Страница загружается...

Король Лев. Начало

Объявление

Дней без происшествий: 0.
  • Новости
  • Сюжет
  • Погода
  • Лучшие
  • Реклама

Добро пожаловать на форумную ролевую игру по мотивам знаменитого мультфильма "Король Лев".

Наш проект существует вот уже 10 лет. За это время мы фактически полностью обыграли сюжет первой части трилогии, переиначив его на свой собственный лад. Основное отличие от оригинала заключается в том, что Симба потерял отца уже будучи подростком, но не был изгнан из родного королевства, а остался править под регентством своего коварного дяди. Однако в итоге Скар все-таки сумел дорваться до власти, и теперь Симба и его друзья вынуждены скрываться в Оазисе — до тех пор, пока не отыщут способ вернуться домой и свергнуть жестокого узурпатора...

Кем бы вы ни были — новичком в ролевых играх или вернувшимся после долгого отсутствия ветераном форума — мы рады видеть вас на нашем проекте. Не бойтесь писать в Гостевую или обращаться к администрации по ЛС — мы постараемся ответить на любой ваш вопрос.

FAQ — новичкам сюда!Аукцион персонажей

VIP-партнёры

photoshop: Renaissance

Время суток в игре:

Наша официальная группа ВКонтакте | Основной чат в Телеграм

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король Лев. Начало » Восточная низина » Скалы тысячи звезд


Скалы тысячи звезд

Сообщений 1 страница 30 из 37

1

http://s8.uploads.ru/OQrFK.png

В десятке метров от берега Южного озера среди редких деревьев расположились невысокие скалы. За долгие годы их внешняя сторона плотно заросла мхом, и с большого расстояния они могут показаться вам обычным холмом. Однако, стоит лишь подойти ближе, как под зарослями можно будет разглядеть каменную породу. Со стороны озерного берега в скалах имеется широкий проём, ведущий в довольно просторную каменную пещеру. Чрезвычайная близость к воде делает ее немного сырой, но всё же достаточно уютной, что превращает пещеру в превосходное укрытие от жары и непогоды. Благодаря широте проема в скалах, пространство между скалами и озером великолепно просматривается изнутри. Своё же название скалы получили из-за необычных сводов внутри пещеры: покрытые напылением из фосфора, ярко светящимся в темноте, они действительно по ночам становятся похожи на звёздное небо.

1. Любой персонаж, пришедший в данную локацию, получает бонус "+1" к поиску трав.

2. Доступные травы для поиска: Столетник, Паслён, Цикорий, Одуванчик, Чистотел (требуется бросок кубика).

Ближайшие локации
  • Облачные степи

  • Южное озеро

Очередь:


Накиша,
Дункан,
Люпин,
Рут

Также в локации:

Лакелан/Мастер Игры

Фалька (вне очереди)

Отпись — трое суток.
Игроки вне очереди
пишут свободно!

+3

2

—-→ Одинокое дерево

НПС

Фальку сопровождают две НПС: львицы Дени и Дара.

Побережье Южного озера протянулось на много километров, даруя этим землям прохладу и влагу. Хотя тяжелые грозовые тучи уже уносило ветром, воздух все еще пах озоном и был пронизывающе свеж. На берегу царила тишина, прерываемая лишь отдаленными раскатами грома и негромкой поступью львиных лап.
Помедлив, Фалька приблизилась к воде, чуть вытягивая шею и настороженно принюхиваясь. Теперь носорог был мертв, но она все еще помнила его тяжелую поступь и нездоровый жар его близкого — казалось, протяни лапу и дотронешься, — присутствия.
Вода была чуть мутноватой из-за недавнего дождя, и очень холодной. Сейчас, пожалуй, это было даже приятно: львица зашла по щиколотки, склонила морду, со вкусом утолила жажду. Две ее спутницы, Дара и Дени, во время движения держались чуть поодаль, предоставив ей возможность выбирать дорогу; сейчас они присели по обе стороны от нее, мерно работая языками.

Беседа, начавшаяся у Одинокого дерева, где они встретились, продолжалась теперь уже в более ленивом темпе, и порой львицы подолгу молчали; однако это их не тяготило. Кофейная порой косилась на сопровождавших ее самок, удивляясь случившемуся — и собственной удаче. Удачно, что обе львицы в поисках укрытия от грозы набрели именно на ее укрытие; удачно и то, что они безоговорочно признали ее главенство, избавив тем самым от необходимости защищать свою территорию.
— Теперь уже недалеко, — заговорила, облизывая усы, Фалька, когда все трое напились и отошли от воды; они шли, кажется, не меньше часа, порой переходя на скупую экономную рысь, но берег ничуть не менялся — по одну сторону от путешественниц плыли бесконечные густые заросли, то деревца, то кустарники; по другую расстилалась степь, поросшая густой, кое-где пожелтевшей от жары травой.

Не знай самка, что искать, она могла бы пройти мимо. Скалы были невысоки и поросли травой и мхом; издалека они казались пологим холмом, выросшим у самого берега озера — но львица свернула почти к самой воде, и ее взгляду открылся довольно широкий темный проем, уходящий куда-то вниз и в сторону.
— Пришли?  — неподдельно обрадовалась Дара; Дени устало выдохнула, присаживаясь на влажную траву.
Фалька молча кивнула, рассматривая темнеющий вход. Ей тоже отчаянно хотелось присесть, но смутное беспокойство не давало оставаться на месте. Она только однажды была здесь и не забиралась внутрь — могло статься, что эти пещеры уже кто-то занял, по крайней мере, запахи изнутри неслись самые разные, и некоторые из них были довольно свежими.
Она прошлась вдоль входа, критическим взглядом окидывая окрестности. Пока еще живот ее был спокоен, и львица могла позволить себе побыть придирчивой — позже, когда начнутся схватки, ей будет не до этого. Озеро было буквально в десятке метров от входа — Фалька немного опасалась, что во время бури пещеру может затапливать, и даже обычный дождь сделает ее промозглой и неуютной... но это было убежище, как раз такое, к которому она привыкла, навевающее ей воспоминания о спокойной и сытой жизни в прайде Муфасы.

Не колеблясь — она не могла позволить себе этого, особенно теперь, — самка чуть склонила голову и осторожно шагнула внутрь. Остановилась, помедлила, чтобы глаза ее привыкли к царившему внутри полумраку. Поморгала, склонив голову набок, и замерла, недоверчиво разглядывая потолок. Неправильной формы, с потеками сталактитов, он все же был достаточно высок, чтобы даже крупный лев не бился о него головой — и в первые секунды львица решила, что свет исходит от множества щелей в своде. Лишь приглядевшись и сделав еще несколько шагов вперед, она поняла, что светятся сами камни — непривычным, холодным, зеленоватым светом, чуть похожим на свечение гнилушек. Кое-где сталактиты срастались с поднимающимися им навстречу сталагмитами, образуя неправильной формы колонны с причудливыми наплывами.
— Здесь пусто, — позвала Фалька, делая еще несколько шагов и принюхиваясь к полу; кто-то оставил здесь кучку помета и чьи-то старые перья; из одного угла свежо и остро пахло гиенами, и подоспевшая Дени несколько раз копнула лапой камень, сгребая шерстинки — но прежние обитатели этих пещер, похоже, оставили свое логово уже пару дней как.
— Красиво, — вполголоса произнес кто-то из львиц; самка снова кивнула, соглашаясь.

Еще раз тщательно все обнюхав, кофейная вышла наружу, чуть покачивая отвисшим животом, и тщательно пометила вход. Ей это было в новинку: хотя она знала, что самки тоже это делают, прежде в подобных действиях не было нужды. Они с Рудо всегда были путешественниками, странниками... может быть, когда их дети подрастут, они все вместе вновь тронутся в путь, но сейчас, в ближайшие месяцы, это будет их логово, их территория — и защищать ее Фалька собиралась, если понадобится, когтями и зубами.
— Я поищу травы в окрестностях, — повисшее было после этого неловкое молчание вновь прервала Дара, — и, может быть, удастся поохотиться, — присоединилась к ней Дени.
Кофейная ощутила легкий укол зависти. Еще пару дней назад она тоже могла охотиться, но сейчас, окончательно отяжелев, была способна самое больше на тряскую рысь — такими темпами не догнать антилопы, разве что догонять уже издохшую.
— Хорошо, — львица выжидающе глянула на небо, будто Октан не просто должен был появиться в ближайшее время, но и принести Вирро и Фураху в собственных лапах, — если вам встретятся другие львы...

Она заколебалась, не в силах высказать обуревавшее ее беспокойство: она ждала прибытия детей, но что, если вместо них на территории появятся чужаки?
Дени решила этот вопрос за нее, решительно тряхнув головой; на морде старшей самки появилась чуть кривоватая улыбка, которая, впрочем, ей очень шла.
— Не переживай, — чуть резковато, в обычной своей манере, к которой, впрочем, кофейная начала уже привыкать, проговорила она; за недолгую беседу во время пути самки успели перейти на фамильярное "ты", хотя и держались подчеркнуто почтительно — не то признавая главенство Фальки, не то просто не желая лишний раз провоцировать беременную самку, — думаю, мы сможем разобраться с этим.

Львицы удалились, скрывшись в высокой траве; звонкий голосок Дени был слышен еще какое-то время, но вскоре затих и он. Фалька же, обойдя скалы по кругу, вскарабкалась на вершину — медленно, запыхавшись, но все же, — и посидела немного там, наслаждаясь свежим холодным ветром.
Спустившись, она пометила деревья поодаль от логова — с одной стороны, затем с другой. Села у входа, но тут же подскочила. Не сиделось; нервозность нарастала, хотя схваток по-прежнему не было — но торчать на одном месте львица не могла. Она зашла было в воду, но ощущение холода на животе было ей неприятно, и самка поспешила на сушу.
Наконец, зайдя в пещеру, она принялась бродить вдоль стен, сперва вытаскивая наружу мусор и грязь, оставшиеся от предыдущих жильцов, а затем стаскивая внутрь, в один из углов, надежно прикрытый с трех сторон стенами и толстым оплывшим сталагнатом, траву и подвявшие листья, устраивая себе гнездо.

Это ее немного успокоило.
Постепенно, складывая из травы нехитрую конструкцию в виде кривоватого круга с небольшими бортиками, львица почувствовала себя лучше, замурлыкала нехитрую мелодию, постепенно сложившуюся в песенку.

Колыбельная

Мой милый малыш, однажды день настанет,
В чудесном и наивном колесе
Педали детства ты крутить устанешь —
Ты станешь взрослей и станешь злей, как и все.

Знай, и в счастье, и в беде я отдам тебе всю любовь мою.
Над тенью сонных век словно оберег я её храню.
Погасли огни, мысли гони прочь.
Мы здесь одни, пусть нам поёт ночь
Колыбельную.

Медленно она передвигалась от стены к стене, собирая выпавшие из охапки травинки и придвигая их к остальному гнезду. Пришел черед листьев, широких, мягковатых – их пришлось хорошенько встряхнуть, очищая от излишней влаги и вездесущих насекомых. Щеки Фальки были мокрыми от слез, и, продолжая напевать, она иногда умолкала, чувствуя, как срывается голос — и все же, странное дело, чувствовала себя счастливой.

Мой милый малыш, с годами ты познаешь
Огромный мир во всей его красе, но
Настанет и день, когда меня не станет —
Я тоже уйду к тонкому льду, как и все.

Знай, и в счастье, и в беде я отдам тебе всю любовь мою.
Над тенью сонных век словно оберег я её храню.
Погасли огни, мысли гони прочь.
Мы здесь одни, пусть нам поёт ночь
Колыбельную.

Фалька вскинула морду к своду, негромко, почти шепотом еще несколько раз пропев последние две строки. На некоторое время она так и осталась стоять, вглядываясь в огоньки на потолке – те, казалось, мерцали в такт звучащей в ее душе незамысловатой мелодии. Они и впрямь напоминали звездное небо; здесь будто бы царила ночь, о которой пела львица.

Очарование момента было разрушено; у входа, на миг загородив лившийся снаружи мягкий утренний свет, мелькнула темная фигура, узнав которую, львица напряглась и глухо предупреждающе рявкнула. В ответ раздался гиений смех; падальщик, еще секунду назад напряженно принюхивавшийся к свежей метке, опрометью бросился прочь.
Фалька же, ощутив огромную усталость, тяжело опустилась наземь, неловко сворачиваясь в гнезде и разворотив с такой любовью сложенные травинка к травинке бортики. Ее начало подташнивать; спустя несколько минут она ничуть не медленнее давешней гиены бросилась наружу, в ближайшие кусты, где шумно опорожнила кишечник; торопливо несколько раз копнув задними лапами и забросав д*рьмо песком, кофейная, переваливаясь с боку на бок, поплелась обратно. Зубы ее выбивали лихорадочную дробь: началось. Началось.

+1

3

—-→ Прибрежные джунгли

в посте присутствуют фамильяр Фальки (Октан) и две нпс-львицы

Ох и длинной в этот раз была дорога... Беспокойство не придавало Фурахе сил; она совершенно вымоталась за то время, пока они втроем торопливо мчались самым коротким путем, следуя за указывающим дорогу Октаном.
Да, их было трое. Странная гривастая львица — а это была именно львица, в этом сомневаться не приходилось, — объявила себя Фалькиной подругой и, недолго думая, увязалась за ними, да так и не отстала, двигая лапами с таким энтузиазмом, будто в конце пути ее ждала не роженица, а свежая тушка зебры под соусом из дикой птицы. Сказать по правде, первое время Фур косилась на чужачку с обидой и недоумением. Вот тебе и раз, стоило Фальке потеряться — и на тебе, назаводила каких-то таинственных друзей; а ведь они с Вирро чуть с ума не сошли во время поисков! И не нужна им вовсе никакая защита, сами себя защитят.

Словом, во время коротких привалов львица обиженно жалась к другу. Лишь ближе к концу пути, видя, как искренне Авелин переживает за подругу, Фур немного оттаяла — ровно настолько, чтобы начать присматриваться к чужачке, конечно, очень осторожно.
— Недалеко? — наконец, не выдержала самка, когда в очередной раз они остановились передохнуть и поискать что-нибудь поесть; к этому моменту они почти уже достигли Южного озера, и на усталость накладывалась еще и нервозность — а ну как носорогу наскучит патрулировать берега, и он пойдет погулять куда-нибудь... вот скажем в их направлении?  — ты говорил, она не могла уйти далеко? — она буквально задохнулась от негодования, когда Октан объявил, что они почти уже пришли, — да мы добрую половину саванны отмахали!
Ища поддержки в своем возмущении, она повернула голову к Вирро — тот, впрочем, хоть и чувствовал себя явно не в своей тарелке (ну, не каждый день в семье кто-то рожает, можно позволить себе немного попаниковать), все же не выражал такого явного возмущения.
Будто вспышка злости придала ей сил, Фураха заработала лапами с каким-то ожесточением, размашистой рысью двигаясь впереди их небольшого отряда.

По мере приближения к озеру, впрочем, хвост ее, до этого момента выражавший всю гамму обуревавших юную самку чувств — а потому размахивавший из стороны в сторону так, что чуть не оторвался, — сперва вяло обвис, а затем и вовсе спрятался под брюхо. Львица нервно переглядывалась с другом, не решаясь вымолвить ни слова из опасения, что носорог их услышит — но даже после того, как Октан, спустившись к ним, объявил о том, что Мтондо мертв, Фур не в силах была совладать со своим страхом. Ничего рационального в этом не было — но вряд ли можно было винить ее в этом. Прошлая их встреча с носорогом закончилась смертью отца Фурахи, а сама она была испугана не то, что до дрожи… смертельный ужас, охвативший ее, когда она осознала, насколько близко сама была к мучительной смерти, и сейчас порой еще возвращался, особенно по ночам, заставляя самку в страхе и слезах прижиматься к Вирро, мысленно убеждая себя в том, что все случившееся позади. А Октан предлагает ей идти через эти земли, где жуткие воспоминания караулят за каждым деревом?..

Легкий туман, стелившийся по окрестностям, разошелся белыми клочками, оставшись лишь в низине. Впереди возникла темная масса зелени, окружавшей озеро со всех сторон. Дерганый нервный шаг Фурахи, конечно, не укрылся от ее спутников, но на все их заверения она лишь мотала головой, не в силах с собой справиться.
Снизившись, Октан закружил у дерева, растущего в отдалении от берега, окруженного изрытой норами полянкой. Сурикаты при приближении хищников поспешно скрылись из виду; Фальки тоже не было, но львы без труда уловили в воздухе ее свежий запах, ведущий в сторону воды. Направление было таким же ясным, будто на земле была незримая тропинка, ведущая к озеру; здесь самка прошла совсем недавно, обтираясь боками о встречные кустарники.

— Странно, — вдруг проговорила Фур, опуская нос к земле, — с ней еще кто-то... Львица. Или две? — по привычке она оглянулась на Вирро, ища подтверждения своим словам, — да, две.
К тонкому аромату львиной шкуры добавился более резкий и заметный запах меток. Фураха дернула носом, недовольно сморщилась. Небольшое нагромождение камней, густо заросшее мхом, со стороны воды скрывало расщелину, частично прикрытую кустарником; оттуда пахло немного по-другому, тревожно: шерстью, травой и кровью.
— Мама? — негромко позвала самка, пригибая голову и заглядывая в темный проем; после солнечного света, которым была залита саванна, она лишь неловко щурилась, силясь разглядеть в темноте хоть что-нибудь. Страх снова сжал ее сердце: а что, если Октан что-то напутал? Если она ранена?..
Будто услышав зов, на камнях над пещерой появилась незнакомая Фурахе львица; глаза ее настороженно блеснули, когда она, пригнувшись, смерила путников подозрительным и недружелюбным взглядом. Но, услышав из пещеры негромкий голос Фальки, призывавший всех войти, львица, расслабившись, покинула свой пост, скрывшись в зарослях — чтобы спустя несколько мгновений появиться из них в компании еще одной самки; охотницы тащили небольшого кабанчика, должно быть, только что убитого ими.

— Мама, — торопливо спускаясь в пещеру, Фур больно ушиблась лапой о камень, но энтузиазма не растеряла. Теперь, когда она, наконец, вошла внутрь, глаза ее постепенно привыкали к полумраку, и вскоре она различила силуэт матери, лежавшей в самом дальнем углу.

+2

4

================) прибрежные джунгли

Нет, не подумайте ничего, Вирро любил приключения. Всякие там неожиданности, даже в меру опасные опасности, интересные места, встречи, события, которые потом можно будет превратить в занятые истории. Но даже в своем кошмаре он не представлял такого приключения! Фалька пропадает, они находят Фальку, потом Фалька исчезает, а потом оказывается, что она еще и рожает непонятно где!  Ему было крайне тяжело сохранять спокойствие и хотя бы для виду приглаживать гриву, которая торчала во все стороны. Глаза тоже сверкали и блестели, хвост беспрестанно ходил туда-сюда, а из пасти сыпались утешающие, успокаивающие слова, предназначавшиеся то ли для Фурахи, то ли для него самого. Особого внимания он на незнакомую львицу не обращал, во время привалов рассеянно, привычно прижимался к Фурахе. Хотя будь его воля, привалов было бы поменьше - во время бега и рыси меньше думаешь о Фальке и сосредотачиваешься хотя бы немного на том, чтобы не поскользнуться и не упасть. Но великие духи, как далеко забралась  Фалька! Они с Фурой бегут и бегут, а Октан все заявляет, что еще нужно бежать дальше. Не напутал ли что-то птиц? Но Фура, кажется, доверяла ему полностью и не разу не усомнилась, так что Вирро тоже молчал.

Не сразу понял он, куда они направляются, а когда увидел знакомые пространства и ту самую злополучную реку, вившуюся сквозь равнину, то, несмотря на все беспокойство, удивленно приподнял бровь - почему Фалька вернулась в это место и как вообще умудрилась успеть? Неужели в ту ночь, когда она улеглись спать, она почти и не спала и сразу же отправилась назад? Но зачем? Или, может, просто у всех беременных так крышу сносит? Он почему-то покосился с опаской на Фураху, в голове шевельнулось смутное, далекое, неосознанное беспокойство, но почти сразу же забылось. И, наверное, хорошо, потому что им и без того тревог хватит. Очень скоро у Фурахи лопнуло терпение, и она обрушилась на Октана, Вирро закивал. Верно, верно, еще немного - и у той огромной скалы окажутся, где он проходил до встречи с Фурой! 

Но делать нечего, приходилось верить птице и идти дальше. К тому же, Вирро признавал, что этот самый Октан для Фальки был хорошим другом и уж точно бы не стал их обманывать. По мере приближения к степям и тому озеру в мозгу возникали неприятные воспоминания, но это было цветочками с тем, что наверняка испытывала Фураха. Он потерял друга, она потеряла отца. Вирро старался держаться к ней поближе, исчерпав, впрочем, запасы утешающих слов и болтая всякие россказни и легенды, сказки и былины, чтобы развеять атмосферу.  Иногда он просто молчал, ласково прижимаясь к подруге всем телом и даже позволяя себе провести языком по чубчику на затылке. Он не раздумывал над тем, что чувствует, но порой шевелилось в нем что-то вроде... вины. Он ощущал то, что совсем не хотел ощущать и думал, что никогда не ощутит. Это пугало.  На память приходил тот разговор с Рудо, но Вирро гнал его прочь и клал голову на плечи Фурахи и был совершенно доволен и спокоен, будто находится ровно там, где должен быть и хочет быть.

Может, и хорошо, что Фалька рожает - ему недосуг раскладывать эти мысли и продумывать их хорошенько. Октан тоже подбросил пищу для размышлений - страшный носорог оказался мертвым! Ошеломленный Вирро не успел задать свой десяток вопросов - орел уже взвился в воздух. И правда, Фалька важнее. Но все-таки как он умер? Почему? Ладно, неважно, не сейчас. Наконец-то после долгого бега, они увидели, как орел начал снижаться к дереву, примостившемуся в низине. Чуть дальше торчали поросшие мхом скалы, высокие и наверняка предоставляющие неплохое убежище. Рядом поблескивала вода. Вирро остановился и, нахмурившись, повел носом.

- Две, - подтвердил он. Фальку опять приютили добросердечные незнакомцы? Она забрела на чью-то территорию? Ясно чувствуется запах меток, но в прошлый раз, когда они с семейством были в этих краях, никаких других львов поблизости не жило. Вместе с Фурой он приблизился к прикрытой кустарником расщелине и безошибочно узнал запах крови. Ох, неужели началось?  Вверху послышался шорох, Вирро мигом поднял голову и встретился взглядом с недовольной львицей-чужаком. Не успел он ничего сказать, как Фалька позвала их с Фурой внутрь, и львица, расслабившись, спрыгнула вниз, спустя пару минут она вместе с появившейся второй львицей тащили к пещерке кабана. Вирро спросил бы, кто они и как их зовут, но в этот момент ему хотелось убедиться, что с Фалькой все в порядке, поэтому, пропустив Фураху, он залез в пещеру вторым, от нервозности выпуская когти и царапая каменный пол. Увидев беременную львицу, лежавшую у самой стены,  Вирро невольно попятился, пока не стукнулся задом о камень. По всему выходило, что она вот-вот родит.

- Может, мне это... снаружи подождать? - слабым голосом спросил он. Ох, что за малодушие! Но лучше выйти против десяти носорогов, чем смотреть на роды!

+3

5

НПС

В посте присутствуют НПС Дени и Дара

травы

Списаны Мята и Мелисса

Во второй раз, казалось, дело должно пойти быстрее... Но нет.
Фалька легла, завалившись набок. Она не боялась... ни в прошлый раз, ни сейчас — но все равно ее почему-то трясло. Боль внизу живота, накатывавшая и отступавшая, как морские волны на берег, не давала расслабиться. С каждым разом схватки становились все чаще и чаще, и самка, уставшая за этот казавшийся бесконечным день, то и дело прикрывала глаза в промежутках, вскидываясь всякий раз, когда ее тело снова сотрясала боль. Детеныши в ее животе, такие активные в последние дни, сейчас замерли, готовясь появиться на свет.

Долго львица не выдержала. Лежать было трудно, неудобно, бортики из травы и листьев, которые прежде казались такими удобными, сейчас только мешали. Самка с трудом поднялась и медленно прошлась по пещере, переставляя лапы осторожно и мягко. Странно, но это помогло. Схватки проще было пережидать, стоя на всех четырех лапах, склонив голову так низко, что она почти касалась земли. Спустя некоторое время Фалька даже рискнула выглянуть из пещеры и, пройдя к воде, жадно напиться. Горло уже успело пересохнуть, а следующая возможность полакать свежей воды может представиться нескоро.
Сейчас она как никогда нуждалась в помощи супруга... Нет, с родами молодая и здоровая самка вполне могла справиться сама — но как же ей хотелось просто опустить голову на его плечо, прижаться, пережидая особенно болезненную схватку... Намочив в воде лапу и наскоро обтерев морду, львица так же медленно побрела обратно. Чутье подсказывало ей, что теперь уже осталось недолго.

И точно, стоило ей лечь, как начались первые потуги. Да, по сравнению с прошлым разом это было проще и быстрее. Теперь уже сил бродить по пещере не было: Фалька снова улеглась в гнездо, положив голову на травяной бортик и со свистом выдыхая сквозь зубы. Время от времени из ее пасти сам собой рвался глухой рык, который она все же старалась сдерживать, чтобы не привлечь к логову непрошенных гостей.
Темный силуэт закрыл свет, льющийся от входа. Львица, приподнявшись, рявкнула, но тут же, успокоившись, улеглась обратно. В пещеру спускалась Дара; Дени торчала у входа, с любопытством заглядывая внутрь и переминаясь на передних лапах. Свежий запах трав, почему-то напомнивший Фальке море, сопровождал младшую самку; она несла их в пасти.
— Вот, съешь это, — немного робея, Дара остановилась чуть поодаль, видимо, опасаясь того, как может повести себя рожающая львица; она опустила травы наземь и лапой придвинула их ближе к роженице, — они помогут тебе успокоиться. Как ты себя чувствуешь? Я могу посмотреть тебя, если нужно.

Кофейная качнула головой, не в силах отвечать; хотя она была рада появлению Дары, все же ей казалась слишком дикой мысль о том, что кто-то посторонний полезет ей под хвост и будет копаться там без особой на то нужды. Травы, однако, после секундного колебания Фалька сгребла — и, тщательно разжевав, проглотила. Свежий, немного лимонный и чуть горьковатый вкус был приятен, хотя следует сказать, что особого эффекта не ощущалось, или же прошло слишком мало времени.
— Что ж, — Дара казалась немного расстроенной, но спорить не стала, — мы будем неподалеку — позови меня, если понадобится помощь.
Она развернулась, уходя; Фалька с удовольствием принюхалась: теперь, когда запах трав не мешал ей, она уловила еще и аромат свежей крови на лапах молодой самки. Должно быть, их охота увенчалась успехом.

На некоторое время она осталась одна, наедине со своими чувствами и мыслями. Очень ненадолго: буквально пара минут — и, шумно протяжно фыркнув от усилия, львица произвела на свет первого львенка. Теперь уже она могла почувствовать себя матерой и опытной самкой: знала, что и как делать. Не медля она подтянула детеныша к себе, ближе к морде, слизывая с него лохмотья околоплодного мешка, очищая мордочку и нос, приглаживая влажную шерсть. В темноте шкурка котенка казалась совсем темной; спустя некоторое время чуть обсохший, чистенький, он был препровожден к ее животу и тут же начал неловко месить его лапками.
Львица вздохнула с облегчением, хотя и чувствовала, что это еще не все. На некоторое время, казалось, все прекратилось; но стоило ей задремать, как уже спустя пару минут ее разбудила новая потуга. Все повторялось снова и снова. Появление котенка, вылизывание и очищение его шкурки, первые попытки сосать, короткая передышка — и начинай сначала. В прошлый раз детенышей у Фальки было трое, но теперь, кажется, их больше... Вот появился на свет третий, за ним четвертый, все, как на подбор, разных оттенков кофейного, хотя в темноте и на мокрой шерсти трудно было разглядеть точно.
Пятый оказался последний; львица поняла это почти сразу, ощутив странную пустоту в животе, там, где прежде были львята. Она чувствовала себя до крайности уставшей — кажется, процесс родов занял почти весь день, и судя по воздуху, попадавшему в пещеру с легким ветерком, солнце скоро должно было сесть. Раза два или три к ней заглядывала Дара, но, убеждаясь, что все идет нормально, снова уходила. Фалька была благодарна за ее ненавязчивость: сейчас чужое вмешательство ей было не нужно.

Она недоуменно хмурилась, облизывая мягкую шкурку последыша. Шерсть его была светлой, настолько, что ее можно было бы назвать белой; но детеныш был жив, пищал и сучил лапками, выражая свое недовольство тем, как быстро она вылизывала его, торопясь обсушить.
Теперь все пятеро расположились ровным рядком у ее живота; время от времени, теряя сосок, кто-нибудь из котят принимался негромко пищать, но вскоре затихал — пока, насытившись, не уснули все пятеро, и только тогда Фалька сообразила, что понятия не имеет, какого пола ее котята.
Впрочем, это было не так важно. Все они казались более или менее здоровыми, все почти без проблем кормились, и размерами почти не отличались друг от друга, этакие пять головастых тонкохвостых страшил, которым еще предстоит стать пузатыми кабачками.

В горле снова пересохло, но теперь самка даже подумать не могла о том, чтобы встать и пойти к озеру. Она вычистила гнездо, приподнявшись на передних лапах, осторожно, чтобы не тревожить спящих малышей. Слизала с травы все, что смогла найти, и вылизала собственную шерсть, хотя уничтожить запах крови было очень трудно, и любой, заглянувший в пещеру, сразу понял бы все, что здесь происходит.
Она снова услышала шаги, но ветерок приносил в пещеру лишь запах воды и трав. Лишь заслышав предупреждающее рычание кого-то из львиц и услышав голос Фурахи — самка не спутала бы его ни с каким другим, — она, успокоившись, расслабленно откинулась назад, прислоняясь затылком к стене.
— Фураха, — голос львицы был хриплым; лишь со второй попытки, прокашлявшись, ей удалось позвать достаточно громко, — я здесь. Спускайся.

Они не виделись... сколько же времени прошло? Кажется, что много дней. Львица устало прикрывала глаза, но улыбалась, наблюдая за тем, как медленно и осторожно, недоверчиво принюхиваясь, к ней спускается ее старшая дочь. Когда же она успела так вырасти... Сейчас, когда под боком Фальки сопели новорожденные малыши, она ощущала это особенно остро.

+4

6

Начало.

Мир есть всё, и ты есть всё в этом мире. Развиваться от размера икринки до котёнка невероятно захватывающе, но так утомительно! Впрочем, дело это небыстрое, потому крайне занятное. А ну как узнать, что тут, сбоку? А кто это рядом шевелится?

Осознавать себя невозможно. Существование вне сознания вряд ли можно описать как-то внятно, потому куда уж там рассуждать о подобных материях существу, всего забот-то у которого получать свою дозу питания от матери и плавать в своём уютном пузырике?

Но всему приходит конец, и миру малому, и миру большому. Страх, боль или страдания неведомы котёнку, но он испытывает весь спектр эмоций, когда чувствует колебания. Они настойчивые, беспощадные, гнетущие. Нет, он того не хочет!

Или хочет? Если оно происходит, значит, так быть должно. А в таком случае можно либо смириться, либо возглавить.

Он трусит. Хотя трусость, конечно, слишком громкое слово, как и "сомнение". Но что там? Кто там? Что там произойдёт?

Нет ответов, есть лишь настойчивое желание покинуть оболочку, выбраться в мир куда более неправильный, чем тот, что был раньше.

В нём плохо. Совершенно не так, как до того, хотя и ощутимо просторней, но холоднее, злее, гораздо неприветливей.

И этом ничто внезапно появилось что-то, перевернувшее мир только что родившегося львёнка (вместе с переворотом его животом вниз). Оно было большим и горячим, обжигающе правильным, нежным и таким... близким? Воздух морозяще ворвался в маленькие лёгкие, и львёнок издал свой первый слабый писк. А после почувствовал невероятный голод. Многие и многие миллионы львиц до того рождали миллионы миллионов маленьких львят, и все знали, что должно произойти дальше.

Мелкая пасть находит так необходимый источник пищи, а крохотные лапки механически начинают мять живот, вязкая жижа заполняет всё его нутро, и вот теперь наконец он согрет, накормлен, и, наверно, счастлив самым большим счастьем в жизни.

И даже появление иных подобных существ его не волнует, как и последующее исчезновение той, кого впоследствии он назовёт "мамой".  Ведь она в итоге всё равно вернулась...

+4

7

Начало игры

Темно, тепло и сыто — все, что знал маленький комочек шерсти последние бог знает сколько дней. Он не знал ни времени, ни смены дня и ночи, не знал и всего того, что пережила мать. Знал лишь приглушенные звуки извне и пинки каких-то других, очень похожих на него существ. Безмятежность, спокойствие, много сна. Сам он не пинался так сильно, как остальные, даже сейчас уже понятно, что он спокойный, как удав. Мир был наполнен только приятной негой. Пока…

Что-то стало давить со всех сторон: львенок заметался и задергался. Жидкость, что окружала его все это время куда-то исчезла. Стало липко и странно, все вокруг сжимало его. Весь комфорт растворился в ощущении страха перед неизвестностью. Минута за минутой становилось теснее, малыш раскрыл рот в пока еще безмолвном крике. Давление, еще давление, и вот он ощутил резкий холод. До этого малыш вообще не знал концепции холода и, поверьте, она ему очень не понравилась. Что-то шершавое сняло с него пленку, с которой он уже сроднился и стало проводить по всему его тельцу. Львенок сделал свой первый вздох и громко запищал. Сильный крик здорового малыша, о чем еще может мечтать мать? Ему повезло — детеныш родился абсолютно здоровым.

Что-то подняло его в воздух и приложило к чему-то. Это что-то было теплое и так вкусно пахло! Львенок подполз к животу и ухватился беззубой пастью за сосок. В горло потекла теплая, невероятно теплая жидкость. Она наполняла живот приятной тяжестью, все тревоги уходили, а на тело напала приятная расслабленность. Новорожденный мял материнский живот, а его уши смешно дергались в такт сосанию. Что ж, этот мир не так уж плох.

+3

8

Вирро вместе с ней сунул морду в пещеру, но тут же в ужасе попятился. Кажется, он испытывал непреодолимое желание оказаться где-нибудь подальше отсюда. Пожалуй, Фураха его вполне понимала: она бы тоже не хотела смотреть на роды, тем более, собственной матери. Наверно, позже, когда она станет старше, а может быть, и обзаведется собственными малышами (в воображении львицы почему-то всплыла пара котят с чертами Вирро, отчего она, смутившись, поспешно отвела от самца взгляд и уставилась вглубь пещеры), это будет восприниматься проще.
Силуэт Фальки казался немного расплывчатым в полумраке; не сразу львице удалось понять, что она лежит в чем-то вроде гнезда, созданного из листьев или травы. Мать вела себя очень спокойно, умиротворенно, и по тому, как она оглядывала свой бок, то и дело трогая лапой кого-то, кого пока что не удавалось разглядеть, Фур поняла, что котята уже появились на свет.

— Нет, — почему-то шепотом ответила она, на миг поворачивая морду и встречая ошалелый взгляд самца, —  уже все…
Она почему-то остановилась, тревожно нюхая воздух, в нескольких шагах от темного угла, где, свернувшись калачиком вокруг маленьких темных комочков, лежала Фалька. Пахло кровью и еще чем-то непередаваемо тревожным и щемящим; отчего-то даже слезы навернулись на глаза. Комочки возились и негромко попискивали; картина была умилительная, хотя Фур чувствовала совершенно не это. В поисках поддержки она опять привычно покосилась на Вирро, но тот с похожим перепуганным выражением морды косился уже на нее, приближаясь осторожно и на выпрямленных лапах, будто в любой момент был готов дать деру… Им обоим было дико и непривычно видеть таких маленьких львят воочию. Может, они смогут ощутить радость, удовлетворение или пробуждение родительского инстинкта, но это будет гораздо, гораздо позже.

И все же Фур чувствовала, как умиротворена и довольна ее мать; глаза львицы были устало полуприкрыты, но в том, как она держала голову, во всей ее позе ощущалась какая-то затаенная гордость за свершившееся здесь.
Хотя она точно знала, что когда-нибудь после, когда все уляжется, непременно припомнит Фальке ее внезапный уход… В самом деле, чем она думала, разве не предполагала, что о ней будут беспокоиться и искать? А если бы с ней или детьми случилось что-то по дороге? Это еще повезло, что носорог мертв, а если бы жив… Они будто местами поменялись на некоторое время: Фур чувствовала себя ответственной за мать, будто бы она вдруг стала старше и взрослее. Сейчас, кажется — по крайней мере, она очень на это надеялась, —  все вернулось на круги своя.

Он точно мертв? — хриплым от волнения голосом спросила самка, склонившись к уху матери, особо выделив «он»¸ так что и без слов стало понятно, кого она имеет в виду.
Фалька ожгла ее удивленным взглядом, но ответила утвердительно, предложив пойти и посмотреть самой. Кажется, ее больше не занимал этот вопрос; Фураха даже обиделась немного оттого, что мать совершенно не беспокоится. Впрочем, сейчас, когда их было здесь — ого, уже шестеро взрослых львов (себя она посчитала как взрослую), — она и сама чувствовала себя более уверенно. Никакой носорог, или кто он там, не сунется в атаку на такое большое семейство!

Львица окинула взглядом малышню, снова осторожно принюхиваясь.
—  Они такие маленькие, —  наконец, проговорила она, не зная, что обычно говорят в подобных случаях, — и так много…
Нет, пожалуй, она все же была этому рада. Она уже с трудом могла вспомнить своих погибших брата и сестру; ей было всего несколько месяцев, когда случившийся на склоне Килиманджаро оползень чуть было не убил их всех. Тогда Фур повезло — ее смогли откопать. Брату и сестре повезло меньше… Одиночество было неотъемлемой частью ее взросления: пока не появился Вирро, Фураха была одна, частенько наедине с собственными мыслями, которыми не могла поделиться ни с кем, особенно с горюющими родителями, опасаясь расстроить их еще больше.
У этих малышей будет не так. У них все будет по-другому — их пятеро, и у них есть старшая сестра, которая будет заботиться о их безопасности, пусть даже сейчас она совершенно не представляет себе, как обращаться с этими маленькими шерстяными комками.

— Мы будем снаружи, — наконец, обменявшись всеми положенными поздравлениями и заверениями в том, какое огромное счастье свалилось на всех них, Фур с облегчением уступила место Авелин, которая казалась немного расстроенной из-за того, что пропустила все самое интересное, но, тем не менее, с энтузиазмом приветствовала новоиспеченную мать.

Переглянувшись с Вирро, она поспешила наружу, стараясь не бежать совсем уж откровенно. Тем не менее, оказавшись на берегу, львица вздохнула с облегчением и сразу же завертела головой, осматриваясь. Кустарник у берега был густым и темно-зеленым; кое-где ветки были помяты, открывая взгляду спокойную воду. Редкие деревца давали, тем не менее, обильную тень. Две львицы, которые первыми встретили их, сейчас расположились у входа в пещеру, и меж ними лежала их добыча. Сейчас Фур не хотела с ними знакомиться, так что после недолгого колебания она порысила в сторону, стараясь не сглатывать голодную слюну слишком уж откровенно.
— Дойдем до болота и посмотрим сами? — имея в виду, разумеется, носорога, обратилась она к Вирро, — мне что-то не верится... Хочу увидеть все собственными глазами.

+2

9

Начало игры.

Ах, рождение. Первый большой шаг в мир... вернее, не шаг, никуда ты шагнуть не можешь, только вывалиться наружу, обмазанный в какой-то ерунде и, попискивая да дергая лапами, чувствовать холод и твердость камня. Это было совсем не то, к чему привык детеныш, хотя, впрочем, мог ли он вообще к чему-то привыкнуть и чего-то знать? Он чувствовал присутствие рядом других существ, таких же маленьких, как он - вон они, лапками можно задеть. Мешала пленка, но только первые пару секунд - кто-то большой, теплый и приятно пахнущий помог ему освободиться. Язык этого "кого-то большого" запросто покрывал всю пятнистую спинку львенка. Как и положено детенышам, малыш безостановочно, сосредоточенно и настойчиво попискивал - мол, я здесь, не забудьте меня, помогите мне! Он не орал во всю глотку и не шептал еще слышно. Его писк был заметным, размеренным и четким. И, главное, останавливаться малыш не собирался - ровно до того момента, как его подняли в воздух и приложили к теплому меху.

Вот тут-то писк и унялся. Детеныш зарывался носишком в густой, теплый, прекрасный мех, слышал сопение братьев, которых устроили рядышком, и ему стало так же тепло и уютно, как тогда, когда они лежали вместе в материнской утробе. Чувствуя себя в полной безопасности, он и понятия не имел, что за ними наблюдали другие существа, что одно из них - его собственная старшая сестра, а второе - взрослый лев-самец. Наверное, льву-самцу лучше бы отойти от только что родившей львицы, но что про это мог знать детеныш? Он присосался накрепко к соску, уминая крохотными лапками брюхо Фальки. Только урчания не хватало. Ему было хорошо. Он был крепким, здоровым, не слишком маленьким и не слишком большим. Сосал малыш уверенно и размеренно, не отпихивая остальных, но и не давая никому даже случайно поживиться его соском. У всех свои, верно? Словом, жизнь началась на ура.

+2

10

— Начало

Трудно сказать, в какой именно момент все началось. Львенок то пребывал в сонной полудреме, каким-то краем сознания отмечая, что в материнском животе он находится не один, то проваливался в забытье. Ему было спокойно. Извне не доносилось ничего, кроме приглушенных звуков, и большая их часть казалась привычными, мирными, успокаивающими...
В какой-то миг обстановка поменялась; задвигав лапками, он вдруг почувствовал непривычное одиночество. Если прежде он то и дело натыкался на другие лапы, бока и хвосты, то теперь он нащупал лишь один ускользающий хвостик; затем неведомая и непреодолимая сила увлекла его прочь. Было странно и страшно, и еще страшнее стало тогда, когда львенок, выскользнув из теплого материнского чрева, вдруг оказался в огромном и непривычном мире.

Тоненько пискнув и прокашлявшись — не без помощи Фалькиного языка, очистившего мордочку от слизи, — Рупит сделал свой первый вздох, и снова запищал. После тишины и изолированности, окружавших его прежде, очутиться в мире, полном запахов — это было чересчур... Но самым главным, был, пожалуй, материнский запах. К нему львенок привык; его он ощущал все эти месяцы, и потому успокоился, когда мать продолжила вылизывать его, дрожащего от избытка ощущений — и, конечно, холода.
Да, ему было холодно. Львенок дрожал мелкой дрожью, и хотя он пока еще этого не осознавал, лапки его двигались и жили собственной жизнью, будто помогая телу согреться.

+2

11

Спустя секунду Вирро понял, что ошибся. Он так боялся застать роды Фальки, что не заметил четверых крошечных комочков  у ее брюха и решил, что самое страшное еще впереди. Но нет, слава Звездам, кремовая львица разродилась сама, без них. Вирро шумно выдохнул и осторожно, на цыпочках начал подбираться к новоиспеченной родительнице. Его влек интерес и тянул назад здравый смысл - право же, он не отец этих львят, а львицы, бывает, и на отцов набрасываются, если они слишком близко подбираются к детенышам без разрешения. А вдруг и его полоснет? В последний раз таких маленьких львят Вирро видел, когда наблюдал рождение племянников. Они были такими очаровательными, совсем как эти.

Но его пустили в логово через несколько часов после рождения малышей, когда сестра уже немного отошла от родов. Крови под ней уже не было, подстилку ей сменили, малыши, пухлые и взъерошенные, уже сладко сопели. А вот таких новорожденных Вирро еще не видел. Пожалуй, ему самому сейчас не помешала бы поддержка, и он обернулся к Фуре, но столкнулся с таким же растерянным взглядом. Сглотнул и снова глянул на малышей. В темноте сложно было разглядеть их самих, не то что цвет их шкуры, так что Вирро ступал так осторожно, словно боялся, что случайно наступит на одного. Вдруг один отполз? Сама Фалька, к счастью, выглядела спокойной и довольной, и рычать ни на кого не собиралась. Вирро пододвинулся к ним с Фурой поближе в тот момент, когда Фалька подтвердила, что носорог мертв. Признаться, этот факт занимал рыжего сейчас меньше всего. Нет, он возненавидел эту толстокожую тварь за то, что она сделала, но разве сейчас это имеет значение, когда под лапами ползают крошечные малыши?

Наверное, Фалька думала так же. Хотя... Вирро моргнул и внимательно уставился на львицу. Почему ей самой все равно? И как она об этом узнала? Октан увидел какого-то мертвого носорога примерно в том месте, где они были, Фалька пришла к нему и... учуяла запах Рудо? Разве это возможно, после стольких дней? Нехорошее подозрение тронуло его за гриву, зашевелилось в шерсти, как назойливая блоха.

- Мы пойдем, - вторил Фуре Вирро. - Только это... Не называй всех без нас, хорошо? Как сразу вообще столько хороших имен придумать... Хотя если что-то придумаешь здоровское - сразу называй, а то еще забудешь, пока нас будешь ждать, - все еще не до конца оправившийся от открывшегося перед ним зрелища, Вирро вылез из норы следом за Фурой и широко вдохнул грудью. Птички, ветерок, как хорошо-то! Неподалеку сидели те самые две незнакомые львицы, между ними лежала добыча. Смотрели они как-то настороженно, и Вирро решил, что лучшего времени, чтобы хотя бы обменяться именами, у него не будет.

- Привет. Я Вирро, странник и сказитель, балагур и... устроитель. Простите, сегодня, после всего этого с рифмой что-то не то... Да и чувствую себя немного странно. Прошу прощения, - он кашлянул и приветливо улыбнулся. - Ну так вот... Эй, Фур! Фура? Эх... Ладно, попозже познакомимся. Если что, мы очень рады, что вы помогли так Фальке, - Вирро кивнул им напоследок и припустил догонять подругу. - Посмотреть? Ну... ты уверена? Если хочешь, пойдем... Разве тебе не хочется посмотреть, как твоя мама будет называть твоих братьев и сестер? Или просто сестер... Или просто братьев. Я совсем не разглядел, кто там они. Сложно поверить, что она, беременная, сюда так дошла. Зачем...

+2

12

Сейчас, когда все тяготы родов остались позади, львица чувствовала, как невероятно она устала. Ее веки так и тянуло вниз, и очень хотелось уютно уложить подбородок на мягкий травяной бортик ее гнезда — пусть уже изрядно растрепанный и помятый, но все же он оставался весьма привлекательным.
Фураха и Вирро приближались медленно и, кажется, неохотно. Львица могла их понять; когда-то она сама шарахалась от новорожденных, как от огня. Они маленькие, пахнут странно, выглядят так, как будто тронь их пальцем — сломаются… Словом, совершенно непонятно, что с ними делать; а впридачу к этому счастью рядом, как правило, находится мать, которая и до родов-то не слишком дружелюбна, а уж после и вовсе готова гнать зубами и когтями всякого, кто косо посмотрит в сторону гнезда.

Конечно, все это не относилось к Фальке; уж своих выросших детей (Вирро она тоже привычно записала в «дети») она всегда была рада видеть. Сейчас, наблюдая за тем, как парочка ошалело переглядывается, чуть ли не подталкивая друг друга: иди первый! — нет, ты иди! — она снова и снова осознавала, как сильно они выросли… И Вирро, который в момент их первой встречи был тонкошеим юнцом, и Фураха, которую львица помнила таким же крохотным комочком, как те, что лежали сейчас, посапывая, возле ее живота.

Запоздалое чувство вины кольнуло ее как иглой. Хотя до того Фалька задумывалась об этом, но как-то мельком, не придавая должного значения: в конце концов, ей было совершенно не до того. Сперва она гнала от себя всякие мысли, потому что ее вело желание разыскать носорога и своего погибшего супруга. Затем… тоже было не до того: когда за тобой несется махина в добрых пятьсот килограмм весом, обычно думаешь лишь о том, как бы побыстрее сделать ноги. Воспоминания об этом все еще были слишком свежи, и даже сейчас львица нервно передернула шкурой, отчего новорожденные, должно быть, почувствовав ее смятение, завозились и запищали.
Она успокоила их легким прикосновением языка и негромким мурлыканьем.
Как же, должно быть, сильно она перепугала Фураху своим исчезновением — двойным исчезновением. Должно быть, ее дочь была вне себя от тревоги за мать; она преодолела десятки километров, пытаясь ее разыскать — и сразу же после того, как поиски увенчались успехом, Фалька сбежала, заметя за собой следы и не оставив никаких объяснений, кроме переданного через сову сообщения о том, что она-де хочет побыть в одиночестве. На ее месте Фалька была бы вне себя от ярости.

Вот, наконец, Фур склонилась над гнездом, и кофейная подняла голову ей навстречу, ласково потираясь носом о ее щеку и удивленно моргая. Не то, чтобы она ожидала услышать поток восхищенных слов — но совершенно точно не вопрос про носорога. Позвольте, да кто вообще тут родил, носорог что ли?..

— Точно, — немного неохотно откликнулась самка; отстранившись, она заглянула в глаза дочери, — мертв, и уже изрядно обглодан. Я ела его вот этими вот зубами, — она продемонстрировала клыки в усмешке, хотя шутка получилась так себе.
Вирро переминался с лапы на лапу, явно чувствуя себя не в своей тарелке, и Фалька ласково улыбнулась ему. Прежде она частенько раздражалась оттого, что молодой лев репейником прилип к их небольшой семье, особенно когда Фураха принялась таскаться за ним хвостиком… Но со временем свыклась, конечно, а теперь, когда она смотрела на самца, она не могла не замечать его сходства с Рудо. Нет, не внешнего, но внутреннего: добродушие и неизменная уравновешенность были чертами, которые Фалька ценила. И которые, должно быть, ценит ее дочь…

— Вы ведь останетесь? — с внезапной тревогой спросила она уже в спины уходящим львам.
Сердце ее глухо и тревожно стукнулось в грудную клетку: в какой-то момент Фалька вдруг подумала, что им, повзрослевшим и не нуждавшимся больше в ее опеке, не захочется оставаться с ней. Они нашли ее, верно; убедились, что она в порядке, но теперь перед ними расстилаются все просторы саванны, и это куда веселее, чем торчать в сырой пещере с матерью и новой порцией спиногрызов. Пожалуй, она могла бы это понять — но не смириться. Пусть она уже привыкла к мысли о том, что Фураха стала взрослой, расставаться с ней было бы слишком тяжело.
— Конечно, —  с таким неподдельным удивлением откликнулась дочь, что Фалька мигом успокоилась. Конечно, она зря переживает; роды были делом нелегким, да и до родов у нее, пожалуй, было слишком много времени наедине с собой — вот и напридумывала себе поводов для беспокойства.

Обрадованные найденной причиной не оставаться в пещере дольше необходимого, молодые львы, однако, поспешили наружу. Кофейная смотрела им вслед, все еще тревожась, едва сдерживая рвущийся из груди тяжкий вздох.
Следующие несколько недель будут для нее весьма и весьма тяжелыми… Львица уже довольно смутно помнила, как это было у нее в прошлый раз. Рядом почти всегда был Рудо, да и гнездо, вроде бы, она устроила в кустарнике. Потом они несколько раз перебирались с места на место в поисках логова поудобнее. Хм, нет, пожалуй, пещера все же была неплоха. Рядом с ней тихий и спокойный бережок — пока дети спят, можно погреться на солнце, напиться, а Дени и Дара не дадут ей умереть с голоду все то время, пока она не может охотиться самостоятельно. Они и сейчас были поблизости, львица слышала их негромкий разговор друг с другом, а затем и с Вирро, когда они по очереди вежливо, хоть и без особой теплоты назвали ему свои имена. Снаружи тянуло влагой и запахом свежей крови, отчего аппетит разыгрался сам собой.

Ох, еще и охота… Вот как раз это Фалька помнила прекрасно: волшебный момент, когда она, оставив уже подросших детей на Рудо, впервые вышла в саванновый лес и несколько часов самозабвенно выслеживала дичь. Как же это было прекрасно! Мысли самки так и вертелись вокруг ее погибшего супруга — но хотя она все еще чувствовала глубокую печаль и горечь всякий раз, когда вспоминала о том, что его больше нет, рождение детенышей немного притупило эту боль, позволяя, наконец, с ней смириться. Еще не оформившиеся до конца круглые мордочки ничуть не напоминали родительские, но Фалька уже сейчас видела знакомые черты в расположении отметин на шкуре и оттенке шерсти. Они все были разные, и вместе с тем, неуловимо схожи; шерстка одного из львят была почти в точности такая же, как у Рудо, остальные же пестрели всеми оттенками кофейного и шоколадного, кто-то светлее — в мать, кто-то темнее, в отца. Кроме последнего детеныша, он казался почти белым.
Сейчас они все, угомонившись, наконец, крепко заснули, и самка смогла подняться и, осторожно переступив через них, выбраться из пещеры.

Движения давались ей ой как нелегко.
— Я в порядке, — улыбнувшись обеспокоенно поднявшейся с места Даре, Фалька покачала головой и присела рядом с охотницами, жадно вдыхая аромат добычи; она чувствовала себя даже немного неловко оттого, что раз за разом отвергала заботу своей новой знакомой, — хотя зверски голодна!
Львицы уже успели начать есть, так что самка присоединилась к ним, хотя и не сразу. Прежде всего она медленно, пошатываясь (и вот тут наконец пригодилась помощь Дары, которая будто невзначай пошла рядом, заодно давая Фальке возможность опереться на нее плечом) добрела до озера, смочила подушечки лап, напилась воды, смочив пересохшее горло. Затем пришло время отдать должное свежему мясу — кабанчик хоть и жесткий, и не очень большой, зато чертовски вкусен.
Наевшись всласть, она уютно расположилась было на траве, но вскоре беспокойство загнало ее обратно в пещеру. Усталость никуда не делась, лишь отступила ненадолго, и Фалька опасалась, что заснет прямо здесь, у недоеденной туши, оставив детенышей без присмотра; вяло переставляя лапы, она с грехом пополам добралась до гнезда и свернулась в нем, устало вытянув лапы.

+2

13

Как хорошо все-таки, что они пришли не в самый разгар родов! Из пещеры несся затихающий писк, так что Фураха поспешила сбежать наружу. Пожалуй, она с удовольствием посидит с детенышами, но только немного потом... скажем, через месяц — когда они уже откроют глаза, начнут что-то лепетать и худо-бедно передвигаться на лапах. Сейчас даже смотреть на них было страшно.
— Вы ведь останетесь? — почти жалобно спросила вслед уходящим Фалька.
Кофейная обернулась с искренним изумлением, разом позабыв, что так долго злилась на мать и на ее внезапный уход; Фалька смотрела на них как-то очень печально и серьезно, будто действительно полагала, что они могут уйти. Ее глаза поблескивали в полумраке, и хотя она склонялась над малышами, выражая готовность оберегать и защищать их, одновременно львица тянулась и за старшей дочерью, поставив уши торчком и тревожно раздув ноздри.
— Конечно, — удивленно отозвалась Фур, машинально переглянувшись с Вирро и подавив желание покрутить пальцем у виска.
Казалось, мать осталась довольна этим ответом; во всяком случае, просияв, она вновь вернулась к своему занятию, поправляя одной только ей заметные торчащие шерстинки у малышни, или что еще там положено делать с такими мелкими львятами.
Парочка же выскочила наружу, и тут уже сердце львицы радостно стукнулось в грудную клетку: а ведь и правда, они были вольны уйти, куда глядят глаза. Она уже взрослая, и не раз доказала это делом: ведь последние недели они с Вирро прекрасно жили самостоятельно, не нуждаясь в посторонней помощи и не вляпавшись в проблемы (в отличие от той же Фальки, которую как медом потянуло туда, где жил опасный убийца-носорог). Саванна принадлежала им двоим — и неисследованных уголков в ней было предостаточно.

— Я Фураха, — без особого удовольствия она назвала свое имя двум львицам, устроившимся у входа в пещеру; тот факт, что за короткий период отсутствия ее мать умудрилась обзавестись аж двумя компаньонками, которые по-хозяйски разлеглись здесь, почему-то не нравился самке, равно как и тот факт, что Вирро этак фамильярно заговорил с обеими.
Львицы по очереди представились, и Фур, коротко кивнув, отвернулась, бросив на Вирро ревнивый и недовольный взгляд, и потрусила по берегу прочь от пещеры. Поди еще разбери, которая из них Дени, а которая Дара — сразу и не упомнишь, а на вид они почти одинаковые. Сидят, смотрят. Тьфу.

Впрочем, по мере того, как они отходили прочь от логова, настроение у львицы улучшалось.
— Называть? — она с бешеными глазами шарахнулась от догнавшего ее Вирро, — о, Айхею... Я и не подумала об этом! Но ведь это не мои дети, и наверно мама сама захочет дать им имена.
Она негромко проворчала, когда самец напомнил ей о том, что Фалька сбежала от них и пришла сюда.
— Кто ее разберет, — сварливо буркнула она, пожимая плечами и скрывая за этим нахлынувшую вдруг на нее тоску, — может, ей здесь больше нравится.
Как-то особенно злобно шмыгнув носом, львица вдруг прильнула к плечу друга, ища у него утешения.
— Не знаю, как я смогу ходить здесь каждый день, — совсем другим тоном, почти жалобно проговорила она, переплетая свой хвост с его, — я все время вспоминаю отца, и... и носорога. Как можно об этом не думать?
И где, в самом деле, это чертово болото, о котором говорила ее мать?.. Лапы Фур чавкнули по грязи, и она остановилась, напряженно прислушиваясь. Пейзаж перед ними поменялся, и стал выглядеть совершенно недружелюбно, почти как в кошмаре: на деревьях с каждым пройденным десятком метров было все меньше и меньше листвы, трава местами пожухла, под лапами заплескалась вода. Солнце уже клонилось к западу, и у озера постепенно собирался туман, придавая окрестностям еще больше таинственности.

——→ Южное озеро

+2

14

Две самочки ответили как-то прохладно, мяса тоже не предложили и вообще вели себя так, словно они с Фурой им совершенно неинтересны. Как так? Вирро озадаченно повел ушами, но подруга уже уходила, так что хотя бы поддерживать подобие светской беседы не пришлось. Но все-таки откуда взялись эти львицы и почему они так помогают Фальке? Фалька, Фураха... И вот почему он  раньше не замечал, что подруга взяла себе новое имя, которое так похоже на имя ее матери? Вот ведь самый внимательный лев в саванне, хоть трофей вручай за внимательность. Хотя он наверняка бы трофей проморгал. Он успешно пропустил и красноречивый взгляд, который на него бросила Фураха во время короткого и весьма одностороннего разговора с Дени и Дарой. Вестимо, сестрички. Чем же им так угодила Фалька? Сначала он подумал, что Фальке не мешало бы самой все объяснить, да вовремя спохватился - она ж только родила. Хватит пока и того, что она сообщила - эти двое не враги, можно пропускать в логово. Остальное потом.

Но как же быстро она их отыскала!

Он зашагал рядом с Фурахой, разок не удержался и оглянулся на логово, где лежала только-только родившая самка и несколько детенышей. Сколько их там он в темноте не сосчитал. Много. Признаться, Вирро себя чувствовал немного странно. Он никогда не задумывался о том, что, в общем-то, никак не относится к семье Фальке. Так, прицепился когда-то из скуки и остался... почему-то, он сам не разобрался, почему. Может, потому, что свободолюбивое семейство не походило на прайд с его строгими иерархиями, потому что ему нравились эти львы, нравилось общение, нравились быть с кем-то . С ними он убивал двух антилоп разом - жил свободно, не подчиняясь какому-нибудь королю и вместе с тем не был одинок. Со временем ему стало казаться, что он сам часть этой семьи, он привык к этому чувству. Но с появлением детенышей, которые были связаны только с Фурахой и Фалькой и погибшим Рудо он почему-то вспомнил, что по крови они другие.

В конце концов, это мама Фуры родила Фуре братьев и сестер. А он им кто?

Вирро не стал бы задумываться над этим, если бы, покинув пещеру, не испытал эту странную, необъяснимую грусть. Как будто он там стал свидетелем того, что, в общем-то, к нему особого отношения не имеет. И ему не стоило там находиться. Грусть эта была легкой, как утренний ветерок и потому не заставила Вирро совсем опустить хвост и уши, и шагал он почти что своим прежним пружинистым, легким шагом. Меняющийся пейзаж его не пугал, скорее наоборот - с каждым шагом становилось интереснее. Только вот Фура... Вирро уже убедился, что в жизни не найдет слова, способные разом прогнать печали. Он, мастер слова, испытал эту грустную правду на своей шкуре. Вирро, негромко заурчав, потерся носом о шею Фуры.

- Ну... я понимаю. Но, с другой стороны, его... могила совсем рядом. Мы можем его навещать - может, об этом думала твоя мать. А если все равно тяжко будет, то,  когда Фалька оправится, мы можем предложить ей уйти подальше отсюда. Ты меня знаешь, я всегда готов сняться с места. Эй, смотри, какое дерево! Как когти вытянуло, честное слово! Кстати...  скажи-ка, а как ты думаешь, - внезапно спросил Вирро, оглядываясь на подругу. - Когда они подрастут, кем я для них буду? Ну, как они станут меня называть?

===================) южное озеро

+3

15

Период новорожденности редко отличается какими-то безумными событиями: поели, поспали, покакали, поорали. Так по кругу, пока не откроются глаза и не развернутся уши. Так что Люпин (имя ему еще не дали, но мы-то знаем, каким оно будет) наслаждался своей незаурядной жизнью. Тем более другой в этом холодном и сухом мире он не знал. После того, как он наелся маминого молока, малыш быстро заснул, положив голову на кого-то из сиблингов. Тепло, уютно, пока…

Мама куда-то делась. Львенок сразу почувствовал, что большое, теплое и пахнущее молоком куда-то пропало. Он поднял голову и замотал ей, но, конечно же, ничего не понял. Стало холодно и как-то грустно, совсем не так, как было, когда он засыпал. Львенок было решил, что укатился слишком далеко от мамы, поэтому сделал несколько жалких попыток подгрести лапами куда-то вперед, но ни к чему дельному это не привело. Из груди Люпина вырвался тихий писк. Совсем не такой, как при рождении, это был еле слышный плач грусти, а не требовательная истерика. Стало страшно.

И, хотя время маминого отсутствия казалось ему вечностью, на деле с момента пробуждения малыша до возвращения Фальки прошло лишь пара минут. Как только ее огромное (в сравнении с ним самим) тело мягко опустилось рядом, Люпин перестал плакать и, закопошившись, все-таки смог подгрести к мягкому молочному животу и уткнуться в него лбом. Он совсем еще ничего не понимал в этом мире, но одно все-таки усвоил: мама — хорошо, без мамы — плохо. Малыш уснул крепким сном, и слегка улыбнулся, когда мамин шершавый язык прошелся по спинке.

+2

16

Знаете, что интересно? Например, то, что Руту не было скучно. Казалось бы, сутками только пить молоко, месить мамкин живот и пихать таких же, как он карапузов. Что может быть скучнее? Однако же львенок не знал, что это такое. Разум его пока что напоминал костер в сырую погоду: слабый, едва мерцающий, готовый потухнуть от очередной капли воды, но все равно упрямо продолжавший мерцать. Редкие моменты, когда львенок бодрствовал, сменялись более длинными, когда он спал или пребывал в ленивом сонном забытье.
Он быстро выучил мамин запах: для этого не пришлось прилагать усилий. Он и так уже был знаком львенку, теперь же он обонял его каждую минуту, и лишь изредка, когда Фалька ненадолго покидала пещеру, он, поднимая слишком крупную для его тела головенку, принюхивался изо всех сил, с удовольствием втягивая в ноздри приходящий снаружи воздух. Там был мир, который Рут пока что не мог увидеть, но он — как и остальные львята, — уже отчетливо осознавал, что он невообразимо огромен. Куда больше, чем встрепанное (не без помощи львят) гнездышко из травы, и даже больше, чем пещера, в которой Фалька устроила себе логово. Порой легкий ветерок приносил запахи незнакомых живых существ, и тогда любопытство заставляла львенка тоненько попискивать, почти поскуливать, перебирая лапками по бортику гнезда — как он ни старался, вылезти пока что не получалось, да и силенок пока что хватало лишь на добрый десяток минут бодрствования. Он уже слышал, и довольно хорошо. В первые пару дней уши его были плотно прижаты к голове, так что звуки казались приглушенными, но теперь, когда Руту было уже несколько дней от роду, он слышал прекрасно — и больше, чем нужно.

Это тоже утомляло. Вслушиваешься, принюхиваешься, бац — и ты уже спишь.
А ведь ему еще предстояло открыть глаза.

+2

17

Удивительное, но увлекательное единообразие.

Львёнок на протяжении своей короткой, пока непримечательной жизни, не совершал ничего особенного: барахтался пузом кверху, утыкался в материнский живот, мял его лапками, выпрашивая порцию молока побольше, спал и сопел. Беспокоился, если что-то шло не по привычному плану, а оно так шло постоянно: то мамы не было рядом в момент, когда малыш хотел есть, то ему что-то мешало двигаться в желаемом направлении, что-то примерно такое же, как сам львёнок, пахнущее так же, всё время находящееся рядом. Второй он. Третий он. Четвёртый? Считать он ещё не умел.

Зато хорошо чувствовал, маленькими, неуклюжими лапками перебирая по земле и гнезду. Получалось пока очень так себе, что-то мешало выползти за какие-то пределы. Но он послушный, если запретили — он не пойдёт. Он будет смирно дожидаться, подавая мягкий, почти даже мелодичный, скромный писк, на фоне других его едва можно было услышать. Несмело и робко, он звал и надеялся, не решаясь на что-то более действенное.

Хорошо стало лишь тогда, когда она — мама — вернулась. Вернулась огромным тёплым облаком, сладковатым вкусным запахом, мягкой шерстью и неощущаемой физически, но душевно любовью к каждому своему котёнку.

Он хотел лишь всё время быть рядом и не бояться мира вокруг. Вот сейчас было не так хорошо, как в утробе, но тоже безопасно, тоже сытно и тоже чарующе-приятно.

+3

18

Малыш уткнулся носишком в теплый мохнатый бок и поплотнее прижался к мягким, сопящим от сытости и довольства братишкам. Ему тоже было тепло и уютно, он тоже посапывал и рассеянно уминал лапками материнский бок, иногда берясь еще раз за сосок. Так потекли спокойные дни, полные безмятежной сытости. А что еще нужно новорожденному львенку, который и глаза-то еще не открыл? В первый раз, когда из-под бока исчезла мать, малыш забеспокоился, задергал носиком и задвигал крошечными усиками, беспомощно потыкался кругом, но обнаружил только нескольких таких же, как он мохнатых камушков. Тогда он запрокинул голову и принялся звать - размеренно, громко и методично. Как неуютно и холодно вдруг стало, как непривычно и страшно! Но уже в следующий раз львенок воспринял исчезновение матери куда спокойнее и почти как будто бы не обратил на него внимания. Она вернулась в тот раз, вернется и в этот, и малыш, чувствовавший исходящее от Фальки спокойствие, успокаивался сам. Когда он обращал мордочку в сторону выхода, напряженно внюхиваясь и вслушиваясь в чужеродные, непонятные запахи, перемешивающиеся с ароматом матери, то сознавал, что снаружи кроется что-то огромное, непонятное и неразгаданное. То, к чему он в один прекрасный день прикоснется.

Ну а пока - спим, ползаем, мяукаем и царапаемся, перекатываемся через братьев и в шутку тягаем материнскую шерсть зубами. Со временем львенок стал лучше слышать, в нем будто не по дням, а по часам прибавлялось весу, шерстка распушилась. С каждым часом приближалось одно из самых значительных и важных событий в жизни - момент, когда малыш сможет, наконец, посмотреть на мир. Львенок ползал все увереннее, тверже упираясь лапками в каменный пол и все чаще и чаще стремился подсознательно туда, в сторону выхода, откуда тянуло интересными открытиями и новыми свершениями. Все чаще и чаще торчал он у края гнезда, которое еще не мог преодолеть, но чувствовал всеми фибрами души, что обязан, просто обязан когда-нибудь это сделать. Ну а пока - спать, есть, толстеть и мять лапками теплый материнский мех.

+1

19

Говорят, что, пока дети еще малы, время летит незаметно.
Врут!
Врут, и не краснеют. Кому, как не Фальке это знать. Для нее это было уже не впервой, да и львицей она была терпеливой, спокойной, так что не лезла на стену оттого, что ей приходилось часами лежать неподвижно, охраняя покой своих детенышей, только и ждавших, когда она шевельнется, чтобы поднять отчаянный писк. Ну... почти не лезла. Это все равно это было тяжело.

Когда-нибудь станет легче, и до этого момента не так уж много дней; но сейчас, когда детеныши лишь спят и едят, ее удел — лишь краткие отлучки, чтобы на бегу перекусить, по-быстрому справить нужду, да напиться из озера. Каждый день похож на предыдущий: ты сидишь в пещере, свернувшись в гнезде, для разнообразия несколько раз в день меняя позу. Собственно, это все разнообразие, которое у нее сейчас есть. Спасибо старшим детям, спасибо Дени и Даре — добычу они приносят регулярно, и недолгие беседы с ними кое-как скрашивают рутину. Впрочем, сейчас из Фальки не слишком хороший собеседник: когда все твои мысли крутятся лишь вокруг гнезда, вряд ли с тобой можно поговорить о смысле жизни.

Львята растут, и с каждым днем изменения все заметнее. Сперва поднимаются ушки; прежде плотно прижатые к голове, они встают торчком, и с этого момента в краткие минуты бодрствования ни на секунду не прекращают движения. Лапки еще слабы, но с каждым часом дети толкаются все увереннее, пробивая себе путь к материнскому животу, и уже иногда пробуют привстать, хотя их усилий хватает пока что на считанные секунды.
Теперь они не только чуют, но и прекрасно слышат все, что происходит вокруг. Еще через несколько дней они начинают видеть: утром это почти незаметно, но к вечеру, когда львица возвращается в пещеру после недолгой прогулки, на нее требовательно смотрят четыре пары круглых блестящих глаз.

В этот момент, заручившись поддержкой и советами остальных членов их небольшого семейства, Фалька дает всем имена. В прошлый раз это было совершенно по-другому. Тогда были только они с Рудо — они дали имена своим детенышам почти сразу, когда они еще только были маленькими слепыми кабачками. В этот раз она долго медлит, размышляя.
Самому темношкурому из детенышей достается имя Лакелан — Лаки?.. Кела?.. Львица перекатывает это имя на языке как конфетку — не ее идея, но имя пришлось ей по душе.
Второй детеныш, гораздо светлее — хотя сейчас, в полумраке пещеры, цвета искажаются и кажутся насыщеннее, чем на самом деле. Его отличает большое количество младенческих пятен на лбу и щеках. Он получает имя Люпин — короткое, емкое, и с ним у Дени и Дары, кажется, связано что-то особенное.
Еще один львенок — чуть меньше пятен, чем у брата, чуть светлее, и на этом отличия пока что заканчиваются; слишком уж детеныши малы. Вирро настаивает на том, чтобы назвать его Финниан, и это имя напоминает Фальке о ее погибшем детеныше; того звали Флинн. Сейчас, когда с момента его гибели прошла добрая пара лет, львица, наконец, может думать о нем почти без боли. Да, Финниан — подходящее имя.

Ее последыш, обладатель светлой, почти белой шкурки, остается неназванным дольше всех… Почему-то львица решительно отвергает все предложения; она недовольна ими, и недовольна собой; она меряет пещеру шагами, раздраженно взирая на влажные стены, но к моменту, когда львята, проголодавшись, в очередной раз пробуждаются, в ее голову приходит имя, похожее на имя ее покойного супруга — и вместе с тем совершенно другое. Рупит, Рут — львица долго не может решить, какой из вариантов нравится ей больше, но в конце концов решает, что второй — лучше.
Итак, теперь у всех львят есть имена. Они не сразу это понимают, хотя теперь все, кто приходит их навестить, обращаются к ним поименно. Детеныши вслушиваются, забавно наклоняя свои круглые ушастые головенки, и их ответный писк все больше напоминает слова.

* * *

Мама. Мама! Львица открыла глаза, безмятежно улыбаясь прямо в уставившиеся на нее мордочки. Когда она поднялась, приветственно облизывая детские макушки, ее чуть пошатывало от недосыпа; тем не менее, очередное утро принесло и хорошее настроение, и предчувствие чего-то волшебного, очень смутное, но оттого еще более приятное.
— Прекрасный день! — с чувством сказала она, потягиваясь и выбираясь из гнезда.
— День, день, — старательно повторил кто-то из семенивших за ней детенышей; теперь они следовали за ней как привязанные, так что самка появилась из пещеры в сопровождении стайки малышни, и в такой же компании спустилась к воде, чтобы утолить жажду. Прежде она оставляла их сидеть у входа в пещеру, но сегодня — особенный день. Сегодня она позволила им выйти наружу, и с улыбкой наблюдала за тем, как осторожно они ступают на землю и недоверчиво обнюхивают травинки и камешки.

— Доброе утро, Дара, — Фалька кивнула сидевшей поодаль львице.
— Уже выходите наружу! — неподдельно обрадовалась та, блестящими глазами разглядывая детенышей, которые, в свою очередь заметив ее, сразу же побежали здороваться.
— Самое время, — с гордостью в голосе подтвердила кофейная, окидывая свое разномастное потомство покровительственным взглядом.
Почти сразу она подозвала детенышей к себе поближе и, убедившись, что их внимание наконец обратилось на нее, уселась подле пещеры, блаженно щурясь на первые лучи утреннего солнца.

— Можете погулять рядом с пещерой, — она повела лапой, указывая на пространство между логовом и берегом озера; здесь хватало всего — и зеленой травы, и участков хорошо утоптанной земли, была и пара крупных веток, одну из которых Дени притащила специально для львят: пусть учатся карабкаться. Чуть поодаль лежал дочиста обглоданный череп буйвола — пока что он был крупнее, чем любой из Фалькиных львят.
— В воду ни ногой! — строго предупредила львица; приблизившись к берегу, чтобы полакать воды, она окинула прибрежные заросли подозрительным взглядом. До сих пор она ни разу не видела здесь крокодилов, но это не означало, что здесь их нет.

+2

20

Утро было обычным: Люпин проснулся раньше всех, но не будил маму. Он помнил, что ночью кто-то (может и он, не будем уточнять) просыпался и плакал, что маме пришлось его успокаивать. Ему почему-то подумалось, что маме хочется поспать. Поэтому он подождет. Впрочем, львенку-то всего три месяца, сколько времени он может терпеть? Пять, ну может десять минут он лежа на спине разглядывал потолок пещеры, по которому ползал какой-то блестящий жук и махал лапами, притворяясь, что ловит его. Потом жук куда-то делся, и стало ну совсем скучно. Поэтому, перевернувшись обратно на живот, Люпин сложил передние лапки крест-накрест, уложил сверху голову и немигающим взглядом уставился на лежащего в сантиметре от него Лакелана. Тот почему-то проснулся и стал активно возмущаться, разбудив остальную ребятню.

— Ну чего ты, я же просто смотрел, спал бы дальше! — искренне удивился он, а потом увидел, что мама тоже открыла глаза. — Привет, мам!

Получив утреннюю порцию умываний, довольный Люпин поднялся на лапы и потянулся и зевнул так, что оставалось только удивляться, как у него челюсть осталась целой. Кошки… Фалька закончила с умываниями и объявила, что сегодня они выходят за пределы пещеры. Впервые в жизни! Их максимум — один шаг в сторону улицы рядом с мамиными лапами, а потом сразу домой. А тут целая прогулка! Да они и слова-то такого не знали.

Ступая последним и непременно поглядывая за братьями, чтобы те не споткнулись и не ударились, Люпин осторожно, но уверенно вышел на улицу. В воздухе было как-то… странно, не описать, как будто этот воздух облизывал его шкурку, делая сыроватой. Подул ветер, и малыш закрыл глаза, наслаждаясь ощущениями. Как же здорово! Он задрал голову и впервые увидел огромный небосвод, который прежде открывал ему только маленький кусочек сквозь проход пещеры.

— Уже выходите наружу! — услышал он знакомый голос и с улыбкой посмотрел на его источник.

Это была Дара, подруга их мамы, она помогала ей растить малышей, и Люпин называл ее не иначе, чем “тетя Дара”. Вот и сейчас он засеменил к ней, чтобы поздороваться и потереться о ее лапы мордочкой. Дени и Дара были для него чем-то необычным, неземным. Они пахли совсем не так, как мама. Не молоком, а землей, травой, другими животными. Это завораживало малыша так, что он любил ненароком уткнуться в шерсть одной из них и вдохнуть этот невероятный аромат. Так он и сделал сейчас, но оторвался от лапы Дары как только его позвала мама.

— Спасибо, мама! — засиял он. — Мы поняли! В воду нельзя. Поняли, да?

Последний вопрос был обращен из-под насупленных бровей к остальным братьям. Ну вот решил он, что за ними нужен глаз да глаз, поэтому “помогал” маме воспитывать их, следя за тем, чтобы никто не ослушался ее. И, если в небольшой пещере это было несложно, то в этом огромном мире… Ох и нелегкая ноша легла на самопровозглашенную совесть этой компашки. Что поделать, придется следить.

Впрочем, самому-то тоже интересно. Еще раз окинув грозным (на самом деле невероятно комичным и милым) взглядом братьев, Люпин вернул брови на место и потопал к белесому черепу буйвола. Мяса они еще не пробовали, но запах был узнаваем. Детеныш принялся обходить его со всех сторон и рассматривать то глазницу, то рог. Очень интересная штука.

+3

21

Вот этот прекрасный возраст, когда тебе все равно, утро сейчас или ночь. Тем более, что в пещере всегда царит мягкий и приятный полумрак. Рут просыпался и засыпал по собственному расписанию, не глядя на время суток и руководствуясь только повелениями собственного желудка. Ведь что делают новорожденные котята (как и остальные новорожденные детеныши)? Едят и спят. Лучшее время на свете!
Особенно для матери.
И оно закончилось.
В месяц львята уже вовсю переползали через материнские лапы, карабкались на спину и голову, используя ее как живую игровую площадку. В два их можно было удержать с превеликим трудом. Теперь им было три — и они со всей возможной скоростью разбегались и расползались в разные стороны сразу же после пробуждения.

Ну хорошо, преувеличиваю... Сразу после пробуждения Рут был просто лапушкой. Зевнув и сонно моргая, он покосился на бодрого и свеженького Люпина.
— День, — с удовольствием повторил львенок, вслед за Фалькой выбираясь из гнезда и на ходу поправляя лапой прилизанную макушку.
Все были преисполнены энтузиазма: не каждый день доводится выйти наружу из пещеры! Конечно, они уже вовсю играли у самого выхода, но именно сейчас им будет позволено побегать по окрестностям. Теперь Рут наконец-то узнает, куда каждый день уходят Дени и Дара, и в каком месте этого странного места, которое мама называет "степи" лежат антилопы, которых они регулярно приносят. До сих пор львята питались лишь материнским молоком, но пару дней назад Фалька сказала, что им пора пробовать мясо! Может быть, это произойдет уже сегодня! Разве не чудесно?
— Дара! — оставив позади озабоченного Люпина, который строил из себя супер-ответственного львенка и делал вид, что приглядывает за остальными, Рут на всех парах помчался к тетке, врезавшись в одну из ее передних лап, — Привет! — клыкасто улыбаясь, он взглянул на нее снизу вверх и, прежде чем она успела ответить, развернулся на месте, теряя равновесие, шлепнулся в пыль под ее ногами и, вскочив и загребая лапами, бросился обратно к матери, как раз показывавшей детям, где они могут погулять.

Ага, все ясно. Веточки, черепушки. Внимание львенка, конечно же, сразу устремилось не туда, куда было можно, а туда, куда запрещено.
— Почему? — сразу переспросил он, услышав, что в воду заходить нельзя.
Нет, правда. До этого момента у Рута и мысли не было полезть в озеро, но теперь, конечно, ему ужасно захотелось потрогать его лапами. Оно же такое... интересное. Похоже на живое: колышется. Еще и блестит, и пахнет! Пахнет просто здорово.
— Да поняли, поняли, — львенок шутливо пихнул брата плечом: тот как-то слишком ответственно воспринял слова матери, и теперь старательно следил, чтобы все слушали ее указания. Ох, Люпин, ну не будь ты таким занудой!..
Впрочем, внимание львят в этом возрасте не задерживается на одном предмете надолго... Поглазев на озеро, Рут перевел сияющие глазенки на череп буйвола, который сегодня просто купался во внимании: все им заинтересовались. Кажется, тетки угадали с подарком; во всяком случае, львята облепили огромную махину со всех сторон, разглядывая рога и пробуя обглоданные кости на зубок. Светлошкурый осторожно сунул лапку в глазницу, и тут же с испугом выдернул: она коснулась чего-то мягкого, живого! Кажется, мокрица, которую он потревожил, испугалась еще больше.

Рога казались более... гм, безопасными. Примостившись рядом с Лакеланом, Рут задумчиво укусил твердую поверхность рога, косясь на брата.
— Ты испачкался, — мазнув лапой по темной шкурке Келы, львенок продемонстрировал ему темно-голубые пятнышки красителя, — ух ты... он похож на... на небо.
Мгновенно забыв про рог, он внимательно изучил крошечные густо-синие кусочки на подушечке собственной лапы и, приблизив к ним нос, старательно обнюхал и их, и налипший на лапу песок и пылинки — после чего, разумеется, отчаянно чихнул, так что все вышеперечисленное разлетелось в разные стороны. Это ничуть не расстроило львенка: он зачарованно пронаблюдал за тем, как кружатся и искрятся в воздухе мельчайшие пылинки, а затем перевел взгляд на брата, чью мордашку украсил незатейливый узор.
— Ничего получилось, красиво, — одобрил он.
Голубой цвет был похож не только на небо, но и на гладь озера, ныне безмятежную и спокойную. Мысль о том, чтобы сбегать потрогать воду, снова пришла в головешку львенка, но на пути стояла Фалька, а потому Рут побежал к одной из веток — и не прогадал. Следующие минуты он в компании остальных львят изучал ветки, карабкаясь по ним и старательно цепляясь за шершавую кору крохотными коготками — ровно до тех пор, пока каким-то детским чутьем не почуял самое страшное.
Мама. Уходит.

— Мама! — разом забыв про все игрища, белошкурый помчался к Фальке, обняв ее передними лапами, — не уходи!
Львица склонилась над детьми, вот уже в который раз ласково облизнув их взлохмаченные и успевшие пропылиться хохолки.
— Я уйду совсем ненадолго, — заверила она львят, — Дара присмотрит за вами. Слушайтесь ее так же, как меня!
Тут Рут приуныл и даже собрался было заплакать, хотя живо поменял свои планы, увидев, как привлекательно подергивается кисточка хвоста Дары, подсевшей к детенышам поближе. Мама была для них всем!.. До сих пор она отходила от львят только на считанные минуты — чтобы быстренько справить нужду, перекусить или напиться. Но охота — это ведь надолго, верно? Странное, незнакомое слово. Львенку уже объяснили, что оно означает: это когда хищник ловит себе пропитание. То есть, оно не само по себе валяется в саванне, его еще нужно догнать и поймать. Ужасная несправедливость.

Впрочем, может и нет. Наверно, охотиться было так же интересно, как ловить хвост Дары. Сперва Рут играл немного вяло, но через некоторое время оживился и вошел во вкус, с жаром хватая кисточку хвоста лапами и аккуратно прикусывая ее чрезмерно длинными для его возраста клыками. Хвост был на высоте: он метался и кружил, ускользая из-под носа, обеспечивая львятам первоклассное развлечение, а заодно и тренировку. Так что через некоторое время львенок, утомившись, устало свалился рядом с теткой. Он даже задремал на некоторое время, пригревшись на солнышке и ощущая рядом теплый, изредка шевелящийся бочок кого-то из братьев.
Хватило его ненадолго. Дети в этом возрасте все делают быстро; вот и Рут тоже продремал совсем немного. Они вышли на прогулку утром — а солнце едва достигло зенита, когда львенок снова открыл блестящие от любопытства глаза и принялся пытливо оглядываться, стараясь не разбудить прикорнувшую на травке Дару.

Самое время учудить что-нибудь этакое! Шкодливо ухмыльнувшись, Рут решительно двинулся к озеру.

+3

22

Спалось Келе всегда хорошо. Но вот сегодня что-то не очень: вместо привычных радостно-ярких сказок он всё время видел какое-то существо, которое безотрывно следовало за Лакеланом из сна в сон. Оно менялось, пугало своим туманным видом и сверкало яркими глазами, которые не исчезали ни во тьме, ни при свете дня...

Кажется, солнечный лучик и разбудил Келу, скользнув по его морде, и тот проснулся... И увидел ровно перед собой те же глаза из сна!!!

Аааа! — Кела перекатился на другой бок, и только после понял, что это никакое не чудовище, а всего лишь Люпин, — Ты чего пугаешь! Ты чего... таращишься!!!

В том, что старший сын Фальки не обладал завидной храбростью, не было ничьей вины. И хотя у них в жизни не особо было возможностей пугаться, но Кела умел настолько увлечься какой-то мелочью, что даже простое движение сбоку могло сбить его с толку. А уж такой пристальный взгляд кого хочешь напугал бы!

Очухавшись и помотав головой, Кела, как ни в чём не бывало, улыбнулся, ткнувшись брату куда-то в плечо, и поднялся, во все уже свои голубые глазища таращась на Фальку. Что нового ждёт их сегодня?

Выход на улицу не был первым, чтобы уж совсем ему удивляться, но Кела всегда был любопытен в той степени, чтобы даже в обыденности находить каждый раз что-то новое. Вот и сейчас он, держась поблизости от матери, гордо топал в сторону из всем уже надоевшей пещеры в огромный новый мир. И он радушно встречал львят не только удивительно хорошей погодой, но и общим настроением взрослых: Дара поздоровалась с ними (совсем как со взрослыми!) и Кела в компании младшего сиблинга рванулся к львице. Подрасчитав свою траекторию чуть лучше, Кела в Дару не врезался, а оказался как раз рядышком, отчаянно топоча землю от восторга. Они совсем выросли!

Наобщаться с Дарой вдоволь не дала мама, но Келе сейчас она была важнее всех иных: оказавшись рядом, он тут же примостил попу на землю и затарабанил по земле своим небольшим хвостиком.

Перед ним и вправду были бескрайние степи! С поправкой на детское восприятие.

В воду ни лапой, – Кела аж кивнул от осознания запрета (хотя он в воду и так не собирался пока что), и обернулся на Люпина, который, несмотря на то, что был вторым, зачастую вёл себя так, будто он старший и самый ответственный, – Конечно поняли, – важно согласился он, целенаправленно шагая к огромному, нет, ОГРОМНОМУ! черепу какого-то существа. Это точно не лев – ни у кого из них не было таких рогов. Может, это какие-то другие львы? Лакелану было настолько любопытно, что он со всех лап бросился изучать новый для него артефакт. Эти самые лапы подвели Келу в последний момент: пять шагов до черепа он преодолел кувырком. Это его не остановило – что вообще может остановить истинного исследователя?

Череп...поддался тяжело. Стараясь забраться на высокий покатый лоб, Кела попытался встать лапами на нос и в глазницу существу, цепляясь лапами за рога. И... получилось! Не сразу, не легко, но в итоге Лакелан таки забрался на голову зверю и усиленно точил зубы об рог. Внимание его отвлёк лишь Рут, который ткнул брата лапой. Удержав равновесие, Кела заинтересованно заозирался, пытаясь понять, где и обо что он измазался, когда увидел странные пятна у Рута на пальцах. Приблизив морду, он оказался обчихан и снова едва удержал равновесие на немного шершавой поверхности черепа.

Неловкий шаг – и Кела всё-таки с черепа слетел, но, благо, в мягкую траву, и оказался направлен ровно на груду веток. Крутейших веток!

Стараясь не сорваться снова, Кела полез покорять самую большую из них, чтобы увидеть как можно больше и дальше. Ветер мягко трепал его по шкуре, и львёнок представлял себя большим и грозным львом.

+3

23

Сообщение отправлено Мастером Игры

{"uid":"92","avatar":"/user/avatars/user92.png","name":"Тасман"}https://tlkthebeginning.kozhilya.ru/user/avatars/user92.png Тасман

Чудесный день для великих свершений!

Может, для кого-то этот денёк выдался совершенно обычным и даже скучным, но точно не для крохотной бурой ящерки, так упрямо ползущей по стволу дерева до его ближайшей ветви. Что-то внутри подсказывало ей, что сегодня – да-да-да, именно сегодня и прямо сейчас – её жизнь разделится на “до” и “после”, и это заранее вызывало в ней неудержимый детский восторг. Если получалось у кого-то, то обязательно получится и у неё, разве могло быть иначе? Пускай, взобраться так высоко (по крайней мере для той, кто привык ползать по скалам) было задачей не из лёгких, но малышка была твёрдо уверена, что все её старания точно окупятся, и потому продолжала карабкаться наверх, тихо пофыркивая от усталости. Наконец, она всё-таки оказалась на примеченной ранее ветке, и уже была готова совершить тот самый поступок, о котором так мечтала с того самого момента, как впервые услыхала о возможностях своих далёких родственников, но на мгновение замешкалась. Нужно... нужно только оторваться от земли. Точнее, от дерева, потому что почему-то подпрыгивать на месте оказалось не самой лучшей её затеей, ведь ничего кроме мозолей на пальчиках она не добилась, вот и пришлось выбрать место повыше. Кроха вытянула шею, чтобы посмотреть, как далеко она забралась, и на секунду у неё похолодели лапки. Точнее, они итак всегда холодненькие, но сейчас они были такими скорее от страха. Ладно, раз ей так страшно смотреть вниз... то нужно просто закрыть глаза! Радуясь своей гениальной идее, геккончик зажмурилась и, не сдержав предвкушающую счастливую улыбку, прыгнула вниз, растопырив свои крохотные лапки. На секунду ей даже показалось, что ветерок уже подхватил её, и она летит не вниз, а вперёд, от чего она не сдержала тихонечкого писка, полного восторга. Летит, она правда-правда летит! Ну или так думает, по крайней мере.

+3

24

Ласково улыбнувшись, Фалька кивнула головой, умиленно взирая на свое подрастающее потомство. Какие они были... другие!.. Прежде она немного опасалась того, что дети подрастут и будут напоминать ее погибших первенцев; хотя с момента их смерти уже прошло много времени, а боль потери успела утихнуть и перестала терзать львицу, она не могла не вспоминать о том, как потеряла их. И вот теперь, когда второму ее помету исполнилось три месяца, самка с удивлением и радостью осознала, что совершенно не сравнивает их с Флинном и Аме. Они просто... просто другие. Совершенно не такие, как те, живые, радостные; может, чуть похожие внешне, но все же другие.
Пожалуй, Фалька была счастлива.

Неторопливо и со вкусом напившись, она бросила на детей еще один умиленный взгляд. Люпин был просто чудо! Едва ли не с самого рождения он был этакой второй Фалькой, серьезной и заботливой. Вот и сейчас он следил за всеми, уморительно сурово повторяя материнские наказы. Остальные, правда, не так чтобы особо его слушались — просто, наверно, еще не осознали всех соблазнов прохладной и приятно плещущейся воды. Развлечений на пятачке возле логова и так было достаточно, и, как и предполагала львица, буйволиный череп бил все рекорды по посещаемости. Он притягивал львят словно магнит — они крутились рядом, пробуя на вкус и на зубок, засовывая лапы в отверстия и пытаясь разглядеть все подробности. К тому же, на нем осталось несколько прилипших клочков шкуры, которые можно было трепать и рвать. Ммм, блаженство. Сказать по правде, львица и сама любила порой предаться подобному времяпрепровождению. Что может быть лучше, чем, лежа в тенечке, лениво потрепать какое-нибудь давно усохшее копыто?..

Самка негромко счастливо фыркнула: Лакелан уже успел посетить ближайшие кусты и перемазал мордашку чем-то синим. Ничего, потом она вылижет его хорошенько. Сейчас же ей отчаянно хотелось размяться.
Мысль о том, что пора бы самой сходить на охоту, Фалька вынашивала уже несколько дней. Детеныши росли не по дням, а по часам, требуя все больше пищи, и день, когда им перестанет хватать молока, неумолимо приближался. Их уже было пора понемногу приучать к мясу, тем более, что их крохотные зубки были преострыми. Дени и Дара, конечно, всегда готовы помочь с этим. Поистине, сам Айхею послал Фальке этих львиц! Они появились как нельзя вовремя, буквально перед самыми родами, и не только с радостью присоединились к Фальке, безоговорочно признав ее главенство, но и с огромным энтузиазмом принялись помогать ей всем, чем только могли.
Но сейчас Фальке хотелось самостоятельно добыть какую-нибудь дичь и порадовать ей своих детенышей. Да что уж там, порадовать в первую очередь себя. Она почти три месяца безвылазно сидит в пещере, выходя совсем ненадолго, и поймала за это время разве что парочку зазевавшихся мышей.

— Дара, присмотри, пожалуйста, за малышами, — самка легко взбежала на пригорок, где отдыхала ее подруга, и ласково ткнула ту носом, — они уже вполне готовы пробыть без меня какое-то время... А я попробую поохотиться!
Хотя Фалька и пыталась это скрыть, в голосе ее прозвучала такая тоска, что Дара, задирая морду навстречу ее приветствию, невольно усмехнулась.
— Я все ждала, когда же ты попросишь, — с мягкой улыбкой откликнулась светлошкурая, — конечно, иди, пока они так увлечены своими играми. И не беспокойся! Все будет в порядке.
Почти сразу, не успела львица и пару шагов сделать, как Рут подбежал к ней, обхватывая ее лапы и прося не уходить. Как только он успел это заметить?..
— Я уйду совсем ненадолго, — самка лизнула Рута в макушку, отчего он, разом разжав свои объятия, принялся старательно лохматить все обратно; чуть повысив голос, чтобы ее слышали остальные львята, она продолжила, — Дара присмотрит за вами. Слушайтесь ее так же, как меня!

—-→  облачные степи

+2

25

Финниан был одним из тех львят, которому не нравилось чинно-мирно сидеть у материнского брюха, какой бы теплой ни была Фалькина шкура. Он норовил поначалу просто уползти из кучи копошащихся рядом братьев и по нечетким, неявным запахам и звукам направиться к выходу. Прервать его путешествие не составляло труда - просто возьми за шкирку да плюхни обратно в общую кучу. А вот потом Финн начал лучше слышать, стал видеть, и наступил прекрасный день, и он крепко уперся четырьмя лапками в твердый каменный пол пещеры и осознал, что все это время стремился в правильном направлении. К выходу! К краскам, запахам, звукам, к новому миру, который только и ждет, чтобы его исследовали! Но сначала нужно научиться не падать и не поскальзываться на ровной поверхности. Финн весело играл с братьями, пробуя силы своих "кусей" на чужих широких ушах и немедленно отпуская, если кто из "соперников" начинал хныкать. Частенько и он сам пищал, когда кто из братьев, не рассчитав силы, в дружеской возне слишком крепко уцепился за его собственные ухи. За прошедшие месяцы - а их было целых три, огромный срок для того, кто за это время научился глядеть, слышать и бегать - он понял, что очень любит, когда взрослые разрешают вволю полазать на их спинах,  когда Люпин перестает командовать, а Келе - бояться, когда им приносят много интересных игрушек, которые можно обнюхать и потрогать, когда снаружи дождь, а ты сидишь внутри в тепле и покое... В общем, много чего он полюбил. Зато драться Финн не полюбил - так, помахать лапами в дружеской потасовке, но если кто из взрослых принес что-то необычное, то львенок мигом оставлял "соперника" и бежал к новенькому и интересному.

Но самое главное - он хотел выбраться наружу. Пещера становилась слишком тесной, и как хорошо, что у Финниана было полно братьев, с которыми можно играть, спорить и шутить, а иначе он бы давно попытался сбежать из-под уютных сводов пещеры. К счастью, Фалька опередила его, в один прекрасный день сама решив вывести малышей на прогулку. Финн, секунду назад еще сонно хлопавший глазенками, проснулся моментально и пушистым снарядом вылетел из пещеры. По пути он успел споткнуться, искупаться в пыли и заработать пару синяков, но кому какая разница?! Им можно играть снаружи!

- Привет! - весело крикнул он Даре и Дане, пролетая мимо и тут же возвращаясь, чтобы ткнуться лбом в мохнатую лапу няньки в знак приветствия, а потом снова помчаться дальше. Далеко, конечно же, он не убежал - просто хотелось почувствовать, каково это - бегать снаружи. Столько всего интересного впереди! Финн вдохнул как можно больше воздуха, вбирая в себя всевозможные запахи. Его глаза сияли, хвостик с растопыренной кисточкой торчал вверх. Он даже не расстроился, что мама уходит - вернее сказать, не сразу это осознал. Подпрыгнув вместе с остальными к черепу и веточкам, он закивал - что бы мать ни говорила, он был полностью согласен.

- Ага. Ага, точно, - рассеянно отвечал Финн, шаря лапой в пустой глазнице обглоданного черепа. Ой, интересно, у них в головах так же пусто? А когда он огляделся, то увидел, что мамы уже нет. Ушла. На долю секунды Финну стало горько и грустно - как так без мамы? Усики львенка уныло опустились, но, стоило ему перевести взгляд на череп, как они тут же встали дыбом, и Финн заулыбался, позабыв про свои печали. Наверху черепа восседал Кела - вот уж кого он там не ожидал увидеть!

- Здорово ты, Кела! - крикнул он брату. - Ты ростом с маму теперь! - он уперся передними лапками в череп и потянулся к братьям, но тут Кела сорвался и покатился по траве, но сразу же поднялся и полез обратно покорять свой Эверест. Финн и подскочить к нему не успел. Весело заворчав, он ткнул лапой подвернувшегося Рута - мол, ты упустил свой шанс, теперь Кела царь горы! А куда подевался Люпин, неужели так и будет их пасти? Ну же, братец, развеселись! К несчастью, когда Финн озирался, он задержал взгляд на озере. Конечно, можно попробовать вместе с братьями покорить череп, но что-то в бескрайних водах привлекло львенка, и он, недоумевая, как это он мог упустить такое раньше, поскакал к берегу.

- Ребят, нам вроде мама сказала сюда не лезть, а? А? Аааа....ауч, - ну что поделать лапки у львенка еще не такие твердые, простительно и поскользнуться. Прямо в водные пучины. Финн не успел толком испугаться, как инстинктивно уперся в песчаное дно и вынырнул наружу - здесь было так мелко, что вода едва доходила ему до пуза, но он успел намочить морду и грудку. Ух ты!

- Мокро-то как!

+4

26

Ветки, правда, тоже наскучили Келе достаточно скоро. Вернее, он получил свою дозу первых впечатлений, и теперь был готов всячески углубляться в исследования на самом серьёзном уровне! Например, снова забраться на череп и исследовать каждую его трещинку и отверстие, каждый отросточек костей, каждый обломок! А потом ветки — да какие ветки! Целая куча, гора, высоченная, торчащая во все стороны. С неё падать неудобней, но на этот раз у Лакелана всё вышло гораздо лучше, и он целенаправленно потопал к озеру. Но только потому, что там уже были Финниан и Рут!

Эй, — позвал он братьев немного робко, — Финн! Мама запретила! Рут?.. — Хотя он и был старшим, но отнюдь не отличался храбростью и совсем не видел себя главным среди братьев, — Мокро? — он сам едва тронул воду лапкой, и невольно отпрыгнул — такая она была странная. Шерсть топорщилась и была такой странной после воды, что Кела тут же оттряхнул лапу почти досуха.

В конце концов, за младшими может присмотреть Люпин, у него всегда получалось всё держать под контролем.

А ещё Кела снова отвлёкся. На этот раз его внимание привлекло странное движение возле одной из скал неподалёку. Он с сомнением подошёл ближе, сперва решив, что это просто игра света и по камню бегает солнечный зайчик, который Лакелан бы с удовольствием половил! Но при приближении стало очевидно, что зайчик вовсе не зайчик, а просто бесследно исчез на самой высоте камня. Задрав голову кверху, Кела честно старался рассмотреть, кто же это двигался (по его логике, раз этот неизвестный гость был маленьким и сбежал, как только Кела подошёл, то он наверняка нестрашный).

Каким же было его удивление, когда зверёк вдруг прыгнул! Снизу вверх! С такой высоты! Лапками во все стороны!

Кела аж зажмурился от страха за зверюшку, за себя и за всех вокруг.

Ай-яй-яй!

Вот только пока что он не предположил, что если ты смотришь на падающую ящерицу снизу вверх, то есть вероятность, что эта самая ящерица может упасть тебе прямо на морду! Конечно, он и не представлял, что зверёк может упасть и на голову, а сдвинуться не подумал.

+1

27

Череп был огромным, интересным и совсем не страшным (ну, разве что чуточку). Люпин внимательно рассматривал его то там, то тут, заглядывая вниз, ставя лапы и обнюхивая верх. Очень уж его завораживал тот факт, что когда-то это было живым существом. По правде говоря, никаких других животных отличных от льва (ну кроме мяса, которое ела мама), малыши-то и не видели, а любознательный львенок хотел узнать как можно больше о мире, в котором они жили.

Другие братья тоже заинтересовались черепом, и больше всего в исследовании преуспел Кела, который забрался на самый верх и поймал восторженные возгласы Рута и одобряющие взгляды Люпина. Он весело хохотнул, когда брат скатился по мягкой траве обратно на землю, а, точнее, на палки. Светлошкурый львенок сидел рядом с ним и разглядывал непонятно откуда взявшиеся яркие пятнышки, а потом чихнул так резко, что Люпин слегка вздрогнул от неожиданности.

— Будь здоров, Рут, — улыбнулся он, а потом ойкнул. — Кела, ты синий! Как небо. Красиво...

Зря он засмотрелся на Рута и его художества, потому что потерял из виду Финниана, и, будучи знатным любителем все контролировать, занервничал. И не зря. Откуда-то со стороны воды послышалось “плюх”, и львенок одним неуклюжим прыжком обогнул игрушку, совершенно позабыв и о ней, и о синих лапах брата. Случилось то, что не должно было: кто-то ослушался маму!

— Финн! — крикнул он и подбежал к мокрому брату. — Ты в порядке? Да? Тогда почему ты сделал как мама не велела? Вылезай!

За всей этой напускной строгостью скрывался невероятный, неподдельный интерес. Вот эта вот гладь, что была спокойной и прозрачной пару минут назад, теперь пошла рябью и помутнела от взбаламученного лапами львенка песка. Шерсть Финна прилипла и заблестела в тех местах, где он намок. Люпин осторожно понюхал бок сиблинга и лизнул. Вода была…

— Мокрая, — констатировал он почти в унисон с вопросом Келы. — А как тебе? Холодно?

И, на секунду позабыв все наставления мамы, он потрогал воду лапой. Она была прохладной, ощущения были довольно странные. Совсем не похоже на мамино молоко, теплое и пахнущее, собственно, молоком. А вода не пахла ничем. Очень странно. Пробовать он ее, впрочем, не решился. Да и буквально через мгновение после того, как он дотронулся до озера лапой, послышался предостерегающий окрик Дары, напоминающий им о запрете приближаться к воде.

Люпин сразу же отошел обратно к палкам и решил, что их он недостаточно изучил. Взяв одну из них за кончик, львенок попятился назад, вытягивая ее из кучи, но она оказалась крепко заваленной остальными. Силы маленьких, хоть и очень цепких челюстей не хватило, поэтому зубы Люпина соскользнули, а сам малыш кубарем полетел назад, приземляясь ровно в мягкий бок Рута.

— Ай, больно, — проныл он, вставая и отряхиваясь. — Прости, Рути, я случайно.

Львенок сел и стал вылизывать ушибленный круп, недовольно поглядывая на злосчастную палку. Прилетевшей на Келу ящерицы он за всеми этими кувырками не заметил.

+2

28

Сообщение отправлено Мастером Игры

{"uid":"92","avatar":"/user/avatars/user92.png","name":"Тасман"}https://tlkthebeginning.kozhilya.ru/user/avatars/user92.png Тасман

Всего несколько мгновений полёта, а сколько было в них восторга! Впрочем, как и разочарования при его окончании. Малышка почувствовала, как животом напоролась на что-то тёплое и пушистое, и тут же коротко взвизгнула от неожиданности. Приземление оказалось не из самых приятных, честно говоря, хотя с её попытками прыгать на камнях это вряд ли сравнится. Тут, по крайней мере, и лапки целы, и она сама вроде бы тоже. Геккончик с любопытством приоткрыла глазок, пытаясь понять, куда же она прилетела, и с удивлением обнаружила два громадных голубых глаза (хотя скорее глазища!), глядящих прямо на неё. Вот это её занесло, однако.

Ой. Здравствуйте, — растерянно выдала ящерка, хлопая глазками. Мало того, что она пролетела совсем чуть-чуть, так ещё и приземлилась в неположенном месте, какой кошмар! Неловко получилось. Ещё более неловким было находиться в тишине, продолжая нагло пользоваться гостеприимством этого... зверя. Зверька. Зверёныша. Вот его, в общем. — Я Куки. Нет-нет-нет, Кукимбиа! Но лучше Куки. Здравствуйте.

Ей бы сейчас слезть и извиниться, а заодно рассмотреть эту зверушку не так близко, чтобы понять, кем был обладатель этих громадных глазищ, вот только... кажется, сама она слезть попросту не сможет. Для того, чтобы просто спрыгнуть, высота может оказаться большой, и она рискует повредить свои лапки. А для того, чтобы взлететь, наоборот – до смешного маленькая. Нужно, чтобы ветер подхватил её! А как же он подхватит, если он остался там, наверху, на дереве? Геккончик пыталась подобрать слова, чтобы попросить эти голубые глаза опустить её на землю, но ничего путного в голову не приходило, а потому она продолжала неловко (пусть и крайне очаровательно) улыбаться, попеременно хлопая карими глазками.

+2

29

Все-таки что-то в отсутствии матери было... Что-то такое пока что неуловимо притягательное. Отсутствие строгого надзора. Конечно, были еще и Дени с Дарой, но их Рут хоть и любил, но относился к ним совершенно не так, как к Фальке. Они были не так строги. Ну подумаешь, окрикнут. Да они даже поругать нормально не умеют! Дара хоть и хмурит брови, а сама так и старается говорить помягче, чтобы не расстроить никого случайно.
Хотя Рут, конечно, не был сорванцом. Просто ну очень интересно. Не каждый же день тебя выпускают на белый свет и обеспечивают таким огромным разнообразием развлечений. Мама говорит, что теперь так будет именно что каждый день. Но сегодня все равно все особенное. Потому что в первый раз.
Так что он с наслаждением тронул лапой прохладную воду, одновременно следя и за бликами света, и за шевелением прибрежной травы, и за перемещениями братьев... уй! Дункан влетел в озеро как в родную пещеру, с размаху, заодно и щедро обдав светлошкурого холодными брызгами. Вода сразу потеряла всю свою прелесть. Когда ты заходишь в нее осторожно и медленно, это даже приятно. Мокрая, но ничего особенного. Но брызги! Фу! Рут инстинктивно поежился и с трудом удержался от того, чтобы не выскочить на берег.

— Вылезай! — почти сердито зашипел он на брата, помогая, однако, тому благополучно выбраться и почти забыв при этом, что только что сам собирался залезть в воду по самые уши, — за такое нас точно заругают! 
Дара и в самом деле строго окликнула их, призывая немедленно выбраться на берег. Рут послушно зашлепал на сушу: не стоило сердить взрослых слишком уж сильно. Осознание того, что он успел пощупать озеро, наполняло его сердце гордостью... по крайней мере, ближайшие несколько секунд — а потом он, увлекшись другим занятием, и думать об этом забыл.

Теперь он заскакал к веткам — одна из них была достаточно большой, чтобы по ней можно было карабкаться, а другие были поменьше, и над одной из них как раз старательно трудился, пытаясь вытащить, Люпин.
— Ай! — брат прилетел ровно в взлохмаченный бок Рута, сбив с лап; белошкурый в ответ замахнулся было лапой с втянутыми когтями, но передумал и уселся рядом, тоже старательно вылизывая якобы ушибленый бок, — какую ветку ты хотел? — пару секунд спустя, когда это занятие ему надоело, осведомился он, — эту? Давай попробуем.

Львенок с энтузиазмом принялся тянуть — и уже через несколько секунд преуспел. В смысле, повторил опыт Люпина, разжав зубы и красочно шмякнувшись на задницу. Неудивительно, что они оба совсем не обратили внимания на то, чем занят Лакелан. Ветка была врагом! Она никак не хотела вытаскиваться из кучи, и хотя теперь она была украшена следами зубов обоих львят, сдаваться она явно не собиралась.
— Давай вместе? — Рут встал с одной стороны от торчащей ветки, кивнув Люпину, чтобы тот занял свободное место с другой стороны, — на счет три.
Две пары зубов сомкнулись на древесной коре; львенок старательно убирал язык подальше: ему было невкусно.
— Раз... — сквозь сжатые челюсти азартно проурчал он, — два... ТРИ!
Они принялись тянуть — кто во что горазд, каждый в свою сторону, хотя в итоге через несколько секунд все-таки каким-то чудом умудрились сосредоточить свои усилия на том, чтобы тянуть ветку в сторону от общей кучи.
И рррраз! — ветка неожиданно подалась, где-то в глубине кучи сухо треснуло, и Рут, не успев опомниться, полетел кубарем, но зубов не разжал, пока не убедился, что они добились своего.
— Агааа! — азартно заорал он, вскакивая на лапы и энергично отряхиваясь (на этот раз он даже не заметил, что ушибся), — сдалась!
И он несколько раз ударил ветку когтями, словно она была врагом.

+2

30

—→ Облачные степи

Мысли Фальки были так же легки, как и ее шаги. Она будто не замечала неудобств, ни того, что успевшая остыть туша антилопы давила на ее плечи и спину, ни крови, промочившей до кожи ее шерсть и теперь схватывающейся неприятной щекочущей коркой... Она стремилась к своим львятам, к своим дорогим детишкам, ставшим еще более дорогими оттого, что она успела от них передохнуть. Как известно, мы больше всего любим детей, когда они где-нибудь далеко, или спят... Всего пара часов вне логова — и львица ощущала неистовую необходимости прижать каждого из своих малышей к своей груди.
Дэйла и Накиша следовали за ней, стараясь не отставать. Как бы ни хотелось Фальке перейти на бег, она сдерживала себя, временами делая над собой усилие и замедляя шаги, чтобы малыши не устали слишком сильно. Путь недолгий, но для измученных одиночеством львят он, наверно, казался вечностью. Время от времени, оглядываясь, чтобы проверить, не отстал ли кто из них, самка с умилением находила взглядом их усталые, но невероятно славные мордашки. Это было правильной затеей — взять их с собой. Она чувствовала к ним смутную приязнь — нет, пока что она не любила их, как своих собственных детей, но уже была готова их полюбить.

Наверняка и Дара с Дени обрадуются. Особенно Дени... Они очень скудно рассказывали о своей прошлой жизни, но Фалька не без оснований полагала, что старшая самка не просто так тетешкается с детенышами, порой замирая на несколько мгновений и тоскливо глядя куда-то вдаль. Ей уже приходилось видеть подобное выражение — у Рудо, после того, как оползень убил их сына и дочь... Как бы то ни было, но детеныши Фальки не давали Дени закиснуть в собственном горе, они тормошили ее, болтали, спрашивали, и хотя первое время она немного сторонилась их (не то, что ее сестра Дара, которая буквально фонтанировала радостью при виде детей — собственными детенышами она пока что не обзавелась), постепенно она сама стала искать их общества, с удовольствием предлагая Фальке компанию.
— Уже недолго осталось, — самка поняла, что надолго задумалась и, кажется, пара вопросов от львят пролетели мимо ее ушей, — видите, вон там вдалеке деревья? Прямо за ними наше логово.
Невольно она ускорила шаг, склоняя уши в сторону озера, чтобы как можно скорее услышать голоса детей.

— Дени! Дара! — позвала она, когда ее маленький отряд, наконец, обогнул скалы и вышел на небольшую заросшую травой полянку между логовом и озером; хотя львицы и так уже заметили ее присутствие — сложно не обнаружить тебя, если ты на сотню метров воняешь свежей кровью и убоиной.
С облегчением она скинула с себя эту ношу, свалив ее в компанию какой-то мелкой зверюшки - то ли зайца, то ли еще какого мелкого зверя. Сказать по правде, львица была очень довольна, что ей удалось добыть такое крупное животное на первой же после долгого перерыва охоте. Конечно, это чистая удача, могла ведь и попусту проболтаться полдня по саванне…
Ежась от мгновенно пронизавшего ее холода (шкура на спине местами успела просохнуть, но не до конца, и влажная шкура сразу стала мерзнуть, даже несмотря на то, что вечер был довольно теплым), Фалька чуть нервно улыбнулась, с замиранием сердца осматривая полянку и пересчитывая свое драгоценное потомство. Раз, два, три, четыре… Все на месте.
— Посмотрите, кого я нашла в степях, — сразу почувствовав себя на порядок спокойнее, она ободряюще улыбнулась малышкам, кивая им — мол, не робейте, все свои! и принялась знакомить их с подоспевшими львицами, — светленькая — Дэйла, а потемнее — Накиша. Они потерялись, —  невольно она понизила голос, в очередной раз внимательно оглядывая полянку и своих детей, которые тоже уже успели заметить появление новичков, — а это Дени… и Дара.
Пока львицы сдержанно охали, Фалька заторопилась к своим детям, тоже спешившим навстречу. Внезапно она замерла, оглядывая их потемневшие лапки.

— Мне кажется, что вы были в воде, — стараясь говорить посуровее (получалось не очень-то, потому что после долгой отлучки львице было очень приятно видеть детей, и даже их непослушание не могло этого изменить), — правда ведь? Что я говорила вам по этому поводу?
— Мы случайно, — сразу торопливо проговорил Рут, тут же выдав себя с потрохами, — и совсем немножко! Знаешь, как здорово! А Дара нас отругала, — почему-то он проговорил это почти с удовольствием, будто и сам процесс непослушания, и его закономерный итог нравились ему одинаково.
И что ты будешь делать… Львица покачала головой, хмуря брови.
—  Мы еще поговорим об этом, — пригрозила она, хотя ее угрозы, кажется, никто особо-то и не испугался, — а пока познакомьтесь с нашими новенькими. Дэйла и Накиша поживут с нами, пока не отыщутся их родители.
Она отошла в сторонку, давая детям возможность рассмотреть друг друга. Какими маленькими казались теперь ее детеныши по сравнению с более крупными самочками!..

+4


Вы здесь » Король Лев. Начало » Восточная низина » Скалы тысячи звезд