Страница загружается...

Король Лев. Начало

Объявление

Дней без происшествий: 0.
  • Новости
  • Сюжет
  • Погода
  • Лучшие
  • Реклама

Добро пожаловать на форумную ролевую игру по мотивам знаменитого мультфильма "Король Лев".

Наш проект существует вот уже 10 лет. За это время мы фактически полностью обыграли сюжет первой части трилогии, переиначив его на свой собственный лад. Основное отличие от оригинала заключается в том, что Симба потерял отца уже будучи подростком, но не был изгнан из родного королевства, а остался править под регентством своего коварного дяди. Однако в итоге Скар все-таки сумел дорваться до власти, и теперь Симба и его друзья вынуждены скрываться в Оазисе — до тех пор, пока не отыщут способ вернуться домой и свергнуть жестокого узурпатора...

Кем бы вы ни были — новичком в ролевых играх или вернувшимся после долгого отсутствия ветераном форума — мы рады видеть вас на нашем проекте. Не бойтесь писать в Гостевую или обращаться к администрации по ЛС — мы постараемся ответить на любой ваш вопрос.

FAQ — новичкам сюда!Аукцион персонажей

VIP-партнёры

photoshop: Renaissance

Время суток в игре:

Наша официальная группа ВКонтакте | Основной чат в Телеграм

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король Лев. Начало » Творчество фанатов » [Фанфик] Хроники Земель Прайда


[Фанфик] Хроники Земель Прайда

Сообщений 1 страница 30 из 67

1

Хроники Земель Прайда

(издание второе)

Авторы: Джон Буркитт и Дэвид Моррис
Перевод: Белтар, Атари

Правовая заметка

Эта работа, охраняемая законом об авторском праве, авторами которой являются Джон Буркитт и Дэвид Моррис, основана на художественном фильме Уолта Диснея «Король Лев» (The Lion King). Элементы, взятые непосредственно из «Короля Льва», являются собственностью Компании Уолта Диснея. «Хроники Земель Прайда» распространяются бесплатно, за исключением разумных издержек на распространение. Цитирование отрывков из нашей работы, написание собственного произведения, частично или полностью основанного на нашей работе, или использование созданных нами персонажей приветствуется, если мы были предупреждены заранее. Для начала отправьте нам копию своей работы. Вот наши электронные адреса:

Джон Х. Буркитт: john.burkitt@nashville.com
Дэвид А. Моррис: damorris@wilmington.net

Мы всегда рады вашим комментариям относительно нашей работы — как положительным, так и отрицательным. Нас спросили о правовой заметке. Вот официальный ответ: «Предназначением авторского права является предотвращение явно вульгарного или непристойного использования наших персонажей. Большинство работ, включая пародии, всегда приветствуются, если они находятся в разумных рамках благопристойности. Как обладатели авторского права, мы оставляем за собой право определять и изменять эти стандарты. Ни один из этих стандартов не принуждает просителя соблюдать литературный стиль или сюжет оригинальной работы».

Персонажи Акаси, Иша и Малэйка являются собственностью Браена Тиманна. Используются с разрешения.

Наконец, эта история полностью вымышлена. Все совпадения с реально существовавшими людьми, живыми или умершими, являются чистой случайностью. Ну, на самом деле нет. С любовью и уважением мы чтим тех, кто учил нас смеяться и плакать. Хотя и не повторяя один к одному наших персонажей, многие замечательные души, некоторые и не люди, оставили неизгладимый след на наших жизнях.

0

2

Предисловие

Джон Х. Буркитт (со-автор):

Великолепие и красота, которые представляет собой Король Лев, пробудили во мне глубокие чувства, когда я смотрел его. В тайне я страстно желал снова встретиться с этими персонажами, одарить их бесконечной любовью, пробужденной ими, и поделиться радостью, наполнившей мое сердце.

Моя мечта воплотилась в жизнь здесь, в Хрониках. Это недолгое время я провел в компании чудесных созданий, и через бумагу пережил их радость и печаль. Я скромно дарю вам эту работу, вознося ее на руках вверх, стоя на вершине Скалы Прайда. Смотрите на моего сына, — потому как это поистине мой сын, а окончание работы подобно прощанию.

Асанте сана!

15 июля, 1996, Нэшвиль, Теннеси

Давид А. Моррис (со-автор):

Не так давно, в 1994 году, когда я впервые увидел Короля Льва, влияние, которое он возымел на меня, было поразительным. Никогда, ни до, ни после него я не был настолько пленен повествованием, как тогда. Его очарование, великолепие поразили меня до глубины души.

В этой работе мне представилась возможность дать истории новую жизнь, выразить в словах свою любовь к истории, которая во многом так сильно повлияла на меня. Отцовские наставления Муфасы, мудрость Рафики и самоотверженная дружба Симбы — все это глубоко отразилось на моей жизни, и потому я намерен вернуть хоть немного магии и, возможно, узнать что-то о самом себе.

15 июля, 1996, Вильмингтон, Северная Каролина


Предисловие от переводчиков

Прохоров Александр (Athari):

Так как предисловие вряд ли многие прочтут до конца, скажу сразу: ЕСЛИ ВЫ ЗНАЕТЕ АНГЛИЙСКИЙ, ЧИТАЙТЕ ОРИГИНАЛ. Теперь моя совесть чиста, и можно переходить собственно к вступительному слову.

«Хроники Земель Прайда» — для меня нечто большее, чем просто фанфик по «Королю Льву». И причина тому — ни всеобъемлемость, до сих пор остающаяся непревзойденной; ни трогательный, волнующий, романтичный, драматичный сюжет; ни изумительный стиль написания и прекрасная поэзия; и даже не то, что для многих «Хроники» стали каноном. Причина тому, что «Хроники» навсегда заняли в моем сердце особое место, равно как и сам «Король Лев» — их роль в формировании моей личности, львенок Така, в котором я узнал себя и с которым боролся всеми силами. Наверное, место «Хроник» могло бы занять другое произведение, но в нужном месте, в нужный час оказались именно они, и потому я вечно благодарен авторам за то, что я тот, кто я есть.

Этот перевод — возможность показать свою любовь к «Хроникам», свою бесконечную признательность авторам. Может быть, перевод далек от идеала, но мы с Белтаром сделали все или почти все, что было в наших силах.

Немного о грустном. Перевод не прошел полноценной жесткой редактуры, хоть на это и возлагались большие надежды. Причина до безобразия банальная — редактор, который был готов взяться за текст, по уши занят работой. Но я все еще надеюсь на него, надеюсь, что эта версия текста — не последняя. Впрочем, если вы знаете английский, в любом случае отдайте предпочтение оригиналу: каким бы хорошим перевод ни был, оригинала ему не превзойти. Даже если ваш английский хромает, «Хроники» — хороший повод его подлечить.

Если вы уже читали «Хроники», думаю, вам будут интересны приложения: «Перевод слов и выражений» и «Знаете ли вы, что».

Напоследок, если после прочтения перевода, первой главы или же только первого абзаца вам есть, что сказать — не стесняйтесь писать на почту.

Добро пожаловать на Земли Прайда!

Аникин Антон (Beltar):

Впервые с «Хрониками земель Прайда» я познакомился осенью 2002 г. Впечатление от прочтения было огромным, но тогда мне и в голову не могло прийти, что я сяду за их перевод. Однако год спустя случайно оброненная Димониусом фраза о том, сколько у него фанфиков и как хорошо было бы их перевести, навела меня на мысль: а почему бы и в самом деле не попробовать этим заняться? Первым стал маленький фанфик «Just Like Me», в процессе доводки которого удалось втянуть в это дело Атари. Когда мы начинали работу над «Legacy of Ahadi», мы знали, что за это дело брались многие, результаты были неутешительные.

0

3

Глава 1. Пролог

Свет утреннего солнца отражался в глазах королевы Акаси. Король Ахади посмотрел в их сияние и прошептал: «Любимая». Она улыбнулась, прижалась к нему и поцеловала двух новорожденных сыновей — словно лишь они вчетвером были в своем царстве любви.

Но они были не одни. Шака, брат короля, его жена Авина и их дочери-двойняшки встречали рассвет вместе с ними. И вся равнина была заполнена созданиями Айхею во всем их великолепии: статные гепарды, величественные слоны, высокие жирафы, изящные зебры с полосками пестрее самой яркой птицы. Все стояли бок о бок, ряд к ряду. И никто не обнажил клыка, и не выпустил когтя. Они пришли славить таинство жизни, рождение нового принца. В этот день смерть не ходила среди них.

Акаси: Наша любовь, наконец, целиком воплотилась в тебе,
(Таке) Наша любовь, наконец, видна в каждом движенье твоем;
Чувства твои, и улыбка, и взор, обращенный ко мне,
Нам не оставят сомнений — мы по жизни с любовью пойдем.
О как тебя люблю! Ты в мир вошел — с тобой пришел рассвет.
Твое я имя повторять готова вновь и вновь:
Сокровище, чего ни предначертано тебе Судьбой,
Такой, как прежде, жизнь моя не будет вновь.

Ахади: Станешь великим правителем ты, всё, о чем ты мечтал,
(Муфасе) В жизнь воплотится; пока ж ты мне сын, дай тебя обниму.
Жизнь свою и все, что есть у меня, дарю вам, сыновья;
Ведь пользы что от богатств и земель, если жить одному?
О как тебя люблю! Ты в мир вошел — с тобой пришел рассвет.
И твое имя повторять готов я вновь и вновь:
Сокровище, чего ни предначертано тебе Судьбой,
Такой, как прежде, жизнь моя не будет вновь.

Через толпу шагал Македди, мандрил. Собравшиеся расступались перед ним, освобождая путь; он осенял их знаками любви Айхею, касаясь как самых молодых, так и самых старых протянутыми пальцами.

Македди перебрался через валуны, что ограждали подножие Скалы Прайда — каменного монолита, надежно защищавшего львов от неизвестностей ночи. Все выше и выше поднимался он по извилистой тропинке, пока не добрался до основания выступа скалы. Толпа затаила дыхание, когда Македди приблизился к сыновьям Акаси. Ахади положил лапу на маленького Муфасу и торжественно кивнул.

— Я касаюсь твоей гривы, — почтительно сказал Македди. — Инкоси ака Инкоси, великий король.

Он окропил Муфасу порошком альбы и помазал миром его чело. Затем он взял маленькое сокровище и поднял над головой. Луч света прорвался сквозь утренние облака и озарил малыша. Дитя, рожденное в любви, и не знавшее за свою короткую жизнь ничего, кроме любви, смотрело на восхищенную толпу. Сквозь крики и шум собравшихся мягкий шепот прозвучал с небес:

— Македди, будешь ли ты оберегать его?

— С твоей помощью, Айхею, я справлюсь.

Собравшиеся внизу с благоговеньем чувствовали присутствие бога. Кланяясь, они припадали к земле и, каждый на своем языке, восхваляли его. Но Македди не слышал их. Взяв малыша на руки, он поцеловал его:

— Пусть ветер нежно веет тебе, пусть солнце ярко светит тебе, пусть боги полюбят тебя.

Слеза радости скатилась по его щеке.

Нехотя он вернул Акаси младенца. Маленький Така ожидающе посмотрел вверх глазами, полными невинного любопытства. С улыбкой, но и с некоторым сожалением Македди прижал львенка к груди и почувствовал счастливое мурлыканье.

— Он будет мудрым, — прошептал Македди. — Он мог бы стать великим королем.

0

4

Глава 2. Обучение

Ахади любил играть со своими маленькими сыновьями, но и обучению он уделял не меньше времени. Некоторые уроки были веселыми, как, например, погоня или нападение, другие не очень, но они были не менее важными.

Муфасе хорошо давались физические упражнения, и в борьбе он почти всегда побеждал своего брата Таку. Зато Така мог часами слушать Хроники Королей и Законы Прайда, в то время как Муфаса ерзал от скуки и следил за стадами вдалеке.

Ахади заметил тягу Таки к знаниям и, польщенный его вниманием, отводил много времени обучению. Сидя на выступе скалы, он рассказывал ему о многих чудесных и удивительных вещах.

— Мудрые слова иногда тяжелее всего услышать, — говорил Ахади. — Нга и Суфа, сыновья Рамалаха, игнорировали наставления своего отца, и это довело их до беды. Отец учит, потому что любит, и отвергать то, чему он учит — значит отвергать его любовь. То же самое можно сказать и о нас, дети мои. Я не хочу, чтобы вы попали в беду… — Ахади остановился и посмотрел на Муфасу, который был погружен в свои мечты. Подмигнув Таке, он продолжил тем же тоном: — В это время один львенок наблюдал за антилопами гну на равнине, мечтая о том дне, когда не надо будет учиться. Так он наполнил свою голову сухой травой вместо знаний. Не так ли, Муфаса? — громче добавил он.

— Да, пап.

Така покатился со смеху, напевая: «Сухая трава, сухая трава, ння-ня-на-ня-ня!»

— Что смешного?! — Муфаса раздраженно посмотрел на Таку, но отец нахмурился, и Муффи смущенно опустил глаза.

— Така, о чем мы говорили? — Ахади знал, что мог положиться на него.

— О том, что были два брата Нга и Суфа. И они были очень известны. Однажды Нга подрался с Суфой из-за львицы. Не из-за простой львицы — она была белая, как облако, и обладала магической силой, и если бы кто-нибудь женился на ней, то его королевство стало бы великим. Но она была одна такая, а они оба хотели жениться на ней. Тогда они пошли к озеру — это самая крутая часть — и дрались весь день и всю ночь без перерыва. Они дрались и на второй день.

Он начал ходить вокруг Муфасы.

— И весь третий день они дрались. Они даже не спали. Они дрались целых пять дней и ночей, потому что она была такая милашка, а они настолько упрямы, что ни один не хотел уступать. И на пятый день они оба одновременно уснули. И пока они спали, львица убежала и вышла замуж за волшебного льва с такой же силой, как у нее, а Нга и Суфа чувствовали себя потом как пара идиотов.

— Молодец! — Ахади потерся о Таку носом. — И такая оригинальная интерпретация.

Муфаса выглядел удрученным.

— Иди сюда, Муффи, — Ахади притянул Муфасу лапой и также потерся о него носом. — Я бы охотно позволил тебе играть все время, если ты этого хочешь. Но ты должен изучить искусство быть лидером. В свое время, когда мой отец учил меня, это было особое время для нас. Наслаждайся им, пока оно не прошло, и возьми от этого как можно больше.

— Я пытаюсь. Честно.

— Я знаю. Но помни, я люблю вас не за то, что вы умные и сильные. Я люблю вас, потому что вы мои сыновья. Чем бы вас ни одарил Айхею, вы должны извлечь из этого как можно больше, в этом и состоит обучение. Понятно?

— Да, пап.

Ахади снисходительно улыбнулся.

— Почему бы вам пока не пойти поиграть?

Львята помчались прочь, но Ахади окликнул их:

— Эй! Вы ничего не забыли?

Муффи и Така быстро вернулись и поцеловали папу.

0

5

Глава 3. Всё, чего касается свет

На следующее утро Ахади поднялся раньше, чем обычно. Он бесшумно подошел к спавшим бок о бок сыновьям и легонько подтолкнул Муфасу. Львенок повернулся, но не проснулся. Ахади толкнул сильнее и на этот раз разбудил его. Муффи, немного удивленный и раздраженный, посмотрел вверх, но Ахади лапой прикрыл ему рот и молча кивнул: «Иди за мной». Заинтригованный Муффи встал на лапы и пошел за отцом к выходу из пещеры.

Така, сон которого всегда был чутким, почувствовал спиной холод там, где до этого было тепло. Он проворчал и подался в сторону брата, но там никого не было. Он сонно ощупал место лапой, затем посмотрел туда и понял, что может пропустить нечто важное.

На цыпочках он выбрался из пещеры и залез на платформу, служившую удобным наблюдательным пунктом. В свете утреннего солнца сидели отец и сын. Муфаса наклонился к отцу, шерсть которого сияла золотом.

«А почему меня не взяли?» — подумал Така. Он хотел закутаться в мягкую ароматную гриву отца и полюбоваться рассветом. Он уже собирался устроиться с другой стороны. Но Муффи спросил:

— В чем дело, папа?

— Тс-с! Ты разбудишь Таку.

Така любил секреты, поэтому он спрятался у входа, откуда можно было видеть все, оставаясь незамеченным.

— Посмотри. Все, чего касается свет, — мягко промурлыкал Ахади, — это граница моего королевства. Иногда я сижу здесь и смотрю на все это, и это умиротворяет меня. Так много народов зависит от меня, и я должен ставить их потребности выше своих. Но это чудесно. Всегда прекрасно быть нужным кому-то, особенно когда ты всего себя посвящаешь другим. Однажды ты познаешь это чувство, когда меня не станет, так как я выбрал тебя идти по моим стопам.

— Меня? — Муффи выглядел сильно удивленным. — Ничего себе, круто!

У Таки перехватило дыхание. «Нет! Это несправедливо!» — попытался прошептать он, но слова застряли у него в горле.

Муффи был в некотором смятении.

— Но Така всегда был самым умным. Я был уверен, что именно он станет королем. Он знает все.

— Не все, сынок, хотя он и очень смышленый. Ты тоже умен, хотя тебе надо больше внимания уделить обучению. Я привел тебя сюда в надежде, что знание того, что тебе предстоит, заставит тебя лучше учиться. То, что ты изучаешь, — мудрость нашего народа. Ты будущий король. Если ты будешь хорошим королем, у тебя будут львицы, чтобы гоняться за гну, — Ахади глубоко вздохнул. — Решение было непростым. Пока ничего не говори Таке. С этого момента это наш маленький секрет.

— Почему секрет, папа?

— Потому что, как ты сказал, Така умен. Он старается. Он может разочароваться, если узнает, что не станет королем, и не раскроет талант, данный ему Айхею. Так же как ты собирался сделать, — Ахади глубоко, но не осуждающе посмотрел Муфасе в глаза. — Ты знаешь, что я говорю правду. Ты очень умен, когда хочешь этого, — он глубоко вздохнул. — Это решение должно быть правильным. Все же это разбивает мое сердце. Я бы охотно отдал королевство каждому из вас, но я не могу.

— Почему бы нам не разделить его пополам? Он возьмет ту половину, а я возьму эту?

— Это очень благородно с твоей стороны, Муффи, но так нельзя. В маленьком королевстве невозможно нормально охотиться. Ты должен принять то, что королевство принадлежит вам обоим, но ты будешь королем, а он нет. Именно поэтому я рассказал вам историю про Нгу и Суфу. Если вы будите вечно драться и никогда не приходить к соглашению, то приз часто будет доставаться другому. Если ты любишь Таку, а я знаю, что ты любишь, то ничего не скажешь ему. Я хочу сам все рассказать, когда придет время.

— Я понимаю, — задумчиво сказал Муфаса. — Я хочу когда-нибудь стать королем, но я чувствую себя виноватым по отношению к Таке. Я не буду говорить, пока ты не скажешь, что можно.

Ахади улыбнулся.

— Может быть, тебе следует быть старательней на уроках, но у тебя доброе сердце. Я надеюсь оставить этот мир без волнений или сожалений. Когда я думаю, что ты будешь королем после меня, я спокоен.

В первый момент Така был в гневе, но затем гнев сменился болью. Опустив голову и прижав уши, он прокрался назад к матери.

0

6

Глава 4. Не время спать

Миншаса, белая словно облако, рожденная в сердце саванны, как воплощение любви. Кто из носящих гриву может остаться равнодушным, посмотрев на нее? Миншаса — голос, влекущий к себе. Миншаса — любимица богов. Опасайтесь ее ужасных чар, дети мои.

РАМАЛАХ, «ЛЬВИНАЯ САГА», РАЗДЕЛ «Д», ВАРИАЦИЯ 1

Акаси беспокоилась о Таке. Как львица, она чувствовала состояние своих детей и знала, что с Такой не все в порядке. Он хандрил, не находил себе места. Временами избегал ее взгляда. А временами, наоборот, так пристально смотрел ей в глаза, как будто пытался что-то увидеть внутри них.

Даже Ахади чувствовал: что-то не так. Он игриво подтолкнул львенка носом.

— Что-нибудь случилось, Така?

— Нет, сэр.

— Ты можешь рассказать об этом своему папе. Придумал! Как насчет хорошей истории? Знаешь, об одном Великом Короле Прошлого. Я когда-нибудь рассказывал тебе о Моко Длинной Гриве?

— Да, сэр, — Така глубоко вздохнул.

Ахади начал было что-то говорить, но Акаси тихо покачала головой: «Не надо».

Ахади нежно по-львиному поцеловал своего сына в щеку.

— Я люблю тебя, сынок. Ты знаешь, что нет ничего такого, о чем ты не мог бы рассказать своему папе, когда захочешь.

Така жалостливо посмотрел на него.

— Правда, папа? Ты все еще любишь меня?

Ахади прикусил губу.

— О боги. Разве ты этого не знаешь?

Глубоко потрясенный, он посмотрел на львенка, затем отошел на несколько шагов и сел, повернувшись к горам вдалеке.

Акаси была немного рассержена.

— Что заставило тебя это сказать? Посмотри, как ты обидел его! — Она несколько смягчилась: — Золотце, почему ты думаешь, что он не любит тебя?

— Ну, я… — Така мог сказать ей правду, но тогда она узнает, что он шпионил за отцом. Какое-то время он думал, что сказать, затем проговорил: — Я только спросил, вот и все. Прошу прощения.

Така перебирал в уме секретный список глупостей, которые он когда-либо совершал, пытаясь найти ту, что обрекла его быть вторым. Может быть та, когда он убежал, не сказав маме? Или когда он сыграл злую шутку над Узури, и она так на него разозлилась? Может, она рассказала папе, несмотря на то, что он просил ее не делать этого? Решиться спросить? Нет. Конечно, нет. Ведь он не должен был ничего знать об этом. Тем более после того, как папа сказал Муффи свое решение, уже ничего не изменить.

Был почти полдень — время сна для Таки, — когда Муфаса прискакал как резиновый мячик, настолько полный детского энтузиазма, что казалось, он сейчас взорвется. Его настроение было просто заразительным.

— Така, ты должен это увидеть!

— Что увидеть?

— Что это, сынок? — промурлыкала Акаси. — Еще один дикобраз? Или суриката ?

— Ну, это… — его хвост дернулся. — Ну да, суриката.

— Что интересного в сурикате? Мы постоянно их видим, — мрачно сказал Така. — Сейчас почти полдень. Жара такая, что у тебя, похоже, расплавились мозги, если, конечно, они у тебя есть.

— Но эта суриката особенная, — сказал Муфаса, лукаво подмигивая. Така заметил, что у Муфасы подергивается хвост — верный признак того, что он обманывает. На его лице появилась кривая зубастая улыбка.

— Особая, говоришь? — Это заставило Таку забыть про жалость к себе. — Ну, тогда пошли. Мам, ты не против?

— Только не надолго. Тебе сегодня нездоровилось.

Не успела она закончить фразу, как Муфаса и Така умчались со скоростью ветра, вспугнув по дороге стаю цесарок. Они бежали сквозь высокую траву, временами останавливаясь, чтобы выглянуть из нее, словно мохнатые «чертики из коробки».

Несмотря на то, что они были в высокой траве, маленькая Сараби заметила их и поняла, что они идут к чему-то, на что стоит посмотреть. Она пробежала по скалам, нырнула в зеленое море и вскоре, запыхавшись, догнала их.

— Что у вас? — спросила она.

— Ничего, — сказал Муфаса. — Мы учимся выслеживанию. — Его хвост дернулся.

— Каждый раз, когда у вас «ничего», — ответила Сараби, — у вас там что-то.

— Мы идем посмотреть на… сурикату, — признался Така.

— Сурикату? — недоверчиво переспросила Сараби. Она заметила, что его нос дернулся — верный признак того, что он врет.

— Ну, это особая суриката, — сказал Така.

— Тогда я тоже хочу посмотреть, — ответила Сараби.

— Молодец, куриные мозги, — прорычал Муфаса. Он звучно ударил Таку по щеке. Така зарычал и ответил тем же. Как и положено воспитанным львам, они не выпускали когти, но бороться начали в полную силу.

Муфаса был сильнее, и его удары были действеннее. Така был стойким противником и вскоре начал кусаться за уши и за хвост. Когда драка начала ожесточаться, Сараби в отчаянии забегала вокруг них.

— Прекратите! Прекратите немедленно! — Она негодовала. — Мы так никогда не увидим эту дурацкую сурикату, если она вообще существует!

Безрезультатно. Рычание становилось все более угрожающим. Така, как обычно, проигрывал, но сдаваться не собирался.

— Сдавайся!

— Не раньше, чем ты — ай! — прекратишь обзываться! Если ты сильнее, это еще не значит, что ты умнее!

— Если вы не прекратите, я скажу вашей маме! — закричала Сараби. — Иногда можно подумать, что у вас обоих куриные мозги.

— Мы просто развлекаемся, — сказал Муфаса, сидя на Таке.

— Да. Ничего серьезного, — подтвердил Така. Он вывернулся из-под Муфасы и напоследок с силой ударил его, выпустив когти.

Осмотрев Таку, Сараби заметила след крови на его правом ухе и по-матерински принялась вылизывать ранку языком.

Така всегда мог рассчитывать на ее сострадание, но сейчас он хотел выглядеть взрослее.

— Мне не больно.

— У тебя кровь.

— Ничего серьезного. Правда.

— Ага, точно, — сказал Муфаса, самостоятельно вылизывая серьезный укус на лапе. — Ладно. Раз уж ты так сильно хочешь пойти, у леса живет медоед . Он совсем белый — белее, чем облако. Помнишь как Н’га и Суфа дрались за белую львицу, потому что она была волшебная и могла исполнять желания?

— Ты имеешь в виду Миншасу? — Така на мгновение задумался. — А, да! Но ты же не можешь жениться на медоеде. Или можешь?

— Не хочу я на нем жениться. Я только хочу исполнение желания.

— Ну и чего же ты хочешь пожелать, Муффи?

Муфаса смущенно улыбнулся.

— Я потому тебя и позвал. Я хочу, чтобы ты был со мной, когда я присоединюсь к Великим Королям Прошлого. Папа хочет, чтобы я стал королем, когда он умрет.

— Я слышал. Я прятался за камнем, когда он разговаривал с тобой.

— Не хорошо шпионить за другими, — строго сказал Муфаса, но затем добавил: — Возможно, ты не будешь королем в этой жизни, но если медоед действительно исполняет желания, ты будешь королем, когда умрешь.

— Правда? — Така был в восторге. — Ты сделаешь это для меня? Прекрасная идея! — Не в силах сдержаться, он прижался к Муфасе. — Ты самый лучший! Ты сказал, что хотел бы отдать мне половину Земель Прайда. Я слышал это.

— Ага. Но раз этого не произойдет, никому не говори, что я сказал.

— Не скажу. Сейчас это уже неважно, но ты такой добрый. Ты самый лучший, Муффи! — Он засмеялся и несильно ударил брата. Оба бросились бороться, хихикая и извиваясь. Оба старались изо всех сил, но, как обычно, Муфаса быстро победил, прижав Таку к земле.

Муфаса в душе улыбался. Он был рад, что пожелал что-то не для себя. Продолжая прижимать Таку к земле, он сказал:

— Давай так, когда папа скажет тебе, что я новый король, притворись, что ты удивлен. Так будет лучше. Папа хорошо выпорет тебя за то, что шпионил за нами.

— Я хочу быть рядом с Такой, — сказала Сараби. — Или я буду с Такой, или я расскажу о вас обоих!

— Это и будет моим желанием, — сказал Така. Он вывернулся из-под Муфасы, подошел к Сараби и потерся мордой. — А что ты пожелаешь?

Сараби быстро лизнула Таку в щеку.

— Увидишь.

Придя к такому решению, три львенка направились к норе на окраине рощи акаций.

0

7

Глава 5. Нора

Вход в нору представлял собой пугающую черную дыру. Муфаса попытался протиснуться в нее, но вход был узким даже для среднего львенка. Муфаса был слишком велик для своего возраста, и у него не было шансов забраться внутрь, а о том, чтобы повернуться, нечего было и говорить. Тогда он решил попросить медоеда выйти.

— Эй, там!

Ответа не последовало.

— Выходи, медоед. Я слышу твое дыхание и знаю, что ты там.

Они подождали некоторое время, но ничего не произошло.

— Пошли, — сказала Сараби. — Похоже, он не собирается показываться.

— Погоди. По-моему, он прячется от нас. — Муфаса закричал в нору: — Я — Принц Муфаса, однажды стану Королем, и я объявляю тебя своим пленником. Если хочешь быть свободным, благослови меня и моих друзей!

Они услышали приглушенный звук в глубине туннеля. Стены норы делали его похожим на шум моря в раковине — он был недолгим, требовательным и недовольным. Они не знали, был ли медоед напуган или же, наоборот, зол.

— Может быть, он глухой, Ваше Величество, — сказал Така со смехом. — Ты притащил меня сюда ради дырки в земле? Спорим, это кролик? Просто маленький испуганный кролик! И ты еще говорил, что у меня куриные мозги!

— Но там был белый медоед, честно! — Муфаса посмотрел на Таку, затем на Сараби. — Вы мне не верите, да? Понюхайте — разве это запах кролика?

Така старательно принюхался к норе. Он не знал, как пахнет медоед, но он точно знал, что это не кролик. Запах был странным и резким, и мог принадлежать кому угодно.

— Я притащился в такую даль, — сказал Така, — и, похоже, мне придется лезть внутрь, чтобы получить свое желание.

— Ты никогда этого не сделаешь, — заявил Муфаса, глядя на темную нору с едва скрываемой дрожью. — Он, похоже, рассержен. К тому же там темно, а ты боишься темноты.

— Кто это там вякает?

— Я, кто же еще! Ты вечно думаешь, что тебя хотят забрать гиены. Иногда ты не можешь уснуть до высокой луны, а потом тебе снятся кошмары.

Така был глубоко уязвлен. Он часто просыпался от одного и того же кошмара — его разрывали гиены. Акаси, обладающая чутким материнским слухом, всегда быстро просыпалась, успокаивала его теплыми поцелуями, укладывала его голову на свой мягкий живот, и он засыпал под музыку ее дыхания. Така не знал, будил ли он при этом Муфасу. Теперь в этом не было сомнений. У Таки скрутило живот. Он посмотрел на нору и понял, что должен сделать. Сараби почувствовала его страх и прижалась к нему.

— Не лезь туда, если не хочешь. Я бы не полезла.

— Это потому что ты девчонка, — сказал Така, но доброжелательно посмотрел на нее. Затем он посмотрел на темную нору. — Я не боюсь темноты. Я не боюсь медоеда. Я лев, а львы не боятся… — он посмотрел на Муфасу, — и не важно, что думают их братья.

Ссутулившись и наклонив голову, он полез в крутой проход. Он не переставал говорить все время, пока сантиметр за сантиметром спускался по темному туннелю.

— Мы тебя не обидим. Мы просто хотим исполнения наших желаний, понимаешь? Нас трое, значит три желания. — Дыхание в глубине участилось, Така тоже задышал быстрее. — Три желания для такого, как ты, не должны быть проблемой. Хочу сказать, что такое три желания для настоящего Нисея? — Тишина. — Пожалуйста, скажи что-нибудь. Ну хоть что-нибудь.

— Эй, Така, — сказал Муфаса, — Тебе не нужно этого делать. — Он сунул голову в нору и прокричал: — Извини, что назвал тебя тупым.

— Ты сказал «куриные мозги», — поправила Сараби.

— Неважно, — огрызнулся Муфаса. — Эй, Така, выходи. Я пошутил, сказав, что ты боишься темноты, — он начал нервничать. — Така, я же сказал, что извиняюсь!!! Ты слышал?! А теперь выходи, а не то я маме скажу!

— Не загораживай нору, — сказала Сараби. Она внимательно прислушалась. — Что он там делает?

— Откуда мне знать? Тс-с.

Из глубины туннеля они услышали голос Таки. Он заикался, его голос был далеким и слабым:

— Мы не хотим тебя обидеть. Мой брат Муфаса будет Королем, когда вырастет, а я всего лишь его брат. Ему пришла в голову идея, что я мог бы быть с… — Затем в глубине раздался гул, похожий на рычание. — Пожалуйста, помогите! Мне страшно. Здесь так темно, — это был Така. Муфаса и Сараби не знали, с кем он говорил — с медоедом или с ними. Муфаса попытался протиснуться в дыру. Она была слишком узкая. Поняв, что так он ничем не сможет помочь, Муфаса начал копать.

— Прекрати! — Сараби оттащила его. — Туннель обрушится!

— Но он в беде.

— Если его засыплет, то он точно будет в беде, — она посмотрела внутрь. — Така, ты в порядке?

— Это ты, Сэсси?

— Пожалуйста, вылезай. Если ты любишь меня, вылезай.

— Одну минуту.

— Никаких минут! Сейчас же!

Дыхание опять участилось. Затем донеслись звуки движения. И снова тишина. Через мгновение Муфаса посмотрел на Сараби.

— Не думал, что он сделает это. Он или очень смелый, или очень глупый.

— Он не глупый, — твердо сказала Сараби. — Если бы ты не назвал его тупым, его бы там не было. То, что он меньше тебя, не значит, что он тупой. — Она закричала громче:

— Пожалуйста, выходи! Ты меня пугаешь!

Затем раздалось громкое угрожающее рычание и крик боли.

— Я ухожу! О боги! Отпусти! Отпусти, мне больно! — Они могли слышать, как Така пытается выбраться.

Муфаса бросился неистово рыть землю.

— Така!! — земля летела из-под его лап; наконец, он смог просунуть внутрь голову. — Держись, я вижу твой хвост! Еще чуть назад. Несколько сантиметров!

Муфаса схватил хвост и потянул со всей силы. Сараби подхватила хвост Муфасы, и, пытаясь не причинять ему боли, тоже потянула. Така, пятясь, выбрался на поверхность, его лицо было в крови, а один глаз выбит из глазницы. Белый медоед вылез вслед за ним, но, встретил еще двух львят, у которых встала шерсть дыбом. Львята зарычали. Оценив свои шансы, медоед неохотно залез обратно в нору. Така лежал на земле и дрожал.

— О боги! Больно! Кто-нибудь помогите мне! Я хочу к маме.

Муфаса в шоке смотрел на невидящий, залитый кровью, глаз. Спустя мгновение он пришел в себя и был готов действовать.

— Я приведу маму… нет, лучше Македди. — Он уже было сорвался с места, но остановился. — Нет, ему придется вернуться сюда. Така, ты можешь идти?

Така с усилием поднялся с земли и заковылял. Кровь капала с его лица на траву.

— Я попытаюсь. Это очень далеко?

— Нет, следуй за мной.

0

8

Глава 6. Пророчество

Три вещи нельзя вернуть — пролитое вино, пущенную стрелу и сказанное слово.

МЕНЕЛАЙ НЕКСОССКИЙ

Дорога к дому Македди была долгой. Под жарким солнцем кровь на шерсти у Таки начала запекаться, вокруг него роились мухи. Его походка была нетвердой, и, несмотря на все усилия, его мужество истощалось.

— Сколько еще идти?

— Немного, — ответил Муфаса.

— То же самое ты сказал в прошлый раз, — Така начал дышать прерывисто. — Мне больно. У него есть что-нибудь от боли?

— У него есть средства от всего, — сказала Сараби. — Не беспокойся, Така. Все будет нормально.

— Долго еще?

Сараби обогнала Таку и посмотрела ему в лицо. Его здоровый глаз смотрел в пустоту. Она поняла, что он шел на звук шагов Муфасы.

— Ты должен идти, — сказала Сараби. — Ради меня.

От потери крови и боли Така был в шоковом состоянии и плохо держался на ногах.

— Сэсси, я не думаю, что смогу…

— Ты сможешь, — сказала она, склоняясь над ним. — Така, ты слышал историю о двух гну и зебре?

— Нет.

— В общем, были двое гну, и один из них сказал другому: «Спорим, я смогу рассмешить ту зебру раньше тебя?» Он пошел к зебре и сказал: «Смотри!» А затем встал на голову и высунул язык. Но зебра не рассмеялась. Ты знаешь, что сделал другой гну?

— Какой гну? Я ничего не вижу.

Он споткнулся и растянулся на траве.

— Вставай, Така! Пошли, ты должен идти!

Она подтолкнула его бок носом, попыталась поднять лапами и даже потянула за ухо.

— Вставай!

— Я не могу.

— Ты должен! — она ущипнула его за лапу.

— Ой! — он посмотрел прямо на нее.

— Вставай, или я тебя опять ущипну.

Муфаса подсунул под Таку морду и подтолкнул. С помощью брата, Така поднялся и опять заковылял.

— Я уже вижу его дерево. Слава Богу.

Македди, мудрый мандрил, учил своего младшего брата Рафики предсказанию будущего с помощью миски с водой. Гадание на воде — лучший способ предсказания будущего. Ведь вода, как известно, поднимается выше, чем летают птицы, и возвращается на Землю, заряженная энергией богов. И поэтому любой лев может увидеть свежую зелень после дождя.

Увидев окровавленного львенка и его друзей, Македди немедленно бросил работу.

— Рафики, приготовь припарки, быстро! — Он внимательно посмотрел на глаз Таки. — О, господин Така, что вы наделали!

Македди положил руку сначала на одну, потом на другую строну лица Таки.

— С этой стороны глаз не видит. Плохо. Очень плохо. Но, возможно, я смогу его вылечить.

Македди взял у Рафики смоченную альбу и размял ее на земле. Мокрый порошок стал как мазь, и он аккуратно собрал ее.

— Это следы зубов медоеда, — сказал Македди. — Даже если я не вижу его самого, я хорошо чувствую его запах. — Он покачал головой. — Скажи на милость, что заставило тебя играть с медоедами? Ты же знаешь — они опасны.

— Это был белый медоед, — сказал Така. — Я хотел исполнения желания, как Н’га и Суфа.

— Я вижу, — он нахмурился, — ты не знаешь, чем отличаются белая львица и белый медоед! Так ты хотел желание?

— Это была моя идея, — сказал Муфаса. — Я хотел, чтобы мой брат был вместе со мной с великими королями прошлого, когда мы умрем.

Македди вздохнул.

— Благородная сентиментальность. Но все живое ценно для Айхею. Он собирает всех у себя независимо от силы и храбрости, но судя по бессмертной Ка, — он вымыл руки в чашке. — Если твоя Ка полна любви и мудрости, то не важно, что ты меньше, чем твой брат, — он похлопал Таку. — Маленький храбрец.

Така стиснул зубы, закрыл здоровый глаз и прижал уши.

Македди был нежен со львенком. Холодная грязь окружила раненый глаз Таки, не причиняя такой сильной боли, какую он ожидал. Затем нажатием руки Македди поставил чудом не поврежденный глаз на место. Македди зачерпнул воды и с предельной осторожностью, начал смывать грязь, по несколько зерен за раз.

— Не жмурься. Это мне мешает.

Когда вся кровь была смыта, и глаз прочистился, Македди взял ветку дви’дви и разломил ее. На изломе появилась капля каучукового сока, и Македди умело залил ей порез Таки, аккуратно сжимая рану пальцами. Он несколько раз дунул на рану, чтобы каучук застыл.

Рафики принес для Таки миску с водой. Македди добавил травы для снятия боли и улучшения кроветворения, а также щепотку корня тико для предотвращения заражения. Наконец, он добавил немного меда.

— Это не слишком вкусно, но после него будет лучше.

Така посчитал лекарство вполне терпимым; после потери такого количества крови на жаре его мучила жажда, и после лекарства ему стало лучше.

Сараби показалось, что прошла вечность, прежде чем Македди закончил с Такой. Она набралась смелости и спросила:

— Его глаз будет снова видеть?

— Рафики, — сказал Македди, — ты слышал леди. Что будет с Такой?

Рафики нервничал. Первый раз он гадал для кого-то другого. Задумчиво глядя в воду, он пытался вспомнить все, чему его учил брат. Подувший с запада ветер всколыхнул воду. Он принес с собой запах гниения. Рябь улеглась, и он раскрыл рот:

— Подождите, что-то появляется. Это говорит мне…

— Что? — нетерпеливо спросила Сараби.

Рафики смотрел в воду, как одержимый. Его голос стал низким и сдавленным.

— Дорога долгая и тяжелая. Те, кто улыбаются тебе в лицо, покажут зубы, как только ты уйдешь.

Он бросил чашку и встал перед Такой. Обвинительно показывая пальцем, он проговорил:

— Друзья придут откуда их не ждешь, а затем бросят тебя в час нужды. Тот, кто первый коснулся тебя, будет определять твою судьбу, и та, что дарила тебе любовь, будет ненавидеть тебя.

— Рафики! — прокричал Македди. — Контролируй это! Это злой дух!

— Гнев — твое единственное спасение, — пробормотал Рафики, потрепав Таку за шерсть на щеке. — Вооружись беспощадной ненавистью. Возьми то, что твое, поскольку это тебе не дадут по доброй воле.

Така вскочил и попытался спрятаться за Сараби и Муфасой. Он прижался к земле и дрожал.

— Нет! Это не так! Скажи мне, что это не так!

— Прекрати! — Македди грубо встряхнул Рафики. — Прекрати это во имя богов!

Рафики смотрел, вытаращив глаза, как будто он увидел привидение. Ему понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя.

— Брат, что случилось со мной? Я не мог ничего с собой поделать. Я был палкой, которой размахивала чья-то рука!
Муфаса был в ужасе.

— Это неизбежно должно произойти? И мы не можем это остановить?

Рафики обошел Муффи и Сэсси, чтобы посмотреть на съежившегося Таку.

— Не бойся, сынок, — он погладил дрожащего львенка. — О боги, это говорил не я. Это не я. Я люблю тебя. Я бы никогда не сказал такого. Ты должен любить, всегда любить так, как я люблю тебя. Прости меня. Пожалуйста, прости меня, — он зарыдал.

— Мой брат не знал, что он говорил, — строго сказал Македди. — Он не контролировал воду — вода контролировала его. Чувствуете зловоние смерти в воздухе? Злые духи часто приходят говорить, и они используют полуправду, чтобы нести беды в этот мир. Когда я увижу тебя одного, Така, я скажу тебе твое будущее и сделаю это правильно.
Така заплакал.

— Они действительно ненавидят меня?

— Нет, Така, — твердо сказал Муфаса. Он выглядел немного смущенным. — Мы все любим тебя, несмотря на то, что ты все время попадаешь в неприятные истории.

— Но что если это правда? — спросила Сараби. — Я хочу сказать, что если это полуправда, то значит ли это, что половина сказанного правда?

— Ничего из этого не является правдой, — сказал Муфаса. Он подошел к брату и положил лапу ему на плечи.

— Я — первый, кто коснулся тебя. Я твой самый что ни на есть, лучший друг во всем мире, так что можешь больше не беспокоиться.

— А я — та, что любит тебя больше всех, — громко сказала Сараби, не заботясь о том, кто еще это услышит. — Когда мы вырастем, я выйду за тебя замуж.

Не раздумывая, она лизнула Таку в лицо своим теплым языком. Вкус крови напомнил ей о ее ошибке.

— О Така, с тобой все в порядке?

Така пристально посмотрел на нее, затем повернул голову и улыбнулся.

— Я тебя вижу! Я тебя вижу обоими глазами! — он нежно прижался к ней. — Ты же никогда не обидишь меня, Сэсси?

— Никогда в жизни!

Така слабо лизнул ее.

— Мы всегда будем вместе, я обещаю. Ты именно это имела в виду, говоря, что выйдешь за меня замуж?

— Да, Така! Это и было моим желанием.

Он улыбнулся.

—Я знаю, что дома мне попадет, но оно того стоило. Ты пойдешь со мной домой?

— Конечно, пойду, — сказала Сараби.

— Папа не накажет тебя, — сказал Муфаса. — Нельзя наказывать тех, кому больно. Тебе действительно надо было выходить, когда я звал. Может, в следующий раз ты послушаешься.

— Да уж, — он вопросительно посмотрел на Муфасу. — Очень заметно? Как, по-твоему, мама заметит?

Муффи внимательно посмотрел на него, как будто что-то обдумывал, но все было ясно.

— Заметит. Я думаю, что останется шрам.

Львята убежали настолько быстро, насколько Така мог поспевать за ними. Когда они были на порядочном расстоянии от баобаба, Рафики произнес:

— Брат, я совершенно уверен в том, что я видел. Я не знаю, почему я сказал это, но я знал, что это так.

— Я знаю, — ответил Македди. — Но иногда именно разговор приводит к тому, что все сбывается. Ты не помолился перед гаданием и остался незащищенным. Злые духи ждут таких возможностей. Они высказывают то, что им нужно, наполняя маленькие невинные головы глупостями, чтобы вызвать беду. Иногда молчание — самое мудрое предсказание из всех.

Рафики склонил голову.

— Мне так стыдно. Могу я это исправить, брат? Могу ли я что-нибудь сделать?

Македди вернулся к чашке для гадания. Он посмотрел в глубину воды. Долгое время он ничего не видел, слишком уж много беспокойных мыслей было в его голове. Затем с вос-тока подул легкий бриз, он принес приятный запах дикого меда. Ветер всколыхнул поверхность воды, и когда она успокоилась, силы духов рассеяли туман.

Македди стоял, будто в трансе.

— Рафики, если ты хочешь услышать слова Айхею — будь внимателен. Ибо малая правда подобна малой ветви, на которой так и не вырастет плода.

Молодой мандрил пал ниц.

— Говори, Повелитель.

— Зло, которое ты освободил, ты же должен и обуздать. Всю свою жизнь ты должен стараться исправить секундную оплошность. Молоко и грязь легко смешиваются, но так ли легко они разделяются? Твои слова сделали молоко непригодным для питья, но я не оставляю тебя. Поскольку молоко и грязь — мои творения, я могу указать того, кого я выберу разделить их, и это будет сделано.

0

9

Глава 7. Метка

Было трудно, если вообще возможно, скрыть происшедшее от родителей, обладающих инстинктами охотников и великолепным обонянием. Така видел боль в глазах своей матери, когда рассказывал о происшествии в норе медоеда и чувствовал смешанные печаль и радость. Странная радость, которая согревает сердце, когда слезы и симпатия исходят из любви. Она притянула его к себе, начала тереться об него мордой и целовать.

Его отец Ахади ушел рано, почти ничего не сказав. Втайне Така надеялся, что отцу было немного стыдно за то, что он сделал Муффи своим наследником, и теперь он передумает. Вместо этого Ахади сказал только:

— Я вернусь.

Акаси вылизывала рану Таки, держа ее в чистоте, но, несмотря на это рана начала неметь; она пульсировала с каждым ударом сердца. Така застонал: любое движение стало болезненным. Он хотел отдохнуть, но не мог нормально заснуть и постоянно просыпался.

— Сколько еще это будет болеть?

— Я не знаю, сынок, — Акаси начала снова аккуратно зализывать рану. — Я посмотрю, что у Македди есть от боли.

— Я не могу больше терпеть, — сказал Така. — Пожалуйста, узнай, что у него есть. У меня все лицо горит. И болит голова.

— Я не знаю, где Зазу. Как только твой отец вернется, я пошлю его.

— Куда он ушел?

— Не знаю, но догадываюсь.

— Надеюсь, он скоро придет. Очень скоро.

— Я тоже.

Он закрыл глаза и опять попытался заснуть.

Пришла Сараби.

— Как он?

— Отдыхает.

— Ему больно?

— Да. Бедное дитя. Как только Ахади вернется, я пошлю его к Македди.

— Я схожу, — сказала Сараби. Она произнесла это как утверждение, и, не дожидаясь ответа, направилась к далекому баобабу.

Неглубокий сон Таки был полон сновидений. Его ноги, рот и уши дергались.

— Здесь так темно, — бормотал он. — Отпусти меня. Отпусти меня!

Акаси не знала, будить его или нет. Но решение было сделано другим.

— Сынок, просыпайся!

Така перевернулся и открыл глаза. Он увидел большие светло-коричневые глаза своего отца, смотрящие на него. Ахади был в пыли. На его губах были следы крови, а нос был поцарапан и кровоточил. Така вскочил.

Посмотрев вниз, он увидел белого медоеда с красным кровяным пятном.

— Он больше не обидит тебя.

— Папа, у тебя кровь течет.

— Правда? — Ахади слабо улыбнулся. — Похоже, он пришел в отчаяние, когда я нашел его секретный выход. На носу?

— Да, — у Таки по щекам потекли слезы. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. Ты мне веришь?

Така подбежал и, закутавшись в гриве Ахади, поцеловал его раненый нос и потерся мордой.

— Обещай мне, мы всегда будем друзьями. Обещаешь?

— Лучше я поклянусь, — он расплылся в улыбке. — Тебе лучше, вояка?

— Еще бы!

— Хочешь, я расскажу ту историю?

— Конечно!

В этот момент вошла Йоланда. Она посмотрела на лицо Таки и не успев прикусить язык, выпалила:

— О господи! Что с ним случилось?!

Така в ужасе спрятал лицо.

0

10

Глава 8. Корбан!

Авина всегда была вольнолюбивой львицей. Ей, как и любой львице, нравилось охотиться вместе с другими, но она также любила испытывать судьбу в одиночной охоте, как леопард. В этом Авина была необыкновенно хороша, так же хороша, как Узури в управлении групповой охотой. Даже когда она вышла замуж за брата короля и должна была подавать остальным пример, она продолжала заниматься одиночными вылазками в саванну.

Она совершала их днем, чтобы не нарушать ночную охоту. Пропустить вечернюю болтовню с другими львицами было бы непростительно. Охота днем только повышала сложность, и, принося прайду очередную жертву, она хвасталась: «Я сделала это сама, при свете дня». Остальные не обращали на это особого внимания. Они любили хорошо поесть не меньше ее самой, Авина всегда весело кричала: «Обед!» Это было приглашение всем, кто хотел пообедать результатами ее труда.

Оставив Сараби и Эланну под надзором их тети Акаси, Авина беспечно шла в высокой траве, ее золотистое тело растворялось в золоте саванны. Сараби поиграет с Такой, а Муфаса может поболтать с Эланной. Хотя многие думали, что Муффи когда-нибудь женится на Эланне, между ними не было ничего подобного тому, что было между Такой и Сараби. Авина бесшумно, как привидение, продвигалась по равнине; она видела все и не была видима. Ее гордость своим мастерством была очевидна, и у нее были все основания им гордиться.

Стадо бубалов даже не услышало ее приближения, однако взять их было непросто — они время от времени останавливались и прислушивались. У бубалов был нюх на хищников, и это делало их трудной добычей.
Уши вниз, хвост вниз, ноги двигаются в такт матушки земли. Авина не спускала со стада глаз и медленно, но верно сокращала расстояние, останавливаясь, когда время от времени одна из голов отрывалась от травы и поднималась, чтобы оглядеться.

Авина внутренне посмеивалась, она знала, что обязательно будет с добычей. В стороне от выслеживаемого стада был самец. Он был стар и явно медленнее остальных. Сконцентрировавшись, она подкрадывалась все ближе и ближе, с каждым ее шагом напряжение нарастало. Бубал поднял голову и увидел ее. Не дожидаясь реакции, Авина выскочила из-за укрытия и со всей скоростью, что дал ей Айхею, ринулась к старому самцу.

Он действительно был медленнее остальных. Стадо рассыпалось в огромный раскрывшийся цветок, но она игнорировала все, кроме цели. Ее силы и бесстрашие нарастали, и самец был все ближе, ближе и ближе.
Бубал бросился в сторону, но она повторила маневр. Авина безупречно вписалась в поворот и даже еще больше приблизилась к цели. «Ты мой!»

Она прыгнула со всей силы, как делала это много раз. Вверх и вперед, вытянув лапы, чтобы обхватить его вокруг шеи и свалить на землю.

Но она промахнулась.

— Черт!

Жесткое копыто ударило ее по щеке. В один момент вся ее огромная сила оставила ее. Бесконтрольно перевернувшись несколько раз, она, наконец, остановилась. Оглушенная, не способная дышать, она скорчилась в агонии, схватилась за лицо и немедленно отпустила — оно горело как в огне. Она пыталась закричать, но челюсть была разбита, и все, что вырвалось наружу, был хриплый бессловесный вопль. Гнев и разочарование быстро уступили место ужасу ее положения. Ей отчаянно был нужен друг. Хоть кто-нибудь. Но никого не было. Она лежала на земле, удивленная, что может умереть здесь в одиночестве.

«Нет», — решила она. Собрав все силы, она оторвала свое раненое тело от земли и снова поднялась.
С трудом встав на ноги, она почувствовала, как что-то течет по ее подбородку. Кровь и слюна обильно сочились с ее разбитого лица из угла рта. Она запаниковала.

Задыхаясь, она пыталась сосредоточиться. «Я должна добраться до Македди», — думала она. Не зная точно, где она находится, она теряла драгоценное время, пытаясь найти на горизонте баобаб. «Айхею, абамами — Всевышний, дай мне силы».

Начался ее долгий путь по жаре. Челюсть обжигала при каждом шаге, она пыталась сфокусировать взгляд.

Один раз она потрогала место удара лапой, чтобы понять, что же именно случилось. Обломок разбитой челюсти проступал сквозь кожу. Острый кинжал, покрытый ее кровью. «О Боги, — думала она. — Мое лицо! Мое лицо изуродовано! Оно изуродовано!» Она пыталась понять, как теперь выглядит, и что ей делать, если боль не пройдет.

Что подумает Шака, когда увидит ее? Он по-прежнему будет любить ее, он был хороший и нежный лев, но теперь ее красота ушла навеки. И, скорее всего, она никогда больше не будет охотиться. Какая глупая потеря! Какую глупость она совершила! И это еще при условии, что она выживет. Все ее безрассудство, хвастовство и бравада обернулись против нее. «Какая же я дура! — думала она. — Отборная дура!» Теперь она в лучшем случае будет примером, который родители будут показывать дочерям, когда те действуют безрассудно. Она брела вперед, стараясь держать голову поднятой. Это было непросто. Ее шея была напряжена, в горле пересохло, и глаз с той стороны, куда ее ударили, слезился. «Иди, девочка, — думала она, — Мне нельзя останавливаться. Я должна найти Рафики. Пожалуйста, боги, пусть он будет дома!»

Солнце мучило ее. Вокруг роились мухи, но она едва поднимала лапу, чтобы шагнуть вперед, и не могла отогнать их.

Ее глаза начали терять фокусировку. Мир становился темнее, ей казалось, что деревья вдалеке плывут и раскачиваются. «Нет, я не могу умереть! У меня двое детей! Я должна вернуться домой! Должна!»

Кровь покрывала ее грудь и стекала по ногам. Запах крови проник ей в нос с той стороны, с которой она могла дышать. Без сомнения он успел распространиться далеко.

В траве вокруг нее раздались шаги.

— Кто здесь? — слова вышли практически неразборчивыми, она болезненно и медленно повторила. — Кто… здесь?!

— Мы.

Это был голос гиены.

— Помогите мне. Я жена Принца Консорта, — слова жгли как огонь. — Если вы… приведете меня к Рафики… мой муж… наградит вас. Представьте… все, что вы можете съесть!

— Это то, что я вижу перед собой прямо сейчас.

— Нет! Не делайте этого! Во имя Бога!

— Ничего личного, дорогуша, — сказал голос. И как по команде, группа охотников выскочила из травы и бросилась на нее.

0

11

Глава 9. Патруль

Сегодня была очередь Шаки идти в патруль. Он не любил эту работу, но и нельзя сказать, что ненавидел. Она отнимала время, которое можно было провести с семьей. Шака предпочел бы играть с Сараби и Эланной, но вместо этого защищал Земли Прайда от редко появляющихся врагов.

Он развлекался, вспоминая эпизоды из Львиной Саги, которые в юности рассказал ему отец. Шака хорошо читал стихи и был ходячей энциклопедией истории и церемоний. Он пел про себя любимую песенку Сараби.

Моко Гривастый большим был котом,
Отважным и грозным притом,
Забрался он в горы, забыв обо всем,
Взглянуть на отчий свой дом,
Идет Моко в горы, и дождь все сильней,
И ветер звенит кругом…

— Эй, там внизу, привет! — прокричал Зазу. — Извините, Ваше Высочество, что прерываю вас, но на восточном лугу гиены. Они убили кого-то.

— Спасибо, — ответил Шака. — Я посмотрю.

Он хотел найти хоть какой-нибудь способ развлечься. Усмехаясь про себя от предвкушения того, какое впечатление он произведет на гиен. «Позволять им охотиться на Землях Прайда? Пока я в патруле — никогда». Легкой трусцой он быстро приближался к цели.

Наконец он заметил их, они что-то быстро поедали.

Шака рыкнул на гиен. Те зарычали в ответ, но отступили от туши на несколько ярдов.

— Господи, это же львица! — он не узнавал ее, пока не подошел так близко, что смог повернуть лапой то, что осталось от головы. Выражение предсмертного ужаса застыло на изуродованном лице.

— Авина, — тихо прошептал он. Ее разорванное тело лежало под открытым небом, и вокруг роились мухи. — Авина! — Шака посмотрел на небо, глубоко вдохнул и завопил, — Авина!!! О господи, не-е-ет!!!

Его печаль и ярость были как два кролика, пытающихся одновременно влезть в одну нору. Наконец победила ярость. Его красные от ярости глаза захватили цель.

— Мерзкие вонючие убийцы!!! Я убью вас!!!

Он бросился за гиенами. Его ярость была ужасна. Но он был рожден для силы, а не для скорости и не мог поймать шустрых гиен, как это сделала бы львица. Несмотря на это, он все равно продолжал их преследовать.

Падальщики неслись по саванне как ласточки. Один, последний рывок и они с огромным облегчением пересекли границу слонового кладбища, где начинались их земли.На секунду они остановились, чтобы посмотреть назад — глупая ошибка. Шака продолжал преследование. Он пересек невидимую линию, определяющую территорию его власти и полусбежал-полускатился по склону в пыльное царство смерти. Наконец одна из гиен споткнулась о кучу костей.

Шака очень быстро оказался над ним, придавив огромным весом маленькое тело гиены.

— Ты убил мою жену. Ты вырвал мое сердце, и за это я вырву твое! Молись своему богу.

Не успел он осознать, что случилось, как был со всех сторон окружен гиенами. Они будто материализовались из пыли и появились из черепов и пещер.

— Отпусти его! — потребовала Амэйрак, действующая Ро’мок. — Ты на нашей земле и удерживаешь одного из наших.

— Он убийца! — Шака впился в нее глазами. — Он хладнокровно убил мою жену, и это было на моей земле! У нее было двое детей. Двое детей, к которым этой ночью не вернется мать. Она разорвали ее живую! Живую!

— Я разберусь. А этого я знаю. Он вечно создает проблемы, и если он виноват, я накажу его. Будь уверен.

— Если?! — Шака посмотрел вниз на пойманную гиену. — Я видел его рядом с телом. Зазу видел убийство. Ты сам скажешь ей. Скажи ей, мразь!

Пойманная гиена сжалась от страха.

— Кто-нибудь, помогите!

— Ты не можешь добиваться признания в убийстве смертельными угрозами, — Амэйрак посмотрела назад. — Это моя земля и я даю тебе слово, мы расследуем происшествие по нашим законам. Но сейчас ты должен его отпустить. Уходи. Сейчас же!

— Я тебе не верю

— Ты не в том положении, чтобы вести переговоры, — сказала Амэрак. — Сейчас же уходи. Я встречусь с твоим братом королем этой ночью. Мы все обсудим.

— Ты права, — сказал он. — Ты абсолютно права. Я не в том положении, чтобы вести переговоры. — Шака посмотрел на небо. — Айхею абамами! — закричал он в глубоком горе. Затем он быстро наклонил голову и с чудовищной силой укусил гиену за шею, почти оторвав ей голову. Тело спазматически дернулось и замерло, уставившись в пустоту невидящими глазами. Шепот ужаса прошелся по рядам собравшихся, а затем разъяренная толпа бросилась на Шаку.

0

12

Глава 10. Расследование

Сараби и Эланна играли с Муфасой и Такой. Но когда их мама и папа не пришли домой, львята начали беспокоиться. Было уже довольно поздно, и Ахади тоже начал волноваться.

— Может, они оставили детей на нас, а сами где-то развлекаются? — пошутила Акаси. Но она тоже волновалась.

Прилетел Зазу с отчетом.

— Сэр, Кимоки зебра’ха уверен, что…

— Это может подождать. Мне надо знать, где Шака и Авина. Ты их видел?

— Да, сэр, Шака отправился выгонять гиен. Они кого-то убили на восточном лугу, я указал ему, где именно.

— Давно?

— Часа два. А может три.

— Два-три часа?!

— Ну, я могу ошибаться, сэр.

— Где Авина?!

— Я не знаю. Она собиралась охотиться на восточном лугу и… — Зазу замолчал. — О Господи! Это там, где труп и…

— Покажи мне это место. Сарафина, Узури, Иша! Быстро сюда!! — прокричал Ахади.

В ужасе от того, что он мог найти, Зазу повел четверку львов на восточный луг, туда, где он видел труп. Даже с воздуха он смог различить золотой цвет шкуры. Он спустился на землю и содрогнулся.

Ахади подбежал к телу, точнее к тому, что от него осталось.

— О господи, Авина!! — он отвернулся и упал в траву.

Прошло несколько ужасных секунд, в течение которых никто не мог сказать ни слова. Затем Ахади, стараясь сохранить хладнокровие, позволил Узури осмотреть тело. Несмотря на дрожь, Узури смогла выполнить осмотр.

— Ее лицо было… — она содрогнулась. — Эта рана от удара большого копытного животного, несомненно. Здесь следы крови, ведущие назад. Она шла здесь.

Узури прошлась по следу и с ужасом заметила следы гиен.

— Гиены напали на нее, когда она была жива. Бог Мой, эти мрази сожрали ее заживо!

Она вернулась к телу, а затем направилась по следам, ведущим к слоновьему кладбищу.

— Это Шака, я чувствую его запах. Он пошёл по следу гиен.

Львы шли по слабому, но различимому следу, пока не достигла границ слоновьего кладбища. Там их ожидала большая группа гиен во главе с Амэйрак.

Львы вошли группой, обнажив клыки и внушая ужас всякому, кто осмелился бы разозлить их.

— Где Шака? — потребовал Ахади.

— То, что от него осталось, унесли в место мертвых. — Амэйрак нахмурилась. — Он взял правосудие в свои лапы и убил одного из наших на нашей земле, без суда. Мы предлагали провести следствие — справедливый суд по законам нашего народа, но он отверг это и убил самца, жена которого беременна.

— Так вы убили его!

— Мы казнили его. Мы не могли ждать, пока он убьет еще кого-нибудь. Он был слишком опасен, чтобы помещать его под арест.

— Не сомневаюсь, что он был опасен, после того как его жену разорвали живьем. Мы нашли улики.

— А мы нет, Ваше Величество. Мы не могли знать точно, и у нас не было времени узнавать.

— Вот жена убитого самца, — сказала Амэйрак, выталкивая Фабану вперед. Один глаз гиены был вырван, и на его месте остался жуткий шрам. Она съежилась перед могучим королем.

— Если ты хочешь отомстить, — сказала Амэйрак, — то пусть все увидят, как ты будешь честно сражаться с ней, один на один. Пусть они увидят, что ты дал ей справедливую возможность защитить честь своей семьи.

Дрожащая гиена заикалась:

— Пощадите! Пощадите! Я беременна!

Ахади посмотрел на нее с некоторой жалостью.

— Теперь ты знаешь, каково это — терять любимых. Ро’мок навлекает на себя смерть, так играя моим состраданием, но этот раунд она выиграла. Ты не пострадаешь.

Ахади сурово посмотрел на Амэйрак.

— Поскольку твой народ убил моего брата, и поскольку его жена была подло убита, вы Корбан. Вы больше не будете искать падаль на Землях Прайда, пока последний из убивших Авину, не будет мертв.

— Но Повелитель, мы все будем голодать!

— Возможно, несколько голодных ночей заставят тебя лучше следить за соблюдением твоих же законов, Амэйрак. Кроме того, это не самое плохое место для падальщиков. Никогда не знаешь, когда слону захочется умереть.
Она подняла голову и посмотрела назад.

— Ты насмехаешься надо мной, потому что ты могуч, а я всего лишь гиена. Но боги знают, что я должна быть справедлива к своему народу. Гнев ослепил тебя, он отнял у тебя мудрость и справедливость.

Ахади и львицы ушли. Кто-то должен был сообщить новость Сараби и Эланне. Ахади знал, что Сараби и Эланна теперь были его семьей, и он был тем, кто должен сказать страшные слова.

— Айхею абамами, — он запнулся. — Пожалуйста, господи, дай мне силу.

0

13

Глава 11. Молоток и щипцы

Муффи и Така стали на шесть лун старше. Их детские пятна давно исчезли, а сами они стали больше и проворнее. Пришло время учиться защищать королевство.

В детских играх они выработали навыки, которые послужат им во взрослой жизни. Но для серьезного боя существовали специальные приемы, которые понадобятся при защите Земель Прайда от нарушителей и соперников. Хотя Ахади стремился добавить в учебный процесс немного веселья, это была уже не игра.

Ахади прекрасно понимал, что лев должен знать свои сильные и слабые стороны. В Муфасе Ахади видел силу и выносливость. И действительно, Муфаса легко освоил фронтальную атаку, которой его научил отец. Подъем на задних лапах, с последующим обрушением на противника града ударов. Така был маленький, но быстрый, и отец учил его захвату бедра, советуя держаться ниже, чтобы вцепиться в заднюю лапу и повалить оппонента. Конечно, против таких атак были защиты, которые они также изучали. Лев, владеющий только одной стратегией, недолго пробудет королем.

Йоланда, будучи сильной львицей, помогала Ахади при демонстрациях. На практике все это выглядело намного жестче, чем во время учебы. Муфаса и Така, как завороженные, наблюдали, как Йоланда и Ахади набрасывались друг на друга. Они не рычали, но даже в этой торжественной тишине была ясно видна грубая сила агрессивного боя. Конечно, Ахади и Йоланда были осторожны и не наносили друг другу травм. Они втянули когти и не впивались зубами, но они боролись в полную силу, и в воздухе стоял запах пота.

Сараби подбежала к Муфасе, стараясь показать, что она здесь случайно.

— Будь осторожен с ним, Муффи, — прошептала она. — Ты знаешь, что ты сильнее. Тебе не надо доказывать это, избивая его.

— Не беспокойся, Сэсси. Он мой брат.

— Тогда не дашь ему слишком плохо выглядеть?

Он улыбнулся.

— Он тебе правда нравится, да?

— Да, — она быстро лизнула его в щеку. — Спасибо, Муффи. Ты такой милый.

— И такой красавчик, — сказала Эланна, заигрывая.

Ахади и Йоланда наконец остановились перевести дух. Ахади убрал гриву с глаз и сказал:

— Конечно, … вы понимаете, … что в настоящем бою … будет победитель … и проигравший.

Йоланда потерлась об него мордой.

— Инкоси, … я касаюсь твоей гривы.

— Я … чувствую. — Ахади глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

— Так, мальчики. Ваша очередь.

Два брата встали лицом к лицу. Така глубоко вздохнул и начал двигаться вокруг Муфасы. Его голова раскачивалась, вычерчивая сложные неповторяющиеся узоры, пока он выбирал момент для атаки.

Муфаса пригнулся на передних лапах и двигался, стараясь держаться к Таке лицом. Скорость, с которой Така мог броситься и вцепиться в бедро, была пугающей, и Муфаса старался не открывать уязвимых задних лап.

Така хмурился. «Ладно», — думал он. Он продолжал кружить с постоянной скоростью и ровно дышать. Затем он быстро вдохнул.

Муффи правильно понял знак и вовремя отскочил. Така приземлился на пустое место, стараясь найти точку опоры для лап.

Ахади мрачно покачал головой, но ничего не сказал.

Оглядевшись, Така увидел насмешливо улыбающегося Муффи. В ярости оскалив зубы, он начал бешено молотить брата. Испуганный Муфаса методично отражал один удар за другим, блокируя их передними лапами. Така застонал в панике, понимая, что, похоже, он проиграет. Опять. Он посмотрел на Сараби, пытаясь понять выражение ее лица.
Муфасе только это было и нужно. Он ударил Таку достаточно сильно, чтобы свалить его на землю. До того, как Така смог вздохнуть, огромный вес Муффи прижал его к земле.

— Проси пощады!

— Нет! — он задыхался, боролся за воздух и безрезультатно дергался. Муффи был слишком силен для него.
Така отчаянно сопротивлялся, но это было бесполезно.

— Проси пощады!

— Нет!

Така не мог вынести такое унижение, только не перед Сараби! Он увидел, что лапа Муффи в досягаемости его челюстей.

— Проси пощады!

— Я… сказал … нет! — его зубы сами погрузились в лапу Муффи. Когда Муфаса отскочил, вскрикнув от боли, Така вывернулся из-под него и замахнулся со всей силы. Его лапа ударила Муфасу под подбородок, от чего его зубы болезненно щелкнули.

— Прекрати, Така! — Муфаса отступил, и сморщился в гневе. — Не заставляй меня быть грубым с тобой.

— Покажи мне свой лучший удар, — нагло прошептал Така. — Я знаю, что ты осторожен со мной. Ты действительно очень милый.

— А ты действительно дурак, — его глаза сузились. Он бросился на Таку, выполняя захват. Така попытался ударить его по лапам, но Муффи быстро отразил атаку. Продолжая кружить, Така повторил выпад с другой стороны, и опять ничего не добился. Страх охватил его, когда он почувствовал, что его силы убывают. В отчаянии он снова сжульничал, бросившись к лапе с оскаленными зубами.

— Ну уж нет! — Муфаса со всей силы ударил его, выпустив когти. Така растянулся на земле. — Еще раз такое выкинешь, и я снесу твою пустую голову!

Така нетвердо встал на ноги, сделал пару неуверенных шагов, затем сел и потер лицо лапой.

Сараби хотела броситься и утешить его, но она понимала, что это только ухудшит и без того неприятную ситуацию.
Муффи поймал взгляд Сараби и подумал об обещании. Он посмотрел на Таку и увидел ошеломленное выражение его лица.

— Така, с тобой все в порядке?

— Жить буду, — он неуверенно поднялся и тряхнул головой.

Ахади обнюхал укус на лапе у Муффи. Он посмотрел на Таку и нахмурился.

— Вот и потренировались.

— Он жульничал, — сказала Эланна. — Я видела, как он дважды сделал это.

Проигнорировав всех, Така медленно пошел прочь, морщась от боли в щеке, которая познакомилась с тяжелой лапой Муфасы. Он отбрасывал лапой небольшие камни и бормотал слова, которым мама его определенно не учила.

Обойдя лицевую часть Скалы Прайда, он улегся на свое любимое место — уступ под гранитным выступом, который давал прекрасную тень. С трепетом он поднял лапу и осторожно провел ей по лицу. К своему облегчению он не обнаружил следов крови.

— Така!

Он посмотрел в сторону, откуда раздался крик, и увидел Сараби грациозно поднимавшуюся к нему. Така вяло улыбнулся.

— Привет, Сэсси.

Она подошла к нему, ее взгляд не сулил ничего хорошего.

— А вот этого не надо: «Привет, Сэсси». Как по-твоему, что ты сегодня делал?

Его улыбка моментально исчезла.

— Ты о чем?

— Тебе что, жить надоело? Дай-ка осмотрю твою физиономию. — Она начала изучать опухшую щеку под его левым глазом со шрамом, но он отдернулся.

— Не беспокойся обо мне. Я бы выиграл этот бой, если бы он не жульничал.

Она подняла брови.

— Он жульничал? Така, ты укусил его за лапу! Удивительно, что он не снес твою безмозглую голову!

Глаза Таки сузились.

— Я ценю твою поддержку, Сараби, — он насмешливо продолжил: — О, Муффи, будь с ним помягче, он не такой сильный, как ты, — он сплюнул. — Я не хочу, чтобы он позволил мне победить, я хочу побить его! Хоть один раз я хочу быть в чем-то лучше!

— Но ты и так в чем-то лучше, — сказала она. — Я не хочу видеть, как ты страдаешь из-за всего этого, — ее голос дрожал, когда она пыталась сдержать слезы. — Мне очень жаль, что моя любовь ссорит тебя с братом, — она повернулась и пошла прочь.

Така остолбенел.

— Сэсси, подожди!

Он смотрел, как ее фигура спускалась по тропинке.

— О господи, это случилось! — закричал он.

Така бросился за ней, обогнал и встал у нее на пути. Вздрогнув, Сараби остановилась.

— Прости меня! Пожалуйста, прости! — умолял он в отчаянии. Упав на спину, он обхватил ее лапами. — Я люблю тебя! Пожалуйста, не бросай меня, Сэсси!

Сараби увидела абсолютный ужас в его глазах и почувствовала, как у нее встала шерсть на шее. Она забыла свою обиду.

— Я пытался победить, — бормотал он. — Ведь если я проигрываю все время, ты, наверно, не захочешь больше любить меня. Я неудачник, Сэсси, дело не в том, что я не пытаюсь.

— У тебя голова сухой травой набита? — Сараби лапой подняла подбородок Таки так, что бы тот смотрел ей в глаза. — Я люблю тебя, потому что ты добрый и умный и очень милый. Это не изменится оттого, что Муффи побеждает тебя в борьбе, — она поцеловала его своим теплым языком и потерлась мордой. — Все же я немного разочарована тем, что ты жульничал. Я всегда думала, что ты выше этого

— О, — он не понял, понравилось ли ему это замечание, но он любил ее. Целуя ее щеку, он произнес: — Я буду любить тебя до самой смерти. Даже дольше. Все увидят две звезды рядом и поймут, что это мы, — — безо всякого стыда его глаза наполнились слезами. — Моя любовь должна быть сильнее самой судьбы, только тогда она выживет. Мое тело может быть слабым, но мое сердце сильно, Сэсси.

— Така, опять это пророчество. Когда ты научишься доверять мне? — она погладила лапой его лицо.

— Я верю в твою доброту, она так сильна, что может победить это, но ты слышала и остальное: «Тот, кто первым коснулся тебя, погубит тебя», — он посмотрел в землю. — Муффи был первый, кто коснулся меня. Он убьет меня, Сэсси.
— Бред какой-то. Он любит тебя!

— Ты знаешь, что он слишком силен для меня. Когда-нибудь мы подеремся, он сорвется и убьет меня, — Така посмотрел в сторону безбрежной саванны, расстилавшейся перед ними.

Сараби была в ужасе.

— Прекрати говорить такое, ты меня пугаешь! — подойдя ближе к нему, она нежно потерлась об его голову. — Така, может быть, у тебя голова действительно набита сухой травой. Муффи любит тебя. Ты ему нужен. Он твой брат. Рафики был не прав — даже Македди сказал это.

Така вяло улыбнулся.

— Действительно, он сказал! Ты правда думаешь, что мы можем справиться с этим? Все втроем?

Она нежно поцеловала его в щеку.

— Конечно, — она поднялась, помахивая хвостом. — Жди здесь и отдыхай. Я приду через минуту.

— Хорошо, — он медленно опустил голову на лапы и закрыл глаза.

Сараби побежала вниз по тропинке, к выступу Скалы Прайда. Пройдя по ее гладкой поверхности, она вошла в прохладное углубление главной пещеры. Когда ее глаза привыкли к темноте, она увидела сидящего рядом Муфасу, который осторожно вылизывал свою рану.

— Муффи, я должна поговорить с тобой.

— Пожалуйста, — он улыбнулся ей.

— Это насчет Таки.

Его лицо приняло мрачное выражение.

— Ну, я пытался быть с ним полегче, но, когда он укусил меня, я разозлился.

— Я знаю, и я не злюсь на тебя, — она вздохнула. — Опять это пророчество.

— Вы поругались?

— Нет. То есть, да, но это уже другой вопрос, — она опять вздохнула. — Ты только не беспокойся, Муффи, но ты помнишь эту историю о том, что первый коснувшийся его будет определять его судьбу?

— Да. Но… — у Муфасы глаза стали вдвое шире. — О боги, только не говори мне, что он думает, будто я собираюсь прибить его?!

Она внимательно посмотрела на него.

— Ты же этого не сделаешь, ведь правда? Обещаешь?

— О, господи! — удивился он. — Конечно, я обещаю! Он же мой брат! — Муфаса покачал головой. — Что мне с ним делать, Сэсси?

— Скажи это ему. Он хочет услышать это от тебя больше, чем от кого-либо другого.

Кивнув, он пошел прочь.

Бедный Муфаса хотел попросить о помощи родителей, но все это слишком смущало его. Он решил не обращаться с Такой «как обычно». То есть, не смеяться над его капризами, какими бы смешными они ни были, а быть вежливым и напомнить ему, что его любят.

Позднее, в этот же день, ему представилась такая возможность.

Така отдыхал на конце выступа. Именно в этом месте он предпочитал дуться, когда ему казалось, что весь мир ополчился на него.

Масштабность вида помогала ему утопить свои проблемы в буйстве жизни.

— Така!

— Что? — Така даже не соизволил повернуться

— Я только что виделся с Сэсси.

На этот раз Така повернулся.

— Что она сказала?!

— Немного, — Муфаса старался держать хвост так, чтобы он не дергался. И, похоже, ему это удалось. — Она была огорчена. В общем, она выглядела немного расстроенной, и я спросил ее, что случилось.

— О боги, началось, — Така поник.

— Она наблюдала за тренировкой и подумала о предсказании. Насчет той части, в которой говорится, что первый коснувшийся тебя принесет тебе смерть.

— И? — Така был весь внимание. — Что ты сказал ей?

Муфаса улыбнулся, но по его щеке покатилась слеза.

— Я сказал ей, что ты мой брат. Мне жаль, что я тебя так сильно ударил. Ты укусил меня, и я взбесился. Ты знаешь, как мы оба любим тебя, Сараби и я. Она беспокоится о тебе. Она постоянно говорит мне, что выйдет за тебя замуж, когда ты вырастешь, — Муфаса проглотил внезапно вставший в горле ком. — Ты даже не представляешь, насколько ты счастливый. Я получу королевство, но ты получишь Сэсси.

Така улыбнулся ему, на этот раз по-настоящему.

— Да уж, согласен. Ну разве она не красива?

Не зная, что ответить, Муффи просто кивнул.

Така внимательно посмотрел на него.

— Так, Муффи, ты ревнуешь…

— С чего ты взял?

— Нет, действительно, — Така смущенно улыбнулся. — Боги! Ты мне завидуешь! И все это время… — Така резко вскочил, и подбежал к Муфасе. Он уткнулся в него и обхватил его плечо передними лапами. — Ты, наверное, думаешь, что я сумасшедший.

— Нет. Ну, немного.

— Иногда я просто безумный, — по лицу Таки пробежала слеза. — Помоги мне побороть это, Муффи. Если мы все трое будем стараться, мы сможем победить пророчество. Мы можем. Ты добрый внутри; и Сэсси тоже. Мы должны быть добрыми, чтобы победить это.

Муффи тяжело сглотнул, а затем сказал:

— Не беспокойся. Мы будем по-настоящему добрыми.

0

14

Глава 12. Лихорадка из-за львицы

В начале времён Айхею Прекрасный, сотворив мир Ма’ат, принёс его в дар своим детям-духам, чтобы те нашли там свой дом. И они славили его, ибо земля та была доброй. Но в первые дни, что были названы Днями Духов, иные не были счастливы, как того желал Айхею.

«Что для нас эта земля? — спросили они. — Солнце не согревает нас. Воды не омывают нас. Ветер не приносит нам прохладу. Как можем мы назвать это своим домом, когда трава не колыхнётся под нашими стопами?»

И Айхею взял землю, и смешал ее с водой, чтобы стала она податливой. И тех духов, что желали познать удовольствие, он вложил в слепленные из земли тела, и вдохнул в их ноздри дыхание жизни — чтобы солнце могло согревать их, вода могла омывать их, и ветер мог давать прохладу, и они оставались бы частью мира Ма’ат до тех пор, пока дыхание не оставит их. Это, и многие другие удовольствия дал он им как право рождения, но вместе с тем дал и предупреждение. Ибо боль — сестра удовольствия, и те, кто рождены землёй, должен принимать равно и удовольствие, и боль.

ЛЬВИНЫЙ МИФ О СОТВОРЕНИИ МИРА, ВАРИАЦИЯ D-4-A

Рафики проснулся с болью в пояснице. В его возрасте боли по утрам не редкость, и, чтобы привести себя в норму, ему пришлось принимать лекарство. Поскольку оно должно быть свежим и влажным, ему приходилось приготовлять очередную дозу, только когда она была нужна, что означало работать больным и уставшим. Но Рафики не жаловался. Во-первых, он жил один и ему было некому жаловаться, а во-вторых, он был шаман и принимал все, что жизнь приносила ему, с такой благодарностью, на какую был способен.

Бонворт, вымоченный в сосудах из тыквы, должен придать гибкости его позвоночнику. Он аккуратно взял ровно столько, сколько нужно. Затем добавил кору сенофаликса и корни псамнофис геллери. Последним ингредиентом был порошок из альбы — красного цветка, который поблизости нигде не рос, и чтобы получить его, надо было потрудиться. Маленький запас этого лекарства подходил к концу, и Рафики положил его меньше, чем обычно. Он заказал некоторое количество у обезьян, которые жили в лесу, неподалеку от его баобаба.

Другие мандрилы считали Рафики немного странным. Они не понимали значимости этого цветка для Рафики, но с радостью подняли на него цену до предела, который, по их мнению, он мог заплатить. И драгоценное время, которое он мог потратить на пользу общества, было потрачено на сбор пучков трав и прочей мелочевки для оплаты.

Смешав ингредиенты костью антилопы, он, морщась, выпил горькую смесь и быстро запил ее водой с медом. Лекарство не действует сразу, но от знания того, что помощь уже идет, он почувствовал себя лучше.

В ожидании облегчения он приступил к утренней молитве, которая всегда начиналась с благодарности, затем упоминалось имя каждого льва на Землях Прайда, были ли они здоровы или нет, и заканчивалась скромной просьбой «Не забывать о старом Рафики, который верит в тебя».

Завтрак был простым. Любимое им манго, за которым последовали зрелые каннабия австралоафриканус, которые он называл непроизносимым словом на языке мандрилов. Достать мед было непросто, поскольку Рафики был достаточно стар, и залезать на деревья для него было проблемой. Да и в лучшие времена многое в этом деле зависело от удачи. Так что он вылил на фрукт всего несколько капель в качестве приправы и съел свой завтрак. Возможно, в следующей жизни у него будет достаточно меда, чтобы удовлетворить свою любовь к нему, которая с годами становилась только крепче. Он чувствовал, что скоро узнает, — серебряная шерсть, отражавшаяся в чашке для гадания, подтверждала это.

Только после того, как завтрак закончился, и он прочистил зубы изжеванной веточкой акации, он принялся за ежедневную работу. Альба ожидала его — обезьяны сказали, что она будет через три дня, и время пришло. Они, конечно, были сущими грабителями, но они никогда не опаздывали. Одна, вторая и третья вязанки корней и листьев были обрызганы водой, покрыты листьями раттазии и скреплены длинными шипами акации. Товар для обмена был собран с такой заботой, чтобы быть достойной оплатой за маленькие красные цветки, которые ждали его в лесу.

Он уже собрался уходить, когда пришел Муфаса. Муффи было полтора года, и пушок вокруг его ушей и шеи свидетельствовал о нормальном взрослении.

— Я почти забыл о нашей договоренности, — Рафики отложил вязанки в сторону. — Проблемы со сном, как я полагаю? Потеря аппетита?

— Ага.

— Расстройство внимания.

— И не забудь депрессию. Я и раньше бывал не в настроении, но теперь самый настоящий депресняк.

— Посмотрим, — Рафики приложил ухо к груди Муффи. — Вдохни. Хорошо. Теперь медленно выдохни, — Он пару раз постучал по груди Муффи костяшками пальцев. — Еще раз, — Дыхание Муфасы, похоже, подтверждало его правоту. Он проверил пульс на шее и подмигнул. — Грива скоро вырастет, тогда мне придется проверять пульс на лапе. , — Муфаса гордо улыбнулся. — Как Така?

— Прекрасно.

— Кашель прошел, как я понимаю?

— Да, Рафики. Я позаботился о том, чтобы он принимал все лекарства, а не прятал их под языком, а потом выплевывал, когда я не вижу.

— Как ты этого добился?

— Щекотал ему горло, пока он не был вынужден проглотить.

Рафики засмеялся.

— Он просто большой ребенок. Как Сараби?

— О, она в полном порядке.

Рафики выглядел удивленным.

— Ух ты! Твой пульс скачет как газель! — Мандрил посмотрел Муффи в глаза. — Если я не ошибаюсь, у тебя лихорадка.

— Лихорадка?

— Лихорадка из-за львицы. — Рафики провел рукой по волосам на подбородке. — И я уверен, что ты заразился ей от Сараби. Така знает?

— Нет, э-э, я так думаю…

Рафики погрозил Муфасе пальцем.

— Не строй мне невинные, как у ягненка, глазки. Уж я-то знаю. — Он посмотрел Муффи в глаза и тяжело вдохнул. — Ты по уши влюблен.

Муфаса посмотрел по сторонам.

— Должно же быть лекарство. Я не хочу предавать собственного брата. У тебя должно быть что-нибудь от любви.

— У меня ничего нет даже для любви. Ты мне скажи, любит ли Сараби тебя?

— Ну, она мой друг. Конечно, она любит меня.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Я говорю о лихорадке из-за льва. Она когда-нибудь давала тебе эти маленькие намеки? Ты знаешь, ощущение, будто тебя преследуют, и в любую минуту она может броситься?

— Нет. Я… ну она… нет. Нет. Она так влюблена в моего брата. О, Рафики, иногда я ловлю себя на мысли, что хотел бы быть единственным ребенком. Я люблю Таку, правда люблю, но Сэсси не выходит у меня из головы. Я не могу быть слабым, не с подружкой моего брата. Ты уверен, что я ничего не могу сделать?

— Можешь поплавать в холодном пруду, — он похлопал Муффи по боку. — С тобой не случилось ничего такого, чего твоя совесть и немного времени не могли бы исправить. Но держи глаза открытыми. Ты должен быть также справедлив к Сараби. Что она хочет тоже важно. И я думаю, ты слишком низко себя оцениваешь, — он улыбнулся белозубой улыбкой и шепотом добавил: — Если не сможешь дать обоим то, чего они хотят, выбери львицу. То, чего она не получит, тебе тоже не нужно.

0

15

Глава 13. Знак власти

После беседы Муффи с Рафики прошло шесть месяцев. Муфаса, и Така подросли и стали сильнее. Чудо взросления становилось все более заметным благодаря своей стремительности. Разница не была заметна день ото дня, но даже если раньше получалось пройти под низкой веткой, это не значит, что теперь не набьешь об нее шишку на голове. Братья, сыновья Короля, привлекали всеобщее внимание своей силой и привлекательной внешностью.

Горделивость Муфасы никак не сочеталась с его появляющейся клочковатой гривой, из-за которой его шея выглядела более лохматой, чем все остальное тело. Но его родители, Ахади и Акаси, гордились им, и казалось, что грива выглядела от этого более величественной. Ахади утверждал, что он гордится Такой не меньше, чем Муфасой, и Така хотел в это верить.

У Таки была черная грива, что большинство львиц считало очень привлекательным. Его мать Акаси часто говорила ему, что счастье важнее, чем сила, и если есть выбор, надо выбирать счастье. Така видел в этом смысл. Он часто бывал несчастен, но он доверял своей матери и верил в ее любовь. И отчасти он верил, что Сараби любит его, хотя в последнее время они чаще ссорились, чем разговаривали.

Церемония Посвящения, похоже, была единственной вещью, о которой говорили Ахади, Акаси и все остальные. Первые следы гривы для большинства львят были знаком того, что скоро они должны будут уйти в Большой Мир, и это приносило им столько же страхов, сколько и надежд. Это было время пробуждения их интереса к львицам не только как к партнерам по играм. Для Муфасы это был очередной шаг к царствованию — принц взрослел. Все считали, что брат Муфасы не уйдет в Большой Мир, и его, как и Муфасу, будут чтить все подданные Земель Прайда как принца-консорта.
Не было никаких сомнений, что все звери будут пристально смотреть на будущего короля. Для Таки Посвящение было последней возможностью показать себя народу, а он был вынужден находиться в тени своего брата.

Погруженный в такие мысли Така сидел один на Скале Прайда и смотрел на простиравшуюся внизу саванну: сейчас там было несколько гну, но скоро соберется большая толпа, чтобы посмотреть на своего будущего короля и поклониться ему. И на этого, как-там-его-зовут, его брата, у которого шрам еще. Лишь недавно другие львы начали разговаривать с ним, не косясь на повреждённый глаз. Времена, когда все, умирающие от желания узнать побольше об инциденте с медоедом, спрашивали: «Как ты себя чувствуешь?» или «Могу я чем-нибудь помочь?» давно прошли. Сейчас все зажило, и они это прекратили. Но вместе с тем поползли слухи, по большей части правдивые, о том, как он получил такую метку и прозвище Шрам. Что интересно, никто не обвинял Муфасу в том, что случилось с глазом Таки. Наоборот, все удивлялись, каким же тупым надо быть, чтобы первым полезть в нору к медоеду. Все, у кого есть хоть немного здравого смысла, знают, как поступают в таких случаях медоеды.

— Эй, Така! — сказал Муфаса, садясь рядом. — Думаешь о том, какой завтра великий день?

— Ага, точно.

— Что-то ты не выглядишь очень обрадованным.

— Все нормально, — сухо сказал Така. — Как выгляжу, так выгляжу, не могу по-другому.

— Ну да, — Муфаса изящно поднялся и сел с другой стороны, глядя Таке в глаза. — В чем дело? Это большой день и для тебя тоже. Каждый будет смотреть на твою новую гриву. Кроме того, девчонкам это нравится! Я хочу сказать, что без гривы ты всего лишь котенок.

— Ты, наверное, думаешь, что я тупой, — сказал Така. — Да кто вообще обратит на меня внимание? Половина из них даже не знает, как меня зовут. Я всего лишь котенок со смешным глазом.

— Ты помогаешь защищать Земли Прайда, — сказал Муфаса. — Это важно. И если что-нибудь случится со мной, тебе придется стать королем, — он обвел лапой пустую саванну. — Они все это знают. И еще они знают, что лучше им уважать тебя, а не то они ответят передо мной.

Така посмотрел Муфасе прямо в глаза так, что тому стало не по себе. Муфаса почувствовал, как Така пронзает его взглядом. Он искал что-то из прошлого, из тех дней невинного раннего детства, когда дружба не требовала доказательств.

— Ты будешь скучать по мне, если я умру?

— Конечно, буду, — немного раздраженно ответил Муфаса. — Что за дурацкий вопрос?

— Не называй меня дураком! Я не переношу, когда меня так называют!

— Я не называл тебя дураком, — сказал Муфаса, пятясь. — В чем дело, в конце концов? Ты только и делаешь, что злишься. Ты сын короля, так что веди себя подобающе. Я не хочу, что бы ты испортил мое Посвящение, понял?

— Да, я понял. Я не хочу испортить твое Посвящение, брат.

С этими словами Така молча пошел вниз.

Сараби дремала в тени акации, когда Така проходил рядом. Ее чуткий слух был потревожен легким шелестом травы. Она быстро посмотрела туда, но сразу успокоилась.

— А, это всего лишь ты, Така.

— Что значит всего лишь я?

Она нахмурилась.

— Только не надо опять. У вас, львов, чуть пушок на шее вырос, так вы уже та-а-акие крутые, — она легонько толкнула его. — Скажи, Така, когда мы будем одни, ты будешь таким же? Улыбнись, если подумал что-то непристойное.

— Не говори глупостей.

— Улыбнись, если думаешь, что я сексуальна.

Он посмотрел в сторону:

— Прекрати.

Сладко мурлыкая, она добавила:

— Улыбнись, если думаешь, что переживешь медовый месяц.

Он расплылся в смущенной улыбке, которую попытался прикрыть лапой.

— Ты мой оптимистичный маленький дьявол, правда? — Она нежно прижалась к нему. — Вот так намного лучше. Ненавижу, когда мы ссоримся.

— Я тоже, — сказал Така. — Наверное, я должен чаще позволять тебе настаивать на своем.

Глаза Сараби сузились.

— Я не хочу, чтобы ты мне все время уступал. По-моему, мы можем иногда расходиться во мнениях. Не надо опекать меня.

— Я не это имел в виду.

— А что? Ты знаешь, я не дурочка.

— Я знаю, — Така лизнул лапу и начал чистить гриву, как он всегда делал, когда нервничал. — Сэсси, давай никогда больше не будем ссориться. Я думал о предсказании. В последнее время я много о нем думаю.

— Я не верю в него, — твердо сказала Сараби. — Я думала, что мы это уже решили.

— Все равно я беспокоюсь. В смысле, мы никогда не ссорились до этого идиотского случая с медоедом, — он снова лизнул лапу и начал теребить шею с другой стороны.

— Пожалуйста, не делай так, — сказала Сараби.

— Что не делать? А… — Така опустил лапу. — Ты думаешь, что всегда будешь любить меня? В смысле, Македди говорил, что мы сами выбираем себе судьбу. Если мы будем стараться, мы можем ее изменить.

Сараби прижалась к нему.

— Бывают времена, когда твоя собственная мать не может любить тебя, — сказала она. — Но не теперь. Забудь о предсказании. Ты мне нравился больше, когда верил мне.

— Я и сейчас тебе верю, — сказал Така, опять начиная чистить гриву. — Я не думаю, что ты когда-нибудь захочешь ненавидеть меня. Но что-нибудь может случиться, что-то очень нехорошее.

— Что, например?

— Я не знаю, что именно, но ты знаешь. В смысле, я могу сделать какую-нибудь глупость, и ты больше не будешь любить меня.

— Что ты говоришь?

— Я взрослею, в этом возрасте львы уходят в Большой Мир искать свое счастье. Помимо еды и воды мне нужно лишь одно. Любовь, Сэсси. Конечно, мама и папа любят меня, может, не так, как Муффи, но все же. И ты тоже любишь меня, ведь правда?

— Конечно! Сколько раз я должна тебе это повторять?!

— Один, — тихо сказал Така. Он положил левую лапу ей на плечо и почувствовал ее дрожь. — Пора определить наши отношения. Я хочу тебя.

— Мы пока несовершеннолетние, — ответила Сараби, — по крайней мере, в их глазах. Это корбан. Они никогда этого не примут.

— Тогда не будем их спрашивать, — сказал Така. — Если ты всегда будешь любить меня, поклянись мне. Я не буду больше тебя просить, пока ты не придешь ко мне по своему собственному желанию. Мы убежим вместе. Уйдем сегодня ночью, когда взойдет луна.

— Я польщена, честно, — ответила Сараби. — Но почему ты так уверен в том, что хочешь, чтобы я была твоей львицей? То есть, мы друзья, но действительно ли ты знаешь, чего хочешь?

Он опять положил лапу ей на плечо и начал ласкать её красивое сильное тело.

— Наша любовь перевернет Небо и Землю, — обольстительно шептал он. — Она будет шириться, как рябь на поверхности воды, расти, расширяться, углубляться. Ты знаешь, как я хочу тебя. Когда ты смотришь на меня, когда ты касаешься меня, я хочу тебя. Сараби, посмотри на меня. Ты знаешь, как я хочу тебя.

Она почувствовала, как их глаза встретились. Это было то, что львицы называли Взглядом.

— Я верю тебе, — она освободилась от Взгляда и опустила глаза. — Ты будешь принцем-консортом. Глупо убегать, когда то, что тебе надо, есть здесь. Здесь безопасно, а там, в Большом Мире, — нет. Мы должны подумать о наших детях.

— Я хочу только одного, — сказал Така с явно подавляемой страстью. — Перед богами, перед звездами, перед всем миром я клянусь защищать, любить и заботиться о тебе всегда, — он умоляюще смотрел на нее, как маленький ребенок, боящийся темноты. — Давай же, Сараби. Скажи это.

Она подняла лапу и протянула к нему. Ее лапа дрожала, она опустила ее. В этот момент она не могла ничего выговорить.

Мучительный момент прошел. Лицо Таки изменилось так, будто он умирал.

— Я понял, — сказал он. — Ты всего лишь маленькая львица в большом мире. Как ты можешь надеяться изменить предсказание? — он печально прижал уши и поджал хвост. — Всем будет лучше, если я уйду. Я хочу, чтобы меня вспоминали с добротой, возможно, с некоторым сожалением о том, как все могло бы быть. А все могло бы быть хорошо, Сэсси.

Сараби почувствовала, что ее глаза стали влажными. Не говоря ни слова, Така побежал рысью в буш.

Есть в глубине души земля теней,
Где слезам нет конца,
Мечты разбитые, надежды где
Ждут своего конца.
Нет, мечты не сдаются так быстро, не уходят надежды тотчас
На кладбище грез, где спит беспробудно все то, что важно для вас!
Они не уступят, не поддадутся и будут вам душу терзать.
Пока они своего не добьются, вам безмятежно не спать.
О да, несчастным тяжело в пути:
Длинна дорога в ночь.
Как никогда луч света нужен, но
Свет поглотила ночь.
Нет, мечты не сдаются так быстро, не уходят надежды тотчас
На кладбище грез, где спит беспробудно все то, что важно для вас!
Они не уступят, не поддадутся и будут вам душу терзать.
Пока они своего не добьются, вам безмятежно не спать.

Сараби смотрела, как он убегал все дальше и дальше, пока он не стал темно-желтым пятнышком на фоне травы. Ее охватила паника, и она, наконец, смогла выговорить:

— Така! Подожди! Я согласна! — но, похоже, он слышал только то, что было у него в голове. — Така!

Он ушел, но его запах еще оставался. Слезы потекли по ее щекам.

— Пусть боги будут с тобой.

0

16

Глава 14. Неожиданные друзья

Убежав из Земель Прайда, Така не получил даже традиционного благословения. Он никогда не учился охотиться, будучи уверенным, что всегда будет жить дома. Сейчас он шел к берегу реки. Он успокаивал себя тем, что там, куда он идет, ему не понадобятся ни охотничьи навыки, ни место для сна. Возможно, вместе с королями прошлого, среди звезд, он сможет посмотреть сверху на свою возлюбленную. Выйдет ли она замуж? Будут ли у нее прелестные львята, чьи улыбки будут согревать сердце Айхею? Будет ли она помнить его любовь спустя годы?

Наконец, он остановился на берегу реки. В преддверье смерти его кровь стремительно бежала по жилам, и сердце билось, как молот. Недалеко от него был отвесный обрыв — то место, с которого лев мог броситься вниз, разбиться без мучений о твердые скалы... и все закончится. И все, что тут думать? Будет ли больно? Успеет ли он вообще почувствовать боль? Скоро он узнает.

— Бог мой Айхею, создатель вселенной, я стою один вдали от всех, и я умираю. Прости мне мои прегрешения. Этой ночью душа, которую ты дал мне, вернется на небеса. — Он закончил молитву и воскликнул: — Господи, помоги мне! Я боюсь. Пусть все будет быстро. Айхею абамами!

Его лапы сжались как пружины перед последним прыжком.

В момент, когда он был готов броситься навстречу смерти, он услышал предсмертный крик газели и обернулся. Одинокая гиена, пыхтя, тащила свежую тушу. Несмотря на свое глубокое горе, он почувствовал голод. Даже если он решил умереть, не стоило уходить в мир иной на голодный желудок.

— Да поможет Айхею.

Обрадованный возможностью испытать перед смертью одно последнее удовольствие, он, оскалив зубы, подбежал к туше. Гиена подалась назад. Он смотрел на нее — первую гиену, которую он видел так близко. Кое-что в ней удивило его. С одной стороны ее лица были ужасные шрамы, и одного глаза не было. Така смотрел на ужасную рану, пораженный мыслью, что в этом она похожа на него, только слепая на один глаз. В какой-то момент он заметил, что гиена тоже смотрит на его глаз. Некоторое время они безмолвно стояли и смотрели друг на друга.

— У меня дети, мой господин, — наконец сказала она. — Прояви милосердие к старой Фабане. Когда ты уйдешь, мы должны продолжать жить.

— Действительно, — сказал он. — Здесь хватит на всех. Я… — он не решался сказать это вслух. — Я не хотел помирать на голодный желудок.

— Что случилось с тобой? Это твой отец тебя так?

— Ты о чем?

— О твоем глазе. Вы, львы, думаете, что мы варвары, — сказала она. — Что нечего нам делать в Землях Прайда. Но мы не прогоняем наших сыновей неизестно куда. Мы любим их. Скажи, незнакомец, ты хоть раз слышал о гиене, бросившейся со скал, чтобы свести счеты с жизнью?

— Думаю, нет, — он быстро переменил тему: — Ты сказала, что ты мать. Где твои дети? Они тоже должны поесть. Я их не трону. В последние дни я опасен только для самого себя.

— Сейчас позову. Шензи, Банзай, Эдвард. Все в порядке, идите сюда, — мягко позвала она.

Три щенка вышли из зарослей и посмотрели на льва. Така никогда раньше не видел детенышей гиен. Маленькая самочка выглядела так, как когда-то, должно быть, выглядела ее мать.

— Меня зовут Така, — тихо сказал он. — Не бойтесь.

Он лег в позе сфинкса. Когда он стал выглядеть не так угрожающе, щенки подошли ближе и начали с любопытством обнюхивать его.

— Так, это у нас Эдвард. Что значит это имя?

— Это имя человека. Он спас меня, когда я была щенком. Мои родители погибли во время пожара в саванне. Потрогай мою шею.

Така осторожно провел лапой по ее горлу. Он почувствовал плешь, где не было шерсти.

— Ошейник, — сказала она. — Я была привязана веревкой к дереву. Это что-то вроде лозы, но прочнее.

— То есть он был жесток с тобой?

— Нет, зато его пес был. Один раз этот щенок счел, что оскорблений недостаточно, и сделал это со мной, — она повернулась шрамом к Таке. — Я убила его. За это человек прогнал меня. Но я не забыла, что он спас мне жизнь и назвала своего первенца Эдвард.

— Ты спасла мне жизнь. Не думаю, что я еще раз решусь, — он с мольбой в глазах посмотрел на нее. — Пожалуйста, не прогоняй меня.

— Не так уж и плачевны твои дела, — сказала она. — Многие львы благополучно проходят через это. Когда-нибудь ты найдешь благополучие и любовь.

— Но я уже нашел, или, по крайней мере, я так думал. Ты даже не знаешь, что мне пришлось пережить.

— Расскажи, когда поешь.

Така накинулся на тушу, но после нескольких кусков, когда голод отступил, благоразумие вернулось к нему. Он остановился, пока там оставались отборные куски, и настоял, чтобы остальное досталось Фабане.

— Мой отец Ахади, ты должна была слышать о нем.

— Он король, правильно?

— Да.

— То есть ты принц?

— Нет, принц-консорт.

— О, это многое объясняет, — она покачала головой. — Не думала я, чтобы принц решил покончить с собой. Я так понимаю, ты не можешь ужиться с братом?

— Да нет, я люблю своего брата. Он, конечно, не очень умен, но у него доброе сердце.

Она прищелкнула языком.

— Ну, тогда остается всего одна причина. У тебя есть подружка. Держу пари, она променяла тебя на принца.

— Нет, — он быстро опроверг эту версию, хотя не считал ее невозможной. — Это не просто львица или очередная любовная проблема.

— Ну, так все говорят.

— Да, но за всем этим стоит проклятье. Злые духи. Пока Македди лечил мой глаз, его брат Рафики пытался предсказать мне будущее.

— Рафики! — она перестала есть. — Господин, ты должен мне все рассказать. Говоришь, злые духи? Проклятье?

Час или больше он изливал ей душу, все это время она только сочувственно кивала головой. Он заплакал, рассказывая ей свою историю, но это были слезы облегчения, и он почувствовал себя лучше. Така ожидал услышать ее историю, но она о себе рассказала немного. Единственное, что она рассказала — Джалкорт, отец ее детенышей, был несправедливо убит за убийство принцессы Авины.

— Он начал есть, когда она уже была мертва. Он сделал много глупостей, но твою тетю он не убивал. Когда-нибудь я должна увидеть короля и попросить его пересмотреть дело.

— Он уже мертв, чего ты добьешься?

— Он был моим мужем.

— Ты романтична, — сказал Така, целуя ее в щеку. — Будь у меня проблемы, я бы не отказался, чтобы ты была рядом со мной. Возможно, я смогу организовать встречу.

Фабана испытывала сострадание к Таке. Она сообщила ему все пароли и знаки, так что он мог беспрепятственно ходить по ее земле. Но, что важнее, она дала ему несколько советов, которые могли навсегда изменить его жизнь.

— Я знаю мандрила, с которым ты говорил. Мне он тоже предсказывал судьбу. Он сказал, что я встречу друзей там, где я меньше всего жду, но они отвернутся от меня, когда мне понадобится помощь. Ты не отвернулся от меня. Мой совет, забудь предсказание — это глупость, которая может тебе дорого обойтись. Извинись перед любимой. Поцелуй мать. Пусть твой отец гордится тобой. Если ты когда-нибудь станешь королем, скажи своим детям, что у всех нас есть сердце и душа, как бы мы ни отличались внешне, — она прижала щенков к себе. — Сними запрет ради них.

0

17

Глава 15. Разногласия

Сараби была вся в слезах, когда Муфаса нашел ее. Он нежно прижался к ней и посмотрел ей в глаза, но она отвернулась.

— Сесси, что случилось?

— Така. Он ушел.

— Что значит ушел?

— Ушел. Убежал из Земель Прайда. Он умолял меня пойти с ним, но я засомневалась. Теперь я об этом жалею. Он там совсем один, Муффи! Он такой милый и добрый, но он ничего не знает о жизни в Большом Мире.

Муфаса был поражен новостью, но он сразу же ей поверил.

— Он сказал, куда пойдет?

— Нет, просто убежал.

— Сесси, не плачь. Я знаю, как сильно ты его любишь. Мы все его любим. Возможно, он вернется, когда успокоится.

— Ты думаешь? Ты, в самом деле, так думаешь?

— Да. Но может пройти много времени. Он гордый лев.

Она опустила глаза.

— Что же мне делать? Я всегда думала, что буду вместе с Такой — только мы вдвоем и наши львята. Что мне теперь остается? Состариться в одиночестве, никем не любимой, как бедная Барата?

У Муфасы встал комок в горле.

— Сесси, я хочу тебе кое-что сказать, и это будет звучать ужасно при данных обстоятельствах, — он посмотрел ей в глаза. — Я не хотел вставать на пути у брата. Но обстоятельства изменились — или я скажу это, или меня разорвет на части.

— Это то, что я думаю?

— Возможно, — он нежно прижался к ней. — О боги, Сесси, каким негодяем я себя чувствую! Хуже самого скользкого червяка. Но я люблю тебя. Я всегда любил тебя. Иногда я был готов все отдать, лишь бы ты любила меня, а не Таку. Но я не хочу потерять брата, или хоть как-то навредить ему. Всю свою жизнь я разрывался между вами. Я не перенесу, если потеряю вас обоих. Не презирай меня за честность.

— Я не презираю, — она тоже прижалась к нему. — Я всегда знала о твоих чувствах. Ты не мог их скрыть.

— Может быть, ты не любишь меня, как люблю тебя я. Может, я просто нравлюсь тебе? Я хочу сказать, что постараюсь дать тебе все, что тебе надо. Я буду заботиться о тебе. Я сделаю для тебя все что угодно, если ты выйдешь за меня замуж.

— Даже забудешь Таку?

— Не говори так. Он мой брат. Я хочу, чтобы он вернулся.

— Мне нужно время подумать, — сказала Сараби.

Муфаса кивнул в ответ:

— Конечно.

С разрешения Муфасы Сараби встала и медленно ушла. Она брела среди высокой травы саванны, погруженная в свои мысли. Когда-то все было просто. Она влюбилась, когда была львенком, но теперь она стала львицей. Львицей, выбирающей между львом, которого желает, и львом, которого жалеет.

Сейчас ей было ясно, что ее любовь к Таке была прекрасной сестринской любовью, которой чужда страсть. С другой стороны, Муфаса пробудил в ней новые чувства, немного пугающие, но прекрасные. После разговора с Рафики, Сараби ничего не говорила Муфасе, но внимательно наблюдала за ним. Она была польщена, горда и даже немного опечалена, думая о том, как он тосковал по ней, но ничего не говорил. Муфаса был нежным и добрым, и он честно признался ей в любви. Едва ли она могла сопротивляться. И едва ли хотела. Она желала его, как никогда не желала Таку, и ей было стыдно. Стыдно, что если кто и старался заслужить ее любовь, так это Така. Стыдно, что ее любовь нельзя заслужить. Стыдно, что он не выдержит, когда узнает о ее любви к Муфасе.

Ее переполняла жалость к Таке. Львица не могла понять, где кончается любовь, и начинается жалость. Она боялась, что ее сердце, замирающее от мысли о каждом его ушибе или царапине, не сможет биться в унисон с его сердцем. Велика ли разница — быть с одним львом или с другим? Может ли она не познать любви из-за того, что ее сердце связано клятвами? Может ли она чувствовать его рвение и оставаться равнодушной?

Она попыталась представить Таку, идущего к ней в полумраке, в пылу ожидания брачной ночи. Она слышала его тихий голос, полный страсти: «Ты готова, любимая? Ты готова?» Она представила, как взглянула ему в глаза, какими они были, когда он в последний раз смотрел на нее, глубокие и полные желания. «Я готова». Ее сердце быстро забилось, но от страха, а не от влечения.

— Нет, я не готова! — сказала она вслух. — Я не хочу его! Нет! О боги, он узнает!

Рыдая, она обессиленно упала в траву.

— Айхею, помоги мне, я люблю их обоих, но я не хочу замуж за Таку — лучше умереть!

Она посмотрела заплаканными глазами на саванну. Вдруг над ней промелькнула тень. Подняв голову, она увидела пролетающего над ней Зазу — мажордома Ахади.

Она прижалась к траве, молясь, чтобы он не заметил ее здесь, плачущую как голодный львенок. К ее облегчению, он пролетел мимо и направился к реке. Какая удача — его острое зрение редко что-либо пропускало.

Она уже собиралась возвращаться домой, но остановилась, задумавшись. Его острое зрение редко что-либо пропускало… даже Таку! Оживившись, она рванулась из своего укрытия за ним вдогонку, пытаясь не упускать его из виду.

— Зазу! Подожди!

Высоко над ней птица-носорог несся к реке, свист ветра заглушал любой звук, который только мог до него долететь. Мягко приземлившись, он подошел к берегу реки, желая начать свой полуденный ритуал. В тихом месте в тени тростника он глубоко вздохнул, расправил крылья и окунул одну ступню в воду. “Бр-р!” Он быстро отдернул лапу.

— Великолепно.

Зазу отошел на несколько шагов, взлетел и после нескольких взмахов крыльями сжался в комок и упал в холодную воду, как камень.

— У-у-ух!

Он плескался, пока не попал в ледяное течение. Это было так приятно при сильной жаре. Он напевал и плескался, намокая от головы до кончика хвоста.

Mai-sie, Mai-sie,
Your eyes are driving me cra-zy,
Pluck a dai-sy,
Ask it if I am true.
You’ll pull off the fragrant petals,
And watch as each one settles,
I love you so, and off we’ll go,
To a paradise made for two.

Гусыня с выводком наблюдала за его развлечением. Один из гусят подплыл ближе.

— Чего делаешь?

— Кто? Что? — Зазу повернул голову и посмотрел на гусенка.— А, я просто купаюсь.

— Я думал, у тебя проблемы.

— Едва ли, — засмеялся Зазу.

Маленький комочек перьев смотрел, не моргая.

— Что-то еще?

— Ничего себе клюв! Ты кто?

— Я птица-носорог.

— Обожаю носорогов.

— Спасибо, — улыбнулся он. — Лучше отплыви, или я тебя обрызгаю. От птиц-носорогов много брызг.

Отталкиваясь лапами ото дна и хлопая крыльями, Зазу с усилием вернулся на берег. Он замахал крыльями, стряхивая сверкающие как алмазы капли воды, а затем начал с удивительным мастерством чистить перья. Представление окончилось, и гусенок уплыл назад к матери рыбачить.

Уже почти настало время сообщить Ахади полуденные новости. Служба обеспечивала Зазу безопасность. Он мог собирать отборные фрукты с деревьев, где жили хищники: он был бессрочным корбан — табу — для всех, кому хотелось отведать упитанную птицу-носорога.

Когда Зазу уже почти высох, чтобы взлететь, из кустарника вышла львица.

— Зазу! Слава богу, ты все еще здесь.

— Сараби! Доброе утро.

— Оно не доброе, — огорченно сказала львица. — Когда будешь облетать Земли Прайда, поищи Таку. Он убежал, и я беспокоюсь о нем.

— Убежал, говоришь? Этот маленький противный нытик? Я не думал, что он решится, — Зазу закатил глаза. — Я о нем ничуть не беспокоюсь. Вернется, когда вкусит прелести жизни в буше.

— Зазу! Я знаю, что ты его недолюбливаешь, но я-то тебе нравлюсь, правда?

— Конечно. Я высоко ценю твою дружбу.

— И тебе нравится Муфаса? — не дожидаясь ответа, она сказала: — Послушай, для нас с Муфасой важно знать, где он. Кроме того, это будет хоть одной важной новостью для короля. Акаси с ума сходит от беспокойства.

— Понял.

Зазу расправил крылья, собираясь улететь на патруль, и спустя мгновение он уже был над верхушками самых высоких деревьев.

— Удачи!

0

18

Глава 16. Церемония посвящения

На следующее утро зеленая равнина Земель Прайда была заполнена зебрами, антило-пами, слонами, жирафами и многими другими животными, толкавшимися, чтобы занять ме-сто поудобнее. Зазу, мажордом Короля, нервно расхаживал из стороны в сторону с напы-щенным видом. Раньше он никогда не выступал перед такой огромной аудиторией. Король Ахади выглядел изнуренным, но старался не подавать виду. Королеве Акаси было трудно сидеть спокойно рядом с мужем. Она отсутствующим взглядом смотрела вдаль.

Сараби и Эланна находились под опекой королевы, и были приглашены восседать вместе с королевской семьей. Для Сараби было особенно приятно быть рядом с Акаси и чувствовать знакомый запах своей кормилицы.

— Зазу, — тихо спросила Сараби, — ты видел Таку?

— Сожалею. Я везде спрашивал, но, боюсь, его никто не видел.

— Ох, — она опустила голову.

— Даже аист Гопа не видел его, а от него ничего не ускользает. Если хочешь, я могу слетать за границу. После церемонии, конечно.

— Не стоит.

Подошла Акаси и нежно прижалась к ней.

— Ты мое утешение. Ты была его сводной сестрой, и, когда я нянчилась с тобой, я часто думала о тебе, как о своей маленькой девочке, словно я тебя выносила.

— Я чувствовала это, — произнесла Сараби, опустив голову на плечо Акаси. — Ска-жи правду, следовало ли мне уйти вместе с Такой?

Акаси замурлыкала.

— Нет, дитя мое. Потеря сына достаточно тяжелая утрата и без потери дочери. А мне кажется, сегодня ты станешь мне дочерью.

Ахади кивнул Муфасе, и тот двинулся к краю выступа, чтобы встретить толпу. Но вначале он остановился полюбоваться на Сараби, мило прильнувшую к Акаси.

— Моя последняя мысль как львенка и первая мысль как льва будут о тебе, — сказал он. — Сесси, опустишь ли ты когда-нибудь голову мне на плечо?

Она посмотрела глубоко в его глаза, и ее подбородок дрогнул.

— Муффи, — промурлыкала она. — Любимый.

Муфаса подошел к краю. Обрывки воспоминаний, затерянные в глубинах сознания вернулись к нему. «Старый Македди, — подумал он, — неужели я был таким маленьким, что ты мог поднять меня?» Он улыбнулся и окинул взглядом толпу. Было приятно вернуться туда, где все когда-то начиналось.

— Да здравствует Принц Муфаса, сын Короля Ахади! — прокричал Зазу. Толпа по-клонилась, царапая землю. Зебры заржали, слоны затрубили, антилопы забили копытами. Они затихли, только когда Зазу развел крылья в стороны. Король поднялся к сыну, стоящему на вершине Скалы Прайда:

— Пусть все слышат, что мой сын идет по стопам своих предков. Посмотрите, на нем знак.

Акаси заняла место Ахади:

— О боги, взгляните на моего сына, ставшего теперь львом, и благословите его, — она вздрогнула, — и благословите моего сына Таку, где бы он ни был. Услышьте молитву матери и будьте милосердны к нему.

Воцарилось молчание. Зебры обменялись взглядами, слоны покачали головами. Акаси с достоинством стояла на вершине Скалы Прайда, но глубокая печаль заставила ее опустить голову. Все ждали, когда она скажет хоть что-нибудь. Одна из зебр прижалась к своему же-ребенку. Леопарды склонили головы, и Бэхиту, ушастая лисица, уныло завыла. Ахади подо-шел, поцеловал жену, и она удалилась, чтобы уединиться в своей скорби. Зазу быстро благо-словил толпу, и все начали тихо расходиться — они знали, что случилось что-то скверное. Муфаса спустился с выступа и направился назад к пещере, где провел детство.

— Так, значит, теперь я лев.

— Теперь ты мой лев, — ответила Сараби. Она вышла из тени, чтобы встретить его. Он собрался с духом и положил лапу ей на левое плечо. Она громко замурлыкала в ответ. Это могло означать только одно.

— Перед богами, перед звездами, перед всем миром я клянусь защищать, любить и заботиться о тебе до конца своих дней, — произнес Муфаса.

Она задрожала и любовно прижалась к нему.

— До последнего удара сердца, до последнего вздоха, наши жизни едины, да поможет мне бог.

— Благослови тебя бог, Сесси. Я буду любить тебя вечно.

— Пойдем куда-нибудь в уединенное место, — прошептала Сараби.

— Прямо сейчас? Ты уверена, что хочешь этого?

— Да, — она поцеловала его. — Когда-то Така нуждался во мне, но теперь он хочет от меня того, что я не могу ему дать. Надеюсь, он это найдет, — она прижалась нему и доба-вила: — позволь мне быть эгоистичной, Муффи. Позволь мне хоть раз подумать о себе. Дай мне то, что я хочу. Люби меня. Я хочу чувствовать твое дыхание на своей щеке.

— Сесси, — страстно прошептал он, — полюбить тебя однажды и умереть.

Муфаса кивнул родителям, и Ахади подмигнул в ответ.

— Развлекайтесь, детишки. В левой расщелине скалы есть красивый пруд с прозрач-нейшей водой. Можете посмотреть на рыбок.

Когда Муфаса вышел из пещеры вместе со своей робкой молодой женой, Ахади про-шептал Акаси:

— Слава богу. Сараби хорошая львица, и она сделала правильный выбор. Така хороший и умный, но он такой незрелый. Кроме того, как сказал Рафики, Муфаса действительно любит ее.

— Он и тебе сказал? Эта обезьяна всюду сует свой нос, но у него сердце от бога, — она покачала головой. — Мне неприятно с тобой соглашаться, но ты прав насчет Таки, — она вздохнула. — Как ты думаешь, увидим ли мы его снова?

— Наверное, не в этой жизни, милая. Он гордый. Гордый и упрямый.

— Тогда пойди за ним, — сказала Акаси.

— Пойти за ним? Куда? Это не охота на антилопу. Его следы повсюду в Землях Прайда. Знаешь, я не бог.

— Этого ты мог и не говорить, — сказала она в вялой попытке пошутить. — Но если ты не ищешь его, то буду искать я.

— Акаси! Будь благоразумна! Я не могу позволить тебе уйти из Земель Прайда. Я уже потерял сына — и что теперь, терять его мать?

— Так пойдем вместе.

— Не думаю, что из этого выйдет что-то хорошее. Но мы должны хотя бы попытаться ради него.

В этот момент в пещеру влетел Зазу.

— Хорошие новости для всех! Ни за что не догадаетесь! — он низко поклонился, — Ваше Величество, Така возвращается! Я заметил его в зарослях, он направляется сюда!

— Это хорошая новость для нас, — сказал Ахади, — я только надеюсь, что для него тоже будут хорошие новости.

0

19

Глава 17. Новости от Сараби

Така был опустошен своей потерей. Он никак не мог поверить в произошедшее и постоянно искал случая встретиться с Сараби наедине. Но таких случаев выпадало немного: Муффи и днем, и ночью был рядом с ней, сраженный глубокой самозабвенной любовью. И Сараби отвечала взаимностью. Она ласкалась к нему без причины, играла с ним в прятки и догонялки, наградой в которых была страсть, и ложилась рядом с ним, зарыв голову в его мягкую гриву. Когда львицы болтали, собираясь на охоту, каждое ее слово было «Муффи то» и «Муффи это». Их влечение друг к другу было сильным, и знакомые говорили, что скоро в ее глазах загорится огонь.

Когда-то Сараби нравилось быть вместе с Такой. Теперь же она старалась избегать его. Однажды он повстречал ее на водопое и начал умолять пойти с ним. В другой раз он дождался, когда она вернется с охоты, и положил лапу ей на левое плечо в присутствии других львиц. Она ужаснулась, что некоторые его высказывания дойдут до ушей Муфасы, и тот попытается защитить свою честь. Така ошибочно принял предупреждения за беспокойство об «их отношениях» и стал игнорировать ее очевидное влечение к Муффи. Он был уверен, что, вынужденная вступить против воли в брак, она пыталась защитить свою истинную любовь от ревнивого мужа и оскорбленных богов.

Сараби пыталась разуверить его в этой фантазии. Така же верил в ее любовь сильней, чем когда-либо. Она, смелая, но хрупкая, предпочла бы, чтобы он полюбил другую, чем был убит родным братом. Вначале Така цеплялся за эту выдумку: благодаря ей отказ было легче перенести. Это делало Сараби еще прекраснее, еще желаннее, и он сильно страдал от этого.

Но в один прекрасный день ее любовь к Муффи приняла осязаемую форму в ее теле. В то утро она подошла к мужу, уткнулась в него носом и сказала: «папа». Со слезами радости на глазах, он поцеловал ее и произнес: «мама». Следующими новость узнали Ахади и Акаси, затем Сараби пошла к Таке, сообщить, что беременна. Это было скорее обязанностью, которую надо выполнить, и она не испытывала от этого никакого удовольствия.

Сначала он молча смотрел в землю, затем поднял глаза на нее.

— Значит, ты беременна. Как быстро бежит время.

— Надеюсь, ты рад за меня.

— Я мог бы быть рад за нас.

Он поднял лапу и прикоснулся к ее плечу.

— Надеюсь, ты не будешь этого делать, — она подалась назад. — Муффи из тебя коврик сделает. Кроме того, я в положении, это тебе о чем-нибудь говорит? Така, между нами все кончено. Неужели ты не понимаешь?

— Потому что ребенок растет внутри тебя? Сэсси, он мог бы быть нашим. Я так сильно люблю тебя, и так же сильно буду любить твоих львят. Я не могу так просто бросить тебя. Никто не любил тебя так, как я. Я не могу обвинять Муффи за то, что он хочет тебя. Я не могу ни одного льва обвинять за это. Но ты отвечала взаимностью на мою любовь. Я ждал тебя, я молился о тебе, ради тебя я был готов отвернуться от семьи и друзей, даже от самих богов.

Она была поражена.

— Ты не боишься богов?

— Богов? — Така дерзко усмехнулся. — Если боги и есть, то они ненавидят меня. Они позволили этому проклятию съедать меня по кусочку и ничего не сделали, чтобы его остановить, — он пристально посмотрел ей в глаза. — Теперь ты мой бог. Ты и дитя внутри тебя. Я буду боготворить тебя. Я буду делать тебе жертвоприношения. Сэсси, посмотри на меня!

— Прекрати! Я никуда с тобой не пойду. Я люблю тебя как брата — избалованного маленького братишку, в котором есть что-то хорошее. Я думала, что научусь любить твое дыхание на своей щеке, но этому не бывать. Муффи — первое, о чем я думаю, когда просыпаюсь, и последнее, когда засыпаю. Когда он касается меня, я дрожу. С тобой я никогда этого не чувствовала.

Он стиснул зубы.

— Я не хочу этого слышать.

— Ты должен выслушать. Мы любим друг друга. Я жалела тебя и хотела, чтобы ты был счастлив. Но ты надоедливый, несамостоятельный, эгоистичный и противный, и это еще не самые плохие твои качества. Если бы я вышла за тебя замуж, это не изменило бы тебя. Но, слава богам, в последний момент я все-таки избежала величайшей ошибки в своей жизни.

У Таки перехватило дыхание. Его мечты были разбиты навсегда. Он несколько секунд смотрел на нее, не в силах ничего произнести.

— Что ж, — сказал Така с горечью, — похоже, я убежал в самый подходящий момент. Надеюсь, вы будете счастливы вместе.

Он пошел прочь.

— Подожди, Така! Я не хотела говорить таких ужасных вещей.

— Каких ужасных вещей, Сараби? — он посмотрел на нее испепеляющим взглядом. — Ты сказала, что любишь меня. Ты сказала, что выйдешь за меня, когда вырастешь. И та шуточка, что я не переживу первую брачную ночь. Да, я почти ее не пережил.

Она отступила на шаг, когда он приблизился к ней.

— Пока его дыхание благоухало на твоих милых маленьких щечках, как ты деликатно говоришь, я намеревался умереть.

От ужаса она закрыла рот лапой.

— Ты же не знаешь, почему я убежал, ведь так, Сэсси? Я убежал, чтобы распрощаться с тобой навсегда. Я думал, ты стоишь прыжка со скалы. Теперь я, наконец, понял, почему не сделал этого, — он покачал головой. — Некая высшая сила спасла меня, чтобы я узнал, что ты этого не стоишь.

Она ударила его по морде.

— Убирайся!

Он повернулся и пошел прочь. Така часто уходил один, и никто в прайде не знал, куда. Он забрал ногу зебры и направился к слоновьему кладбищу. Гиена Фабана ждала его. Она могла такое предчувствовать.

— Фэй, как приятно снова тебя видеть.

— Что на этот раз, Шрам?

— Огонь в ее глазах. Его ребенок.

Он больше ничего не сказал: обо всем остальном она уже знала. Щенки повзрослели, и уже узнавали его.

— Чего сегодня принес, дядя Шрам?

— Зебру. Ты любишь зебру, Банзай?

— Мое любимое!

— Еда — его любимая диета, — сказала Фабана, как только щенки начали отрывать куски. — В тебе есть доброта, Шрам. Ты истинный сын Ро’каш.

— Ро’каш?

Она удивилась.

— Твоя мать ничего не рассказывала тебе о Творце?

— А, ты имеешь в виду Айхею.

Она снисходительно улыбнулась.

— Возможно.

— Скажи мне, Фэй. Почему боги позволяют глупому проклятию, произнесенному шаманом, съедать по кусочкам все, что для меня важно? Я хочу сказать, разве Айхею — или Ро’каш, без разницы — не имеют достаточно власти над злыми духами? На моем единственном пути к славе и известности стоит маленький комок шерсти — и вот увидишь, он будет мальчиком — потому что боги отвернулись от меня.

— Не говори так при моих щенках, — сказала она, — нехорошо отзываться плохо о богах, даже если ты язычник.

— Извини, я не хотел. Просто иногда все выглядит именно так.

— Возможно, тебе следует помолиться. Думаю, бог слышит все молитвы, не важно, как его зовут.

— Думаешь, я не молился? На протяжении двух лун я был почти шаманом, — он приподнял бровь. — Скажи мне, Фэй. Этот твой Ро’каш. Он учит нас прощать своих врагов, или дает нам силу побеждать их?

— Что за глупый вопрос? Бог справедлив. Он покарает тех, кто вредит его детям. Ты создан по его подобию, то есть, если ты хочешь быть справедлив, уничтожь несправедливость.

Он улыбнулся.

— Значит, так, — Он подумал над чудовищностью этого заявления. — Какой же я дурак. Все это время Бог был готов помочь мне, а я раз за разом отвергал его дары! Расскажи мне больше о Ро’каше, он вполне может стать мне другом. Хватит ныть, пора начинать действовать. Добейся мне встречи со своими лидерами. Если бог на нашей стороне, то кто осмелится идти против нас?

0

20

Глава 18. Ультиматум

На какое-то время Така перестал все время жалеть себя. По иронии, это изменение не всем понравилось: для большинства львиц беспомощность Таки была его единственной чертой, которая их притягивала. Благодаря своей тайной вере он не нуждался в жалости, да и не внушал ее. Он бодро расхаживал с важным видом, искренне веря в свою великую судьбу.

Муфаса держался с большим достоинством. Он никогда не умолял и не упрашивал, но у него было все, чего он хотел. Возможно, именно это нравилось Сараби. Возможно, ей нравились твердая лапа и шаловливость.

Така пришел к впадине в Скале Прайда, в которой собиралась дождевая вода. До конца дня он хотел удовлетворить хотя бы одно из своих желаний. Вода была кристально чистой — казалось, маленькие рыбки дразнили его, плавая рядом. Он пил, и по поверхности воды расходились круги, искажая его отражение. Все же он смог заметить темно-желтую фигуру, спустившуюся к нему. Така знал, что точно выбрал время, еще до того, как обернулся.

— Вода свежа, как весенний дождь, Сараби.

— Така, это ты.

Он поднял голову и добродушно улыбнулся.

— Разве ты не прекрасна сегодня.

— Ну… спасибо.

Он наклонился назад к воде и продолжил пить. Она присоединилась к нему, когда поняла, что он не собирается уходить. Время от времени он посматривал на нее. Наконец, он напился и вытер морду своей большой лапой.

— Я думал о прошлом. Ты всегда была так заботлива. Муффи всегда злило, когда ты ласкалась ко мне. Я не знал, как сильно он любит тебя. Если бы знал, то не принимал бы тебя как должное. Я относился бы к тебе лучше.

— Ну, это уже в прошлом.

— Правда? — он обезоруживающе улыбнулся. — тебе по-прежнему неприятно мое присутствие. Я соскучился по временам, когда ты смотрела мне в глаза без предчувствия, что случится что-то плохое. У тебя красивые глаза. Боже, как мне их не хватает! — он отвел взгляд в сторону. — Теперь мы почти не разговариваем — ты всегда находишь отговорки. Сэсси, мне не хватает тебя. Ты моя молочная сестра. Я просто хочу знать, что все еще нравлюсь тебе.

— Разумеется, нравишься. Если бы ты держал себя в лапах, я бы не боялась показать это.

— Боялась?! — Така понял, смущенно улыбнулся и сказал: — почему, моя дорогая Сэсси? Нет ни одного достойного упоминания льва, у которого от одного взгляда на тебя сердце не начнет биться немного чаще. Этого не стоит бояться. Твои глаза как свежие цветы, влажные от утренней росы. Когда я смотрю на них, я чувствую себя счастливым. Я люблю твой взгляд, твой запах, твою походку. Кто не любит?

— Ты очень милый, Така, — сказала она сдержанно, — но в Прайде есть и другие львицы, не менее привлекательные. Найди себе одну. Единственную. Ты должен получше ее узнать. Я хочу, чтобы ты был счастлив, как мы с Муффи. Правда, хочу.

— Да, есть другие львицы, — мягко сказал Така. — Для кого-то, может быть, они прекрасны, как ты, Сэсси, но ни одна из них слезинки не проронила, когда мне было больно. Ни одна из них не была добра ко мне. Ни одна из них не являлась мне во снах. Только ты, всегда ты. Муффи был хорошим братом, а ты была хорошей подругой. О боги, каждый раз, когда он занимается с тобой любовью, я готов умереть. Я просто готов умереть! — он так сильно прикусил губу, что его шерсть окрасили маленькие капельки крови.

— Така! — твердо сказала она. — Возьми себя в лапы! Когда ты найдешь себе львицу, мы можем оставаться друзьями. Друзьями, Така, как когда мы были львятами. Ты пугаешь меня своим поведением. Я не верю тебе. Если хочешь, чтобы львица полюбила тебя, ты тоже должен любить ее и сделать так, чтобы она чувствовала себя единственной. Найди ту, что хочет чувствовать себя единственной, и дай ей то, что она хочет.

— Ты не понимаешь меня, да? — Така собрался уходить. — Я не могу выбросить тебя из головы. Сэсси, ты убиваешь меня изнутри.

Ища защиты от солнца, он устроился в тени холмика, и потянулся перед сном. В этот момент к нему подошел другой лев. Это был Ахади.

— Пройдемся со мной, сын.

Ахади, не произнося ни слова, шел медленно вверх по извилистой тропинке, ведущей к выступу Скалы Прайда, но вместо того, чтобы войти в пещеру, он поднялся по выступу и сел на возвышении в величественном молчании. Така подошел к нему и сел рядом.

— Положи голову мне на гриву, — промурлыкал Ахади.

Така неохотно сделал это.

— Зачем ты хотел меня видеть?

— Я твой отец. Мне нужны причины?

Очевидно, не нужны — они долго сидели рядом; легкий бриз спутывал их гривы вместе. Невесомые облака плыли по лазурному небу, и орел, повелитель небес, величественно парил на неподвижных крыльях. Мгновение два короля, каждый своего владения, смотрели друг на друга; орел качнул крыльями, и Ахади помахал лапой. Така начал расслабляться, его тревоги медленно уносились ветром. Он слышал размеренное биение сердца отца, и чувствовать, как его грудь поднимается и опускается в такт дыханию. Чувство спокойствия и защищенности пробудило воспоминания из глубин его сознания.

— Однажды я сказал, что ты можешь рассказать мне обо всем, когда будешь готов, — Ахади нежно прижался к Таке. — Я устал ждать, сынок. Я беспокоюсь о тебе, ты в ловушке собственных чувств. Доверься мне.

— Я в порядке. Правда.

— Должно быть, ужасно страдать так, как ты страдаешь из-за Сараби.

— Но, отец, я не страдаю из-за Сараби.

— Неужели? — Ахади вздохнул. — Муффи подергивает кончиком хвоста, когда обманывает. Ты всегда морщишь нос. Отец знает такие вещи. Я спрашиваю тебя, мой голос звучит рассерженно?

— Нет, сэр.

— Но он звучит обеспокоенно, не так ли?

— Да, сэр.

— Я очень обеспокоен. Мы с твоей матерью хотим, чтобы ты был счастлив. Мы также хотим, чтобы и Муффи был счастлив. Становится все труднее угодить вам обоим: все, чего хочешь ты, принадлежит Муффи, — Ахади положил лапу ему на плечо. — Он любит тебя, сынок. Он твой брат. Я рад за него и хочу, чтобы и ты был рад за него. Более того, я хочу радоваться за тебя. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

— Думаю, да.

— Сынок, я люблю тебя. Ты всегда был умным и чувствительным. На ком бы ты ни женился, она будет счастлива. Она будет дорожить каждым моментом с тобой, мой сын. Ты думаешь о романтике и мечтаешь об этом, но это только иллюзия. Вернись к реальности. Сараби говорила с твоей матерью и со мной, и мы знаем, до чего ты дошел.

Така замер.

— О боги.

— Не беспокойся. Она ни слова не сказала Муффи, и мы не скажем. Она не желает тебе зла. Сараби очень огорчена сложившейся ситуацией и чувствует себя виноватой из-за того, что разочаровала тебя. Мы с Акаси считаем, что тебе нужно как можно быстрее найти себе другую львицу.

— Но я не хочу другую львицу. Она все, что я хочу. Она была моим королевством. У Муффи было свое королевство, но теперь он забрал и мое, — Така начал плакать. — Она любила меня, папа. Она так говорила.

Ахади вздохнул и лизнул его щеку.

— В твоем возрасте тебе лучше дать выход всем этим новым, сильным чувствам. Я понимаю, как ты желаешь Сараби, но она не может быть твоей. Иди, поплачь о своей потере, но затем продолжай жить. Эланна уже давно положила на тебя глаз. Если ты раскроешь глаза, то сразу это увидишь. Может, ты захочешь поговорить с Рафики и узнать, что говорят духи — и не говори мне, что он тебе напредсказывал, не желаю даже слышать об этом, — он повернулся и посмотрел Таке в глаза. — Я даю тебе три месяца, целый сезон, чтобы ты завязал с кем-нибудь другим серьезные отношения.

— Или?

— Или мне придется оградить Муффи и Сэсси от постоянного беспокойства. Ты получишь простое Посвящение, и я отправлю тебя в Большой Мир.

— Отец!

— Я не шучу. Нам с матерью будет больно, но мы должны думать не только о себе. Муффи — хороший лев, и когда-нибудь он станет Королем. Он имеет право на преданность собственного брата. Если ты не можешь дать ее, то ты должен уйти в Большой Мир, где ты или станешь ответственным, или превратишься в падаль. Така, ты уже не львенок.

0

21

Глава 19. Болезнь

Прошла неделя. Для Таки это было тяжелое время, полное трудностей и разочарований. Он начал разговаривать с другими львицами, но везде встречал неприятие. Странно, что, несмотря на слова отца, он избегал Эланну. Эланна была сестрой Сараби, а между сестрами секретов не бывает.

Он чувствовал себя неловко рядом с родителями, потому что боялся того, что они обсуждают за его спиной. Но в то время, как его мать вела себя как обычно, отец вел себя довольно странно, не только с ним — со всеми. Така начал беспокоиться, нет ли у его отца других проблем. Тем более некоторые львицы интересовались у него, о самочувствии Короля.

Ахади был раздражительным, то и дело ссорился. Акаси извинялась за него, говоря: «ему не здоровится». Она настаивала, чтобы Ахади сходил к Рафики, но он не придавал значения ее беспокойству, говоря, что «все это пустяки», и просил ее быть «паинькой».

Така был настолько поглощен своими мыслями, что не обращал внимание на здоровье отца. Однажды он бесшумно шел по лужайке на южной стороне Скалы Прайда, когда увидел Муффи, лежащего на спине рядом с Сараби. Они не заметили его, поэтому он замер и прислушался.

— Маленький львенок, ты здесь? — спросил Муфаса. Его лапа скользнула вниз живота Сараби. Она дернула лапой и захихикала.

— Прекрати, ты, бессовестный лев!

— Я твой муж. Я могу трогать тебя везде, где хочу.

— А я твоя жена. Значит, я тоже могу.

Она легонько толкнула его в грудь.

— Ой! Больно же!

— Сейчас тебе станет лучше. — Она поцеловала его и начала приглаживать его гриву. — И чем я только заслужила такое счастье?

У Таки сердце было готово выскочить из груди. Он побежал прочь от лужайки, прорываясь через кусты и высокую траву саванны. Зловещее полуденное солнце обжигало его как огонь. Все вокруг было омерзительно. Реальной была только его ненависть. Ненависть к твари, которой стал его брат. Ненависть к Сараби. Ненависть к самой жизни.
Он вспугнул кролика, пока несся. В два прыжка Така преодолел разделяющее их расстояние и прижал к земле беспомощное создание. В смертельном ужасе кролик уставился в красные от ярости глаза.

— О боги, — бормотал он. — О боги. Умоляю, отпусти меня! Умоляю!

— Он думает, что такой милый, лапая ее, — Така прищурился. — Я убью его. Да поможет мне бог, я убью его!
Кролик неистово дрожал в удушающих объятьях лапы Таки.

— Во мне почти нет мяса. О боги, я умру! О боги, боги! Пожалуйста, пощади меня.

— Ты знаешь, что я делаю с такими подонками? Грязным мерзавцем, укравшим то, что мое по праву?

Така почти вплотную приблизил морду к кролику. Его дыхание, насыщенное львиным запахом, окрашивало каждое его слово.

— Только дождусь подходящего момента, затем разорву их как газель.

Така сомкнул челюсти. Кролик едва успел взвизгнуть, прежде чем был разорван львиными клыками. Така поднял голову и отшвырнул кровавый трофей в сторону, оставив его лежать на траве.

— Как газель! Я разорву его в клочья, да поможет мне бог!

Между тем Королю становилось все хуже и хуже. На следующее утро Акаси обнаружила Ахади в бреду.

— Прогоните их отсюда! — кричал он. — Прогоните их!

— Кого прогнать?

— Просто прогоните их отсюда!

Шатаясь, он отошел к стене и, будучи защищенным сзади, в панике огляделся по сторонам.

— Акаси! Встань рядом со мной, быстро! Я защищу тебя!

Акаси погладила его лицо лапой.

— Ахади, дорогой! Все в порядке! Ты в безопасности.

— В безопасности? — спросил он, у него был отсутствующий взгляд. — Где Акаси? Мне надо прогнать гиен прочь с Земель Прайда, — по его роскошной гриве покатились капельки пота. — Я так устал. Гиены, они, похоже, всегда знают, когда я устал. Только расслабишься на минутку, и...

— Пожалуйста, приляг. Гиены убежали. Муфаса прогнал их.

— Муфаса? Он такой хороший мальчик. Где он?

Акаси подбежала к входу в пещеру.

— Зазу! Ради бога, быстрей сюда!

Зазу обеспокоенно влетел внутрь.

— В чем дело, Ваше Величество?

Ахади поднял голову.

— Мы должны немного отдохнуть. Надо найти тень — мне так жарко. Така, продолжай без меня, — Ахади повернулся к Зазу, но его взгляд был пустым. — И о чем они только думают? Иша, твои дети опять мутят воду на водопое!

— О боже, — прошептал Зазу. — Я лечу за Рафики.

Зазу полетел так быстро, как только ему позволяли крылья. Акаси легла рядом с пылающим от жара Ахади и поцеловала его в щеку.

— Я люблю тебя, дорогой. Помощь уже в пути. Ты слышишь меня, Ахади? Ты узнаешь меня?

Ахади начал часто и прерывисто дышать, но положил свою большую лапу на лапу Акаси.

— Думаю, я посплю, милая. Ты будешь рядом со мной?

— Конечно, родной! Конечно! — и шепотом добавила: — Боже, пусть они поторопятся. Я чувствую себя такой беспомощной. Боже, помоги.

Казалось, Рафики требовалась вечность, чтобы добраться до пещеры, хоть он и старался, как мог. Рафики прибежал, запыхавшись, с маленьким мешочком порошка чи'пим и посохом.

Он набрал воды из пруда, смешал в ней листья и дал смесь Ахади, чтобы сбить лихорадку и привести его в чувство.Затем Рафики проверил его глаза, оттянув веко. Он сунул палец в угол его пасти и пощупал. Потом он послушал его грудь. Лицо мандрила было мрачнее тучи.

Он отвел Акаси вглубь пещеры.

— У него были проблемы со сном в последнее время?

— Да.

— Онемение мышц?

— Он говорил тебе об этом?

— Нет. К сожалению, нет. Это симптомы ко’суул, — прошептал он. — Когда он придет в себя, отведи его через саванну к краю леса.

— Куда?

— Там будет лучше. Лихорадка отступит, и пару часов он будет в здравом уме. Но, дорогая, ты должна торопиться. Ему уже не увидеть луну этой ночью.

— О боги, нет!

— Тс-с! — Ты шаман, — прошептала она, но так настойчиво, будто это был пронзительный крик, — ты ничего не можешь сделать? Ну хоть что-нибудь? Я не могу позволить смерти забрать его у меня! Просто не могу!

Он посмотрел ей в глаза, и осторожно оттянул пальцем веко.

— Не беспокойся, Айхею по-своему проявил милость. — Он молча провел кончиками пальцев вокруг ее правого глаза и коснулся ее под подбородком. Рафики хотел, чтобы она знала, что скоро предстанет перед Богом и назовет Его по имени. — Два, может быть, три дня одиночества. Используй это время, чтобы приготовиться.

— Ох, — она кивнула, и слезы побежали по ее щекам, — я понимаю. Айхею милосерден. Но я так хотела увидеть внуков. Ты должен передать им мою любовь.

Он вытер ее слезы.

— Ни с кем не прощайся, если ты действительно любишь их. Ты не должна пить из общего водопоя или реки, пока не пересечешь равнину. Ты не должна облегчаться пока не найдешь подходящее место. Мне надо будет вычистить пещеру, прежде чем она станет безопасной, — он поцеловал ее. — Что-нибудь передать Муфасе?

— Нет, только попрощайся за меня, — она вздохнула. — Бедный Така, мне не суждено высказать, что у меня на душе. Пообещай, что постараешься присматривать за ним. Он такой несамостоятельный. Пообещай, что присмотришь за ним.

— Обещаю сделать все, что в моих силах.

— Шепчешься обо мне за моей спиной, старушка? — это был Ахади, ему стало намного лучше.

— Я просто говорила с Рафики о сюрпризе. Ты нехорошо себя чувствовал, сейчас тебе помогло лекарство, и ты можешь прогуляться со мной, чтобы посмотреть на кое-что интересное.

— Да, мне намного лучше. Меня не придется вытаскивать, и это приятный сюрприз. Не думай, что я не знал, что мои дни сочтены. Смерть подкрадывалась ко мне, теперь она делает последний бросок, — Ахади медленно осмотрел ее, — он дал тебе знак Айхею. Я так понимаю, старушка, мы уходим вместе?

— Как всегда, — она нежно уткнулась в него носом.

— Рафики, ты должен сказать Таке, что я совершил ошибку, — сказал Ахади.

— В чем?

— Однажды я убил медоеда. Это был не самец, как я сказал. У нее были детеныши, — Ахади вздохнул, — она напала на моего сына, только чтобы защитить их. Я пытался доказать Таке, что люблю его, и нарушил один из своих же законов. Я не могу предстать перед Айхею с этим секретом на совести.

— Я скажу ему, — слезы потекли по лицу Рафики, — я уверен, ты умрешь прощенным. Я касаюсь твоей гривы.

— Я чувствую. И, друг, скажи ему — пусть продолжает искать. Он поймет, что это значит.

— Скажу.

Рафики вытащил из мешочка небольшой кремневый нож. Он подошел к Ахади, взял несколько прядей его гривы, срезал их, поцеловал и положил в мешочек. Затем он поставил на Ахади метку Айхею.

— Пора.

Ахади и Акаси покинули пещеру в последний раз и спустились со Скалы Прайда. Не произнося ни слова, они выбрали самый быстрый путь, и, войдя в безмолвную траву, пошли прочь от своего жилища.

С тяжелым сердцем Рафики собрал в саванне сухую траву и сложил костер в середине пещеры. Он положил сверху папоротник и посыпал порошком альбы. Затем он взял глиняный горшок и извлек оттуда раскаленные угольки.

Угольки, утоляя свой голод, производили клубы дыма, которые быстро заполняли пещеру своим резким запахом. Дым стремился к небу, но, натолкнувшись на потолок пещеры, раскинул серые щупальца в поисках выхода. Наконец, найдя его, он начал свободно подниматься к сапфирному небу.

— Пожар! Пожар! — Така бросился в пещеру, задыхаясь и кашляя от дыма. — Есть здесь кто-нибудь?

— Ты должен уйти, — сказал Рафики.

— Ты, глупая обезьяна! Что творишь?! Ты спятил?! Когда мама с папой увидят это, они из тебя выбьют дурь!

— Они никогда этого не увидят, — ответил Рафики, — это ко’суул. Выйди. Ты здесь в большой опасности.

— Ко’суул? — Така раскрыл глаза от ужаса. — Но это же смертельно. Ты хочешь сказать, папа умирает? Мама знает?

— Акаси ушла вместе с ним.

— А-а! — он остолбенел, — но она была здорова. Я видел ее этим утром. Она была здорова! Что ты имеешь в виду, она ушла с ним? Ничего мне не сказав?! Она тоже заразится! Где она?!

— Ты не можешь ее видеть. Это будет смертельно для тебя. Мне жаль, но она была больна, когда я пришел сюда. Смерть уже поставила на ней свою метку.

— Но я должен ее увидеть! — он бросился на Рафики и прижал его лапами к полу пещеры. — Говори, или я из тебя душу вытрясу!

— Твоя мать взяла с меня обещание заботиться о тебе. Если ты должен меня убить, убей.

Така выглядел смущенным и опечаленным. Наконец, он отпустил Рафики, отвернулся и сел лицом к стене.

— Сэсси не любит меня. Мой брат не любит меня. Боги не любят меня. Все, что у меня оставалось, было здесь. Теперь я один. Они убивают меня по частям. На этот раз они убили мое сердце, — он задрожал. — Я хожу, я разговариваю, но внутри я мертв. Мертв.

— Может быть, я могу чем-то помочь, — сказал Рафики, поднимаясь.

— Ты уже предостаточно сделал.

— Это несправедливо, Така. Когда я был молодым, моя мать умерла от бе’то. Перед смертью она билась головой о дерево, пытаясь выбить головную боль. Я смотрел, как она умирала в самой страшной агонии. Тогда я понял, что должен стать шаманом. Я хотел никогда больше не чувствовать себя таким беспомощным.

— Почему же ты не помог им?

— Мои знания росли, но каждый ответ порождал новые вопросы. Я не могу исцелить каждый недуг. Поэтому важнее всех моих трав и навыков, знание того, чтó сказать, чтобы утешить Ка, когда тела Ма’ат умирают.

— Тогда скажи мне что-нибудь утешительное.

Он погладил гриву Таки.

— Я думаю о предсказании. Я много о нем думаю. О, я знал, где мне предстоит быть и что мне предстоит делать через год, через пять лет, через десять. Сейчас я дал обет бороться с этим. Все мои надежды и мечты были перевернуты с ног на голову. В этом мы похожи, мой друг. Время наших детских мечтаний прошло. Пришло утро, и мы проснулись, чтобы встретиться лицом к лицу с реальностью в свете солнца. Нам предстоит найти что-то важное под солнцем, что радует нас, и за что мы можем держаться. Все остальное суета.

— Ты глупая обезьяна, — сказал Така, — но даже глупец может временами говорить умные вещи.

С этими словами Така медленно направился к своему секретному месту, чтобы побыть одному. По мере того, как его жизнь рассыпалась на части, он все чаще где-то пропадал. Потеря отца была ужасным ударом, но после смерти Акаси он уже никогда не был таким, как прежде. Мать была его другом и союзником. Можно сказать, она была для него и совестью, и добротой, и верой в богов. Всем этим и даже больше.

Прошли часы, но Таку никто не видел. Муфаса и Сараби, несмотря на свое горе, вспомнили о нем и попытались найти его уединенный мир уныния, чтобы утешить его. Они не смогли найти его; позднее Йоланда расскажет, что видела одноглазую гиену со своим выводком, сидящую рядом с ним вблизи слоновьего кладбища, пока он плакал как младенец. Никто не поверил ее истории: слишком уж неправдоподобной она была. Должно быть, она видела бедного Ахади. Хотя Йоланда утверждала, что видела черногривого льва.

Позже этим же вечером, когда Муфаса просил Рафики помочь в поисках Таки, вернулся Зазу.

— Есть новости? Ты нашел моего брата?

— Ваш отец… — Зазу замолчал, опустил голову и тяжело вздохнул. — Крепитесь, Ваше Величество.

Подошел Рафики, обнял Муфасу и прошептал:

— Пришло время.

Муфаса медленно поднялся на выступ Скалы Прайда и, достигнув вершины, остановился. Затем он поднял голову и зарычал. Это был печальный и устрашающий рык, разрывающий вечернее небо, львицы подхватили его. Король умер. Да здравствует король.

В тишине после могучего рыка Муфаса услышал голос отца, доносящийся из прошлого:

— Всегда прекрасно быть нужным кому-то, особенно когда ты всего себя посвящаешь другим. Однажды ты познаешь это чувство, когда меня не станет.

Муффи вздохнул.

— Не очень-то это прекрасно, папа. Как я хочу, чтобы ты сейчас был рядом. Мне так много надо тебе сказать.
Сараби поднялась и села рядом с ним, опустив голову ему на гриву.

— Выпусти свое горе, Муффи. Не держи его в себе.

Подбородок Муфасы дрогнул. Он попытался сохранить самообладание, но слезы навернулись на его глаза.

— Их больше нет, Сэсси. Их больше нет!

Муфаса прижался к ней и зарыдал.

0

22

Глава 20. Огонь в ее глазах

Тогда Ирод, тайно призвав волхвов, выведал от них время появления звезды. И, послав их в Вифлеем, сказал: пойдите, тщательно разведайте о Младенце, и когда найдете, известите меня, чтобы и мне пойти поклониться Ему.

ОТ МАТФЕЯ 2:7-8

Прошли недели, и стало заметным, что внутри Сараби зарождается новая жизнь. Другие львицы баловали ее и относились к ней с пристальным вниманием, и перебирали мужские и женские имена. Из всех вариантов были выбраны «Шанни» для девочки и «Симба» для мальчика. Имя «Симба» было идеей Адженти и сразу же понравилось большинству. Така никогда не сомневался, что будет мальчик. Он чувствовал, что его судьба — тяжелая битва до последнего вздоха. Будет мальчик лишь назло ему.

Видеть «огонь в ее глазах» было для него мучением. Это была метка страсти Муффи — последнее оскорбление от его брата. Така отворачивался, когда она проходила мимо, только чтобы не видеть ее в таком состоянии. Однажды он хотел утопить свое горе в ночи страсти без любви, но получил решительный отказ, несмотря на то, что обещал дать супружескую клятву. Однажды его поймали подглядывающим за Ишей, которая любила подставлять себя солнечным лучам, лежа на скалах в самых привлекательных позах женской красоты. Его челюсть дрожала, а хвост дергался из стороны в сторону, когда он осмелился представить, как занимается с ней любовью. Йоланда, и без того подозрительно относящаяся к Таке, застала его и пригрозила рассказать об этом Ише.

— Она разорвет твое тщедушное похотливое тело на мелкие кусочки.

— Она поймет. Ты ревнуешь из-за того, что мы разошлись.

— Что?!

— Позапрошлой ночью, когда ты отпросилась с охоты.

— Я болела!

— Ты болела любовью. О, детка, про то, что ты вытворяла, мне папа не рассказывал. Что тебе больше нравится — шаловливый зайчик или месть антилопы гну?

Она глаза раскрыла от изумления.

— Ты грязный маленький лжец!

— Не хуже грязной маленькой болтуньи. Только попробуй, и тогда посмотрим, посмею ли я.

Об инциденте с Ишей больше не вспоминали. Более того, Така взял в привычку подобающе вести себя при других. С приближением рождения ребенка Сараби он начал активнее вести свои ночные дела с гиенами и все больше интересовался королевской семьей.

Великий день принес для всех и печаль, и радость. Мальчика назвали Симбой, а его маленькую сестру — Шанни. Шанни была слабой и крохотной и не успела попробовать материнского молока, прежде чем отдала богу душу. Симба был силен и красив, в нем было силы на двух львят. Его крупные лапы и хорошее телосложение вызывали восхищение у друзей и родственников, когда они видели его. Така тоже пришел посмотреть на львенка.

— Он так похож на своего отца, — сказал Така, и Муфаса по ошибке принял это за комплимент. — Ты проживешь интересную жизнь.

Хотя он никогда не сомневался, что львенок будет мальчиком и потому наследником трона, увидев Симбу собственными глазами, Така окончательно утвердился в своем намерении. Львенок был невинен и не подозревал о злобе, таящейся в сердце дяди. Он был обречен.

Как ни странно, только в этот день Така заметил, насколько Эланна похожа на свою сестру Сараби. Эланна одна не избегала его. Она даже могла заговорить с ним первой. Сегодня она подошла, улыбаясь, и спросила:

— Разве он не прелесть? Я просто уверена — ты избалуешь своего маленького племянника.

— Конечно, — он взглянул ей в глаза и вяло улыбнулся. — Жаль, что у него не мамины глаза. У дочерей Шаки прекрасные глаза.

Она смущенно улыбнулась.

— Ну, сыновья Ахади тоже неплохо выглядят.

— Ну уж! — он немного выпрямился и начал чистить гриву. Така провожал Эланну взглядом, пока она полностью не скрылась в высокой траве.

Имя Ахади вернуло жгучую боль, которая взяла верх над его хорошим настроением. Стыд начал закрадываться в глубину его сердца, когда он задумался о том, что Ахади и Акаси подумали бы о его планах. Симба был их внуком, которого им не суждено было увидеть. Несомненно, они бы любили его. На мгновение, но только на мгновение, он задумался о маленьком львенке, купающемся в золоте рассвета, который хотел поделить королевство с братом.

— Нет, Муффи, — шепотом сказал Така, — папа был прав. На этой земле может быть только один король, — на его глаза навернулись слезы. — Отец, если бы ты только выбрал меня. Будь проклят Рафики! Будь проклята та, что вскормила его! Когда-нибудь я убью его, но не сразу. Я буду уничтожать его потихоньку, как он уничтожал меня.

Слова ненависти ужесточили его сердце, и он направился к логову гиен сообщить о рождении Симбы и плане его убийства.

0

23

Глава 21. До сегодняшнего дня

Смерть Муфасы — ужасная трагедия. Но потерять Симбу, который едва начал свой путь… Для меня это тяжелая личная утрата. И потому с тяжелым сердцем я восхожу на трон. Но мы восстанем из пепла этой трагедии, чтобы встретить рассвет новой эры, в которой лев и гиена плечом к плечу войдут в великое, славное будущее.

ЭЛЕГИЯ ТАКИ

Прошло три месяца. Симба вырос из малыша, спавшего все дни напролет, в веселого безудержного львенка. Временами он мог вывести из себя даже дерево, но у Симбы было доброе сердце, и его обаяние не призывало к любви — оно попросту требовало ее. Нала тоже была очарована и всюду бегала за ним, как щенок.

Но внезапно, как гром среди ясного неба, прибежал Шрам с обезумевшими глазами, чтобы известить об ужасных событиях в ущелье. Симба был в беде.

Мягко сказано! Така, чуть не плача, описывал маленькое растоптанное тельце, лежащее в пыли. Эти глаза, полные невинности и любви ко всем созданиям Айхею, безжизненно смотрящие в небо с навеки застывшим в них ужасом! Така так правдоподобно изображал искреннюю скорбь, что никто и не заподозрил его в злом умысле против прелестного ребенка своего брата. Симбу часто видели спавшим под бдительным присмотром дяди. В такие моменты даже наиболее скептически настроенные львицы смотрели на Таку с теплотой.

Нала, рыдая, жалась к Сарафине. Сараби пыталась заглянуть на минуту вперед, или хотя бы на секунду, но не видела будущего, даже следующего обеда. Она хотела свернуться в клубок, заснуть, и больше никогда не просыпаться. Но в реальной жизни все было куда сложнее, чем в желаниях.

Рафики прибежал к Скале Прайда. Увидев гиен, он не знал, что думать. Входя в пещеру, он спросил:

— Муфаса, я слышал плач. Кто умер? Старая Малоки?

— Нет. Не старая Малоки.

— Така? — Рафики огляделся вокруг. — Где твой брат?

— Мой брат погиб. Симба тоже. Бегущие антилопы затоптали их в ущелье.

— О боги! — от потрясения у Рафики подкосились колени. — Айхею, лучше бы я не дожил до сегодняшнего дня! — старый мандрил, спотыкаясь, вышел из пещеры. Он увидел Сараби со склоненной головой и опущенными ушами. — Сэсси, это правда? Скажи, что это не правда!

Она повернулась к нему, ее челюсть дрожала.

— Рафики, как хорошо, что ты пришел.

Он рухнул на колени, обнял ее за шею и заплакал, уткнувшись в ее плечо.

— Моя милая маленькая девочка. О, мое сердце разбито — оно разбито, хотя я еще жив!

Сараби наклонилась и коснулась языком его щеки.

— Ты обезьяна, но ты также и лев. Молись за меня, старый друг. Солнце восходит и заходит, но мое сердце лежит в каньоне. Я хотела бы оказаться там и встретить Айхею вместе с ними.

— Ты нужна здесь, поэтому ты осталась. Я не понимаю, я лишь признаю то, что вижу.

— Молись за меня.

— Конечно, Сэсси, — он поцеловал ее. — И утром, и вечером и ночью, — он положил руку ей на лоб. — О боги, пусть ваши сердца оттают. Будьте милосерды к ней в час утраты. Заключите ее в объятья любви и напоите кровью милосердия…

— Рафики, — сказала гиена. — Король хочет поговорить с тобой. Прямо сейчас.

Мандрил в изумлении поднял глаза. Он пытался взять себя в руки.

— Ты сказала «король»?

Он поднял посох и попытался стать прямо насколько мог, но это далось ему труднее, чем обычно. Его препроводили в пещеру, которая теперь принадлежала Шраму. Рафики предстал перед Такой и его охраной.

— Печальна обязанность, что я прошу тебя исполнить, — сказал Така. — Однажды ты сказал, что мой путь будет долог и тяжел. Теперь я король, но я не рад этому. Это обязанность, которую я должен исполнить, и я ищу божественного наставления, чтобы выполнять свою работу мудро и справедливо. Дай мне свое благословение.

Рафики подошел к Таке. Конечно же, он не знал, что на его лапах была кровь собственного брата, но посмотрев Таке в глаза, то не увидел в них печали. Они триумфально горели, и Рафики стало не по себе.

— Благословляю тебя. Пусть воздадут тебе боги по делам твоим. Пусть будет в душе твоей покой, насколько ты его заслужил. Пусть проявят к тебе милосердие в той же мере, в коей ты проявлял его, не больше и не меньше.

— Я приму это за комплимент, — сказал Така, нежно потрепав Рафики за щеку, а затем ударил его так, что тот отлетел к стене. — Ты изворотливая маленькая обезьяна. Это твои слова привели нас к этому. Я ненавижу тебя. Мне противно смотреть на твою разноцветную рожу, — Така кивнул, и две гиены из охраны встали по обеим сторонам от Рафики. — Ты корбан. До конца своих дней ты не будешь отходить от своего дерева дальше, чем на двести шагов, кроме как для того, чтобы под присмотром гиен сходить к водопою, и то, только когда меня там нет. Ты распрощаешься с жизнью, если мы встретимся снова, будь уверен. Крулл, проследи за ним.

Така швырнул Рафики посох. Мандрил поднял его и встал. Покидая Скалу Прайда теперь, похоже, в последний раз, он долго не отрывал взгляда от Сараби.

— Может быть, ты тоже помолишься за меня?

Львицы провожали его взглядом. После всех ударов судьбы его уход был особенно болезненен. Только Эланна, которая не видела в Таке зла, подумала, что для заточения Рафики есть веские причины. Она кротко вошла в пещеру, легла на спину и протянула лапу к Таке.

— Я касаюсь твоей гривы.

— Я чувствую. Встань, дорогая.

— Ты дорог мне, даже когда твое сердце разбито.

— И ты пришла утешить меня? — Така был глубоко тронут. Он увидел в ее доверчивых глазах любовь, которую Сараби некогда зажгла в его сердце. Рискуя всем, он протянул лапу и коснулся плеча Эланны. Она громко замурлыкала. — Этой ночью мой брат лежит мертвым рядом со своим сыном. Наша первая ночь любви должна оставить только приятные воспоминания. Возвращайся через три дня, и я дам тебе клятву верности.

— Инкоси ака Инкоси, — сказала она, — Великий Король. — Затем прошептала: — Любимый.

Исходящие от львицы, эти слова были прекрасны словно луч света. Окружающие его гиены были полны лести и манерности. В них не было ничего, кроме страха и амбиций. Даже искренне признательные лишь изредка могли обронить небольшой комплимент. Только одну гиену он действительно любил, но этой любви было достаточно, чтобы выносить остальных.

Эланна: И почему никто не видит в нем того, кого в нем вижу я?
В нем вижу свет я, все же видят мрак, хорошего не находя.

Така: Всю жизнь я видел то лицо, сейчас, открыв глаза, увидел вновь,
И стали на тебя похожи в миг мечты, надежда и любовь.

Хор: Мы видим рожденье любви, что станет спасеньем от страшного мрака,
Оно к потерявшим надежду на помощь придет.
Подарит любовь счастье им, и будет отбита печали атака,
Удача их ждет, огорченье ни в жизнь не найдет.

Така: Далеко за холмами, сверкая нам ярко,
Солнце скоро взойдет и осветит нам путь,
И сиять оно будет как наша любовь!

Хор: Надежда рождается вновь, отчаянью места здесь нет, и не будет.
Надежда, придя, вытрет горькие слезы.
Подарит любовь счастье им, она кандалы одиночества сбросит,
Прогонит в миг все наши страхи, погрузит нас в грезы.

Эланна: И пусть солнце взойдет в полном радости свете,
Осветит лица нам и согреет сердца,
И сиять оно будет как наша любовь!

Чрезмерно старательные охранники не слишком вежливо впихнули Рафики в дупло дерева, служившего ему домом, и предупредили, что его жизнь висит на волоске. Он был слишком опечален, чтобы бояться смерти, но цеплялся за жизнь благодаря духовной силе, которую Айхею вдохнул в его праотцов.

Рафики посмотрел на рисунок Симбы.

— Бедный, невинный малыш. Теперь он погиб из-за меня. — Рафики уныло провел рукой по рисунку, смазав отметку миропомазания. — Так или иначе, я остановлю это зло. Клянусь, я буду стараться, пока смерть не остановит меня.

0

24

Глава 22. Хорошую помощь трудно найти

В третий год правления Короля Рамалаха жила львица по имени Альба верная. Она служила Королеве Шакуле со дня своего совершеннолетия, и часто Королева доверяла ей двух своих сыновей Н’гу и Суфу. Однажды, когда Шакула была на охоте, земля сотряслась, и вход в пещеру, где жила Альба, был завален вместе с двойняшками. Пять дней ушло на то, чтобы откопать их, и Шакула уже не надеялась увидеть их живыми. Но когда пещера была разрыта, Н’га и Суфа вышли живыми. Только Альба была мертва. Поскольку у нее не было молока, она вскрыла себе вены на лапах и кормила их, чтобы они могли выжить. На том месте, где она лежала, вырос первый цветок, что носит ее имя, красный, как кровь милосердия.

ЛЬВИНАЯ САГА, РАЗДЕЛ «Е», ВАРИАЦИЯ 5

Рафики страдал от заключения. Его дом, всегда казавшийся таким просторным, теперь был камерой, едва не вызывающей клаустрофобию. Он по-прежнему мог лечить раны и болезни под пристальным надзором охраны. Она не пропускала никаких гостей.

Прошло не так много времени, и на Землях Прайда началась эпидемия травм, и болезней. Охранники подозревали, что многие приходящие были доброжелателями, но не могли определить, кто именно. Впрочем, его иссякающие запасы трав обещали в скором времени решить эту проблему: ему не позволялось собирать растения за пределами отведенной ему территории.

Рафики пришел в отчаяние. Если Айхею не укажет ему путь, то вскоре он может лишиться возможности лечить и станет бесполезной реликвией, сохранившейся со старых добрых дней. Он взял немного охры из драгоценных остатков и нарисовал глаз Айхею на стене своего полого дерева.

— Господи, спаси и сохрани. Я знаю, что когда будет на то твоя воля, я найду решение.

Только он закончил молитву, как произошло нечто, изменившее его взгляд на будущее. Крулл, главный из гиен-охранников, пришел с просьбой вылечить его слезящийся глаз.

— Если ты такой добрый, как про тебя рассказывают, то ведь неважно, что я гиена.

— Не знаю насчет доброты, — сказал Рафики, — но неважно, кто ты, раз ты страдаешь.

— Почему Шрам так ненавидит тебя?

— Он тебе не сказал?

— Допустим, что не сказал. Что скажешь мне ты?

— Я скажу тебе, что есть и моя вина. Я играл с силами, которые не полностью понимал, и позволил возникнуть проклятию, которое снедает его.

— Ха! Какой честный, а! Полуправда как полтуши — ее можно утащить вдвое дальше. Расскажи мне об этом проклятье — я хочу понять его суть.

— Сами слова — корбан. Сказанные громко, они разъедят твои кости, но я могу нашептать их.

Зайдя сзади, Рафики наклонился к его уху:

— Я делаю то, — прошептал он, — что должен делать. — Рафики быстро схватил переднюю лапу Крулла и зажал один из нервов. Другой рукой он зажал ему пасть, не давая закричать от боли. Гиена боролась и скулила, но Рафики держал крепко. У челюстей, которые закрывались с огромной силой, были слабые мышцы, чтобы их открыть, и Крулл мог лишь приглушенно стонать. — Слушай меня, и слушай внимательно. Первое, что я хочу услышать, когда я отпущу твою пасть, — «Я клянусь своим богом, что буду тебе преданным слугой». Согласен?

Гиена опять дернулась, но жалобно застонала, когда Рафики усилил захват.

— Я ненавижу насилие. Я ненавижу причинять боль, но клянусь богом, я могу убить тебя, и убью, если ты откажешься.
Гиена немного расслабилась и снова издала стон. Рафики отпустил его пасть.

— Клянусь Айхею, что я буду тебе преданным слугой.

— Ты не веришь в Айхею. Поклянись Ро’каш.

— Клянусь Ро’каш! Ради бога, отпусти меня!

Рафики отпустил его и потер больное место на плече гиены.

— Время от времени мне нужно сопровождение. Я не собираюсь сидеть взаперти на этом дереве, как дятел, до конца своих дней. Мне нужны травы, и мне нужны средства к существованию. Я должен достать альбы, чтобы лечить раненых. Если ты будешь хорошо обходиться со мной, то поблагодаришь Ро’каш за тот день, когда встретил меня. Я не злой. Я ничего не сделаю тебе во вред, — он взял мазь. — Теперь насчет глаза. Старый Рафики вылечит тебя в два счета, как и обещал.

0

25

Глава 23. Гость с востока

Така не пользовался уважением как правитель. Его плохая репутация была обусловлена не только приходом гиен, хотя их везде презирали. Шаткость его положения была поразительной, и он боролся с угрозами — и настоящими, и вымышленными — всеми силами. И, несмотря на все это, Така хотел, чтобы его любили. Иногда он нашептывал львицам нежности, ожидая лишь дружелюбного ответа, но получал в ответ грубость, или на него просто не обращали внимание. В такие моменты он был наиболее опасен: иногда разочарование и обида мгновенно приводили его в ярость. Вскоре львицы поняли, что его можно успокоить элементарной вежливостью, и начали отвечать на его приветствия и соглашаться, что погода сегодня действительно хорошая. Но глубокое презрение проскальзывало в их голосах, и, в конце концов, он бросил попытки заговорить с ними: это было лучше, чем злиться от их неискренности.

Когда исполнился год с начала правления Таки на Землях Прайда, с востока пришла львица по имени Кейко, ищущая пристанище для себя и своего еще не рожденного львенка. Така увидел в ней ту, чье мнение о нем еще не испорчено, и почувствовал, что другие львицы проявляли к ней симпатию. После недолгих размышлений, он разрешил ей остаться, хотя сделал это скорее напоказ.

Кейко была благодарна. Она ходила на охоту вместе с Узури, несмотря на свое далеко не идеальное состояние и большой срок беременности.

Однажды ночью, когда они охотились на антилоп гну, Кейко упала от боли. Две львицы остались с ней, остальные продолжили охоту.

Как и большинство львиц некоролевской крови, Кейко молилась о девочке. Нет разницы между материнской любовью к сыну или дочери, однако дочь не становилась львом, и могла быть утешением матери в старости. Поэтому Кейко была и рада, и опечалена одновременно, когда Иша вылизала малыша и сказала:

— Мать, посмотри на своего сына.

Он был маленьким и мокрым, и его нос был придавленным вовнутрь, что львам не нравилось, а львицы просто обожали.

— Сюда, сынок.

Она взяла крошечного малыша и положила его рядом с собой; здесь, под звездным небом, он впервые попробовал материнского молока.

Кейко: Малыш мой, маленький, красивый,
Ты словно только распустившийся цветок.
Тебя ждут приключенья вскоре —
Ты сделал только первый воздуха глоток.
Останься ненадолго рядом
И, главное, не торопись — жизнь коротка.
Узнать тебя я не успела,
Ты мой малыш, ты дар богов, любовь моя!

Подошла Иша и лизнула малыша.

— Разве он не прелесть! Как ты назовешь его?

— Он будет Мабату, как и его отец.

Только это из ее прошлого не было скрыто за стеной молчания.

0

26

Глава 24. Юный Мабату

Така заметил, что мог разговаривать с Кейко, не опасаясь нарваться на грубость, хотя она и не была чересчур дружелюбна с ним. Так или иначе, Кейко говорила, что думала, и услышать от нее пару слов было одним из величайших удовольствий для Таки.

Когда Мабату впервые открыл глаза, первое, что он увидел, была его мать. Второе —ликующая улыбка Таки, любующегося им:

— Посмотрите на него! Он уже открыл глазки!

Все время, пока Мабату питался молоком, Така оставлял Кейко отборные куски добычи. Позднее он постоянно приносил Мабату лакомые кусочки. Баба, как его часто называли, считал Таку больше чем дядей, для него он был как отец. Таку редко награждали любовью, и он жаждал получать ее от тех, кто мог ее дать. Конечно, если это было ему на лапу, он мог по-своему проявить нежность, когда хотел этого. Это покровительство пугало других львиц, которые знали, что сила его любви могла сравниться только с силой его ненависти. Тех, кто отверг его любовь, вполне могло однажды не стать.

И все же его забота о Мабату, это небольшое проявление порядочности, вызывала уважение других львиц. Они даже начали говорить с ним, когда он проходил мимо. Така был настолько удивлен, что кто-то спрашивает его «не правда ли, чудесная погода» что поначалу принимал это за шутку. Но мало-помалу львицы говорили с ним все более искренне. Если бы не гиены, он мог бы даже завести друзей.

Когда Мабату исполнилось три луны, прошли сильные дожди. О них еще долго будут вспоминать, потому что они были последними перед засухой.

Солнцу не потребовалось много времени, чтобы иссушить землю и траву. Засушливые периоды не были редкостью в саванне, их следовало ожидать. Первую неделю никто не беспокоился. Еще через неделю некоторые львицы упоминали это перед охотой. Но после четырех недель без дождя охота превратилась в мучение. Маленькому Бабе исполнилось уже четыре луны, и его аппетит рос вместе с ним. Его «дяде» приходилось стараться, чтобы прокормить львенка. Однажды, когда дела были совсем плохи, Така принес ему пару больших рыб; они остались на отмели в пруду, бывшем когда-то частью реки. Когда Мабату начал воротить от них нос, Така сделал вид, что обиделся.

— Но я поймал их специально для тебя.

Баба попробовал одну из рыб, ему понравилось, и он с жадностью доел ее. Он уже собирался приняться за вторую, но посмотрел на Таку:

— А что ты будешь есть?

— Найду что-нибудь.

— Вот. — Мабату подвинул рыбу Таке. — Съешь вот эту.

Така посмотрел Мабату в глаза. Что-то в них напомнило ему о маленьком Симбе. На какой-то момент он ощутил если не раскаяние, то, по крайней мере, сожаление.

— Какой ты добрый, — сказал он, прижавшись к львенку. — Я люблю тебя, Баба.

— Я тоже тебя люблю.

Между Мабату и Симбой не было большой разницы. Симба тоже время от времени говорил своему дяде: «Я люблю тебя». Тогда в душе Така поклялся, что только те, кто знает зло, которое они причинили, должны умереть. Он считал, что спас Бабу, и этим смыл вину за убийство Симбы (конечно же, он был уверен, что львенок был мертв). Хотя Така сомневался в Ро’каш и отвернулся от Айхею, он по-прежнему страдал от суеверного страха перед тем, что будет с ним после того, он сделает свой последний вдох. Баба будет его искуплением. Баба должен жить.

0

27

Глава 25. Дела сердечные

Иша была очень близка к Кейко и ее сыну Мабату. Она старалась помогать им всем, чем могла. И они не забывали о благодарности.

Как-то раз, Кейко собиралась сходить к Рафики Иша пришла присмотреть за Мабату. Кейко сказала:

— Ты — сестра, которой у меня никогда не было. Чем я заслужила твою любовь?

Иша прижалась к ней:

— Я как раз думала о том же самом.

— Ты уже третий раз за месяц присматриваешь за Мабату. Должна я тебя как-то отблагодарить.

— Я люблю парнишку. Мне нравится быть вместе с ним.

Иша думала, что в отсутствие Кейко, она будет просто приглядывать за маленьким Бабой, но оказалось, что ему этого мало. Они начали бороться. Мабату был слишком молод, чтобы справиться со взрослой львицей, особенно с такой превосходной охотницей как Иша. Она старалась не слишком уж побеждать.

Мабату был проворным, если не сказать больше. Она была удивлена, поняв, что теряет равновесие, когда меньше всего этого ожидала. Он прыгнул ей на живот и хихикнул:

— Попалась!

Когда Баба слез с нее, Иша отряхнулась и сказала:

— Я расправлюсь с тобой в следующий раз, маленький крысеныш.

Он поцеловал ее в щеку и сказал:

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Баба широко улыбнулся:

— Ты замужем?

Иша смущенно засмеялась.

— Нет. Но, возможно, когда-нибудь я найду подходящего льва.

Мабату застенчиво произнес:

— Я хочу жениться на тебе, когда вырасту.

Она снова засмеялась.

— Пожалуйста, не смейся надо мной. Я серьезно.

— Я смеюсь не над тобой. Ты сказал такую приятную вещь. Я просто не ожидала, вот и все.

— Ты не сердишься?

— Нет. — Она поцеловала его. — Это было самое лучшее предложение из всех, которые я когда-либо слышала, а слышала я их немало, — она перевернула его лапой. — Тебе пора мыться, наглец.

Мабату не сопротивлялся как обычно. Пока она чистила его шерсть, он тихо мурлыкал.

Вечером того же дня, когда львицы собирались на охоту, Узури подошла к Ише с широкой улыбкой на лице:

— Поздравляю!

— С чем?

— С большим событием. Мабату только что сообщил мне хорошую новость, — Узури засмеялась, а она нечасто это делала.

— Кому он еще рассказал? — смутившись, спросила Иша.

— Я не знаю. Но на твоем месте я бы поймала его поскорее.

— Мне надо с ним поговорить, — Иша задумалась на мгновенье, затем разразилась смехом. — Он спросил, не замужем ли я. Маленький крысеныш, я должна была догадаться, что у него на уме!

0

28

Глава 26. Шембек

Среди гиен было несколько предсказателей, но далеко не каждый мог сравниться с Шембек. Поговаривали, что у нее уши Ро’каш, и никогда не пренебрегали ее словами.

Теперь Така вместо Рафики полагался на мнение Шембек при принятии всех важных решений. Естественно, это представляло большой интерес для Шензи, которая видела в этом путь к контролю над Такой и фактическому управлению Землями Прайда.

Шембек всегда была окружена вопрошающей толпой: все хотели воспользоваться плодами ее мудрости. Но близких друзей у нее было немного. Как и большинство предсказателей, она никогда не была замужем. Ее ви́дение темного и пугающего будущего служило препятствием и на пути к дружбе. Для большинства гиен Шембек и будущее были неразделимы, как если бы что-то невидимое приняло привычную форму и ходило среди них.

Мокпил, скромная, но талантливая провидица была еще подростком. Она пришла за утешением к Шембек: собственные родители боялись ее, хотя для этого не было оснований. Таким образом, Шембек была для Мокпил и отцом, и матерью, и любила ее как до́лжно. Они обе видели будущее, и это не могло встать между ними.

Предсказание — палка о двух концах. Шензи, поначалу не способная заставить Шембек лгать, убедила ее говорить только ту правду, которая шла на пользу гиенам. Полуправда, как полтуши, ее можно утащить вдвое дальше.

И Шембек, и Мокпил знали, что солгавший провидец переставал быть провидцем. Боги не поделятся правдой с тем, кто не может ей правильно пользоваться. И долгое время Шензи могла только подстрекать Шембек манипулировать правдой: было бы жалко лишиться ее редкого дара. Так или иначе, Шензи не очень-то беспокоилась о чувствах Шембек, и та это хорошо понимала.

Но за несколько месяцев Шембек успела столько раз исказить правду, что Шензи уже могла шантажировать ее. Шензи захотела, чтобы на этот раз Шембек пришла в ее логово без Мокпил. И когда они остались наедине, сказала:

— Ты скажешь Шраму, что покидать Скалу Прайда глупо. Скажешь, что если он попытается уйти, то умрет в тот же день.

— Ро’мок, боги не говорили этого. Провидец — слуга Всевышнего. Лгать — богохульство.

Шензи робко улыбнулась.

— Богохульство, даже если ложь принесет большую пользу?

— Ты имеешь в виду, большую пользу тебе.

— Неважно, — Шензи подошла к ней и потрепала ее за щеку. — Я бы не хотела оказаться на твоем месте, милая, когда Шрам узнает как ты искажала правду.

— Согласно твоим приказам.

— Такой милой маленькой гиены, как я? — Шензи зловеще улыбнулась. — Разве я посмею просить тебя лгать моему Королю? Как не стыдно!

— Ты не посмеешь испытывать богов, — сказала Шембек.

— Еще как посмею. Суеверность Таки — его погибель. Я верю в то, что работает, а это работает. Играй по моим правилам, и у тебя не будет причин возражать. Откажешься, и возражать ты больше не сможешь.

Шембек ответила:

— Что ж, у меня есть предсказание для тебя. Этот путь ведет к поражению. Ты не веришь в богов, и пользуешься этим.

— Ты мне угрожаешь?!

— Нет. Ты угрожаешь сама себе. Мы все ответим за свои грехи, Ро’мок. Я отвечу за свои, но и ты ответишь за свои, — провидица в упор посмотрела на нее перед уходом. — Я буду молиться за тебя.

— Да ради бога. Но сначала повидайся со Шрамом.

Шембек ушла. Войдя к королю, она низко поклонилась. Ей потребовалось немало усилий, чтобы не дрожать.

— Мой Повелитель. Король Королей, мне надо сказать тебе кое-что.

— Да?

— Скала Прайда, Ваше Величество, — источник вашей жизни. Если вы уйдете, то неминуемо погибнете.

— Что? — Така навострил уши. — Погибну?

— Да, Сэр. Добыча скудна и дождь редок, но если вы будете верить и останетесь, то дождь снова пройдет, и добыча вернется.

— Хорошо! Очень хорошо! Я только что говорил с Шензи об уходе. Ты скажешь ей то, что сказала мне, моя дорогая!

— Да, сэр.

Шембек низко поклонилась и покинула пещеру. Войдя в траву саванны, она задумалась, что из этого могло выйти. Но она не знала. Будущее было таким же чувством, как зрение и слух для большинства гиен. Внезапно, она будто оглохла или ослепла, впервые в жизни чувствовала только настоящее.

Чувство изоляции ужасало ее. Она посмотрела в небо и попыталась сконцентрироваться.

— О боги, пожалуйста, не покидайте меня! Пожалуйста, не покидайте меня! Она заставила меня. Она заставила!

В панике Шембек побежала к своей пещере, где ее ждала Мокпил. Как ей сказать, Шембек не знала. Но прежде чем она успела что-то произнести, Мокпил посмотрела ей прямо в глаза.

— Его больше нет, — мрачно сказала она. — Что ты наделала, Шембек?! Что ты наделала?!

0

29

Глава 27. Исход

Жара была невыносима. Така стоял на выступе Скалы Прайда, пытаясь поймать легкий ветерок. Дождя не было уже несколько недель, и солнце нещадно выжигало землю. Словно сам Айхею был рассержен и хотел показать это. Рафики наблюдал, как высыхала земля, но он находился в заключении и мог только изредка попросить пару глотков. От водопоя оставалась лишь грязная лужа среди иссушенной потрескавшейся земли. Но даже она была захвачена слонами, которые не слишком-то боялись львов. Они мутили воду, делая ее почти непригодной для питья.

Кимоки, инкоси зебра’ха привел свой народ пить к высыхающему пруду. Взору его предстала сплошная стена слоновьих задов.

— Кхем! — сказал Кимоки. Немного подождал, затем повторил: — Кхем!!!

Ответа не последовало.

Он раздраженно ударил копытом, затем толкнул один из задов.

— Мадам, вам не кажется, что вы могли бы отодвинуть вашу толстую серую тушу и дать мне напиться?!

Слониха зашевелилась, но когда она обернулась, на ее морде было написано что угодно, но только не понимание.

— Заткнись, мой ненаглядный.

— Вы только послушайте! — Кимоки в гневе оглядывался по сторонам. — Уинни, дорогая, ты это слышала? Мы не обязаны стоять здесь и выслушивать оскорбления! Мы с радостью найдем другой водопой подальше от этого богом забытого места.

— Правильно! — закричала одна из зебр. — Хорошо сказано, милорд.

Все покидали Земли Прайда. Уже давно не было слышно пения птиц. Те немногие животные, которые еще бродили по выжженной равнине, поднимали тучи пыли. Там, где когда-то парили фламинго и орлы, теперь кружили высматривающие падаль грифы. Дождя все не было. Не было облаков. Не было надежды.

Така ждал новостей от аиста Гопы. У Гопы не было и капли шарма или манер Зазу, но он знал все.

Подлетев с грацией раненого фламинго, Гопа поклонился и сказал:

— Ваше Величество, зебра’ха покинули Земли Прайда. Инкоси решил, что пастись будет лучше к северу отсюда, кроме того, слишком опасно находиться среди гиен и львов одновременного. Если быть точнее, Кимоки назвал их «этот чертов сброд».

— И ты не пытался остановить их?!

— Нет, сэр. Я только сообщаю новости, а не делаю их.

Еще одна мерзкая птица пополнила недлинный список Таки. «В такие дни, — подумал он, — я готов свернуть эту длинную шею».

Зебр больше нет. Вдобавок ушли гну, и ускакали антилопы, это делало положение незавидным.

Биса охотилась под жарким полуденным солнцем вместе с несколькими львицами. Они, рискуя жизнью, переворачивали лапами каждый камень в надежде поймать ящерицу или змею, которая позволит удержать тело и душу вместе. Иша, тяжело дыша, посмотрела в безоблачное небо. Нещадно палило солнце.

— Айхею, почему ты забыл о нас? Кажется, я схожу с ума.

От невыносимой жары видневшиеся вдалеке деревья тонули в мареве. Когда дул вeтер, он лишь поднимал пыль, и от него не становилось легче.

Биса услышала, как в траве что-то зашуршало. Она замерла, задержав лапу, пригнулась и прыгнула.

— Ой!

Она схватила большую крысу, которая вцепилась ей в лапу. Только когда крысиная голова была раздавлена ее сильными челюстями, она смогла оторвать от себя острозубого зверька.

— Гляньте, — сказала Иша. — Сестра что-то поймала. Это большая крыса. Смотри-ка, какая большая!

— Поправочка, — ответила Биса. — Это она меня поймала.

— Тем не менее, она достаточно велика для тебя — кхем — и, может быть, для счастливой родственницы?

— Да, Иша. Счастливой родственницы вроде моей дочери. Она целиком достанется ей.

Узури сказала:

— Биса, я всегда думала о тебе как о второй матери. Не желаешь удочерить меня?

— Меня тоже, — сказала Иша. — Лучше бы ты съела ее сама. Тогда я хотя бы могла назвать тебя эгоисткой и обидеться.
Биса облизала лапу, чтобы вычистить рану. Затем она взяла крысу и рысцой побежала домой, к Скале Прайда. Ее лапа не очень болела. С божьей помощью это не отразится на ее способности охотиться.

Лисани увидела свою маму и побежала встречать ее.

— Чего поймала?

— Крысу, — гордо сказала Биса. — Она целиком твоя.

— Фи! Крыса!

— Ты должна радоваться, что есть хотя бы она. Эта зверюга попыталась меня съесть, — Биса вздохнула и сказала: — Давай так, если ты пообещаешь съесть хоть немного, я постараюсь сегодня ночью принести тебе что-нибудь по-настоящему вкусное. Хорошо?

— Ладно, я попробую.

Она попробовала немного, решила, что не так уж противно, и с жадностью набросилась на остатки. Когда она доела, не осталось ничего, кроме шкуры и костей.

— Мам, я даже не буду против еще одной крысы. Я все еще хочу есть.

— Я знаю, дорогая, — Биса начала вылизывать свою маленькую девочку. — Просто помни, если хуже уже некуда, то может быть только лучше.

0

30

Глава 28. Расплата за грехи

Узури тихо сидела, стараясь не замечать постоянное урчание в животе, и смотрела на заход солнца. Как только темно-красный диск скрылся за вершинами деревьев, она поднялась и чуть слышно подошла к Ише.

— Собери львиц, — она с надеждой посмотрела на небо. — Сегодня ночью мы попытаемся еще раз. Может быть, Айхею все же проявит милосердие.

Молодая львица, вставая, покачала головой.

— Но не бывать этому, пока этот недоумок держит нас здесь, — прорычала Иша.

— Тс-с! Я не уверена, что это не измена или богохульство, но попридержи язык за зубами. Шпионы Таки повсюду!

— Измена или нет, но это правда.

Она поплелась поднимать других львиц, ее хвост уныло волочился по пыли — пора на охоту.

Узури вздохнула, провожая ее взглядом. Проблема в том, что Иша была права. Отказ Таки разрешить львам уйти со Скалы Прайда поискать места, где охота была бы более плодотворной, мог стать смертельным для всех них. У некоторых львиц уже появились признаки истощения, их ребра выпирали сквозь шкуры, когда-то лоснящиеся и блестящие, а теперь тусклые и серые от недоедания. Покачав в отчаянии головой, она встала и побрела к месту сбора.
Сарафина встала, приветствуя ее.

— Узури, — настойчиво прошептала она, — нам надо поговорить.

— Конечно, — она с любопытством посмотрела на нее. — В чем дело, Фини?

— Мы так больше не можем. Почему мы собираемся на охоту?

— Ты есть хочешь или нет?

Сарафина фыркнула.

— Конечно хочу, но я не хочу умирать ради ужина. Все, что мы нашли сегодня утром во время патрулирования — это небольшое стадо слонов. Кому, как не тебе, знать, как трудно отделить слоненка от стада и завалить его.

— Об этом не беспокойтесь, — твердо сказала Узури. — Охотиться на слонов — корбан, согласно моему постановлению.
Сарафина долго смотрела на нее.

— Что же нам тогда остается? Искать редких бродяг, которые имели несчастье забрести сюда? Мы не можем на это полагаться.

Узури глубоко вздохнула.

— Знаю, — изнуренно сказала она. Недостаток еды уже начинал брать свое — ее сила убывала с каждым днем. — Что же предлагаешь ты?

— Адженти! — позвала Сарафина. — Можно тебя на минутку. Расскажи Узури, что ты говорила мне прошлой ночью.
Адженти улыбалась.

— Пока мы были в разведке несколько дней назад, мне пришла в голову замечательная идея. — Она замолчала, резко закашляв.

— Кстати, я не хочу брать тебя сегодня с нами, — обеспокоено сказала Узури. — У тебя ужасный кашель.

— Правда? Великолепно! — Адженти засмеялась, увидев выражение лица Узури. — Понимаешь, последние пару дней я делала вид, что кашляю.

— Зачем?

— Я притворюсь больной и останусь здесь пока вы на охоте. Я собираюсь уйти украдкой через пару часов, после того как луна пройдет зенит.

— И куда ты собираешься? — спросила Узури. — Есть нечего на несколько миль вокруг.

— Я не за едой, а за помощью. Я собираюсь проскользнуть мимо этих тупых гиен и повидаться с Рафики, — ее лицо стало серьезным. — Может, он попросит помощи у богов — Така точно не собирается этого делать.

Узури нервно вздохнула.

— Ты знаешь, что будет с тобой, если тебя поймают? А охранники? Как ты пройдешь мимо них?

— Может быть, если я буду плохо выглядеть, то получу указание пойти к Рафики, — ответила Адженти. — Я могу сказать о себе, что я одна из лучших охотниц, и Така постарается не потерять меня.

Резкий голос Таки прорезал воздух:

— Если вы закончили болтать, леди, то солнце уже давно село. Вы опаздываете на охоту.

Узури повысила голос.

— Да, сэр. — Понизив его до тихого шепота, она посмотрела на Адженти. — Оставайся сегодня дома. Делай вид, что больна, как и раньше, но не уходи этой ночью. Мы все обсудим, когда вернемся.

Адженти опустила голову.

— Да, мэм.

Узури и Сарафина присоединились к остальным львицам, беспокойно слонявшимся вокруг в ожидании начала охоты. Убедившись, что все на месте, Узури повела группу в пещеру Таки. Когда они подошли, Король лежал у входа, молча вылизывая себя. Прочистив горло, Узури сказала:

— Повелитель, мы просим вашего благословения.

Така поднял голову и кивнул.

— Да поможет Айхею. Будем благодарны Айхею.

— Да поможет Айхею, — ответила она. Она уже повернулась чтобы уйти, но остановилась. — Така, зачем нам продолжать этот фарс? Еды больше нет! Умоляю тебя, позволь нам уйти отсюда и найти лучшие земли для охоты.
Он строго посмотрел на нее.

— Нет! Мы остаемся здесь. Засуха скоро кончится. Провидица предсказала это.

— Если мы не уйдем в ближайшее время, шакалы будут объедаться львиным мясом! — Узури унижалась перед ним. — Така, пожалуйста, передумай. Думаешь, твой отец ставил бы слово провидицы выше стона своего народа?

— Я сказал, мы остаемся! — огрызнулся он. — Ты превышаешь свои полномочия, старшая охотница. Нечего меня сравнивать с моим отцом, упокой господь его душу. А сейчас проваливай, пока добыча не убежала.

— Да, сэр, — процедила она.

Она отвернулась и увела львиц прочь.

Детеныши слонов были объектом непрекращающихся почти самоубийственных атак львиц, так как другой еды почти не было. Наконец, под действием громких протестов со стороны других львиц Узури запретила нападать на них, поскольку риск был бессмысленный. Редко, очень редко, животные проходили через границы Земель Прайда, и львицы ловили их. Даже если им настолько везло, что они заваливали большое животное, это не стоило затраченных усилий, потому что гиены сразу же оказывались рядом.

Гиенам были не рады на охоте: они не были так искусны, как львы. Они слишком много болтали, а Узури этого не переносила. Да и сами гиены не очень-то охотились. Одной из главных тем обсуждения перед охотой было то, как избавиться от гиен. Так продолжалось до тех пор, пока львицы не начали подозревать, что шпионы Шензи повсюду, и это было не беспочвенное опасение. Один из них, Скалк, мог подкрасться практически незаметно.

Несколько часов спустя в бледном свете луны вырисовалась небольшое стадо слонов. У Бисы заколотилось сердце, когда она увидела слоненка, отошедшего слишком далеко от стада. Оценив расстояние, она решила, что сможет отрезать его от остальных. У нее слюнки потекли при этой мысли. О боги, все это мясо… Прайд, наконец, сможет нормально поесть. Она начала приближаться, и остановилась в нерешительности, вспомнив предупреждение Узури. Но вид ее дочери, грызущей тощую тушку этой мерзкой крысы, невольно встал перед глазами. Биса была поражена, поняв, что может легко сосчитать ребра своей дочери, просто взглянув на ее бок. Сомнения были отброшены.

— Да поможет Айхею, — прошептала она.

Скрывшись в высыхающей траве, она начала медленно подкрадываться к слоненку.

Узури заметила слонов чуть раньше. Она принялась тихо отдавать приказы, меняя обычное Λ-образное построение на левое косое, во главе которой встала она сама, а остальные выстроились на противоположной от слонов стороне. Она повернула голову, намереваясь приказать Бисе встать в хвост, но увидела на ее месте только траву.

— Биса?

Малэйка в ужасе прошептала:

— О боги, Узури, смотри!

Узури обернулась, всматриваясь в то место, куда с ужасом смотрела Малэйка.

— Какого…

За спиной Бисы неслышно появилась слониха.

— Биса! Берегись! — закричала Узури.

Биса обернулась слишком поздно — она в ужасе раскрыла глаза, увидев, нападающую на нее слониху. Она вскрикнула, когда слониха подбросила ее четырехсотфунтовое тело в воздух, как тряпичную куклу, затем наступила на нее передними ногами; раздался хруст.

— Сомкнуться! — закричала Узури.

Отгоняя слониху, львицы подбежали к Бисе и образовали кольцо вокруг нее. Громко трубя, слониха забрала слоненка и вместе с ним присоединилась к стаду, которое с опаской отходило прочь.

— Она мне все кости переломала, — Биса тяжело дышала. — Иша?

— Биса?

— Иша!

— Я здесь, дорогая! — Иша подошла ближе, чтобы слышать слабеющие слова сестры.

— Позаботься о моей Лисани. Обещай мне.

— Обязательно, дорогая, — на глаза Иши навернулись слезы. Она прижалась к Бисе и поцеловала ее. — Обещаю. Я люблю тебя, Биса. Молись за меня.

— Хорошо, сестра.

— О, Биса, зачем ты это сделала?

— Я обещала, — ее лицо перекосилось от боли. — Ты должна принести Лисани что-нибудь особенное. Скажи ей, что это от меня, — она задыхалась. У нее пошла кровь горлом. — Иша?

— Я здесь.

Медленно, превозмогая боль, Биса подняла лапу и погладила щеку Иши.

— Береги себя.

Ее лапа упала вместе с тяжелым последним вздохом.

— О боги! — Иша смотрела на зверски изувеченное тело. — Моя сестра, — она запиналась. — Она мертва. Что мы скажем Лисани? — Она переводила взгляд с одной львицы на другую. — Почему слон убил ее? Почему? Почему?!
Львицы стояли молча, не решаясь сделать следующий шаг, который, они знали, был необходим. Наконец Узури вышла вперед. Она наклонилась и нежно поцеловала Бису в щеку.

— Айхею абамами, — слеза пробежала по ее лицу и неслышно упала на шерсть Бисы. — Молись за меня, Биса.

Узури отступила, когда Малэйка вышла вперед, за ней подошла Сараби. Одна за другой сестры Бисы по охоте подходили проститься с ней. Наконец, осталась только Иша. Глядя на тело своей сестры, львица стояла не в состоянии сделать ни шагу,. Она наклонилась, чтобы поцеловать ее щеку, но сжалась, рыдая, над неподвижным телом.

— О боги!

Иша подняла голову и зарычала, давая выход своему горю. Другие львицы присоединились к ней, и мрачный рык отразился эхом от утесов.

Он донесся до Скалы Прайда, где его услышали гиены. Они пошли к Таке за объяснениями, но у него их не было.

— Это не предвещает ничего хорошего, — сказал он.

Наконец львицы вернулись, медленно плетясь и опустив полные слез глаза. Така неуверенно переводил взгляд с одной на другую, пока они подходили.

— Узури? Что случилось? Я слышал рык.

Узури раздраженно посмотрела на него.

— Пересчитайте нас, Ваше Величество. Как вы думаете?

Она грубо оттолкнула его и села, по ее лицу было видно, что она с трудом сдерживает себя.

Лисани, вприпрыжку подбежала к охотницам. Она боднула Ишу, счастливо мурлыкая, и поприветствовала тетю:

— Иша, где мама? Что она мне принесла? Зебру? — с ее лица исчезла радость. — Опять крыса? — она увидела у Иши слезы. — Вообще ничего?

У Иши дрожала челюсть.

— Лисани, Солнышко, я хочу, чтобы ты была смелой маленькой девочкой. Очень смелой. Твоя мама… — Она начала всхлипывать. — Теперь ты будешь жить со мной

Лисани пристально посмотрела на нее, поняв, что означает выражение ее лица. Оглянувшись вокруг, она увидела то же выражение отраженным на лицах других львиц, сидевших и смотревших в никуда.

— Она ранена? — она подбежала к Узури. — Тетя Узури, что случилось?!

— О мое бедное дитя!

Внезапно поняв, что случилось наихудшее, она побежала назад к Ише, уткнулась в ее теплое тело и разрыдалась.

— Я хочу мою маму! — кричала она. — Тетя Иша, я хочу мою маму!

Иша прижала ее к себе лапой.

— Мы все хотим твою маму, но ее больше нет.

К’тел, один из гиен спросил:

— Если я правильно понял, бедная Биса мертва?

— Ты правильно понял, — сухо сказала Узури.

— Что ж, значит, тело — корбан на одну луну. Закон ведь такой, правильно? — с едва скрываемым возбуждением, он спросил: — Умоляю, скажи, где тело? Мы не будем нарушать ваш обычай.

Узури оскалилась.

— Да, это точно, не будете! Поскольку, если ты тронешь ее, то станешь нашей следующей закуской!

— Ваше Величество, — запротестовал К’тел, — я только пытаюсь следовать львиному обычаю. Я не потерплю этих подлых обвинений.

— Сейчас я тебе покажу подлые обвинения! — Узури моментально прыгнула на гиену, прижав его к земле. Остальные гиены попытались приблизиться, но она огрызнулась: — Еще один шаг и я его убью!

— Я запрещаю его трогать, — закричал Така. — Отпусти его!

— Биса мертва, и это все его вина! Его и всего его рода! Он ее не тронет. Пусть шакалы наедятся вдоволь, но я убью первую гиену, которая тронет ее!

— Я понимаю, ты расстроена, — сказал Така. — Я уверен, ты принимаешь все слишком близко к сердцу. Мы не хотели бы войны, особенно сейчас, не так ли?

Гиены смотрели на нее. Львицы свирепо смотрели на гиен. Эта пороховая бочка была готова взорваться.

— Отпусти его, — резко сказал Така. — Мне не хотелось бы заставлять тебя это сделать.

— Хотите сказать, только вы и я? Один на один, без постороннего вмешательства? — в глазах Узури пылала ярость, от которой у Таки застыла кровь в жилах. Было ясно, что она могла выполнить свою угрозу. — Это ваши условия, Ваше Величество?

Така, очевидно, оказался в невыгодном положении. Внутри у него все сжалось от бесплодных попыток придумать хоть что-нибудь, что он может сказать, не пожалев потом об этом.

Эланна сказала:

— Ради Бога, вы двое, уступите друг другу. Отпусти гиену, Узури. А за это мой муж не накажет тебя. — Она посмотрела на Таку и слегка улыбнулась. — Дорогой, скажи ей, что не накажешь ее. У нее есть на то основания.

Така кивнул.

— Да, да. Эланна все сказала за меня. Мы все друзья. Просто иногда мы недопонимаем друг друга, — он пристально посмотрел на Узури. — Разве не так, дорогая?

— Да, сэр, — Узури посмотрела на все еще удерживаемую гиену и сказала: — Мы все друзья. — Она поцеловала гиену прямо в нос долгим, мокрым, слюнявым облизыванием, от которого тот чуть не задохнулся. — М-м-м. Не пытайся съесть то, что может укусить в ответ, дорогой. Можешь попасть на обед.

Когда она отпустила К’тела, тот в ужасе побежал прочь из пещеры, вытирая нос о траву и дрожа.

+1


Вы здесь » Король Лев. Начало » Творчество фанатов » [Фанфик] Хроники Земель Прайда