Страница загружается...

Король Лев. Начало

Объявление

Дней без происшествий: 0.
  • Новости
  • Сюжет
  • Погода
  • Лучшие
  • Реклама

Добро пожаловать на форумную ролевую игру по мотивам знаменитого мультфильма "Король Лев".

Наш проект существует вот уже 10 лет. За это время мы фактически полностью обыграли сюжет первой части трилогии, переиначив его на свой собственный лад. Основное отличие от оригинала заключается в том, что Симба потерял отца уже будучи подростком, но не был изгнан из родного королевства, а остался править под регентством своего коварного дяди. Однако в итоге Скар все-таки сумел дорваться до власти, и теперь Симба и его друзья вынуждены скрываться в Оазисе — до тех пор, пока не отыщут способ вернуться домой и свергнуть жестокого узурпатора...

Кем бы вы ни были — новичком в ролевых играх или вернувшимся после долгого отсутствия ветераном форума — мы рады видеть вас на нашем проекте. Не бойтесь писать в Гостевую или обращаться к администрации по ЛС — мы постараемся ответить на любой ваш вопрос.

FAQ — новичкам сюда!Аукцион персонажей

VIP-партнёры

photoshop: Renaissance За гранью реальности

Время суток в игре:

Наша официальная группа ВКонтакте | Основной чат в Телеграм

Рейтинг форумов Forum-top.ru Рейтинг Ролевых Ресурсов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король Лев. Начало » Каменные рощи » Общая пещера


Общая пещера

Сообщений 121 страница 133 из 133

1

*здесь будет картинка*

Центральная часть Каменных рощ, где отдыхает большая часть зверей. Именно здесь находится ниша, в которой спит королевская семья, протекает небольшой ручей, а полы и потолки украшены причудливыми сталактитами и сталагмитами. Также через отверстия в потолке, сюда попадает свет, создавая восхитительную игру света и тени.

В настоящий момент, в локации лежит туша пойманной на охоте антилопы  и зебры.

Ближайшие локации

[formatgic=sidewindow]

Очередь:

Касари,
Эбигейл,
Галатес,
Асия,
Фестр,
Котис,
Ву

Отпись — трое суток.
Игроки вне очереди
пишут свободно!

[/formatgic]

+1

121

Тропы мертвых —→
С мрачными мыслями Фестр шел вниз, спускаясь с горы. Уже наступило утро, но внимания на это Фестр не обращал. Ему было явно не до того. И вот пещера. Землетрясение её, конечно, не пощадило. Там-сям под лапами Фестра крошились обломки былой красоты, но он этого не замечал.  Все мысли его занимало только то, как именно и что именно надо рассказать, а о чем - умолчать. В конце-концов, Фестр решил, что о проклятии знать не следует пока еще никому, а то, чего доброго, его тогда вообще не снять, ибо помешают сделать... Фестра в очередной раз передернуло от одной только этой мысли. А вот о том, что он и раньше замечал признаки болезни, Фестр все-же решил рассказать Асии. Все равно это ничего не изменит. Фестр молча подошел к Асии. Окинул взглядом всех остальных, и, конечно, несчастного Аминту. Затем он подошел к Асии и тихо прошептал ей на ухо, так, чтобы это слышала только она: "Соболезную. Увы, я знал что однажды это случиться. Я же лекарь, мне ли не видеть неизбежного. Прости, что не говорил об этом раньше. Мы бы все равно не могли ничего изменить. От этого нет никакого лекарства. Бедный Аминта. Мне его так жаль... "

Отредактировано Фестр (24 Апр 2020 21:52:09)

+2

122

===========> Изумрудные луга

По сравнению с теми здоровыми тушами, которые привык перетаскивать Котис после удачной охоты, тело Аминты казалось практически невесомым. Галатес был примерно на голову ниже архонта Запада, а юный король и того меньше, но почему-то среднему принцу всегда казалось, что его братья примерно одной комплекции. И всё же вспоминая, как на тренировках младший брат то и дело запрыгивал на спину здоровяка, пытаясь его тем самым придавить, Котис с ужасом осознал, насколько хрупким по сравнению с братьями оказался королевич. Мысленно саблезуб обозлился на самого себя за то, что во время своего обучения так часто проводил время с Касом – личным аколуфом Аминты, тем самым лишая старшего брата гаранта безопасности. Разве можно было оставлять его наедине с одной лишь Эбигейл?! Из тяжёлых мыслей о том, как он относился к старшему брату в детстве и как пренебрегал его безопасностью в юности, льва то и дело отвлекала плетущаяся рядом Касари. Стоило её лапам чуть подкоситься, и Котис титаническими усилиями подавлял инстинктивное желание вцепиться ей в загривок и не дать глупой целительнице грохнуться мордой в грязь. Слава Богам, что впереди всё ещё бежал Кивулли, проверяя безопасность дороги, чтобы архонт Запада с его коронованной ношей не рухнули, так и не добравшись до пещеры. Полностью доверяя спутнику младшего брата, Котис мог то поглядывать на Касари, то прислушиваться к Аминте, хотя бы частично контролируя ситуацию. Он слишком привык контролировать всех и каждого, и данное стечение обстоятельств напрягало его, в первую очередь, потому что Котис не знал, чем всё обернётся. Строить и дисциплинировать патрульных и охотниц оказалось куда проще, чем членов семьи: на подчинённых достаточно было только рыкнуть, чтобы они утёрли сопли и сконцентрировались на поставленной задаче, а вот с роднёй такое вряд ли прокатит. Разве что будет вынужден слушать двухчасовую тираду о том, как он плохо себя ведёт и как смеет поднимать голос на своих.

Когда вход в общую пещеру был буквально в паре шагов, самец ненадолго остановился, вперившись недобрым взглядом в две пары глаз, испуганно уставившихся на него из темноты. Таиша и Карисса – две охотницы прайда, до появления королевской семьи у порога спокойно прихорашивали друг друга, видимо готовясь к коронации, и, кажется, были нехило ошарашены появлением наследника с королём на плечах. Дополнительные глаза и уши в данной ситуации явно будут лишними – это Котис понимал прекрасно. А учитывая любовь к сплетням одной из охотниц, новость о том, что король внезапно потерял сознание прямо за пару часов до коронации, может разлететься по всему королевству быстрее, чем за полчаса. Кому это надо? Так что от нежеланных свидетелей семейной сцены архонт Запада решил избавиться заблаговременно.

Вон-н-н, – низким голосом скомандовал самец, всем своим видом давая понять, что возражения не принимаются. Таиша мгновенно подскочила, скинув с себя застывшую невесть от чего Кариссу, и поспешила к выходу. Именно с ней, как с самой опытной охотницей прайда, Котис работал чаще всего, и самка знала его вдоль и поперёк. Архонт Запада хоть и был тем ещё грубияном и деспотом, но всё же со львицами обходился несколько мягче, обычно сверкая клыкастой улыбкой и присыпая это всё грубоватыми шуточками. Но стоило ему перейти на привычный приказной тон, какой он обычно использовал во время отчитывания провинившихся патрульных – и пощады ждать бесполезно. Но когда львица и её поздно опомнившаяся подруга практически вышли, Котис резко перегородил им дорогу, да так, что Карисса впечаталась в его грудь с глухим оханьем.

Никто не должен знать. Ясно? – холодным тоном поинтересовался самец, в первую очередь, обращая внимание на перепуганную Кариссу. Слишком длинный язык до добра не доведёт. Можно и лишиться его, если старший принц придёт в неистовство. Охотницы поспешно кивнули, и, когда здоровяк уступил им дорогу, выскочили наружу.

Пещера встретила приятной прохладой. Если бы не обстоятельства, Котис бы рухнул прямо у входа и захрапел бы на пару часов, но сейчас он не менее уверенными шагами направился к нише, где спали члены королевской семьи. Осторожно, опять-таки не без помощи Касари, принц положил брата на пол пещеры, и какое-то время молчаливо наблюдал, как она укладывает Аминту поудобнее. Когда львица села рядом с королём, архонт Запада снова навис над бедной подругой, ожидая её действий. Даже когда на пороге пещеры появился Галатес, Котис даже ухом не повёл в его сторону, продолжая ледяным взором буравить затылок маленькой целительницы. И это, судя по всему, спокойствия ей не добавляло. В конце концов, самка резко подорвалась и побежала прочь, перед этим что-то невнятно пробубнив про то, что она ничем уже помочь не может. Котис сделал резкий выпад вслед за ней, инстинктивно желая схватить её, как убегающего мышонка, и… также резко замер.  Слава Богам, до того, как несчастная подруга оказалась у него в когтях. Он не вправе заставлять её. Это попросту бесполезно. Может, успокойся она, что-нибудь и могло выйти, но в таком состоянии она и впрямь уже ничем не сможет помочь, как бы ни хотела. От созерцания опустевшего входа в общую пещеру принца оторвал голос Галатеса. Его реплика прозвучала совсем рядом, у самого его уха, но всё же долетела до Котиса не сразу. Вторая звучала уже менее отдалённо, но и на неё самец отреагировал не моментально. И что он должен отвечать на это? “Вечно недовольный королевич стал менее недовольной меховой накидкой”, – так, что ли?

Дышит. Живой, – удивительно спокойно ответил архонт Запада, после чего стал кружить по пещере, как загнанный в клетку зверь, и попутно прислушиваться к дыханию Аминты. Он не знал, чем он может помочь в данной ситуации. Всё, что у него было – это его сила, его положение и умение управлять толпой. Раньше ему казалось, что этого хватит, чтобы горы свернуть, и принц шагал по жизни с гордо выпяченной грудью. А эта самая жизнь так жестоко заставила его чувствовать себя опущенной в воду собакой. В очередной раз подойдя к выходу из пещеры, цепкий взгляд принца зацепился за знакомый тощий силуэт. Фестр. Наконец-то. Не говоря ни слова, саблезуб тут же покинул пещеру, крупными шагами направляясь к дядюшке.

Дядя, – хрипло окликнул его Котис, тут же сглотнув, чтобы смаслить свой голос, – он слабо дышит. Эби скоро вернётся. Быстрее.

Как и младший брат, архонт Запада оставался собранным и на вид удивительно хладнокровным, словно происходящее было для него совершенно обыденной ситуацией. И всё же было в его движениях что-то нервное, не свойственное ему: вместо обычной для него покачивающейся походки окружающие лицезрели резкое выкидывание лап, словно лев вот-вот сорвётся на бег; привычной издёвки и властности в глазах не было и в помине, а кисточка хвоста периодически хлестала самца по бокам, что для него было совершенно несвойственно. К тому же, была одна очень значимая деталь, которая бросалась в глаза далеко не сразу. Обычно нарушающий личное пространство до неприличия, сейчас Котис словно держался ото всех поодаль (если адекватную для всех остальных дистанцию так вообще можно было назвать). Разве что бедная Касари пару минут назад подверглась проникновением в личное пространство, когда здоровяк скалой нависал над ней. Может, потому что в данной ситуации эта глупая девица с большими ресницами была единственной, на кого Котис мог положиться целиком и полностью. Почему? Он сам не понимает. Наверное, потому что подсознательно считает, что у его подруги не хватит мозгов что-то провернуть.

Котис сделал несколько крупных шагов навстречу логову, однако не услышал лёгких шагов Фестра позади себя. Архонт Запада обернулся и с немым вопросом в глазах уставился на дядю. Тощий самец продолжал стоять подле королевы и, кажется, даже не собирался следовать за своим племянником. Как, чёрт возьми, он может медлить в подобной ситуации?! Котис что, действительно единственный, у кого сейчас башка варит и потому обязательно должен повышать голос и перетаскивать остальных, чтобы они не стояли, как истуканы?

Архонт Ракоды, – наименование титула, принадлежавшего дядюшке, всплыло слишком внезапно даже для самого Котиса. Тем не менее, принц обратился низким рычащим голосом именно по титулу неспроста: хотел напомнить, что Фестр не просто какой-то левый самец и пробудить таким образом в нём чувство ответственности, которую возложили на него вместе с титулом. Пусть и, возможно, против его воли. Мало того, что он был далеко не последним львом в иерархии, так ещё и являлся членом семьи, как-никак. Так почему же он медлит, когда его племяннику грозит смертельная опасность?

Мне Вас перенести? Нужно торопиться.

ОФФ

+4

123

Львичке с каждой секундой становилось только хуже: кровь вскипала, зубы сводило, а желание впиться ими во что-то, хоть как-то заглушив раздиравшую изнутри боль, росло. Миг — и бурая лапа отчаянно ударила по сухой земле. Тупая боль импульсом пролетела от пальцев до плеча, и назойливые, гадкие мысли на мгновение пугливо покинули утомившуюся от переживаний голову. На мгновение. Охрипшее от рыданий горло немного расслабилось, тихий свист, сопровождавший каждый выдох, стал еле различаем. Львица шмыгнула носом, зажмурилась: по щекам сползли последние крупные капли. Она наконец сумела приоткрыть глаза.

Кас почувствовала, как к дрожащему боку прислонилось что-то мягкое и тёплое. Удивительно, она даже не расслышала шагов Асии, которая аккуратно подошла и устроилась рядом с бурой львичкой, заботливо прильнув к подрагивающему плечу. Кас зажмурилась, когда по щеке мягко провели шершавым языком. Львичка внезапно подумала, как безумно любит её. «Сейчас я обернусь, и увижу эти вечно утомлённые глаза» — внутренне улыбнувшись, подумала Кас. Горло опять сдавило, губы задрожали. Крапчатая прижалась к Асии, сжавшись в тугой клубок. Она чувствовала, как вздымаются и опускаются бока взрослой львицы, слышала её дыхание, а затем Асия заговорила, в слабой надежде как-то успокоить мелкого лекаря. Касари на мгновение замерла, а после, не сдержавшись, уткнулась мордой в лапы и заплакала вновь.

Слишком много смертей за такую короткую жизнь. Слишком. И жизнерадостный нрав уже не вытягивал происходящее, просил перерыва. Кас захотелось на время забыть о происходящем и оказаться под тёплым боком матери. Да, сейчас к ним тяжёлыми шагами подойдёт отец, неуклюже устроится рядом, непременно задев свою дочурку и неуверенно извинившись, а шумные браться с разбегу запрыгнут на его спину, начнут дёргать за уши, пока пушистый самец будет молить о пощаде, а после лениво перекатится на спину. И от всех будет веять теплом и заботой.

Львичка немного успокоилась и задремала. Щёки вымокли, глаза болели после слёз, но открывать их совершенно не хотелось. Свет бил сквозь веки, окрашивая их красноватым изнутри. Лапы невольно расслабились, уняв морозную дрожь, хвост прекратил бичевать землю, а взлохмаченная шерсть на загривке опустилась. Дыхание Асии обдавало теплом затылок, и с каждым её выдохом Кас хотелось прижаться к львице как можно сильнее.

Из полудрёмы Крапчатую вывели глухие шаги. Она шмыгнула носом и приоткрыла один глаз: к ним направлялся Фестр. Тугой узел, сжимавший грудную клетку, ослаб при виде лекаря. Но львичку тут же обдала новая волна стыда. Кас решила, что теперь она буквально в шаге от истерики, но, кажется, слёзы просто кончились. Облегчённо выдохнув, она снова закрыла глаза и уткнулась в собственные лапы, целиком сжавшись, будто бы надеясь, что её никто не заметит. Кас пристыжено прижала уши к затылку, но никаких обвинений в свой адрес не услышала. Фестр действительно сделал вид, будто мелкой львички не существует, обратившись сразу к Асии: «...Мы бы все равно не могли ничего изменить. От этого нет никакого лекарства. Бедный Аминта. Мне его так жаль...»

Внешне Крапчатая никак не изменилась, но внутри у неё все замерло, буквально на мгновение, как перед бурей. А после грянул первый раскат грома. Она даже не заметила подошедшего Котиса, старавшегося расшевелить Фестра. Реальность на время отошла на второй план, будто вежливый зверь, не желавший мешать разлетевшимся мыслям львички. Она невольно приподняла голову и попыталась выдавить из сжавшегося горла хоть какой-то из мелькавших перед мысленным взором вопросов, но попытка не дала никаких результатов. Самка притихла.

Из внутреннего оцепенения её вывел мягкий толчок в щёку: вернувшийся вместе с лекарем сапсан неуверенно, с волнением, смотрел на свою подругу. Поняв, что от разбитой самки требовать связного ответа бессмысленно и жестоко, Таккар с шелестом забрался ей на спину и осторожно устроился меж плеч, вопросительно поглядывая на окружающих в гнетущем ожидании. Подать голос он почему-то не решился.

+4

124

Река Руфиджи—-→>>

Когда появились первые знакомые равнины, кусочки которых Эбигейл уже успела выучить вдоль и поперек, львице стало гораздо легче. Чем ближе к логову она подбиралась, тем сильнее стучало ее сердце, тем сильнее теплилась ее надежда на то, что всё будет хорошо, и братец будет спасен. С незнакомкой, следовавшей за ней, принцесса почти не говорила, хотя иногда проверяла, не потерялась ли она и идет ли следом, но только лишь из-за наличия заветных цветов в ее пасти: кто знает, сколько лекарства понадобиться на то, чтобы привести Аминту в чувство? И, пожалуй, впервые в жизни самка повела себя столь эгоистично, что не думала о том, какие дела были у львицы, как она себя чувствовала и желала ли идти вообще. Увы, но некоторые обстоятельства вынуждают так себя вести даже самых отчаянных альтруистов: собственное благо, зачастую, куда важнее удобства другого.

Когда львица осознала, что до логова оставалось не больше километра, она вовсе пустилась в бег: сердце ее бешено колотилось, а зачерпнуть воздух пастью было нельзя, иначе мог вывалиться сердецей, но Эбигейл терпела, шумно, коротко выдыхая ноздрями.

Еще издалека львица заметила, что вокруг логова происходит какое-то оживление. Она боялась пропустить что-то важное, но даже не осознавала сейчас, сколько времени вообще отсутствовала. Может быть, не дольше часа, но иногда даже одна минута бывает решающей. Ей хотелось поскорее оповестить молодого лекаря о том, что она отыскала нужное растение, поэтому едва ли не падая, львица все же быстро добежала до членов своей семьи и… на несколько секунд застыла от ужаса.

Холод пробежался по ее телу, но она не совсем отчетливо понимала причину: её пугали блестящие слезы молчаливой Касари, виновато уткнувшейся себе в лапы; пугала мать, что лежала рядом в весьма подавленном полуистеричном состоянии; пугал Фестр, который не торопился на помощь своему умирающему племяннику; пугал даже старший братец и его выпирающие клыки, его грозное выражение морды, его интонация, с которой он обращался к дядюшке — впервые официально и впервые так строго. Но еще сильнее Эбигейл боялась неописуемого чувства чего-то неизвестного и запредельного, которое одновременно заставляло ее тело покрываться мурашками и в ту же минуту, будто пыталось поддержать или утешить.

Что происходит? — шепотом спросила Белоснежка не своим голосом, — надломленным и вновь слишком высоким, — после чего сделала несколько тяжелых шагов вперед, поравнявшись с братом, — Котис?

Она пыталась отдышаться и собраться с мыслями. Ответа не последовало. Сжимая в зубах сердецей и чувствуя на языке горьковатый привкус выделяемого им сока, принцесса направилась в сторону логова, твердо решив, что если никто не может ничего сделать, то она попытается сама. У порога логова ее снова обдало ледяным холодом, но она отвлеклась на Галатеса, склонившегося над своим братом и королем.

Может, хотя бы ты ответишь, как он? — дрогнувшим голосом спросила Белоснежка. По словам брата и по едва вздымающемуся боку кошка поняла, что молодой лев еще дышит, но столь слабо, что вот-вот может перестать. Тем не менее, самка, практически даже не отдавая отчет своим действиям, вновь ощутила надежду, поэтому склонилась над Аминтой и, касаясь губами его губ, вложила растение ему в пасть.

Она едва дышала вместе с ним, не отрывая глаз от его век. И когда они дрогнули, юная принцесса нервно поднялась со своего места, чувствуя, как начинают щепать ее глаза.

Эбигейл…
Я здесь, братик, я рядом, — Белоснежка уткнулась носом в его гриву. Ей стало очень жаль его, хотя, казалось бы, лекарство помогло и даже привело его в чувства. Но слова его звучали тихо, обрывисто, нескладно, будто он находил единственные силы, чтобы их сказать. Будто… они были последними. Может, так оно и было?
Наша семья… я их… хврх…
Любишь?
Аминта кивнул.
Не бросай нас!
Эбигейл… Я… — он сглотнул, что подтверждало догадки сестры, — Аминта… Аурелий… второй… передаю тебе право наследия на престол Западного Королевства...   

Эбигейл изменилась в морде. Черты её скривились, слезы градом полились, и она зарыдала беззвучно, обнимая умирающего Аминту крепко, с жаром, не желая отпускать его в последний путь. Она чувствовала, что в пещере присутствовал кто-то еще, кроме нее и Галатеса, но не ощущала от него угрозы, напротив, он будто касался ее макушки, вздрагивающих от рыданий плеч, жалел и убеждал в том, что братику будет «там» тоже хорошо. Быть может, это и был старший брат, просто все запахи, звуки и прикосновения смешались и зациклились только на Аминте?

«Но нам всем без него будет плохо», — хотелось кричать ей, но она лишь немо открывала пасть, ища глазами небо.

Офф

Отредактировано Эбигейл (15 Май 2020 21:45:01)

+3

125

Галатес смог умело показать всей своей семье, что так же переживает за состояние своего умирающего брата, хотя после слов матери про отца понимал, что Аминта вряд ли выживет. С одной стороны ему действительно было немного жаль своего старшего и слабого брата, который должен был стать королем и вести прайд. Но это чувство жалости было вызвано именно из-за того, что смерть старшего брата нанесет очень серьезную рану его матери, которую лев очень сильно любил, в отличии от Аминты, с которым конфликт у них был очень большой, и помириться они так и не смогли.

Вместе с чувством жалости к умирающему и тех, кому данная смерть нанесет страшную рану, Галатес испытывал чувство облегчения. Теперь на его пути не будет стоять тот, кто мог изгнать льва из прайда, а так же теперь можно будет спокойно общаться в семье, ведь презирать и испытывать негатива, не было никого. И кроме этого,  теперь вставал вопрос о том, кто же займет место Аминты во главе всего королевства. Молодой дипломат прекрасно понимал, что по традициям их земель это место за Котисом, так как он старший самец из всего семейства. Однако, брат был хорош в плане стратегии и военного дела, но вот в управлении королевством….Галатес сразу вспомнил их далекие игры в детстве, когда он мнил себя королем, а брата своей правой лапой, на которую всегда можно было опереться. Что же, судьба очень непредсказуема, и вполне возможно, что черногривый вполне сможет стать тем, кем хотел в своем детстве.

Котис сейчас был слишком серьезен и сосредоточен на том, что происходило, и поэтому отвечал мало и только по делу. Аминта был еще жив, но судя по симптомам и его внешнему состоянию, уже очень скоро отойдет к отцу. Эта ночь будет длинной и очень сложной, так как необходимо будет поддерживать Асию, которая будет безутешна.

Но потом, начнется самая настоящая игра, где Галатес займет свое истинное место в родном прайде, у самых истоков правления, ведь с Котисом он всегда находил общий язык, и сможет быть при нем. Страшная мысль посетила молодого льва, что Аминта умирает в самый подходящий момент, чтобы повести прайд к процветанию при сильных правителях. Главное пережить этот кошмар с его смертью.

Все вышли из пещеры, что позволило Галатесу подойти к своему умирающему брату и склониться над ним. Дыхание было слабым, и было почти физически видно, как жизнь покидает тело льва. Галатес холодно и молча смотрел на Аминту, словно это был ни его брат, а поверженный соперник, что умирал перед ним. По своей сути, Галатес уже давно перестал считать королька своим братом, а скорее тем, кто может причинить неприятности и представляет некоторую угрозу из-за своего страха. Теперь же он не сможет навредить дипломату, и от этого на его морде появилась небольшая улыбка, которая быстро пропала, так как в пещере появилась Эбигейл.

Зная про отношения между братом и сестрой, Галатес отошел от Аминты, позволяя сестре подойти к нему. При этом, услышав ее вопрос, лев посмотрел на Эби своими грустными глазами, причем нельзя было определить, что это все наиграно, и тихо произнес.

– Мне очень жаль….сестренка. Как мне сказала мама, Аминта унаследовал болезнь, которая унесла его к Великим Королям Прошлого. Вряд ли найдется лекарство, и наш брат…в ближайшее время…умрет.

Сказав это, Галатес отвернулся от нее, якобы, чтобы сдержать свои слезы, однако цель у льва была иная. Теперь нужно было снова восстановить отношение с сестрой, и тогда в прайде для него станет совсем спокойно. Но тут Аминта подал голос, чтобы что-то сказать. Эбигейл сразу оказалась рядом с ним и начала отвечать ему, а Галатес оставался на своем месте, слушая то, что говорит умирающий лев.

Слова Аминты, которые лев услышал, не могли не вызвать внутри него ничего, кроме ярости. Этот умирающий королек решил своим последним вздохом передать трон сестре. С одной стороны это было понятно, так как они были очень близки, но с другой, это был еще один удар со стороны братика. Галатесу пришлось приложить много усилий, чтобы не зарычать и не наброситься на брата, с целью ускорить его смерть, но умение владеть собой помогло. Тем более, вопрос наследования трона будет решать Асия, и даже последнее желание Аминты  может не повлиять на ее решение. Главное сейчас точно сблизиться с сестрой, ведь если она будет на его стороне, тогда слова умирающего точно ни на что не повлияют, и даже сыграют на лапу Галатесу. Поэтому он подошел к Эбигейл и немного прижал ее к себе, тем самым показывая, что она сейчас не одна, и может позволить эмоциям выйти наружу.

+4

126

Касари, оказавшись в ее объятьях, снова зарыдала, правда, не на долго. Tе всхлипывания и содрогания вскоре стихли и королева подумала бы, что и она умерла не выдержав всего этого, если бы не ее тихое дыхание. Это всего лишь сон. И если подумать, то и ее сын сейчас засыпал, тем же глубоким сном, что когда то уснул самый любимый ею лев. Жаль, нет ни одного колдуна, который бы мог разбудить хоть кого-то заснувшего этим волшебным сном. В этот момент Асия подумала, что дорого бы отдала за такую способность, и наверно, все что она может сделать, это приложить все усилия, чтоб не дать заснуть вот так вот, раньше срока кому-то еще. Снова быть сильной ради Галатеса и все больше отдалявшегося от нее Котиса, ради малышки Эбигейл, которая выросла и скоро наверно, начнет знакомить ее со своими кавалерами, ради заснувшей в ее лапах, словно ее собственная дочь, Касари. Ради того же Феста, который наверняка схватится за сердце, когда узнает.

Фестр появился у входа в пещеру неожиданно. Она даже не поняла что случилось, когда рядом с ней кто-то склонился и она услышала знакомый и вкрадчивый голос, все такой же учтивый и, словно бы извиняющийся.
- Я знаю. – тяжело, на выдохе отозвалась Асия, стараясь говорить не громко, чтоб не разбудить Касари, которая, как она посчитала, заснула: - Я же его мать. И конечно, всегда предчувствовала что-то такое, но… - она сделала паузу, слегка покривив морду, словно ее заставили разжевать половинку лимона: - …надеялась, что все будет иначе. Надежда, глупое чувство. Но, сколько же сил оно может дать тому, у кого ничего больше не осталось, да? – она тяжело и шумно выдохнула, прислушиваясь к нетерпеливому голосу Котиса, откуда-то из пещеры. Бедняга еще ничего не понял.
- Иди. – устало, но строго приказала она, и спустя несколько секунд, добавила, увидев, что Фестр не торопится в пещеру: - Им ты сейчас куда нежнее чем мне.

А еще секунду спустя к ним подбежал Котис, увлекая Фестра в пещеру к остальным, а буквально вслед за ним к входу в пещеру подбежала взъерошенная Эбигейл и какая то еще, совершенное незнакомая ей львица? Будь ситуация другой, асия немедленно бы устроила дочери допрос на тему того, кто это такая и какого лешего приперлась прямо к их логову, но... ее объяла какая-то странная апатия. Захватчики? Шипионы? Да миллион захватчиков и шпионов не сможет принести зла больше, чем уже было принесено. По выражению морды дочери Асия поняла, что Эби еще не в курсе того, что происходит. Дыхание ее было сбивчивым, лапы в грязи, на боках зеленые полосы, не то от травы не то от листьев кустов, через которые ей пришлось пробираться, в пасти какие-то листья…
«Бедная девочка, бедная моя девочка, еще не знает, что все это зря... Сколько же ей пришлось пробежать? Вот, и свои белоснежные лапки испачкала, как в детстве».
Но, вслух, разумеется, Асия сказала не это. Стоило Эбигейл пробежать мимо нее в пещеру, как королева с трудом поднялась, тихо шепнув на ухо Касари:
- Не уходи пожалуйста никуда. Скоро мне понадобится твоя помощь. Очень понадобится.
Лгала ли она? Асия сейчас и сама не знала. Чем ей сможет помочь Касари, она просто не представляла. Самой хотелось лечь и просто умереть. Но позволить молодой львице, полной сил и только начавшей жить, по глупости своей и доброте душевной, сотворить с собой что-то страшное только потому, что не смогла спасти Аминту, она не могла. Не имела  никакого морального права такое себе позволить. Та пусть хоть самой придется в лепешку разбиться и жить так еще сто лет. Нет, хватит с них смертей молодых. Впрочем, запала ее хватило только до того момента, как она вошла в пещеру и увидела своих детей.

Аминта лежал там, где когда-то лежал Птолемей. Скорей всего, это было не так, но Асии казалось, что ее сын лежит на том же самом месте, где когда-то умирал ее возлюбленный. Аминта лежал на боку, прямо на каменном полу, расчищенном от мелких обломков, упавших с потолка после землетрясения, слегка поджав под себя лапы а над ним склонились Эбигейл и Галатес. Котис тоже находился рядом, но похоже, произошедшее, окончательно выбило его из колеи, как и всех остальных, включая Асию, которой казалось, что Аминта был еще совсем ребенком, маленьким и беззащитным. И в сравнении с Котисом и Галатесом, это ощущение только усиливалось, стоило только ей глянуть на его небольшое, беззащитное и недвижимое тельце. Ее сердце защемило и она не выдержав увиденного отвернулась. Ведь там лежал ЕЕ сын! Она хотела броситься к нему, обнять, лечь рядом, так как раньше, чтоб он оказался у ее лап, так же как только что лежала в ее объятьях Касари. согреть его своим теплом, чтоб все было хорошо, но… Лапы львицы не слушались. Они подкосились, словно четыре хрупкие соломинки и она, по началу опершись на один из уцелевших, массивных сталагмитов сползла по нему вниз и грузно села, давя в себе рыдания, и хриплый, отчаянный стон: - Сынок… - в котором смешалось все: боль, страх, безысходность, и все те, остальные чувства которые она была не в силах сдержать, и которые рвались наружу.

+4

127

Фестр все прекрасно понимал. Он лишь молча кивнул Асии, бросив на неё полный скорби и отчаняния взгляд, а затем побрел к Котису. Он слышал его гневные слова... но Фестр был бессилен что-либо изменить. Подойдя к Котису, он полным грустьи и скорби голосом произнес:
- Увы, ни я, ни какой иной шаман или лекарь тут бессильны. От этого недуга нет лекарства и он всегда смертелен. От него умер ваш отец и мой самый близкий друг - король Птолемей. К сожалению, сей недуг поразил и Аминту. Увы, мы здесь бессильны. Разве только что божественное вмешательство самого Ахейю могло бы что-либо изменить, только оно...
Фестр все тем же, полным скорби и грусти взглядом посмотрел на Котиса, после чего подошел к умирающему Аминте.

Как уже он только что сказал, спасти Аминту могло только чудо и прямое божественное вмешательство. Увы, чуда не случилось. Аминта лежал, чуть дыша, а рядом с ним лежала полная горя и скорби Асия. Фестр сразу же вспомнил те события, которые, казалось, так недавно разворачивались тут, на этом же самом месте. Недавно? Или давно? Сложно сказать. Смерть Птолемея тогда была страшным ударом, и вот костлявая вернулась снова, на сей раз за Аминтой. Фестр снова посмотрел на племянника. Дыхание того сталовилось все слабее и слабее. И вот, легкое подрагивание прекратилось. Фестр склонился, приложив ухо к груди. Дяхания уже не было, сердце не билось. Его племянник умер.

И вновь тень той ситуации, которая произошла тогда, в прошлом, стала перед Фестром. Но теперь ситуация была однозначной. Кодекс Кена Селеция не допускал вольности в трактовках о наследовании престола, к тому-же Фестр пракрасно знал историю прайда и помнил, к чему в прошлом приводили отступления от жесткого порядка наследования трона. Король покинул этот мир. Но здесь, в этой самой пещере был и тот, кто по всем законам должен будет занять его место. Новый король.

Фестр сделал паузу и срывающимся от горя и скорби голосом произнес: "Король умер". - Затем последовала еще одна небольшая пауза, после чего Фестр произнес те слова, произнести которые было его прямым долгом: "Да здравствует король!"

Сделав несколько шагов, он подошел к Котису и склонился перед ним в учтивом, но при этом полной безграничной скорби по ушедшему Аминте поклоне, после чего он обратился к Котису, произнеся всего два слова: "Ваше Величество!"

Отредактировано Фестр (6 Июн 2020 01:29:58)

+3

128

Фестр всё медлит, неописуемо при этом раздражая племянника. Котис просто не может поверить, что Аминту нельзя спасти. Или, правильнее сказать, не хочет? Кронпринц свято уверен: если всех поднапрячь и заставить сохранять самообладание – не важно, грубой силой или ласковыми словечками – то брата можно даже с того света вернуть. Глядя на то, как непростительно медлит родственник, ранее хладнокровный на вид Котис вдруг почувствовал, как в груди что-то с бешеной силой заколотилось, щекоча рёбра, как сжались его мышцы, а когти нервно то вытягивались, то снова были спрятаны силой воли. Внутри всё словно вскипало и бурлило, заглушая адекватные мысли и в принципе не позволяя думать. Котис не привык чувствовать такое волнение, если не сказать панику, и просто не знал, как на такое состояние следует реагировать, а потому вынудил себя сохранять спокойствие и собранность хотя бы внешне. Разве что крайне сосредоточенный взгляд, впившийся в тощее тельце дяди, выдавал подлинные чувства кронпринца с головой. Он даже не сразу понял, что рядом оказалась Эби, и её вопрос заставил Котиса также хищно обратить свой взор к ней. Благо, архонт Запада быстро распознал в белой напуганной львице свою сестру, и заставил себя снова принять более спокойное выражение морды. Самец даже не обратил внимания, что львица, сопровождавшая её, совершенно ему незнакома. Краем глаза увидев рыжую шкурку, он вообще принял её за Таишу, и более не стал заострять на ней внимания.

В пещеру, – металлическим голосом скомандовал лев, тут же вновь посмотрев на дядю. Пускай хотя бы она не медлит. Нельзя поддаваться панике и чувствам, нужно просто действовать. Потом наплачетесь, а сейчас будьте добры вытереть сопли и работать. Между тем, в мыслях самого Котиса тоже не царил мир и порядок: в голове роилось тысяча мыслей, и Котис никак не мог толком сосредоточиться ни на одной из них. Во-первых, почему Фестр, обычно так трепетно заботящийся о своих племянниках, вдруг стал медлить, теряя драгоценные секунды. Во-вторых, что нужно отправить ту же Таишу к Трём Когтям, чтобы она объявила собравшимся, что церемония коронации откладывается, так как король неважно себя чувствует, чтобы звери не ждали церемонии до самого обеда. О том, что непременно нужно отправиться с львицами на охоту, ведь после пробуждения Аминте понадобятся силы, и свежая тушка какой-нибудь молоденькой газели ему не помешает. Но вот с губ Фестра слетают эти слова. Отец умер от болезни?... Почему Асия никогда не говорила об этом? И как это, чёрт возьми, бессильны?! Здоровяк замирает, на несколько секунд словно забыв, как дышать. Его напряжённый хищный взгляд сменяется растерянностью и отрицанием слов Фестра. Нужно вмешательство самого Айхею? И к какой святыне ему, Котису, нужно отправиться, чтобы вытрясти из когтей Бога жизнь своего брата?

Самец делает шаг в сторону, пропуская дядюшку, и спустя несколько секунд следует за ним. Только войдя в пещеру, он чувствует смрад страха, отчаяния и ожидания чужой гибели. Видит плачущую сестру, уткнувшуюся в Галатеса, видит его скорбное выражение морды, видит плачущую в углу матушку, разбитую Касари, растерянную рыжую львицу и, наконец, тело Аминты. Он всегда казался Котису слабым. Самый тощий, самый низкий, но всё ещё его брат. Сейчас же он вовсе был таким… беспомощным. Жалким. И в это просто не верилось. Не хотелось верить. Котис всеми правдами и неправдами гнал от себя мысль, что его брат действительно сейчас вот-вот умрёт. Ведь часом ранее он так добродушно приветствовал его улыбкой! Словно и не было в детстве никакой вражды, словно он давно сумел простить все старые обиды.

Самец не находит в себе силы войти и присоединиться к семейству, и потому просто остаётся в проходе пещеры. Утреннее солнце обжигает его со спины, кончики гривы золотятся в этом свету, словно он – и есть тот самый посланник Айхею, озарённый его божественным светом, и он пришёл, чтобы спасти жизнь короля. Котис отдал бы всё, чтобы это было действительно так. Сейчас он был готов даже обменять собственную жизнь на спасение Аминты. Лишь бы снова увидеть эту улыбку, прежде чем навсегда закрыть глаза уйти в небытие. Вот только вместо этого он может лишь лицезреть, как от него исходит массивная, пугающая тень, растянувшаяся по всей пещере и накрывшая слабое тельце короля. Она напоминала Котису то, как он в юности представлял саму смерть. Темную, безликую, огромную и могущественную, накрывающую жизни других, как львёнок накрывает лапой мышь, прежде чем сжать её в своих когтях.

Король умер.

В груди что-то замирает, и с грохотом ухает вниз; у Котиса перехватывает дыхание и он чувствует пробирающий до костей холод, исходящий изнутри. Он смотрит куда-то сквозь, в пустоту, не желая принимать эти слова. Но они снова и снова безумным шквалом обрушиваются на него, отражаются от стен, остаются где-то внутри. Умер… Сегодня умер король. Сегодня умер Аминта. Сегодня умер его брат. А вместе с ним и надежды Котиса наладить отношения в семье. Здоровяк почти беззвучно выдыхает, опустошая лёгкие до неприятного покалывания, немного склоняет голову и продолжает смотреть вникуда, терзаемый своими воспоминаниями и тревожными мыслями.

Никакой ты не принц! Ты - принцесса!

Кто это?” – мысленно спрашивает самого себя самец, пытаясь вслушаться в чей-то детский, почти забытый голосок.

Пусть бежит, слабак.

Это… это я говорил?

Все считают, что Аминта - король. Но какой из него король, если он только плачет?

Нет. Это не мои...Я ведь не мог так… не мог же?” – в очередной раз пытается отрицать действительность саблезуб, болезненно морща нос.

Да морду ему набить надо, чтобы дурь вылетела из ушей и потерялась за горизонтом!

Заткнись.”

По границам шарахаются какие-то ненормальные чужаки, портят наши – ох, простите! – земли нашего будущего королька, а он куда-то свой подхвостый мешок вместе с мозгами гулять отправил.

Я. сказал. заткнись.

Надеюсь, когда его Глупейшество вернется, а он вернется вместе с сестрицей, вы с дядей пропесочите их обоих как следует.

Хватит!” – самец зажмурил глаза, отгоняя свои же слова. В голове смешалось всё: новость о том, что Аминта умер, слова самого Котиса, который будучи детёнышем так жестоко задирал старшего брата, его слова сожаления, желание стать значимым для семейства. И всё это эхом отдавалось в сознании, не позволяя нормально соображать. Казалось, что он – маленький, гордый и безмерно глупый – всё ещё стоит тут, в пещере и поливает грязью брата. Брата, которого уже не спасти. Котису становится невыносимо тошно от себя же. Хочется врезать по этому призраку прошлого, размазать его по стенке, только бы захлопнуть его пасть, вырвать его горделивый ядовитый язык и запихнуть ему же в глотку.

Да здравствует король! – звучат слова Фестра, и они, словно спасительный круг, заставляют все мысли и воспоминания Котиса мигом замолкнуть. Вместо этого назревает другой вопрос. Как же он здравствует, если он умер?

Фестр подходит ближе, и Котис было думает, что тот хочет выйти, не в силах находиться в пещере с телом почившего племянника по примеру Асии, которая нашла в себе силы вернуться только когда Аминта уже почти испустил свой дух. Котис делает шаг ему навстречу, выходя из прохода, и уже хочет сделать шаг в сторону, пропуская его, но дядюшка внезапно останавливается. И, что самое странное и неожиданное для Котиса, склоняет голову. Котис, доселе выдававший своё состояние лишь потерянным взглядом, теперь совсем выглядит растерянным.

Ваше Величество!

Как ножом по сердцу.

Только сейчас до Котиса доходит, что для него означает смерть брата. По пути сюда эти мысли всё же кружились у него в голове, словно надоедливые мухи жарким днём, но он их настойчиво гнал, наивно полагая, что им удастся спасти Аминту. Он хоть и самый низкорослый и слабый, но ведь он его брат, должен выкарабкаться!

Котис привык, что он всегда был вторым, и не смел даже заглядываться на престол. Даже собственная мать никогда не ставила его на первое место: у неё всегда были Аминта и Эбигейл. И хотя подготовить первенца к воцарению было её прямой обязанностью, Котис воспринимал всё на свой счёт. Отца он так и вовсе не знал, и хотя в минуты отчаяния тешил себя мыслью, что будь Птолемей жив, он бы обязательно посмотрел на него, а не на более умных и царственных братьев, и даже не на хрупкую и женственную Эбигейл, которой защита нужна всяко больше его – Котиса, самого крупного и сильного из семейства; что Птолемей тоже будет проводить с ним время, обучая премудростям, и Котису не придётся доставать Каса, личного телохранителя коронованного братца, или искать поддержки в Таише. Но здравый смысл осаждал, напоминая, что он – всего лишь второй сын. И будь отец тут, он бы точно также тратил своё время на первого сына. На будущего короля, а не на его запасной вариант.

Всегда ставили вперёд Аминту, ведь он – будущий король. Могли поставить Эбигейл, ведь она являлась единственной дочерью, и потому о ней негласно заботились чуть больше. Могли уделить больше внимания Галатесу, за его ум и учтивость. А что Котис? А Котис просто шатался где-то на заднем плане, истязая себя тренировками, водил  патрульных в обход границ, когда достаточно подрос, помогал львицам загонять крупную добычу и, стоило появиться хотя бы одной свободной минутке – уделял её защите Эбигейл. Пожалуй, единственная, кто действительно могла поставить его на первое место, была глупышка-Касари. И то, скорее от осознания того, что если оставить Котиса в покое, он окончательно забьёт на своё самочувствие и заработается до смерти. Истощит себя, и поймёт, что пора остановиться, только когда будет точно также лежать без сил и на последнем издыхании мерзко похихикивать, глядя на взволнованную мордашку Касари, пытающуюся его подлатать. Трон? Вы шутите? Он же всего лишь второй сын. Всего лишь глупый здоровяк, который просто привык быть опорой для тех, кто ему дорог, но при этом став взрослее не подпускает к себе никого.

Все эти два года он являлся кронпринцем, но не воспринимал этот титул всерьёз. Даже у той же Кариссы иногда хватало наглости шутить на эту тему. Мол, Вы подождите, Ваше Высочество, сейчас Ваш братец найдёт молоденькую красавицу, нарожает львяток и и что ж будет с Вами? Да, ведь быть вторым – его судьба, пока Аминта не обзаведётся наследниками: тогда Котиса подвинут ещё дальше. Но внезапно из кронпринца, не смеющего даже заикаться про наследование престола, он превратился в короля.

Король.

Какое громкое, однако, слово. Вот только от одной только мысли, каким образом ему достался этот титул, Котису становится не по себе. Он получил трон, когда брат лишился жизни. Как он будет нести это бремя? Особенно зная, как жесток он был по отношению к Аминте в детстве, лишив его возможности с теплотой вспоминать о юных годах.

Если мне и суждено стать королём, то нужно сделать так, чтобы ты, брат, смотря на меня вместе с Королями Прошлого, смог простить меня”, – вот и всё, о чём сейчас мог думать здоровяк. Наверное, ему стоит что-то сказать. Что-то вдохновляющее, способное вселить надежду в сердца родных. Вот только никаких мыслей на этот счёт нет, да и сухой липкий ком, вставший поперёк горла, не даёт и слова вымолвить. В какой-то момент он просто распрямляет плечи, возвышаясь над всеми присутствующими; его взгляд ещё кажется туманным и немного растерянным, но Котис изо всех сил пытается держаться царственно. Казалось, будто рядом появился Кас – аколуф почившего короля – и своим нервным заикающимся голосом рявкнул, что Котис, вообще-то, тоже часть королевской семьи, и должен вести себя подобающе. Король обводит мимолётным взором всю пещеру, задержав свой туманный взор сначала на Эби, затем – на Касари. Не желая увидеть, как они склонятся перед ним, нет. Он искал банальной поддержки, что, впрочем, слабо читалось в его каменной морде и рассеянных глазах, кажущимися сейчас такими холодными и безэмоциональными, будто Котис сейчас просто отправится в очередной обход границ, а не на похороны своего почившего брата.

+6

129

откуда-то снаружи —→

Шел вот уже третий месяц, как Ву не мог смириться со своим новым статусом, хотя, если подумать произошло неизбежное. Ву был очень поздним ребенком, просто он был единственным из многочисленного выводка разновозрастных венценосных отпрысков, которому удалось выжить. Хо, Ли, Миран, Бадар, Байкара… их имена он только слышал. Имена своих братьев и сестер, с большинством из которых ему не удалось даже свидеться. Из всего выводка лишь принц Ли умер при жизни Ву (да и то, когда сам Ву был в возрасте полутора недель от роду), других своих братьев и сестер Ву даже и застать не удалось. Ву был самым младшим и самым поздним из потомков Гурига и Джоланг. И, чего греха таить, уже при рождении Ву Его Величество Король Всех Генетт Гуриг Девятый Чи Киаскар, был, прямо скажем, уже далеко не в расцвете своих сил. Всему генетьему окружению, кроме, разве что, самого Ву, еще с младых его когтей было ясно что Ву будет суждено взойти на отцовский престол очень, очень молодым. И вот, почти три месяца назад неизбежное случилось. Старый король Гуриг умер. И вот уже третий месяц все его окружение никак не могло заставить Ву смириться с пережитым шоком. Шоком не столько от потери отца, с которым, чего греха таить, Ву никогда не был особенно близок, а с тем, что он, Гуриг Десятый Ву Нарсес теперь генетьий король и что деньки его беззаботной жизни в качестве принца, у которого из всех дел лишь вкусная еда, развлечения и ухлестывания за прелестными самочками, теперь появились ... брр… какие-то там обязанности. «Обязанности». Жуть! Ну и страшным же было это слово для юного и, чего греха таить, безбашенного и беззаботного Ву. С одной стороны – перспектива пышных церемоний и лести придворных Ву определенно нравилась, но с другой – желательно все это, но без прилагающихся к этому обязанностей. Короче – генетты посовещались-посовещались и приняли «соломоново решение» - отложить коронацию Ву на несколько месяцев, приурочив её к готовившейся тогда коронации львиного короля Западного Королевства Аминты. А пока суд да дело, власть над многочисленными генеттами продолжала держать в своих загребущих лапках мать Ву - вдовствующая королева Джоланг.

Несмотря на всю безбашенность Ву, черствым и бесчувственным его никто и никогда не называл, напротив, его высоч… его величество был скорее склонен к частым вспышкам эмоций. Поэтому неудивительно, что когда птицы разнесли весть о том что Аминта заболел и его несут в пещеру, Ву, даже не вникая в подробности, развил среди своих будущих пятнистых подданных кипучую деятельность. Генетты сновали туда-сюда, таща можжевельник, полынь (увещевания Фестра времен эпидемии не прошли среди генеттьего племени даром, напротив – они уверовали в их чудодейственную целебную силу, явно её преувеличивая), также отовсюду тащили пойманных мышей и прочую мелкую живность, собираемую по приказу Ву «королю Аминте на поправку его здоровья». Понятное дело, о том, насколько серьезна ситуация, Ву и понятия не имел, да и не мог иметь, поэтому, в самый драматический момент, огромная кавалькада генетт, тащившая можжевелловые ветки, пучки полыни и всякую мелкую живность «льву на пропитание», наконец достигла пещеры. Возглавлял всю эту нестройную пятнистую толпу вестимо сам Ву своей собственной венценосной тушкой. И вот, в те самые мгновения, когда в глубине пещеры развернулись наиболее драматические минуты, вся эта нестройная пятнистая процессия в неё ввалилась. Вестимо о том, что Аминта только что испустил дух ни Ву, ни другие генетты еще не знали да и знать пока не могли…

Вереница генетт вливалась в пещеру. Впереди всех был сам Ву. Еще не догадываясь о том, что только что произошло, Ву осмотрелся. Вот лежит Аминта, блежный какой-то… ну, наверное это от освещения, в пещере ведь всегда полумрак. Вот рядом с ним явно приунывшая Асия, ну так Ву посчитал что повод горевать из-за болезни старшего сына у любой матери есть. Фестр зачем-то склонился перед Котисом? Ну так Котис же вроде бы львячий кронприц, а в бытность еще наследником престола Ву привык к знакам почтения, и не придал этому никакого внимания. Ву подошел к Асии. Аминта, как показалось Ву, спал, поэтому Ву постарался говорить тише чтобы его не разбудить. Он обратился к Асии с довольно нестройной речью:
- Мы, это, короче, узнали тут что Аминта заболел. Так я , это, распорядился чтобы ему принесли трав и еды для поддержания сил. Если надо, то генетты будут и дальше носить сюда травы и еду, чтобы Аминта поскорее поправля…
Ву осёкся и снова огляделся. Что-то было явно не так, все были какие-то мрачные и подавленные. Поэтому он добавил:
- А чего все такие мрачные? Я уверен что Аминта скоро поправиться…

О том, что Аминта уже никогда не поправится, Ву пока еще никак не мог взять в толк.

Отредактировано Ву (6 Июн 2020 23:37:26)

+4

130

Медленный вдох. Глаза закрыты. Выдох. Кас никак не могла унять дрожь в лапах. Попыталась сосредоточиться на этом, но ничего не выходило. Хотелось выдрать их с костями и выбросить куда подальше. Но Кас лишь сильнее прижалась к Асии. Стоявший рядом Фестр не шелохнулся, будто каменное изваяние из одной старой сказки. Выдал нужный, но горький ответ на вопрос главного героя и, выполнив своё предназначение, вновь погрузился в сон.

Кас не хотелось двигаться. Она боялась, что, если встанет и нарушит это молчание, все обернутся на неё, пригвоздят к земле печальными взглядами. Она точно сгорит со стыда.

Но молчание всё-таки прервали. Властный голос Котиса вывел львичку из оцепенения. Архонт Запада походил на странника, ищущего зелёный росток на пепелище, каплю разума в океане застывшего хаоса. И ищущего уверенно. Искавшего. Фестр будто пощёчиной выбил из него всю энергию, объяснив причину недуга Аминты. Визуально это напомнило Крапчатой детскую игру, в которой ведущий догоняет и по очереди пятнает участников. Некоторые львята говорили «заражает», другие, что «замораживает». Суть всегда оставалась одна. И… Фестр выигрывал.

Раздались торопливые шаги. В ноздри ударил запах запыхавшейся Белоснежки: Эби влетела в пещеру, за ней в полумраке исчез и Котис с застывшей мордой. Окружающих будто кто-то расшевелил: Асия неуверенно встала и боязливо направилась за своим сыном. Кас почувствовала тревожную пустоту, приподнялась с земли на окаменевших лапах, села и вновь опустила голову, прижав к ней взлохмаченные уши. Львичка принялась изучать собственные передние лапы, побаиваясь встречаться взглядом с Фестром. Но лев тоже поспешил вслед за остальными в пещеру — к Аминте.

Львичка шмыгнула носом, вспоминая только что сказанные слова Асии. Они слабо помогли Кас хоть как-то успокоиться, но в груди потеплело. Асия за неё переживает. Да, она попыталась об этом сказать.

— Не уходи пожалуйста никуда. Скоро мне понадобится твоя помощь. Очень понадобится.

Кас еле слышно вздохнула, снова шмыгнула носом. Она просидела пару секунд, стараясь выровнять дыхание и вдруг слабо дёрнулась, когда притихший сапсан взгромоздился ей меж ушей и, опустив голову, посмотрел ей в глаза. Обычно его спутницу смешил или хотя бы успокаивал этот трюк. И птах не сдвинулся с места, пока львичка не попыталась ровно выдохнуть. Получилось ужасно и вымученно, но Таккар оценил старания. Он осторожно сполз на плечи своей подруги, когда та, пошатываясь, решилась войти в пещеру.

— Король умер.

  Львичка замерла. Ей стало дурно, будто кто-то сжал лёгкие. Она буквально видела, как у всех что-то надломилось внутри от слов Фестра, но услышала лишь, как Таккар что-то с сожалением прошептал над самым ухом. Крапчатая осела у входа в пещеру, уткнувшись пушистой щекой в прохладный камень. Закрыв глаза, она на мгновение изчезла. Холод возвращал крохи ясности в утомлённую голову. Она ведь знала, что это должно произойти. Знала, но… подготовить себя к очередной смерти за пару минут после слов Фестра оказалось непосильным трудом. Львичка не справилась.

— Да здравствует король.

Она открыла глаза. Ничего особо не изменилось, Амина лежал посреди пещеры, хотя детская надежда, что от беды можно спрятаться, просто зажмурив глаза и сжавшись, ещё тлела где-то на задворках разума. Кас на пару секунд накрыло непонимание.

— Ваше Величество, — наконец закончив свою краткую речь, Фестр подходит к сбитому с толку Котису и с уважением… кланяется? Львичка почувствовала лёгкую, пульсирующую головную боль. Ей не хотелось больше понимать что бы то ни было, не хотелось думать вообще. Она устала. Слишком устала.

Тем не менее она сумела понять, что происходит. Что Фестр никогда не забудет о своих обязанностях и королевских правилах. Что бы ни произошло и как бы сильно новый правитель нуждался в объяснениях и передышке. А Котис, кажется, нуждался. Львичка невольно осознала, что сегодня на него навалилось больше, чем он мог бы вынести с непринуждённой мордой. Саблезуб хотел поддержки и искал её, обводя взглядом всех присутствующих.

Кас почувствовала очередной приступ боли, схватилась лапой за голову, стиснув зубы так, что навернулись слёзы. С секунду в глазах рябило. Она отмахнулась и, рывком подняв голову, уверенно встретилась взглядом со своим саблезубым другом. Львичка понадеялась, что смогла хоть как-то вселить уверенность в Архонта Запада и, набрав полные лёгкие воздуха, осторожно поклонилась, неуверенно повторяя движения Фестра. Лапы подрагивали от напряжения и усталости, хотелось прилечь и заснуть прямо в пещере. Крапчатая и сама не могла сказать, что конкретно сдерживает её от этой крайности. Наконец она встала и вновь осмотрела всех присутствующих.

Послышалось шуршание и возня. Топот множества крохотных лап. Кас резко обернулась и с невыразимым удивлением уставилась на целый отряд мелких зверьков. Она почувствовала, что её мозг сейчас окончательно всё бросит и сдаст назад. Слишком быстрая смена ситуаций. Слишком. Пожалуйста, кто-нибудь, остановите это.

От отряда пятнистых генет отделился один малыш и уверенно вошёл в пещеру с совершенно беззаботным, пусть и немного сдержанным выражением морды. За последние несколько часов Кас так привыкла к постоянному напряжению и тревоге, что этот светлый в переносном смысле посетитель казался ей плодом собственного воспалённого мозга. Какой-то он… неправильный. Не к месту и не ко времени. Совсем.

Львичка не сдвинулась с места. Она молча проводила его взглядом с тенью безразличия. Слишком устала, слишком.

Секунда, и генет заговорил с поникшей Асией. И только сейчас львичка почувствовала сжение в горле. Она дослушала генета, и сжение начало расти. Крапчатая не сводила глаз со старушки и почувствовала даже раньше, чем осознала: к ней сейчас не стоит подходить. Правда не стоит. Особенно с такой речью. С речью о сыне к матери, только что его потерявшей.

Львичка закрыла глаза и, понурившись, слабо замотала головой, будто задавая немой вопрос «зачем ты это сказал?..»

Отредактировано Касари (17 Июн 2020 19:13:52)

+5

131

Галатес все это время находился возле своей сестры, которая продолжала плакать, ведь сдержать своих слез и горя просто не могла. Оно и понятно было, ведь они с Аминтой были намного ближе и прекрасно понимали друг друга, в отличии от него самого и умирающего короля. Сам молодой лев так же прекрасно играл свою роль скорбящего брата, но ни одной слезы не скатилось по его морде, хотя черногривый самец сделал все, чтобы обставить это, что он просто не позволил им пролиться.

По правде говоря, сам Галатес чувствовал себя немного странно. Он прекрасно понимал, что сейчас смерть заберет его брата, родное существо, которое было членом его семьи. Его не станет в этом мире, исчезнет, и надо бы действительно простить ему все его прегрешения, обиды и прочее и просто отпустить. Но Галатес чувствовал совсем иное, и где-то в глубине своей души, он даже очень боялся этого, ведь лев не замечал за собой такой черствости и даже, некоторой жестокости. Вот он, Аминта, лежит и уже еле дышит, явно собираясь покинуть этот мир. Смотря на него Галатес не испытывал ничего кроме презрения и холодности по отношений к умирающему. Сейчас он припоминал ему все обиды, которые между ними были, а так же ту серьезную ссору, из-за которой в семье и начался этот невидимый раскол. И теперь, когда один из виновников данного раскола умирает, вполне возможно, что все исправиться, и наконец, наступит время, когда будет идти так, как надо и положено.

Все это умело скрывалось за скорбной маской, которая была надета на морду Галатеса, его небольшого напряжения и вздохов, а так же легкого похлопывания Эбигейл по плечу, чтобы хотя бы немного приободрить ее. Вряд ли кто-то мог заподозрить или увидеть в его поведении что-то, что натолкнуло бы на истинные мысли льва о короле, ведь все выглядело именно так, как и должно было быть: скорбь, грусть, подавленность.
В пещеру начали входить остальные члены прайда, и поэтому Галатес постарался отвести Эбигейл чуть в сторону от Аминты, чтобы другие могли подойти, проверить его состояние, и попрощаться. Как и предполагал черногривый принц, все закончилось быстро. Фестр подошел к Аминте, проверил его сердцебиение, после чего отошел от него, громогласно произнес о кончине короля, а затем обратился к Котису, объявляя его новым правителем. Да, по всем законам прайда именно Котис должен стать королем после Аминты по праву рождения, однако, Галатес подозревал, что в этот раз все будет не так легко и однозначно, и что вполне возможно вопрос о престолонаследовании поднимется, когда уляжется горе о смерти льва. По крайней мере, теперь Галатесу не предстоит переживать, что его могут изгнать из парйда, ведь даже если Котис и станет новым королем, то он оставит своего младшего брата при себе, а зная слабые стороны нового правителя, можно будет иногда управлять прайдом так, как именно советник посчитает нужным. Не тот, кто носит корону и титул короля на самом деле правит, а тот, у кого есть знания и кто умеет их правильно преподнести.

Сейчас Галатес прекрасно видел, в каком состоянии находится его брат, и так как он знал его очень хорошо, что неудивительно, учитывая, сколько времени они проводили вместе, лев понимал, что сейчас не стоит оказывать почести, кланяться и все в этом роде. По поведению и морде своего брата черногривый видел и понимал, что Котис пребывает в неком шоковом состоянии, не веря в то, что сейчас произошло. Да, по правде говоря, сейчас никто не мог в полной мере поверить в произошедшее, так как все произошло слишком неожиданно и быстро. Даже сам Галатес, который все прекрасно понимал, и даже пытался анализировать ближайшее будущее, еще не в полной мере осознавал, что Аминта действительно умер, оставив этот мир. И теперь, видя, как Котис обводит взглядом всех присутствующих, Галатес прекрасно понял, что именно сейчас нужно и необходимо его брату, чтобы справиться с ситуацией. Поэтому, он медленно подошел к нему и встал рядом с ним с левой стороны, после чего положил лапу на плечо и немного похлопал по нему. Затем наклонил голову и понизил свой голос до шепота. Самое приятное для лицедея было то, что даже голос его немного дрожал, словно он сдерживает рыдания, хотя на самом деле внутри у черногривого принца все было спокойно.

– Мы все с тобой, и ты всегда сможешь на нас положиться, брат мой. Особенно в такие трудные моменты, как этот. Я сам не верю в то, что произошло, и все мы будем долго оправляться от такого удара судьбы, однако, я просто хочу, чтобы ты знал, я всегда буду рядом с тобой, помогу в трудную минуту и поддержу тем, чем смогу. Ты не один, брат мой.

Еще раз, похлопав брата по плечу, Галатес отошел от него чуть в сторону, немного отстраняясь от основной массы его семейства. Он сел у стены пещеры и обвил свои передние лапы своим хвостом. Что же, теперь оставалось только ждать дальнейшего развития событий. Для этого нужно было запастись терпением и просто немного подождать, и смотря на всю эту картину, что раскинулась перед ним, в голове льва пронеслась всего одна фраза:

«Буду ждать!»

+4

132

Это случилось. Произошло, свершилось и еще много разных глупых слов, разделивших одним мгновением ее жизнь на До и После. Вжик!
Аминта мертв. Все. Уже больше никаких: может быть, никаких: а вдруг, ну и так далее. В какой-то момент настал миг гробовой тишины. Асии показалось, что это случилось после фразы Фестра: "Король мертв", все замерли. Застыли как истуканы, словно больше в их жизнях не осталось дел. Словно не осталось в душе эмоций и слов, чтоб выразить скорбь. От нахлынувших мыслей у нее закружилась голова. Казалось, она не выдержит боли, чувств и осознания ситуации и просто лопнет. Пуф! И все… Королева не могла понять, как она еще может думать в этой ситуации, что-то решать, соображать. И что самое главное, как она может злиться?

«Как… как этому старому говнюку удается оставаться таким сдержанным в такой момент?»
Забавно. Она винила во всем произошедшем Фестра и сейчас. И снова была уверена в том что он виноват в смерти Аминты, хотя по факту, вини его в том, что Аминта заболел, не было. И сейчас ее гнев смешивался с какой-то детской обидой, как у маленьких львят, которые обижаются на взрослых за то, что их не повели на охоту в дождливый день. Дождь… ну и что что дождь! Можно и в дождь охотится. И вообще его быть не должно, это ты его специально вызвал…
«Вот же лапожепый. Тебе бы солому для подстилок таскать, а не лекарем быть. Болезнь Леми просрал. Уход детей просрал. Аминту... тоже…».

Да… она его никогда особо не любила. Все их общение сводилось к холодному: Здраствуй Фестр. Как дела Фестр? Сделай пожалуйста… До свидания, Фестр. Королева всегда в душе была против того чтоб Фестр шел с ними. Но Птолемей этого хотел. Как она могла отказать? Она и после старалась потакать своим детям, чувствуя в них его часть. Чувствовала она и ЭТО. То, что погубило Аминту, и иногда просыпалась «в холодном поту» по ночам, когда ей казалось что кто-то из них перестал дышать. Но... время шло, плохое забывалось, кошмары уходили, а по ночам ей все чаще снился он, обещавший что все беды для их семьи в прошлом. Да, как же…
- Да здравствует король!
«Вот же старый пидлараз!»

Неожиданно нахлынувшая ярость затмила все. Разум, звуки, мысли, оставив только одну: «Аминта умер, а этот недоеденный кусок антилопы все свои уставчики чтит, да правила!» Она раскрыла глаза и увидела как Фестр преклоняется перед ничего не понимающим Котисом. Ну, как минимум, ей так показалось. Ей захотелось его убить… Жестоко и беспощадно, показательно, прямо здесь в этой пещере. Асия тряхнула головой и шатаясь поднялась, зажмурившись. Сейчас… сейчас она просто разобьет башку этого старого мчудака как большую гнилую тыкву, чтоб он не портил этот мир больше ни секунды. И наср*ть на то что скажут присутствующие. Нас-рать.

Она резко открыла глаза и увидела перед собой… Ву.
Он даже что-то говорил ей.
- …то генетты будут и дальше носить сюда травы и еду, чтобы Аминта поскорее поправля… А чего все такие мрачные? Я уверен что Аминта скоро поправиться… - малыш выглядел растерянным. Правил он, как и Аминта, не долго и похоже, еще не умел придавать себе «товарный вид» в любой ситуации.
- Да. – негромко ответила Асия, шмыгнув носом и с огромным трудом себя сдерживая: - Ваша помощь… - она запнулась, судорожно вспоминая, кто он там такой? Король или принц или бог знает кто еще? Не хватало только с гнетами поссорится перед похоронами: - нам очень понадобится, буквально через несколько мгновений. Подождите здесь. – кое-как выкрутилась она, а затем встав подошла к Фестру который еще не поднял свою башку от камней и все так же тупящему посреди пещеры Котису.

- Хватит! – морду Асии перекосила гримаса гнева. Казалось, от слез и следа не осталось и сейчас она и правда разобьет голову старого льва как гнилой плод одним ударом. Но, это не произошло: - Хватит этого цирка вовремя чумы! – снова закричала она ему в морду, будто не была уверена, что он ее слышит: - Даже я не позволяла себе такого, когда умер мой муж! А это мой сын. Мой сын, понимаешь, старое дупло?! Ты мог бы хотя бы до заката отложить свои бессмысленные церемонии, хотя бы потому, что еще пока жива я!
Силы, ярость и гнев, и даже боль неожиданно покинули ее, оставив внутри какую-то совершенно невообразимую пустоту и… способность размышлять. Асию весьма заметно трясло:
- Делать такие громкие заявления, пока тело умершего не перенесено в усыпальницу, как минимум пошло. Тебе ли не знать? – сухо и спокойно сказала она, а затем развернулась к сыну.

К Котису, недалеко от которого сидел Галатес. Она видела его голову через плечо Котиса, и на мгновенье ей показалось, что он улыбается. Ждет. Словно маленький дьяволенок на плече у этого могучего, и, несомненно, доброго здоровяка. Будто бы он был рад, что теперь их осталось двое. Глупый и крупный Котис и гибкий и умный он. Галатес. Прямо как Муфаса и Скар. От этой ассоциации у старой львицы чуть сердце не остановилось. Мир, казалось, покатился в ту же пропасть. Однако, его спасало то, что Котису с Галатесом было нечего делить. У них не было Сараби...
- Поздравляю сынок, теперь ты король. – фраза у нее вышла усталой и неровной. Голос слегка дрогнул, выдавая ее внутреннее состояние: - Церемонию коронации мы проведем завтра, а сегодня надо отнести в усыпальницу твоего брата и похоронить. Я этого сделать уже не смогу и Фестр тоже. – она замолчала, глянув через плечо на Галатеса и продолжив чуть громче, чтоб ни одна ее фраза не укрылась от его ушей. Для себя она все давно решила. Жизнь показала, кто реально должен быть королем, а кто гонять гиен и одиночек: - Ты у нас теперь король, тебе и решать… - она замолчала, делая значительную паузу. То ли давая понять всем остальным, в чьих лапах отныне власть, то ли ожидая какого-то знака от сидящего в стороне сына, который, несомненно хоть и прибывал в скорби, но все понимал и наверняка, прекрасно ее слышал: - на чьей спине он туда прибудет. Обойдемся без лишних криков и выступлений. Если тебе вдруг понадобится совет, ты знаешь, как найти меня или Фестра. – она молча склонила голову перед королем, буквально на пару секунд. А затем, тихо коснулась губами его щеки и отошла от сына, подойдя к Ву:
- Ужасное событие постигло нас в эти дни, достопочтеннейший… принц. – фраза у нее получилась с некоторым вопросом, который впрочем, можно было списать на ее состояние: - ваши дары мы с радостью примем, для завтрашней церемонии. Жаль только, она получится не столь радостной, сколь могла бы быть, будь на ней все мои дети. А теперь прошу меня простить… - она слегка склонила голову перед Ву и последовала к выходу, у которого на миг задержалась.
- Галатес... не оставляй пожалуйста Котиса одного в этот скорбный день. - и вышла, чуть не столкнувшись с Касари, тихо и хрипло шепнув ей: - Идем…
Только оказавшись снаружи, Асия наконец, позволила себе упасть на камни, чувствуя, как глаза снова застилают слезы.
- Касари… мне нужно как-то попасть наверх… - едва слышно прошептала она, и не открывая глаз кивнула в сторону извилистой тропы, ведущей на ледник, к усыпальнице. О том, что этот путь может оказаться для нее  последним, она сейчас не думала.

+5

133

Слова Асии в самом буквальном смысле вывели Фестра из себя. Да как она могла такое сказать! Фестра буквально трясло. Назвать священные церемонии и законы королевства "цирком". А уж все знали, что для того, чтобы вывести Фестра из себя, надо поистине постараться. Но Асия умудрилась так хорошо постараться, что смогла это сделать. Фестр подошел к Асии. Всем, абсолютно все было прекрасно видно, как его трясло от гнева и обиды. Поэтому и тон, которым он ответил Асии был соответствующим:
- Цирка?! Ты называешь священные церемонии цирком?! Ты называешь последний долг уважения к твоему сыну цирком?! Да ты понимаешь, что если не провести все церемонии как положено, душа Аминты может не найти дорогу к Великим Королям Прошлого?! Прежде, чем он будет погребен, дОлжно завершить все его мирские дела, в том числе и передать трон следующему королю! Только тогда оковы этого мира перестанут держать его душу здесь! ТЫ ЭТО ПОНИМАЕШЬ ИЛИ НЕТ?! - Последние слова Фестр буквально прокричал.

После этих слов Фестра все еще продолжало не по детски трясти. Такого святотатства со стороны Асии он явно не ожидал. Ему было больно и обидно. Это была последняя капля. Если до этого Фестр планировал по крайней мере сперва провести все церемонии, а уж потом избавить мир от своего присутствия. То теперь, когда стало ясно, что эта напыщенная дура ни ставит священные церемонии даже в одно-единственное выеденное яйцо, Фестр понимал, что если уж Асия не понимает, как важно провести правильно все церемонии, то тем более и в отношении него она их не будет соблюдать. А это значит, проклятье не будет снято. А раз так, то придется действовать по другому. Раз так, то есть только один путь. Самому, лично проводить Аминту, точнее его дух, в Великим Королям Прошлого. Стать Проводником. Древние легенды говорили о подобном, и они говорили, как это надо делать. Но на такое, согласно древним преданиям, мало кто решался. Потому-что Проводник, выполнив свою работу, сам уже не мог прийти к Королям Прошлого и был вынужден вечно скитаться между мирами. Во всяком случае, именно так говорили легенды. Но Фестр готов был заплатить даже такую цену, чтобы избавить семью от древнего проклятья.

Слегка успокоившись, Фестр, все еще с нескрываемыми обидой и раздражением, сказал Асии:
- Значит старый пень, да? Да ты понимаешь, старая ты дура, что Птолемей и Аминта были единственными, ради кого я вообще продолжал жить на этом свете?! Ты хоть понимаешь, ЧТО для меня значит их смерть?! И ты еще смеешь меня упрекать в том, что "старый пень" пытается отдать Аминте последние почести, чтобы его дух нашел дорогу к великим предкам? Ты этого не хочешь? Пусть будет по твоему! Тогда я сам, лично, проведу его дух весь положенный путь! Так что "старый пень" больше уже никогда не будет донимать тебя своими "бессмысленными церемониями"! Прощай навсегда!

Сказав эти слова, Фестр вдруг замер, пробормотав: "успокоиться. Сперва нужно полностью успокоиться". - Частое поначалу дыхание Фестра становилось, постепенно, более спокойным и размеренным. И вот, наконец, оно самое - спокойствие. Каким-то поразительно спокойным и бесстрасным холодным тоном, он произнес слова древнего заклятья, которое должно было сделать его после смерти Проводником для Аминты:
- Но у жизни дорога одна! Из рассвета в закат! Нет возврата назад! В мир под солнцем из вечного сна!

Затем он вышел из пещеры. Тем, кто оставался в пещере, сперва было слышно, как он взбирается куда-то вверх. Затем достаточно длительное время была тишина, после чего последовал характерный звук "ШМЯК". Несколько генетт, выглянувших было из пещеры посмотреть - куда это направился Фестр, вбежали назад, испуганно вереща: "Он прыгнул! Прыгнул! Он разбился!". А вот те, кто к этому времени из пещеры вышел, могли наблюдать всю эту печальную картину во всех подробностях. Как Фестр карабкается вверх, достигает края утеса. И делает последний в своей жизни шаг в пустоту...

ПЕРСОНАЖ МЁРТВ

Отредактировано Фестр (6 Авг 2020 23:04:24)

+4


Вы здесь » Король Лев. Начало » Каменные рощи » Общая пещера