирро совсем опустить хвост и уши, и шагал он почти что своим прежним пружинистым, легким шагом. Меняющийся пейзаж его не пугал, скорее наоборот - с каждым шагом становилось интереснее. Только вот Фура... Вирро уже убедился, что в жизни не найдет слова, способные разом прогнать печали. Он, мастер слова, испытал эту грустную правду на своей шкуре. Вирро, негромко заурчав, потерся носом о шею Фуры.

- Ну... я понимаю. Но, с другой стороны, его... могила совсем рядом. Мы можем его навещать - может, об этом думала твоя мать. А если все равно тяжко будет, то,  когда Фалька оправится, мы можем предложить ей уйти подальше отсюда. Ты меня знаешь, я всегда готов сняться с места. Эй, смотри, какое дерево! Как когти вытянуло, честное слово! Кстати...  скажи-ка, а как ты думаешь, - внезапно спросил Вирро, оглядываясь на подругу. - Когда они подрастут, кем я для них буду? Ну, как они станут меня называть?

===================) южное озеро

+2

16

Период новорожденности редко отличается какими-то безумными событиями: поели, поспали, покакали, поорали. Так по кругу, пока не откроются глаза и не развернутся уши. Так что Люпин (имя ему еще не дали, но мы-то знаем, каким оно будет) наслаждался своей незаурядной жизнью. Тем более другой в этом холодном и сухом мире он не знал. После того, как он наелся маминого молока, малыш быстро заснул, положив голову на кого-то из сиблингов. Тепло, уютно, пока…

Мама куда-то делась. Львенок сразу почувствовал, что большое, теплое и пахнущее молоком куда-то пропало. Он поднял голову и замотал ей, но, конечно же, ничего не понял. Стало холодно и как-то грустно, совсем не так, как было, когда он засыпал. Львенок было решил, что укатился слишком далеко от мамы, поэтому сделал несколько жалких попыток подгрести лапами куда-то вперед, но ни к чему дельному это не привело. Из груди Люпина вырвался тихий писк. Совсем не такой, как при рождении, это был еле слышный плач грусти, а не требовательная истерика. Стало страшно.

И, хотя время маминого отсутствия казалось ему вечностью, на деле с момента пробуждения малыша до возвращения Фальки прошло лишь пара минут. Как только ее огромное (в сравнении с ним самим) тело мягко опустилось рядом, Люпин перестал плакать и, закопошившись, все-таки смог подгрести к мягкому молочному животу и уткнуться в него лбом. Он совсем еще ничего не понимал в этом мире, но одно все-таки усвоил: мама — хорошо, без мамы — плохо. Малыш уснул крепким сном, и слегка улыбнулся, когда мамин шершавый язык прошелся по спинке.

+1


Вы здесь » Король Лев. Начало » Восточная низина » Скалы тысячи звезд