Бэрри усмехнулся, услышав предложение Нилсин, и та прижала уши, решив было, что ее выбор имени сейчас осмеют, но нет. Похоже… ему понравилось? По крайней мере, Король Ночи не только не стал возражать, но вербально одобрил ее выбор, а значит, Видаром львенку и быть.

Шебуршание и шепотки где-то на входе в пещеру, ознаменовавшие появление Расмуса, отвлекли львицу, да и вообще всех присутствующих в гроте. И если вида эрилаза и его вечной спутницы Ильвы самого по себе хватает, чтобы перетянуть на себя внимание всех, сегодня лев превзошел любые ожидания. Нилсин уставилась на крупного самца, торчащего среди белых львов и белых стен, словно бельмо на глазу. Насколько все присутствующие Ходоки смотрелись здесь, как дома, сливаясь с окружением, настолько этот лев — южанин! — выделялся своей охровой шкурой и коричневой гривой, словно проплешина земли на снегу. Нилсин нервно сглотнула. Должно быть, Расмус поймал его, чтобы принести в жертву Одину? Но, тогда зачем вести его сюда? Что вообще…

Из болота нескончаемых вопросов ее вывел звук голоса Ильвы, и Нилсин тут же встрепенулась, переведя взгляд на Расмуса, который уже успел подойти к Готтель, чтобы осмотреть львят. Атмосфера в пещере чуть ли не искрилась от повисшего напряжения, ну или, по крайней мере, так показалось Нилсин, целенаправленно пытающейся расслабить напрягшиеся плечи сжавшиеся зубы.

Не зря, ой не зря она напряглась, кода Расмус вошел. Конечно же эрилаз сразу предложил отправить бедного львенка на алтарь, это было предсказуемо. Нилсин закусила губу, но не успела и рта толком раскрыть до того, как по пещере вновь раскатился громогласный крик Громмаша, что уши зазвенели. Или стены. Или и то, и то. Голубые глаза метались от одного брата к другому и, если честно, Нилсин с радостью оказалась бы сейчас в любом другом месте, пожалуйста, только не зашибите ее шальным проклятием, ради всех богов.

Стоило этой мысли промелькнуть у нее в голове, и Королева совершенно не по-королевски вылупилась на схлестнувшихся самцов, чувствуя, как шерсть у нее на загривке непроизвольно встает от темной ауры, сконцентрированной Громмашем в проклятье. Эй, эй, это была как минимум на половину шутка! К счастью, все ограничилось прицельным проклятьем в сторону Расмуса, которое эрилаз без каких-либо проблем отразил и, слава Одину, не стал как-то отвечать ни с применением своих сил, ни даже через Ильву, лишь продолжал угнетающе молчать. Жаль, сам конфликт не может рассеяться столь же легко, сколько это проклятье. В противостояние шаманов неожиданно вмешался Флоки, обращаясь к своему хозяину, и Нилсин нахмурилась. Расмус не застал начала их разговора и не мог знать его содержания, но Флоки-то присутствовал здесь, когда Бэрри вынес свой вердикт, а Нилсин дала малышу имя. Или она не заметила, как ворон куда-то ушмыгнул в тот момент? Более того, Громмаш соглашается со словами ворона?! Почему, почему члены ее клана вдруг начинают перечить своим правителям именно в тогда, когда стоило бы согласиться?! Быть может, впервые она была с Бэрри одного мнения, одного желания, но именно в этот момент в подданных вдруг проснулся дух противоречия?!

В третий раз Нилсин раскрыла рот, чтобы напомнить собравшимся об уже вынесенном решении Короля и Королевы Ночи, ошалело наблюдая, как Громмаш подходит к своему отвергнутому сыну. В третий раз кто-то вмешивался до того, как Нилсин успевала выдавить из себя и звука, на этот раз была очередь Бэрри. Королева встрепенулась, переведя испуганный взгляд на самца, слушая его зычный и угрожающий голос. Фрея милосердная, даже когда он был на ее стороне, она не могла избавиться от этого инстинктивного страха, который он в ней вызывал.

Нилсин тяжело сглотнула. Личный упырь Бэрри… Она не знала как на это реагировать. Идея как-то привязывать невинного малыша к Королю Ночи претила львице, но… Можно что угодно думать о Бэрри, он во многом — воплощение всех ценностей Ходоков, особенно тех, что претили ей самой. Временами Нилсин забывала, что в его жилах тоже течет южная кровь, что Расмус лишь недавно признал Бэрри своим сыном, что сам Король Ночи лишь чудом избежал статуса упыря, а то и смерти. По крайней мере, если кто здесь и не будет обращать внимание на… недостаток Видара, то это скорее всего будет Бэрри. И уж никто не рискнет навредить личному упырю Короля Ночи, так что, хотя бы безопасность от остальных членов клана ему будет гарантирована.

Кого Бэрри из него воспитает — это уже вопрос совсем другой и варианты ответов ей не нравились. Но, возможно, ей как Королеве Ночи удастся тоже как-то повлиять на его воспитание.

Ильва моментально раскланялась в извинениях, хотя, честно, ни она, ни Расмус ничего такого не сделали. Они не застали начала разговора, конечно они не знали. Нилсин сглотнула стоявший все это время в горле ком, услышав одобрение ее выбора. Настоящее ли? С Ильвой никогда нельзя быть уверенной… Она передает слова эрилаза, но за счет этого служит куда более хорошей “маской”, скрывающей реальные эмоции и отношения льва, чем любая медвежья шкура. Оставалось только надеяться.

Казалось бы теперь, когда инцидент исчерпан, всем оставалось только разойтись, дать Готтель место и время прийти в себя после такого потрясения. Нилсин было немного жаль бедняжку, оказавшуюся в такой паршивой ситуации да еще и совершенно не по своей вине. Даром, что они никогда близко не общались. Но, вместо того, чтобы уйти, Расмус подошел к ним ближе, и Ильва снова заговорила.

Слово “подарок” ударило ее под дых, на мгновение перекрывая возможность нормально вдохнуть, несмотря на приоткрытый рот львицы. В голове всплыл образ последнего “подарка”, который она получила незадолго до свадьбы, шкуры южанина, вид которой до сих пор периодически преследовал ее во сне и наяву. Взгляд метнулся к стоявшему истуканом охровому самцу, и ужас тихонечко свил гнездышко где-то под ребрами.

Южанин, повинуясь приказам Ильвы, подошел к королевской чете, поклонился и сделал круг вокруг своей оси. Будь в его движениях и глазах больше энергии, больше четкости, больше жизни, можно было бы сказать, что он будто хвастается своей внешность, мощной мускулатурой, крупными (для южанина) размерами, пышной гривой. Но взгляд льва был пустой, движения будто сонные, а сам он, судя по запаху напичканный до предела травами, лишь с трудом осознавал что вообще происходит.

Где-то на задворках сознания проскользнула возмущенная мысль, что все это время Ильва обращалась исключительно к Бэрри, хотя “подарок” был для нее, словно решение о том принимать ли ей подарок на нем. Но эта мысль была ничтожна мала по сравнению с звенящей пустотой, у нее в голове. Нилсин смотрела на стоявшего перед ней южанина и ей хотелось расплакаться.

Зачем? Один, зачем?! Зачем боги продолжают ее мучать, раз за разом доказывая всем и ей самой какой неправильный она Ходок! Да любой бы на ее месте ликовал, личный упырь — это невероятно почетный подарок!

Но смотря в эти тусклые коричневые глаза, которые, кажется, не видят дальше своего носа, ей хотелось рвать на себе шерсть.

“По крайней мере, этот живой, это уже лучше,” тихо прокралась в образовавшуюся пустоту мысль и взорвалась, словно раскат грома. Фрея милостивая, для кого лучше?! Для нее?! Что за эгоизм! Ему здесь жить! Ему жить в этой постоянной пелене тумана, окруженному львами, которые за себе подобного его не принимают! Его статус здесь будет даже хуже, чем у Видара!

Но…

Бежевая шкура с черной гривой, кинутая ей под лапы в качестве подарка встала перед глазами.

Нилсин перевела все еще ошалевший взгляд на Расмуса, кивнула. Сглотнула вставший в горле ком.

— Королева, — она старалась изо всех сил, чтобы голос ее не дрожал. — благодарит Вас за подарок, — она запнулась, будто выдавливая из себя слова. — И принимает его.

Нилсин сглотнула и еще раз кивнула Расмусу, а затем, опомнившись, поспешно повторила жест по отношению к Ильве, как она всегда это делала, общаясь с эрилазом через его шакала. Как бы благодаря ее за услугу, которую она оказывает, передавая слова эрилаза.

По крайней мере этот живой…

Боги, лишь бы Расмус не понял ее истинных чувств. Или, хотя бы, не стал пререкаться. Пожалуйста. Один, Фрея, Видар, Локи, кто-нибудь! Помогите ей…

>>> Из заморозки >>>

Нет ничего тягостней мучительной неизвестности.

Пожалуй, последние месяцы жизни Хель трудно описать как-нибудь иначе. И, что самое неприятное, ей даже не удавалось найти достаточно много положительный сторон, чтобы перестать волноваться о том, что завтра может произойти ещё что-то плохое. Подобный фатализм не был присущ львице, но он не мог не появиться. Эрилаз оставалось только довольно безуспешно пытаться утешить себя, что всё могло быть намного хуже, если бы всё ещё пыталась скрыть свою беременность… Особенно когда она узнала, что Хедвиг умер. Да, конечно, тело не нашли… Но на данный момент можно было сказать практически наверняка, что вряд ли он пережил снежную лавину, при этом никак себя до сих пор не проявив. Слава Одину, ей не требовалось волноваться о том, что могло бы быть при таком развитии событий.
Эрилаз была убеждена, что именно всеотец натолкнул Расмуса тогда на оказавшееся верным предположение о беременности львицы. Благословение Фригг, которым её обеспечил давший обет молчания наставник, вновь вернул Хель в более стабильное состояние, что помогло принять последующие неприятные новости со всем положенным для её статуса достоинством.

В конце концов, Хелла как никто Иной понимала, что такое смерть, и что рано или поздно жизненный путь любого живого существа на земле окончится встречей с богиней, чьё имя эрилаз несла по жизни.
И всё равно, не смотря на подобное осознание, когда она узнала о смерти Морлока, ей было… Грустно? Больно? Хелла не особо понимала, что за чувство она испытывала, поэтому усилием воли пыталась подавить его. Получилось, по крайней мере, сносно. Да, король был уже совсем не молодой, и все прекрасно понимали, что рано или поздно этот день придёт… Но это было довольно слабым утешением. Не поднимало настроения и то, что Хель, проводившая большую часть времени в своей удалённой пещере, и новость о смерти своего названного отца узнала чуть ли не самой последней в клане. Однако, львица не могла не утешиться тем фактом, что Морлок ушёл безболезненно. Он был настоящим ходоком и как никто другой заслужил мира и покоя во владениях Одина без предсмертных мучений.

Узнав о смерти короля, эрилаз также поняла, что никогда особо не задумывалась, что же будет дальше. Почему? Сложный вопрос, на который взволнованная львица просто не могла подобрать ответ, который бы удовлетворил её саму. Нет, конечно, Бэрри и Нилсин станут Королём и Королевой Ночи, это очевидно… Но на этом вообще вся определённость заканчивалась. И если за своё личное положение Хель особо не волновалась, то многие другие вопросы вызывали определённую обеспокоенность.

Пожалуй, больше всего её волновала Нилсин. Выросшая под южным солнцем полукровка оставалась откровенно неготовой для уготованной ей роли. Но Морлок выбрал её, и Хель уважала его решения. И разу уж незакалённая львица должна стать королевой, то следовало быть готовыми ко всему, пока в её сердце не поселится Север. Может быть, Бэрри окажется тем самым львом, что сумеет закалить свою жену? Возможно, но за месяц с помолвки, заметных изменений Хелла не наблюдала — но скорее просто потому, что и не искала их, будучи более занятой собственным состоянием. Все и так знали, что эрилаз, обычно негативно настроенная по отношению к полукровкам, к Нилсин относилась с положенным по их статусу уважением, и категорически не собиралась менять своё мнение в коротком обозримом будущем, и репутация Ледяной Госпожи давала о себе знать: куда бы она ни приходила, любые шепотки, вопрошающие к разумности выбора новых правителей, мгновенно прекращались, не позволяя определить источник… Достаточно активных оппозиционеров в рядах ходоков, впрочем, на находилось, потому что большинство ходоков ожидали сначала, как Бэрри и Нилсин покажут себя. Но доказательство их достоинства оставалось за самими власть имущими, и тут Хель им помочь могла только косвенно.

О себе Хелла, разумеется, тоже волновалась, но не так сильно. К вопросу своей беременности она подошла ответственно, устроив самой себе форсированные курсы немолодой мамы. Базовые знания, она, конечно, и так имела, но их явно не хватало, чтобы утверждать, что она готова рожать и воспитывать детей. В ней горел максимализм: она должна стать отличной матерью, или, по крайней мере, приложить к этому столько усилий, сколько вообще могла, а медальон на шее и руны на плече, которые самка регулярно старательно обновляла (или просила помочь обновить), служили постоянным напоминанием ей об этой обязанности перед кланом и богами.
Несколько разговоров с другими львицами убедили Хель, что беременность не является сколь либо неестественным процессом, и достаточно просто доверится своему телу и инстинктам, но это далеко не простая задача, когда тебя с детства учат следовать разуму. Тем не менее, пока процесс шёл довольно благоприятно: все уверяли, что её беременность протекает как положено, и что никаких аномалий не наблюдается, что не могло не радовать.
Со временем, именно материнские обязанности становились для Хеллы основными, а не поиск оппозиции или патруль территорий; хотя последним она ещё какое-то время продолжала заниматься, уже, скорее, как способ отвлечься от других забот. Однако львица с большим недовольством обнаруживала в себе непривычные для себя явления, такие как скачки настроения, нетипичные манеры и периодические проблемы с аппетитом, причём вплоть до того, что её вырывало от обеда. Поэтому эрилаз искренне радовалась, что решила не менять место своего обитания и осталась в своей пещере, где за её сомнительными перформансами наблюдала лишь Ингрид, которой можно было довериться.

* * *

Коронация новых правителей прошла намного спокойнее, чем ожидала Хелла, которую с самого утра мучала необъяснимая паранойя, что правители в опасности, что против них заговор и прочие нехорошие вещи. Никаких объективных причин для волнения не было вообще, так что, когда её немного отпустило, она справедливо решила, что это всё из-за беременности. Пиршество её интересовало мало: есть она не то, что бы не хотела, сколько боялась, что её организм продолжит  выкидывать неподобающие её статусу фортеля в неподходящий момент. Так что празднество интересовало Хель лишь как метод унять раздражающее чувство паранойи путём поиска потенциальных возмутителей спокойствия и благополучия. К лёгкому и приятному, но всё-таки разочарованию, в этом плане праздник оказался чрезвычайно скупым: все, вроде как, были рады и поздравляли короля с празднеством. Королеву больше игнорировали, и, хотя Хель казалось, что это несколько неподобающе её новому статусу, Нилсин, казалось, этого и хотела.

Проще говоря, эрилаз было весьма скучно во время пиршества, так что, когда львица краем уха уловила новость, что жена ответственного за ритуал коронации Громмаша начала рожать, Хелла была весьма заинтересована. Увы, уйти следом за пауком эрилаз не решилась, не желая покидать церемонию по такому поводу, который приняла за проявление любопытства, а значит и не самой уважительной причиной, хоть львица и понимала, что вряд ли бы кто-то стал обвинять её в чём-то, если бы она ушла сразу. Как минимум, потому что Расмус уже покинул праздник. По итогу, Хелла ушла лишь когда новоиспечённые властители собирались уходить, удалившись в направлении грота, где должна была рожать Готтель, даже быстрее Бэрри и Нилсин.

Эрилаз выбрала не основную тропу, а обходную. Она была не так популярна, так как была выше, длиннее и в целом менее удобна, но зато по ней обычно никто не ходил и с неё хорошо просматривалась основная тропа, по которой шли король и королева. Несмотря на мирно прошедшую коронацию, какое-то неприятное ощущение волнения не покидало львицу… Которое, как несложно предположить, вновь оказалось беспричинным. Разумеется, никакой идиот бы не стал бы покушаться на правителей в день их коронации. Решительное большинство было либо на пиру, либо в пещере, а одиноко прогуливающиеся прохожие были максимально вежливыми к властителям, уступая им проход и кланяясь, как им и подобало. Осознав эту свою очередную параноидальную глупость, львица зло цокнула зубами.

— Ты смотри, львят в пещере не съешь, — саркастично ухнула летящая рядом Ингрид, на что получила довольно агрессивный короткий рык в ответ. Сова вообще стала в последнее время особенно часто подкалывать львицу, и получать абсолютно разные ответные реакции от страдающей из-за скачков настроения на почве пресловутой беременности хищницы. При это обе прекрасно понимали, что саркастичный крылатый товарищ была слишком полезна, и эрилаз просто бы не сумела бы просто взять и избавиться от своей крылатой спутницы, чем последняя пользовалась, в своей привычной манере возвращая подругу на адекватные рельсы. Этот раз исключением не стал.
Еще раз с некоторой остаточной досадой осмотрев окрестности и вновь не найдя ничего подозрительного, быстро поняв совиный намёк Хель, наконец, бросила непродуктивные наваждения о существующих лишь в её голове заговорах против правителей и, наконец, лёгкой трусцой побежала к пещере под хихикающее несносное уханье.

Подходя к пещере, львица увидела только спину заходившего в пещеру Громашша. По тому, как он хлыстал хвостом свои бока, Хелла сделала предположение, что подоспела как раз под момент рождения. Вывод оказался верным, так как когда она входила в грот, паук стоял над женой. Не желая влезать вперёд новоиспечённого отца и не обращая особо внимания на короткие поклоны присутствующих львиц, эрилаз пошла в сторону уголка, с которого должно было хорошо видно новорождённых в стороне от остальных…
Но дойти до него успела, потому что Адский Крик наглядно показал, в честь чего получил своё прозвище. Ледяная Госпожа, в свою очередь, тоже не стала изменять своему народному имени, и лишь выжидательно замерла на месте. Однако, прежде чем успела продолжить своё движение по направлению к выбранному ранее месту, Хель заметила краем глаза решительно шагающую… Нилсин?

Эрилаз отступила, уступая дорогу королевской чете, и с некоторым позитивным удивлением поклонилась. Нилсин шла решительно, пожалуй, впервые со дня спасения Расмусом, и, хотя ей всё ещё не хватало царственных черт Яраны, сейчас королева стала хотя бы чуть-чуть соответствовать титулу, и Хель не могла не одобрить подобный прогресс.
Увы, со своей новой позиции Хелла не могла рассмотреть львят из-за тела роженицы, так что понять, из-за чего бушевал Громмаш, не могла. Что бы это ни было, Нилсин выбрала для младшего львёнка, на которого ругался отец, имя, и Хель была вынуждена признаться хотя бы самой себе, что ей этот выбор понравился.

И прежде, чем в её голове успело мелькнуть, что надо бы посмотреть на именованного виновника ярости паука, своим периферийным зрением патрульная в декрете уловила, что в пещеру входит лев максимально нетипичного для этого места цвета. Ей хватило всего несколько мгновений, чтобы понять, что на праздник заявился южанин. Львица уже начала было подгибать лапы, занимая боевую стойку, абсолютно забыв, что все настоятельно рекомендовали ей не ввязываться в драки во время беременности и какое-то время после, но сумела заставить себя расслабиться раньше, чем полностью заняла стойку, так как заметила, что рядом с ним бурым пришельцем шёл Расмус который шёл максимально спокойно, и львица знала достаточно хорошо, что этот могучий лев не стал бы идти так спокойно, если бы не был уверен, что опасности нет. Хель умела быстро складывать два плюс два в голове, чтобы понять, что её наставник сделал из южанина упыря. И, боги, какого же упыря! Она просто не могла не отдать должное и не восхититься, воистину, произведением искусства. Оценивающим взглядом эрилаз продолжала рассматривать южанина, продолжая отмечать про себя всё больше поразительных деталей: его мускулистость, состояние здоровья, довольно малое количество травм и увечий… Пропустив мимо ушей вполне типичные поздравления от Расмуса, даром, что они были обращены не к ней и были лишь формальностью, львица «вернулась в реальность» как раз к тому моменту, как её наставник, сняв накидку, что было большой редкостью, осмотрел новорождённых (которых она всё ещё не видела!), и вынес свой вердикт.

Взрыв, последовавший за этим, в форме очередного адского крика паука, был очень мощным, но нельзя сказать, что не справедливым. И всё-таки, пока Хелла не могла решить, на чьей она стороне, поэтому, наконец воспользовавшись моментом и поводом, подошла к Готтель. На роженицу было довольно жалко смотреть: львицу, которую эрилаз знала как достойного ходока, переполнял откровенный страх. Похоже, испуганная криками мужа самка даже не признала, кто подошел к ней, но на чистом автомате таки показала львят…

И всё сразу встало на места. И ярость Громмаша, и сожаление Расмуса… Огромное пятно на лице младшего львёнка нельзя было проигнорировать: ходоков с таким дефектом не бывает. Поражённая, Хелла отошла и, усевшись в стороне ото всех, замерла. Да, это была настоящая трагедия для этой Грома и его жены. А что если…

А что, если у неё родится подобное недоразумение?

Один вопрос, случайно заданный мысленно самой себе, и всё: в сердце эрилаз также поселяется неестественный страх невероятной силы. И сквозь него звучит приговор Громмаша.

Нет… Нет, конечно же с ней такого не случится: она чистокровная Иная, и Хедвиг тоже им был — она знала точно, узнавала, когда изучала его после той ночи. Но тоже самое можно сказать про Громмаша и Готтель! Они оба — чистокровные ходоки, и тем не менее Один, послал им такое испытание?! От этой мысли Хелла инстинктивно прижимает к сердцу резанный медальон на шее и шепчет молитву Фригг, ища в ней успокоение…

Спустя минуту ей удалось унять эту вспышку и прийти в себя. К счастью, никто не заметил этот её момент слабости: все взоры присутствующих теперь были прикованы к Бэрри. Он, кажется, защищал Видара… Ходок с дефектом защищает ходока с дефектом, что ж, королю нельзя было упрекнуть в отсутствии последовательности. Проклиная появившуюся из-за беременности чрезмерную эмоциональность, Хель была вынуждена признаться самой себе, что не могла решить, как она относится к этой ситуации. Скорее, никак не относилась, это всё равно не в её власти и её не касалось… Пока что, по крайнем мере, но лучше, что бы никогда.

Решив, что свежий воздух может помочь успокоиться, Хелла вышла из пещеры, и села недалеко от входа, где просидела несколько следующих минут. Со стороны казалось, что она просто молча сидит с суровым хмурым видом и смотрит куда-то внутрь пещеры: вполне типичное для неё состояние, за вычетом задумчивости и отрешённости. Никто выходящий из грота, впрочем, не посмел потревожить её, чему можно было только радоваться, потому что, если бы ей пришлось отвечать на что-то, она могла бы и сорваться в гнев, зависит от действительно нестабильного настроения. И только Ингрид, севшая на спину львице сразу же как она вышла, благоразумно молчала, но одним своим присутствием внушала хищнице некоторую уверенность и спокойствие, которой той сейчас действительно не хватало.
Она искренне сочувствовала новоиспечённым родителям. Причём, говоря честно, больше Готтель. Можете считать это женской солидарностью, но да, самке она симпатизировала несколько больше, хоть и признавала, что Гром был по всем статьям главнее своей жены. И пускай по иерархии клана роженица была значительно ниже, но эрилаз понимала, что в этой ситуации ранг и статус были вторичными сущностями. Лишь богам известно, как подобное произошло, и не ей судить, за что их могли так сурово наказать. Это было в любом случае не так важно, как решения о том, что делать дальше. Было ясно, что Адский Крик сдержит слово и отдаст старшего, правильного сына на воспитание другой львице. Кому? В клане хватало львиц со львятами, и любая из них, без вопросов приняла бы подобное предложение. И, пожалуй, Хель не была исключением.

Вдруг мимо львицы по направлению пещеры проплыл контрастный дымчатый силуэт духа льва. Ингрид от неожиданности ухнула и взлетела со своего насеста на спине львицы, да и сама Хелла тоже с удивлением проводила взглядом образ, который не обратил на сидящую хищницу никакого внимания. Эрилаз прекрасно понимала, что дух появился не просто так, а был призван. И далеко не каждый в клане был способен добиться явления призрака. Хель не могла похвастаться какими-то достижениями в шаманизме, Расмус, Ярана и, пожалуй, даже Громмаш были более опытными в этом аспекте, но, теоретически, тоже могла призвать подобного духа… Опыт, впрочем, подсказывал, что такой призыв может отнять много сил, да и надобности в нём было редка. Так что, львица, отвлекшись от вспышки страха, с профессиональным интересом направилась обратно в пещеру, чтобы узнать цель визита мистического гостя.

В пещере, тем временем, уже почти никого не осталось, так что увидеть, куда отправился тёмный силуэт не оказалось сложной задачей, хотя задержись львица у входа хотя бы на десять секунд дольше, то пропустила бы, как образ растворился. Учитывая, что исчез он рядом с Громмашем, склонившемуся над семьёй, и что его брат был явно не причастен к призыву, будучи занятым презентацией упыря королеве, на лице которой застыло выражение даже не удивления, а настоящего шока. «Ну, хоть в обморок в этот раз не упала», — отметила эрилаз. — «Хотя в этот раз подарок всё-таки живой». По её мнению, и та шкура была прекрасным подарком, хотя Бэрри всё-таки немного перегнул палку, поднеся неокрепшей духом полукровке такой суровый дар. Но никто, и эрилаз в том числе, и не думал обращать тот обморок в вину дарителя.

Оторвавшись, от посторонних мыслей, Хелла снова обратила внимание на Громмаша. Тот был измотан, и это было заметно. Но не удивительно: паук сегодня провёл сложный ритуал, испытал огромный стресс и в довершение ещё и призвал зачем-то тёмного духа. Причины последнего действия хоть и были интересны эрилаз, но не критичны, так что, если она и не уснёт сегодня ночью, то определённо не из-за того, что Адский Крик решит оставить это своё решения при себе. Возможно, ей и стоит настоять, кто знает, что сейчас крутится в голове у льва… Но изменчивое настроение беременной не провоцировало сейчас никакой паранойи, а даже если бы и стрельнуло, Гром по представлениям львицы достаточно благоразумной персоной, чтобы не выкидывать фортеля даже в подобном настроении. Потому самка поверила его извинениям перед Бэрри. Не ей в подобном состоянии решать такие вещи.

Хелла молча наблюдала за происходящим и продолжала ждать, когда закончится аудиенция паука, размышляя над произошедшим сегодня в пещере. Ей было видно, как тяжело переживал отец новорождённых: его яростные выпады были защитной реакций, вполне логичной для его характера.  — «А, так вот куда подевалась паранойя: она просто стала добродушностью, ну класс… И почему сарказм в собственной голове я слышу голосом Ингрид?!» — последняя мысль сумела поднять настроение львицы, и вывести из размышлений.

Что ж, она желала добра новоиспечённым родителям? Если она действительно думала, что имеет возможность морально поддержать ценного для клана шамана и натерпевшейся сегодня страха львице… То почему бы, собственно, и нет?

Хель встала со своего места в проходе и вновь зашла в пещеру. Не забыв поклониться королевской чете и эрилазу-наставнику и получить ответную реакцию, львица прошла мимо «подарочка» Нилсин и его дарителя по направлению к уже успевшему задремать пауку и его супруге, которая, кажется, наконец стала отходить от кошмара наяву. Тревожить сон шамана, возможно, не самая лучшая идея, но эрилаз имела все основания полагать, что причина пробуждения будет достаточной, чтобы не обращать на заострять за этом слишком много внимания.

— Громмаш, Готтель, — коротким кивком поздоровалась эрилаз. Каким-то неведомым для себя самой образом Хель удалось сказать это так, будто бы несколько минут назад она не занималась борьбой с собственной неестественной паникой. Дождавшись, когда паук поднимет уставший взгляд, она продолжила: — Я сожалею, что вам сегодня пришлось пережить, — львице не пришлось прикладывать усилий, что бы в этот момент в голосе появилась нотка искреннего сожаления, но дальше она продолжила уже в стандартной строгой манере: — Но я считаю, что дефект младшего отпрыска не должен омрачить будущее вашего старшего сына. Если вы, — Хель ещё раз кивнула Грому, указывая, что обращается сейчас больше к нему, — не измените своего решения, я готова принять вашего сына на воспитание, когда родятся мои львята. — Львица искренне считала, что таким образом сможет подбодрить обоих родителей. Вердикт Грома слышало слишком много ходоков, что бы он мог позволить себе изменить своё решение — но всё-таки ещё мог, наверное, — но из-за взыгравшей женской солидарности (спасибо, в очередной раз, беременности), эрилаз больше стремилась поддержать Готтель, так как понимала, что лучшего варианта для Рогвальда они всё равно пока что не найдут. По крайней мере, Хель предполагала, что даже если бы не сделала подобное приложение сама, Гром бы всё равно попросил её об этом — и она бы вряд ли бы отказалась.

Нельзя отрицать, что Бэрри рожден для того, чтобы править.

В нем удивительным образом сочетались два противоречивых качества: внешняя некрасивость и великолепная харизма. Белый Ходок приспосабливался всю жизнь, наблюдая за окружающими его снежными братьями и сестрами; он знал, когда и перед кем можно заискивать, а когда — проявить твердость характера или жестокость. Он знал, что допускалось сказать определенному собеседнику, а что — нет. Он никогда не боялся заявить о себе всему миру, но умел ждать подходящего для этого случая. И это того стоило, первый триумф настал: теперь его мнение  было едва ли не единственным верным, и все ходоки слушали его с глубоким уважением и вниманием. Бэрри почти упивался этой властью, но не забывал еще кое-что: львы из его клана глупые и несамостоятельные, потому что слепо чтят традиции. Будь их правителем круглый кретин, они и его бы слушали с открытой пастью. Именно поэтому удержать трон и авторитет среди Ходоков было проще простого: соблюдать устои, которые придумали еще за десяток поколений до нынешнего времени, и вести клан к возрождению, к новым войнам, которых так не хватало, к новым плодородным землям и великим открытиям. Бэрри был рожден, чтобы править, потому что являл собой воплощение амбициозного правителя, бесстрашного и хитрого. И первая его речь, как слово короля, как приказ, звучала более чем уверенно: настолько твердо и ясно, что возымела успех не только у членов прайда, внемлющих каждому слову своего повелителя, но даже у отца. Расмус выразил свое одобрение словами шакала, но глубже извинений, глубже удачного имени львенку было иное — благословение. Бэрри чуть нахмурился, но не смотрел на Ильву, потому что взглядом выискивал хоть какой-нибудь подвох в едва заметной приподнятой белой брови или опущенных вниз уголков глаз ее хозяина. Эрилаз даже собственного сына пытался изжить со свету, считая его позором клана, но что заставило его принять волю короля ночи и не принести новорожденного в жертву? И не просто принять, но сделать это с таким спокойствием, как само собой разумеющееся? Расмус поднимает на Бэрри взгляд кристально чистых голубых глаз, только сын своего взора не отводит: он слушает Ильву, но сосредоточен на отце. Он будто ощупывает его, смотрит предельно внимательно, изучающее, будто с так и не озвученным немым вопросом, с ожиданием какого-то подвоха; но эрилазу и королю ночи иногда не нужны слова, чтобы понимать друг друга. 

Все же зрительный контакт разорвался, и Бэрри, даже прежде чем обратить внимание на южанина, едва сдержался, чтобы не вздрогнуть от отцовского жеста одобрения. Был ли это ответ на немой вопрос? Льву хотелось засмеяться, спросить у эрилаза, что же скажут его Боги на бракованного львенка, носившего такое красноречивое имя. Король ночи не углублялся в жизнь своего отца и даже не знал, в честь кого конкретно он давал обет молчания: сын и отец никогда не интересовались жизнью друг друга. Лев дал добро на имя львенка, потому что ему было без разницы, как его назовут: вспомни Нилсин любое другое, он бы согласился и на него. И как же странно было сосуществовать с теми, кто в каждой едва значимой ситуации видел знаменье; но как было приятно ощущать себя вершителем судеб, когда твое простое одобрение могло кого-то спасти. И как хотелось спросить у Расмуса, как же вышло так, что он позволил своему сыну ломать все каноны клана спустя каких-то несколько часов после коронации? Но вместо колких вопросов лев предпочел едва заметно улыбнуться, как улыбался кот, только что отужинавший вкусную и сытную тушку антилопы — довольно и чуточку хитро. Казалось, он был преисполнен благодарности за то, что Расмус поддержал его речь, но напрашивался весьма резонный вопрос: насколько искренно новоиспеченный король ночи принимал эту поддержку? Он еще помнил свою оплошность, когда позволил порыву эмоций и едва пробудившихся детских чувств вырваться наружу. Бэрри не испытывал классической любви к своему родителю, потому что привык видеть в нем соперника, желающего избавиться от ублюдка; неудивительно, что внутри он чувствовал беспокойное напряжение, потому что поведение Расмуса вышло за пределы привычных рамок. 

Но внимание необходимо было переключить, потому что объект, расхаживающий перед самым носом короля ночи, того заслуживал. Экземпляр, который притащил отец для Нилсин, отличался отменным здоровьем, крепким телом и замечательной физической подготовкой. Самец отметил, что для южанина это очень редкие показатели: все они, по сути своей, являлись хилыми и слабыми хищниками, которых убить было проще простого. Но этот!.. Этот был хорош, от того сильнее Бэрри это не нравилось: зачем же его дорогой супруге такой телохранитель? Она не выходила за территории клана, не сражалась с чужаками, а белые братья и сестры, так или иначе, повиновались ей, потому что она — внучка Морлока, жена кровожадного Бэрри и, в конце концов, королева ночи. Но подарок не предназначался даже королевской чете, он был вручен лично Нилсин, а значит, самец не вправе был отказываться, рискуя оскорбить эрилаза и вызвать неодобрение клана: он только едва заметно нахмурился, когда Ильва закончила говорить, и когда чужак пал ниц в лапы правительницы.

— Спасибо, отец, — кивнул лев, когда первой отозвалась та, которой и преподнесли столь дорогой и желанный любым членом клана сюрприз, — с таким упырем моя жена будет в полной безопасности, — Бэрри мрачно посмотрел на Нилсин, улыбнувшись злобно и неестественно. Пусть она не думает, что такой «качественный» южанин сможет оградить ее от мужа: никто, даже самый сильный лев на свете, не помешает им проводить время вместе.

И именно в этот момент по пещере прошелестел дух, вызванный Ледяным Пауком. Бэрри едва заметно вздрогнул, покосился на причину, по которой у него по шкуре пробежался холодок и вздыбился загривок — эти мистические фокусы раздражали его, потому что он не был в состоянии объяснить природу их происхождения. Лев не верил в богов, а даже если они и существовали, не было никакой гарантии, что им так интересна жизнь каких-то белых львов; в духов верить пришлось, но Бэрри их боялся и не понимал. Неудивительно, что он злился на Громмаша, который не только устроил это «представление», но и вмешал туда Видара. Впрочем, вся агрессия самца ушла, стоило только Адскому Крику упасть ниц к его лапам с извинениями и смирением.

— Я рад, дядюшка, что ты прислушался к моим словам и принял их… с достоинством, — благосклонно отозвался Бэрри, жестом показывая, чтобы Громмаш поднялся на лапы, — твоя кровь, об этом знают все белые братья и сестры, сильна и уникальна. Уверен, что твой убл*док не разочарует своего короля.

Непривыкший к тому, что теперь он решает все важные дела клана и находится в центре событий, Бэрри чувствовал себя устало. Раз уж его женушка теперь вынуждена знакомиться с новой игрушкой, то, пожалуй, и самому королю ночи не помешало бы размять лапы и попытаться найти себе развлечение на границах. Он уже было направился к выходу из грота, как его окликнула Ильва.

Отец желал прогуляться в компании сына, и лев, конечно, не мог отказать Расмусу в этом. В конце концов, бывших врагов и новых друзей всегда необходимо было держать как можно ближе к себе, чтобы понять мотивы их поведения и уменьшить вероятность удара в спину. Бэрри встретился с отцом взглядом и согласно кивнул ему с неподдельной охотой.

Ему всегда было интересно узнать, что таилось за маской жестокого белого ходока, а теперь — за маской безмолвного спокойного безразличия. 

——→>>Дорога праха

Отредактировано Бэрри (14 Сен 2020 22:06:29)

Мурашки пробежались по спине самки, когда Бэрри подал голос, и хотя слова его были исключительно в рамках приличий и даже доброжелательными, скрывавшиеся за ними мысли — совсем нет, Нилсин уже достаточно хорошо изучила своего… мужа… чтобы понимать это. Подарок ему не нравился, может, даже злил. Но по крайней мере пока он не посмеет как-то против него выступить. Честно, главное, что сейчас заботило Нилсин — это чтобы никто не решил за нее, что южанин ей “не нужен”, а значит его остается только на алтарь отправить.

Она не готова брать на себя вину за еще одну ненужную смерть.

К счастью, внимание Бэрри недолго оставалось приковано к ней и ее подарку, отвлеченный внезапным появлением призванного Громмашем духа, темным сгустком провальсировавшего к новорожденным львятам. Теперь уже Нилсин пришлось слегка прикусить улыбку, напросившуюся, когда Королева заметила как встала шерсть на загривке у Бэрри. Низко? Пожалуй. Но мимолетное удовольствие от с трудом нескрываемого дискомфорта, который испытывает Бэрри от присутствия потусторонних сил — сил, которые для Нилсин, как родные объятия, простите ей эту мимолетную нескромность — было чертовски приятным.

После чего Громмаш стал красноречиво разливаться перед своим племянником, выпрашивая прощение за свою несдержанность, и Нилсин едва сдерживалась от того чтобы прижать уши каждый раз, когда слышала слово “убл*док” в отношении Видара. Бедняга еще даже глаз раскрыть не успел, а уже заслужил такое обращение. Несправедливо это. Неправильно.

Наконец, Бэрри решил покинуть грот и, к продолжающемуся удивлению большинства присутствующих, Расмус изъявил желание присоединиться к нему. Ильва начала раскланиваться, прощаясь с каждым, кто того “заслужил”, но задержалась перед Нилсин, сняв с висящей на шее подвески какую-то траву с приторным запахом. Львице не потребовалось много времени, чтобы сопоставить его с тем, что исходит от южанина.

То ли от запаха этой травы, то ли от самих слов Ильвы, но пол под лапами Нилсин будто поплыл, а глашатую хоть и было слышно, но словно из какого-то обледеневшего колодца. Нилсин сдержанно кивнула, а затем автоматически наклонилась, уловив ее просьбу. Все это было так… нереально. Будто очередной ночной кошмар: и этот “подарок”, и все, что произошло в пещере, и коронация перед этим… Нет, если это ночной кошмар, то он начался еще когда умер дедушка.

— Спасибо, — едва слышно прошептала Нилсин Ильве и пустым взглядом уставилась ей вслед.

Обеспечение защиты…? Лучшая защита, которая у нее могла бы быть — это если бы он не умирал! Еще лучше — если бы не выдал ее замуж за этого льва! Защита?! От других южан, от каких-то внешних опасностей — пожалуй! Может, даже от рядовых вихтов смог бы, если бы не был обдолбан в край дурманящей травой! Но что этот южанин может сделать, чтобы защитить ее от Бэрри, от главно опасности, от главного напастья в ее жизни?! Да ничего он не сможет, никто не может сопротивляться Бэрри…

Нилсин сделала трещащий на грани всхлипа вдох, схватила траву и повесила на защитный оберег, что скрывался под густой шерстью на груди — черта с два она возьмет эту гадость в рот, боги, как же она воняет — и дергано зашагала  к выходу из грота. Внезапно, словно опомнившись, она бросила взгляд назад и увидела, что южанин все еще стоит где стоял, словно статуя на потеху задержавшимся еще в пещере вихтам. Нилсин сглотнула. Ну и как он будет ее “защищать”, если он даже шага не ступит без приказа? Локи всех побери… Львица подошла к самцу.

— Пойдемте со мной, — тихо попросила она и на мгновение испугалась, что он не услышал ее и придется повторяться громче, так что все вокруг услышат, но нет: лев перевел затуманенный взгляд на Нилсин и, когда та повернулась, пошел следом. Королева вышла из грота, хотя по движениям можно было догадаться, что она едва сдерживает себя, чтобы не вылететь оттуда, как пробка.

—-→>> Серебряная долина

Отредактировано Nilsin (8 Окт 2020 07:49:51)

Когда эрилаз подошла и начала говорить с отцом новорождённых, на её душе сразу как-то стало… легче, что ли. Как бы ни держалась она на публике, блюдя образ Ледяной Госпожи, ей действительно было не плевать на остальных членов клана. Тем более, не на детей. А в последнее время не плевать особенно сильно на них, ибо всё-таки очень сложно это делать, зная о тяжёлой демографической обстановке, и ещё сложнее, будучи в состоянии повышенного внимания к новому поколению, развившемуся на почве беременности. Да и родители: ходоки, в верности которых сомневаться не приходилось, — не заслужили, с её точки зрения, подобного испытания; хотя её мнение здесь не значило вообще ничего.
Поэтому едва заметное облегчение на лице паука было приятно. Реакцию Готтель увидеть было невозможно, по той простой причине, что львица крепко спала, и будить её сейчас абсолютно точно не стоило: пусть восстанавливает силы.
Но вот дух… Нет, разумеется, Хель не впервой видеть материализованного духа перед собой, однако не обратить внимание просто не могла; и взгляд её был скорее профессионально заинтересованным. Бояться его не стоило точно: пусть не все духи доброжелательные, но львица не чувствовала угрозы от конкретно этого, да и вряд ли бы Расмус и Громмаш, оба куда более опытные шаманы, были так спокойны, если бы что-то было не так. Тёмная облачная сущность также изучающе смотрела на неё, после чего улыбнулась чему-то своему. Эрилаз не стала придавать этому слишком много значения, но если её предположение на тему его предназначения была верна, то волноваться действительно никому не было смысла: даже если бы младший сын уродился с шкурой темнее беззвёздного неба, Хель была бы последней угрозой для львят, по крайней мере, не в её нынешнем положении.

Озвученный ответ Громмаша был, ожидаемо, положительным, и в неё можно было даже прочесть плохо скрытое искреннее облегчение. Учитывая, что от этого льва можно было ожидать и хамства по отношению к вышестоящим, это был неплохой результат. Впрочем, сегодняшний день вообще был днём небольших разрушений стереотипов: даже Нилсин отличилась, в кой-то веке. Хотя краем глаза Хель видела, что сейчас она уже вернулась в свой образ, с ошарашенным недоумением рассматривая подаренного ей упыря.
Впрочем, не в её ответственности заниматься странностями королевы, по крайней мере, не сейчас. Сейчас она, отмеченная знаком Фригг, должна была заботиться о благополучии нового поколения Ходоков. А на Королеву управу должен искать Король.

Хель коротко кивнула Громмашу, показывая, что приняла согласие, и позволила себе коротко улыбнуться. Львица сама не особо поняла, зачем, но упрекать себя за это не стала. В конце концов, паук не был чужим львом, да и более высокий статус самки был довольно бесполезен, особенно при учёте традиционных проблем самца с субординацией. Да и лишний символ доброжелательной поддержки тому точно не был бы лишним. А было ли это короткое проявление эмоций лишь последствием положения эрилаз, или чем-то ещё? Сама себе она ответ дать не смогла, решив, в конечном итоге, что это не так уж и важно сейчас.
Без прощания, она развернулась и направилась к выходу. Остальные высокопоставленные лица также уже покидали пещеру, оставив обитателей пещеры отдыхать после насыщенного вечера.

Сопровождаемая лишь подругой-совой, Хель ушла в темноту ночи по направлению к своей пещере. На сердце было легко, пожалуй, впервые за последние месяцы. Но сон, чуть позже, отнимет это чувство, вернув страх. Страх не за себя, а за будущее клана, что лежало на её плечах тяжким бременем… Но она стала эрилазом не за красивые глаза, а за умение побороть в себе это чувство, и исключений быть не должно.

---

* * * Персональный тайм скип в 1 месяц * * *

Кажется, жизнь просто встала.

Хелла сидела у выхода в грот из «комнаты», что выделили для неё на время родов. Она предпочла бы рожать в своей пещере, но после весьма продолжительных уговоров её убедить, что находиться в доступной близости от лекарей прайда в сложнейший период беременности — это необходимость, и прихотям тут места не было. В ответ она буквально потребовала, что бы никто посторонний её не беспокоил. Сказать что-то против никто не мог: эрилаз была в своём праве требовать не беспокоить её — да и не хотели, зная, что львица действительно была способна неплохо вмазать и взрослому льву, что было, в сумме с ставшими заметными проблемами с перепадами её настроения, убедительными аргументами на тему того, что её покой не стоить беспокоить. Разумеется, бросаться на вошедших она вряд ли бы стала. Наверное.

За пределами пещеры выл колючий ветер с не менее колючим снегом, так что Хель предпочла сидеть внутри пещеры, с неопределённым выражением лица смотря куда-то в пустоту, стараясь не пересекаться с остальными членами прайда. Ещё с обеда ей было несколько не по себе без особой на то причины. Впрочем, за последние месяцы львица уже привыкла и смирилась постоянно замечать, что с её головой постоянно творится какая-та нелепица, и лишь молилась, что бы после родов это «нормальное для беременных» явление действительно закончилось. «Залетела на свою голову, подери вас всех Один», — примерно такие крамольные мысли пролетала в её голове в такие моменты, но мыслями они и оставались, так как понимала, что всё-таки не настолько сильно она и недовольна своим положением, хотя вынужденный отпуск от своих привычных обязанностей не слишком сильно удовлетворял львицу. Новые обязанности же были значительно более пассивные, и временами ей всё-таки становилось скучно и несколько тоскливо. Даже поохотиться не получится: и даже не потому, что все не рекомендуют это делать, а потому, что физически сложно бегать с животом. Ладно хоть прогулки оставались единственным развлечением, хотя в них эрилаз, как правило, кто-нибудь да сопровождал.

В животе снова неприятно толкнуло, и Хель отвлеклась от размышлений. Толчок был чуть сильнее, чем обычно, и её теоретические знания, полученные за последние пару месяцев, и банальная логика подсказывали, что время окончания её положения стремительно приближалось.
— Ингрид… — поморщившись сказала львица и, дождавшись ответного уха, продолжила: — Зови повитуху, — и после секундной паузы, ушедшей не то, что собраться с мыслями, вспомнила, — Иви. Я думаю, скоро начнётся…
— Хорошо, лечу, — обычно ехидная сова в этот раз была на редкость серьёзна, понимая, что Хелле сейчас и без ничьих ехидств очень, мягко говоря, хреново. Ободряюще тронув подругу крылом, она резко взлетела.

Оставшаяся одна львица натужно вздохнула и тяжело поднялась, направившись обратно в свой альков. Она уже давно подготовила всё к этому дню. Всё должно быть хорошо. Она никому в этом не признается, но сейчас как никогда она ощущала страх. Не за себя, а за детей, что продолжали толкаться в её животе. Впрочем… Тот факт, что толчки были, не мог не успокаивающе радовать: они живы. И львица была готова поклясться всем богам, что она заставит их выжить любой ценой.
Хелла достала подаренный Расмусом кожаный конверт с травами-заготовками для зелья из обложенной льдом ниши, который по её просьбе принесли из её родной пещеры. Ей это удалось с заметно большим трудом, чем она рассчитывала: пинки изнутри живота не помогали будущей матери, и она даже едва не уронила чашу с заранее подготовленной водой. Ключевое слово, впрочем, «едва»: проливать важный ингредиент она бы себе не позволила ни за что в жизни, и она сумела устоять от очередного внезапного детского пинка.
В том, что рожать ей придётся именно этой ночью, сомнений уже не оставалось, так что, поставив перед собой заготовки, Хель осторожно легла на бок, и стала ждать урочного часа, губами молясь Фригг, что бы роды прошли успешно, заглушая этим бьющееся в такт сердцу волнение.

— Эрилаз, — раздавшееся через несколько минут спокойное и серьёзное приветствие со входа разбудило львицу. Подняв голову на вошедшую Иви, Хелла лишь облегчённо вздохнула. Эта слепая львица почиталась одной из лучших целительниц в клане, и абсолютно заслуженно. Незрячая с рождения, вихт нашла способ помочь клану, исцеляя тех, кого ещё можно было исцелить, и в её профессионализме своём повода сомневаться не давала.
Эрилаз всё-таки не особо хотела, что бы при этом, по многочисленным отзывам, неприятном процессе присутствовал хоть кто-то: именно поэтому она настояла на том, что останется в своей родной пещере — и на присутствие повитухи львица согласилась с большой неохотой, но аргумент о том, что это поможет при родах был весьма и весьма убедительным.

— Здравствуй… Иви… — с явным напряжением в голосе выдавила из себя ответное приветствие Хелла, сама удивившись, как напряжённо её голос звучал.

— Лежите, — строго сказала слепая львица и, принюхавшись, направилась прямо в сторону роженицы и разложенных рядом трав. Подходя, она уточнила: — Схватки начались?

— Минут десять назад… — только и сумела выдавить из себя Хель.

— Хорошо, я теперь буду рядом. Держите мне в курсе своих ощущений, — получив кивок на свой строгий ответ, Иви повернулась к разложенным травам. О том, что это заготовка для зелья, что подготовил Расмус, Хелла, разумеется, рассказала заранее, и теперь, лёжа на полу, смиренно наблюдала, как целительница, ориентируясь на свой нюх и некоторую указательную помощь Ингрид, весьма умело и быстро смешала травы в воде. Закончив, она аккуратно пододвинула зелье к львице, и коротко указала — Пейте, — что Хелла с некоторым трудом всё-таки сумела сделать.

Через несколько минут Хель, ощутив начало схваток, и сообщив об этом Иви, она поняла, что скоро её трёхмесячное состояние, которая она уже стала несколько ненавидеть, закончится. И когда после очередного толчка она услышала — Тужьтесь, мой эрилаз! — она сумела сосредоточить весь свой разум на молитве к Фригг, и просто следовала указаниям своего тела и повитухи.

Скоро это закончится…

Отредактировано Тесва (28 Янв 2021 18:49:39)

С каждым днем становилось все теснее. Когда-то было хорошо и просторно, но потом что-то изменилось. Такое уютное логово становилось все меньше, все теснее. И потом, еще чуть позднее, добавились толчки. Что-то неведомое начало толкать малышку, сначала слегка, а потом все сильнее и сильнее. Крошка ожесточенно отбрыкивалась в ответ, стремясь сохранить неприкосновенность своего личного пространства, однако эта затея была обречена провал изначально. Но еще не рожденная львенка все равно отбрыкивалась изо всех сил, заставляя свою мать прочувствовать все прелести беременности. Конечно, малышка ничего этого еще не осознавала, пока что она жила одними инстинктами и рефлексами. Бьют - ударь в ответ. Тесно - попытайся занять как можно больше ценного пространства. Чем теснее становилось  животе, тем сильнее брыкалась кроха.

Но сегодня день был особенный. Что-то пошло не так еще несколько часов назад - такое привычное, пусть и ставшее тесноватым, логово пришло в движение. Сначала слегка, оно будто бы само толкалось. Это совершенно не было похоже на толчки сиблингов, тут ошибиться было невозможно. Сами стенки двигались, сжимая и толкая крохотную львицу и ее братьев. Неприятно, а главное, это движение логова усиливалось. Первым пошел тот, что все время бил самочку лапами в макушку. В тот момент, как брат исчез, стало так просторно и хорошо, но лишь на пару мгновений. Стенки некогда уютного логова ходили ходуном, сминая оставшихся львят. Пузырь, в котором так долго барахталась малышка, неистово брыкался, будто сошел с ума. Во всем этом была некая ритмичность, последовательность, небольшой перерыв, и снова давление. Сопротивляться было невозможно, юную львицу уже протаскивало по узкому проходу. Боже, какая боль. Говорят, что львенок не чувствует боли, пока идет по родовым путям. Брехня...

И вдруг все закончилось. Ощущение давления пропало вместе с болью, и пару мгновений мир снова был прекрасен. Ах, как недолго. Холод обжигал, а кислорода не хватало. Подчиняясь внутренней потребности и базовым рефлексам, крошка набрала в грудь побольше воздуха, расправляя легкие, и взревела. Остальные, правда, могли услышать лишь звонкий писк, ни на грамм не передающих рвущихся наружу эмоций. А эмоции-то были ого-го - тут тебе и боль от родов, и пронизывающий холод, обжигающий мокрую еще шкурку и нежные легкие, и прорезавшийся внезапно голод. И все негодование происходящим вылилось в этот истошный писк, достаточно громкий, надо заметить. Легкие горели огнем, кто бы знал, что дышать так больно! Боль! Боль, боль, боль, повсюду, со всех сторон. Интуиция, а может быть рефлекс, толкали новорожденную львицу вперед. Шевели лапами или сдохнешь, примерно так это ощущалось. Греби туда непонятно куда. Мордашка с закрытыми пока глазами ткнулась во что-то теплое и мягкое, а пасть сама собой нашла его. Нет, ЕГО! Источник всех благ, источник тепла и жизни. Сосок. С остервенением малышка вцепилась в свой новообретенный Грааль, стремясь выдавить из него все, что он мог ей дать. Жизнь, тепло. Молоко.

Отредактировано Йоль (20 Янв 2021 21:35:59)

Ветер, завывающий снаружи пещеры, не давал маленькому Видару заснуть. Отец как всегда умчался разговаривать с богами совместно с Рогвальдом, мама была занята своим состоянием и не обращала внимание на уродливого сына. За свою маленькую жизнь в прайде Видар привык к такому отношению семьи к себе. Он был предоставлен сам себе почти круглосуточно, за исключением редких моментов, когда Готтель все же соизволяла обратить внимание на сына. Львиную долю времени Видар бесцельно слонялся по пещере, какую-то часть его жизни занимал Рогвальд, который то и дело пинал младшего братца, иногда даже на него обращал внимание сам Король Ночи, правда, ненадолго, отчего почти вечным собеседником «ублюдка» был Рейгар. Спутник ходил за непоседливым куском шерсти по пятам, будто назойливая нянька, приставленная к озорным малышам прайда. Вот и сегодня день был суматошный. Отец ушел еще до восхода солнца и так и не возвращался, Его Величество было занято важными делами клана, а эрилаз Хелла подозрительно странно себя вела, уйдя в пещеру расположенную как можно дальше от посторонних глаз, однако странности на этом не закончились, поскольку в ту самую пещеру скользнула Иви – повитуха клана.  Видар с интересом посмотрел вслед незрячей львице, которая скрылась за поворотом пещеры. Спустя некоторое время,  любопытство стало одолевать белоснежного все больше и больше. Наконец не стерпев, Видар мелкими прыжками помчался вслед за Иви. На подходе в пещеру, Видару дорогу преградил Рейгар

– Мне кажется это плохая затея, тебе не следует ходить туда, в конце концов, там находится эрилаз, – сетовал Рейгар, нависая над своим хозяином. Видар запрокинул голову наверх, уставившись на своего друга, сделав при этом очень обиженную моську.

– Ну, Рейгар, ну одним глазком, ну очень интересно, пойдем, нас никто не заметит, честно честно! – со смесью обиды и мольбы протянул Видар, побежав в сторону зала пещеры. Рейгар на действия своего маленького хозяина лишь закатил глаза и выдавил из себя:  – Отец будет недоволен, а если об этом узнает, Ваш дядя – Расмус, это очень плохо обернется, – но Видар уже не слушал. Он стоял за углом и любопытно рассматривал происходящее. Иви суетилась вокруг Хеллы, как вдруг Видар увидел их. Львята! Глаза мелкого загорелись неподдельным огоньком радости, ведь кроме него и Рогвальда львят в прайде больше не было.  Счастью «ублюдка» не было предела, о чем он сообщил своему другу.

– Видишь! Видишь!? Там львята, там новые друзья, я так рад, Рейгар, пойдем поближе! – с этим радостны восклицанием Видар припал на брюхо и тихо-тихо пополз к Хелле с львятами, стараясь находиться со спины Иви, ведь та, по мнению Ви, была исполнена жутчайшим сварливым характером. Рейгар не успел и слова против вставить, как Видар оказался очень близко к роженице с львятами. Он лежал тихо в нескольких метрах со стороны задних лап эрилаза, стараясь быть незамеченным, и с любопытством разглядывал с этого расстояния новорожденных львят. Глаза мелкого все так же искрились невообразимой радостью.  Если бы Рейгар был жив, то его шерсть точно бы встала дыбом от таких проделок сына Громмаша, но остановить своего друга он не мог, да и поздно, Видар был очень близко к проблемам. Или же нет?

Отредактировано Видар (28 Янв 2021 19:12:38)

<... Дорога праха

Дорога обратно заняла некоторое время: за это время Хелла должна была уже разрешиться. И, что не удивительно, мое предположение подтвердилось на подходе к гроту. Поклонившиеся Тебе вихты доложили, что судя по всему роды уже завершились, так как шум из покоев эрилаза стих.

Мы пропустили Ингрид вперед и, когда она вернулась к нам и подвердила, что роженицу уже можно навестить, мы пошли вовнутрь.

—  Госпожа, — я поклонилась Хелле, пропуская Тебя вперед, — с вашего позволения Расмус хотел поздравить вас с рождением ваших наследников. И дать им благословение.

Ты же тоже учтиво кивнул своей ученице и, убедившись, что она не против Твоей компании после такого деликатного и личного дела, как роды, прошел глубже в пещеру и аккуратно взглянул на львят. Увидев в лапах львицы три идеально-белых комочка, Ты незаметно бросил на нее оценивающий взгляд, словно пытаясь найти в ее внешнем виде умело спрятанное отчаяние или разачарование. Но, не обнаружив такогого, Ты пришел к выводу, что дети действительно родились без каких-либо видимых изъянов. Хоть ты и до этого не сомневался в том, что так и произойдет, но это все же заставило Тебя мягко улыбнуться. После этого Ты подозвать меня к Себе:

— Они прекрасны, как рассвет в Валхалле, — я постаралась подстроить свою интонацию так, чтобы сложилось впечатление словно бы это действительно Ты говоришь, просто моим собственным голосом, — ты молодец, моя девочка. Твои родители были бы счастливы, доживи они до своих внуков. Как и Морлок.

И только после этого, Ты отрегировал на Видара: грозно посмотрел на старшего львенка, котороготвой язык навряд ли бы повернулся назвать племянником... По крайней мере в ближайшее время, пока за плечами этого отрока нет ни одного достойного поступка, доказывающего его право на жизнь. А потому ты молча отодвинул нарушителя спокойствия в мою сторону, а после наклонился и прошептал сразу несколько указания.

Я понятливо кивнула, перво на перво схватив Видара за шкирку и отнеся его за пределы Хеллиной пещеры:

— Оставайся здесь, малыш. Эрилаз благословит львят, а после этого отведет тебя к отцу. Никуда не уходи, понятно?

После этого я быстро вернулась обратно и обратилась к повитухе:

— Эрилаз привествует тебя, Иви. Он благодорит тебя за прекрасно проделанную работу и просит у тебя шаманскую краску, чтобы можно было провести ритуал по всем правилам.

Слепая львица, поклонилась в согласии и ненадолго удалилась. Вернулась она буквально через несколько минут, но уже с горсткой охры в маленьком осколке черепа и, ориентируясь на мой голос, протянула Тебе.

— Эрилаз сейчас будет возносить молитву богам, госпожа Хелла. И он будет рад, если вы присоеденитесь к нему и помолитесь за благополучие своих детей. Но если вы слишком устали, то можете отдыхать — он сделает все сам.

Ты лапой скинул с себя капюшон накидки, сел рядом с новоиспеченной матерью и, расположив плашку с краской перед собой, закрыл глаза. Ты молился шепотом, про себя, обращаясь сразу ко всем богам в пантеоне, но особенно выделил богиню Фригг, под покровительством которой Хелла находилась на протяжении почти всей беременности. Под конец ты привычным движением резко полоснул когтями себе по лапе, окрапив алой житкостью порошок красителя. В пару движений ты перемешал готовую краску и нанес ее пальцем на лоб каждого из львят, продолжая тихо проговаривать молитву.

— За сим же Расмус сын Бури, эрилаз Короля ночи и его правая лапа, жрец Видара и Длань Одина, признает ныне рожденных львят полноправными членами ходочьего рода и привествует их в нашем клане, — финальную реплику я озвучила в слух, после того, как Ты в очередной раз позвал меня, — Хелла, ваш учитель помнит и о той чести, которую вы оказали, попросив назвать одного из ваших детенышей. И он нарекает вашу единственную дочь именем Йоль — в честь праздника зимнего солнцестояния и священного дня верховного бога Одина. Пусть это имя славно служит ей и хранит в будущем.

Ты медленно выдохнул и почтенно кивнул Хелле:

— Еще раз примите поздравления моего господина. И... отдыхайте, вы должны восстановить силы.

***

После того, как с формальностями было закончено, мы вышли из пещеры. К счастью Видар все еще дожидался нас на веленом месте.

— Видар, — я окликнула львенка холодным тоном, в контраст тому, как с ним говорила сама я, — ты должен держать свое любопыствто под котролем. Ты поступил неправильно, вторгнувшись в покои эрилаза. Тем более тогда, когда она едва дала жизнь новым членам клана. Где твой отец?.. Следуй за мной, мы найдем Громмаша и я лично расскажу ему о твоем проступке.

Отредактировано Расмус (17 Фев 2021 14:29:29)

Йоль пока не могла видеть, но слышала она прекрасно. Голосов было много, разных. Они что-то говорили, поначалу это пугало, но вскоре маленькая львица привыкла. Особенно выделялся один голос. Тихий, едва слышный, он шептал что-то речитативом, заставляя замереть, прислушиваясь. Чарующе и так маняще звучали произносимые шепотом слова, Йоль было понятно, что происходит нечто важное, нечто прекрасное. В какой-то момент малышка почувствовала прикосновение - что-то влажное и будто бы липкое прошлось по ее лбу, а шепот будто бы стал чуть громче. Может, показалось? Непонятно. Малышка замерла, стараясь не упустить ничего, напряженно вслушиваясь в незнакомые, но такие прекрасные слова. Однако всему приходит конец. Шепот прекратился, снова заговорили другие голоса, и Йоль вышла из своего странного зачарованного состояния.

Снова поев, скорее впрок, нежели по необходимости, самочка поняла, что пора двигаться вперед. Туда, где тепло и хорошо, даже лучше, чем здесь. Туда, куда уже уполз один дерзкий меховой комок. Неуклюже перебирая лапами, львенка с важным видом двинулась в сторону передних лап матери, игнорируя голоса вокруг и препятствия. Инстинкт велел ей устроиться между маминых лап и отдохнуть хорошенько. Чья-то меховая мелкая жопа попалась на пути, но Йоль не свернула, просто проползла по препятствию, пару раз лягнувшись посильнее. Так-то, нечего на пути валяться. Путь был долог и тернист, но малышка с ним справилась. Перебравшись через материнскую лапу, она кубарем скатилась прямо куда нужно, но тут ее ждал сюрприз. Братец уже успел занять самое козырное местечко, уютно развалившись в лапах Хеллы. Самый умный, да? Придется потесниться, приятель. Бешено дрыгая лапами, новорожденная львица освободила себе приемлемое количество места и улеглась там, привалившись боком к братцу. Ну, этот комок меха явно пах приятно. Сразу было понятно - свой, опасности нет.  Подружимся, короче. Знай львенка, что это тот самый засранец, что пинал ее в голову все время, что они провели в утробе матери, Йоль вряд ли бы так спокойно улеглась рядом. Скорее всего, попыталась бы выпихнуть мелкого паразита вон из маминых лап. Но знать этого она не могла, поэтому мирно привалилась бочком к брату.

Блин, чего-то не хватало. Йоль подняла слепую голову и покрутил ей по сторонам. Нос ее уткнулся по что-то мягкое и пушистое. Не сосок, конечно, но сойдет. Для психологического комфорта и такое сгодится. Малышка замурчала и с упоением принялась начавкивать ухом младшего братца, урча от удовольствия. Идеально.

Остаться незамеченным не получилось. Стоило Видару только подойти чуть ближе, чем было нужно, Иви повернула свой незрячий взор на чужака. Влипли. Иви риторическим вопросом обратила внимание эрилаза на непрошенного гостя, после чего белошкурый услышал и самого эрилаза.

— Видар? Тебя не должно быть здесь, — львенок  немного сжался на строгую речь Хеллы, после чего слегка зашугано посмотрел на Рейгара. Призрак в свою очередь сел на пятую точку и пожал плечами. Безмолвно, ни проронив, ни одного слова при Хелле.  Поняв, что от друга сейчас поддержки не дождешься, Видар начал оправдываться перед Ледянной Госпожой. Оправдания выходили несвязные, голос юного «ходока» дрожал, что было очень сильно слышно.
— Я, я только хотел посмотреть на малышей, я не затевал ничего дурного, правда правда. Я только хотел одним глазочком подсмотреть, я не хотел нарушать ваш покой. Я подумал, что они мои будущие друзья, ведь брат проводит все время с папой, а меня с собой не берут, а Его Величество опять занят, — этот монолог был пропитал неловким чувством стыда, но, не смотря на отношение Громмаша к сыну, из уст Видара слово «папа» было сказано с любовью и нежностью. Видар не успел закончить свой монолог оправдания перед эрилазом, как Рейган подскочил на лапы и вздыбил призрачную шерсть.

— Ваш дядя прибыл, — чуть слышно обратился он к «ходоку», после чего скрылся от глаз присутствующих.  Видар повернул голову в сторону входа и заметил огромный силуэт и маленькое, по сравнению с дядиными размерами, белое пятно. Ильва, не иначе. Рогвальд как-то рассказывал Видару, что отец упоминал, как до ранения Расмус имел свойство говорить.  Да и сейчас он мог говорить, однако обет молчания данный богу Видару, в честь которого так нелепо и был назван младший сын Паука, не позволял проронить ни слова вслух, из-за чего Ильва стала гласом эрилаза.  Дядя вместе с верной спутницей уверенно и решительно вошли в покои эрилаза и направились к виновникам торжества. Видар поднял голову вверх и посмотрел на дядю, после чего открыл рот, чтобы сказать хоть слово, однако наткнулся на холодный и тяжелый взгляд родственника. Слова пропали сами собой после чего «ходок» почувствовал огромную мощную лапу Расмуса, небрежно отодвинувшую «племянника» к Ильве, после чего оба гостя пошли благословлять новых членов прайда. Чувство обиды кольнуло мелкого с душу, если у ходоков вообще есть душа. После окончания церемонии, Ильва обратилась уже к не прошеному гостю.

— Ты должен держать свое любопытство под контролем. Ты поступил неправильно, вторгнувшись в покои эрилаза. Тем более тогда, когда она едва дала жизнь новым членам клана. Где твой отец?.. Следуй за мной, мы найдем Громмаша и я лично расскажу ему о твоем проступке, — Видар окончательно прижал уши, к затылку застыв в виноватой позе.

— Я не хотел ничего дурного, Ильва. Я только хотел подружиться с львятами, отец ушел с Рогвальдом еще утром, а мне очень скучно. Его Величество занят, а Королева… А она тоже ушла по делам, — закончить Видару не дали. Ильва подозвала за собой отпрыска Паука, и трое львов отправились к выходу из покоев эрилаза. Напоследок Видар повернул голову к Хелле, пролепетав что-то похожее на «простите», после чего прыжками поспешил догонять дядю.  Ждать долго не пришлось. На выходе из пещеры замелькала белая и шкура, и светлая грива цветом утреннего льда, а так же изуродованная морда. Отец был уже здесь. Судя по выражению лица отца, он был не в самом лучшем расположении духа, а Расмус уж точно поведает брату о проделках отпрыска. Знатных оплеух не избежать. Как только Видар поймал на себе взгляд отца, он тут же спрятался за массивную заднюю лапу Расмуса, предварительно зная, что помощи от него не дождется, но попытаться стоило. Видар кинул умоляющий взгляд на Ильву, надеясь что хоть она не выдаст «ходока» со всеми потрохами. Как только львы остановились, около Видара появился Рейгар.

— Не бойся, перенеси это стойко, Ходоки не боятся, они внушают страх.

Бедный Видар почти что трясся от страха, предвкушая трепку, что предстояла ему от взрослых. Ненадолго мне даже стало жаль его — в голове промелькнула мысль о том, чтобы попытаться словами как-то смягчить Тебя. Но я довольно быстро ее отбросила: не будь этот львенок упырем, это, быть может, еще бы имело какой-то смысл. Но учитывая его статус, то чем быстрее он привыкнем к строгим законам клана, тем лучше же будет для него. Пусть он и был патроном самого Короля Ночи, но сути это не меняло. В жизни ему так или иначе придется не сладко.

К слову, долго искать его отца нам с Тобой не пришлось. Едва ли наша небольшая делегация вышла из покоев Хеллы, как в другом конце грота замелькала фигура Громмаша. Когда мы встретились с ним, я поспешила поклониться и поприветствовать его:

— Доброй ночи, Адский Крик. Да благословят вас боги, — пока я стояла, склонивши голову, Ты учтиво кивнул брату.

Видар, в свою очередь, не был рад видеть отца так же, как мы. Едва ли он спрятался за Твоей лапой, лицо Твоей стремительно стало обретать хмурое выражение — это было заметно даже через маску.

— Не бойся, перенеси это стойко, Ходоки не боятся, они внушают страх.

Фраза, сказанная призрачным фамильяром львенка, была как нельзя кстати. Я зацепилась за нее, и постаралась обратиться к Видару помягче, почти что по-матерински:

— Рейгар прав, снежинка. Выходи и с гордостью прими наказание от старших.

Тебе такая поблажка с моей стороны Тебе не понравилась. Ты, грозно молчавший все это время, внезапно громок зарычал и оскалился. Рев этот отозвался в моем сердце страхом и я снова поклонилась, но уже тебе.

— Простите, господин! Я... я... Такого больше не повторится!.. Видар! Выходи и сам расскажи о своем проступке! Не задерживай ни эрилаза, ни своего отца!

Я почти что услышала, как в этом Твоем рыке было скрыто грозное "не сюсюкайся с ним!". Но Видара ты не подгонял: ждал, когда он сам исполнит приказ.

Началось всё с того, что мелкий бандюган продрал глаза. Ведь чтобы творить свои атаманские дела нужно уметь испепелять взглядом. С этого момента в краях вечной мерзлоты настали веселые денечки.

Львенок всё чаще ежился и нахохливался. Да, состояния, которые Хаген переживал, были забавные и нелепые прямо как метко описывающие их словечки. Он начал понимать, что климат здесь-таки не сладкий апельсин (знать бы что это вообще такое). Но очень хотелось ему чудеса северной погоды обуздать. Поднявшись над светом и темнотой, которые пробивались сквозь его плотно сомкнутые веки.  Пожалуй, это всё, что было львенку сейчас непонятно и тревожно. А поскольку он был окружен надежным материнским теплом, то сам себе казался всесильным. Разве важно, что Хаген только упитанный малыш, у которого шерсть забавно топорщилась, когда он в очередной раз вредничал? В детеныше не могла уместиться его же гордыня. Её бы хватило на весь прайд, чтобы столкнуть их лбами в борьбе за превосходство и втоптать в землю хлипкий режим. 

Одно хорошо: дитё росло крепким консерватором. Зачем воевать с системой, которое по умолчанию утверждает твоё превосходство над большей частью львиной популяции? Вместо бесполезных телодвижений можно ещё и потыкать всех недовольных в своё происхождение и статус. И чувствовать себя на вершине мира. Впрочем, пока Хаген старательно грыз мамкину титьку, питая растущий организм, светлые мысли в голову не закрадывались. Хвала Одину за это!

Львенок единственный из сиблингов мог по получасу кувыркаться на полу в хаотичных направлениях. Пушистая версия невяляшки. Он старался пробовать всё новые акробатические этюды, однако многие выходили потешно. Пухлое тело плохо справлялось со своими крохотными лапками. Они казались криво нахлобученными на округлый живот. А Хаген всё равно пытался познавать мир в первую очередь через осязание.

Яркий обонятельный опыт посетил его чисто случайно. Детеныш, как и обычно, катался вокруг Хеллы, пробуя на прочность слабые конечности. И открыл для себя наличие у мамы подвижного гибкого хвоста. А на нём очень мягкую кисточку, такую приятную на ощупь для подушечек пальцев. В конце концов,  Хаген решил зарыться в неё носом, ещё одним своим чувствительным рецептором. И, стоило волоскам коснуться пары маленьких ноздрей, как львенок мгновенно сморщился. А пещеру разразил пронзительный чих:

- ХХХХООООООООООООООООООЙ!

С мордочки резко стерлась гримаска. Хаген больше не жмурился. Ясные голубые очи смотрели на мир с немым укором за потревоженный царский покой. Красивые. Явно Боги наградили, чтобы кадрить ими южанок, пока язык будет плести речи про голубую кровь.

Дитё осмотрелось вокруг себя внимательно, без особых восторгов. Вокруг привычное логово , напоминающее своим видом оскаленную пасть. Какая есть и у него. Только острые клыки Хаген пока не отрастил. А вот у грота вместо зубов холод, мрак и тишина со всех сторон. Они есть сейчас и были много лет назад. Если пещера сомкнется, такой вариант ещё как возможен в воображении ребенка, то его жизнь достанется камням. Вековая порода знала много существ из плоти и крови, которые об её неприступность сломались.

Значит, надо тикать. Или хотя бы сходить на разведку. Одному что ли идти? Нет, как Хаген, такой умный малый, может настолько опрометчиво сглупить! Нужна группа поддержки. Обернувшись назад к родным, львенок смекнул, что маму он за собой не утянет. Из оставшихся вариантов Йоль была самой крепкой на вид. Львенок крепко стиснул челюсти вокруг кончика её хвоста и потащил за собой в сторону выхода. И Йоль даже сдвинулась на пару сантиметров. Передвигался по земле Хаген так, как будто барахтался по воде, поэтому дело не пошло. Он упал на бочок, хотя и через несколько мгновений снова вернулся в вертикальное положение. И снова вцепился в хвост несчастного сиблинга.

Вперёд, сестра, нас ждут великие открытия на морозе!

Когда ситуация с Видаром благополучно разрешилась, я облегченно вздохнула. Пусть и упырь, но мальчишка был только львенком — да, суровые законы клана стоило усвоить и в таком молочном возрасте, но едва ли мне хотелось видеть воочию наказание от старших.
Впрочем, очень скоро стало понятно, что проделки Видара — это последнее, о чем нам с Тобой стоило беспокоиться, эрилаз. 

Громмаш начал говорить о знаках, что послали ему боги, и знаки те были недобрые. Следом за этой новостью Ты тоже нахмурился, задумчивым движением поправил маску на морде.

— Мне кажется порой, брат, будто бы боги сами не знают, что ожидает наш народ впереди, — после того, как Ты подозвал меня для того, чтобы я молвила Слово, я передала его и села поодаль, готовая и дальше передавать Твою речь Громмашу. — Но обсуждать это стоит не здесь, не при всех. Лишние уши нам  не нужны.

Ты двинулся вглубь грота, позвав младшего за собой хвостом. Пока Ты двигался вперед мне казалось, будто бы мысли в Твоей голове становились мрачнее, нежели погода за стенами пещеры.
Недобрые знаки, пришедшие к одному только шаману — это уже плохо, а если уже двое старших жрецов в клане ощущают беспокойство в мире духов — это очень и очень серьезно.

Когда мы втроем отошли в пустую комнату, где никто не смог бы услышать предстоящий разговор, Ты остановился и обернулся на Громмаша. Я продолжила Говорить:

— Мне снился сон, недобрый сон, брат. Он словно был похож на пророчество... Это было еще до смерти Морлока, даже до момента, когда почивший Король Ночи принял подарок от тогда еще моего бастарда. Мне подумалось, будто бы это знак - что Боги на самом деле не одобряют помолвку Нилсин и Бэрри... Хотя буквально перед этим у корней дерева Гренадин решение о свадьбе было ими же благословлено. Как и после коронации Бэрри... Ты быть можешь помнишь снежную бурю прямо во время церемонии?.. Этот знак был добрый, в отличии от моего сна.

Ты сел у самой стены пещеры, не сводя задумчивого взгляда с брата. Снова подозвал меня, после чего я продолжила:
— Мне снился Рагнарек, Громмаш. И пред этим сон предсказывал рождение нескольких выводков львят, как и происходит сейчас... Я подумал тогда, что это просто предостережение, знак того, что нам следует быть осторожными и что грядут перемены. Но если и тебя боги предупреждают о чем-то, то сейчас я окончательно потерял смысл всех этих многочисленных знаков. 

На этой фразе ты недобро оскалился, словно бы злился на собственную "недальновидность" и "близорукость".

— Но что за знак пришел к тебе, Громмаш? Что ты видел и что думаешь?

Отредактировано Расмус (13 Май 2021 14:13:13)

Пока Твой брат озвучивал пророчество о Рагнореке Ты стоял напротив него и внимательно следил за его мордой. При этом было видно, что мысли Твои, эрилаз, были далеко от этого места. И там же они оставались и тогда, когда Громмаш стал рассказывать уже про свой кошмар.

"И ему тоже снился Бэрри?.. Уже совсем мало похоже на совпадение, мой господин", — подумав это, я снова посмотрела на Тебя, но ты все так же был погружен в свои собственные мысли. В пещере повисло тяжело молчание. И лишь спустя несколько минут я нарушила его, когда Ты вновь подозвал меня к Себе.

— Мы должны следить за тем, какие решения принимает наш новый король, — Ты решил проигнорировать оговорку Громмаша, назвавшего преданного забвению Йохана твоим отцом, и сразу приступил к сути. — И мне, и тебе, брат, снились сны, предостерегающие о погибели клана. Теперь, когда власть в лапах у льва, далекого от богов, мы должны быть его ушами.... а порой и разумом, если ему не будет хватать своего.

Мое горло вибрировало от слов, которые я произносила от Твоего имени, а сама я тем временем думала: что это — не так давно ты говорил с Бэрри, едва ли не присягая королю на верность и выказывая ему всю свою поддержку, а сейчас говоришь со своим братом о том, что королю не стоит полностью доверять. Лицемерие ли это или просто стремление в любой ситуации поступать так, как будет лучше твоему народу?..
И искреннее ли в тебе совмещались два этих порыва: желание поддержать сына, нового короля, и при этом осторожность по отношению к нему же?.. Быть может, это искаженные родительские чувства: желание подстраховать Бэрри, словно львенка, чтобы он не натворил непоправимых дел?..

— Громмаш. Нам важно поступать так, чтобы король нам доверял и к нам прислушивался. Лишь только так мы сможешь предостеречь его, а вместе с ним и весь клан, от... неправильных поступков. Надеюсь, ты понимаешь о  чем я.

Холодный взгляд Хеллы буквально прожигал в дырку в случайно заблудшим в её пристанище львёнке, который сбивчиво пытался оправдаться, явно пока не осознавая полностью, во что же вляпался, и что выражалось в ледяном взгляде львицы… Ведь эрилаз готова была устроить нарушителю её спокойствия серьёзный выговор, не обращая внимания ни на собственную усталость, ни на возраст львёнка. На его счастье, впрочем, Хель всё-таки решила не заниматься воспитанием подрастающего поколения прямо сейчас, заметив краем глаза крылья Ингрид, и зная, кто следует за ней… Впрочем, чуть расслабиться и ослабить ледяной взгляд она себе позволила лишь когда со стороны входа раздались шаги двух входящих хищников, а дух, призванный Громмашем присматривать за Видаром, привлёк внимание львёнка на приходящих.

— Госпожа, с вашего позволения Расмус хотел поздравить вас с рождением ваших наследников. И дать им благословение, — произнесла Ильва, и Хель с лёгкой улыбкой поклонилась в ответ своему наставнику и его Глашатой, приглашая их посмотреть на львят. Они входили в малое число тех, кому львица всецело доверяла, и пропустила бы их даже если формальное приветствие не было озвучено.

Подошедший Расмус стал внимательно изучать новорождённых, и Хель старалась поймать в его взгляде хотя бы крупицу недовольства. Ведь пусть Иви не нашла изъянов в львятах, конечным словом всё равно было бы слово Расмуса — или Яраны, которой здесь не было. Себя она в данной обстановке не считала достаточно непредвзятой, чтобы выносить вердикт. Поэтому, когда Ильва озвучила комплемент львятам, нарочито подчёркивая, что это мнение льва, львица всё-таки не сумела сдержать кроткую улыбку с плохо скрытым довольным удовлетворением, и, когда были озвучены слова, отсылающие к её родителям: родным и названному, — благодарно поклонилась головой.

Когда Расмус переключил внимание на вторгнувшегося племянника (хотя было слишком заметно, что сам шаман был не слишком рад такой родственной связи), у львицы появилось несколько мгновений успокоиться и отойти от некстати нахлынувших чувств. Всё-таки, взрывная эмоциональность, появившаяся вместе беременностью, ещё не успела уйти полностью, хотя и немного ослабевала. Кажется, никто не заметил этого — или благоразумно не подал виду — впрочем, оба варианта были сейчас приемлемы.

К моменту, когда шакал вернулась и отослала Иви за ингридиентам, эрилаз уже привела свои чувства в порядок. Пока её не было, львица смотрела, как её дети возились возле её живота, и она была уверена, что Расмус и Ильва тоже. Но Иви вернулась довольно скоро, и Хелла знала, что будет дальше.

— Эрилаз сейчас будет возносить молитву богам, госпожа Хелла. И он будет рад, если вы присоеденитесь к нему и помолитесь за благополучие своих детей. Но если вы слишком устали, то можете отдыхать — он сделает все сам, — последняя часть, впрочем, была явно сказана из вежливости. Потому что, конечно, Хелла присоединится к молитве: она не могла вспомнить (хотя даже не старалась сейчас), когда в последний раз испытывала столько благодарности богам за благополучный исход этой части её истории. Поэтому, когда Расмус закрыл глаза, направив мысли богам, Хель незамедлительно присоединилась. И, подобно наставнику, значительная часть её молитвы было направленно Фригг в благодарность за покровительство и — уже в отличие от Расмуса — Одину. Всеотца она благодарила за то, что помог её наставнику открыть её тайну, ведь именно этот момент принёс львице уверенность, которой ей в тогда так не хватало, и сохранить её до самого конца, вопреки всем потрясениям. Когда же, завершив молитву, она открыла глаза, лев уже закончил готовить краску и нашёптывал Ильве… что-то, видимо, окончание молитвы.

— За сим же Расмус сын Бури, эрилаз Короля ночи и его правая лапа, жрец Видара и Длань Одина, признает ныне рожденных львят полноправными членами ходочьего рода и привествует их в нашем клане, — медленно вздохнув, новоиспечённая мать откровенно наслаждалась мгновением гордости, — Хелла, — продолжил Расмус устами своей вернуй спутницы, — ваш учитель помнит и о той чести, которую вы оказали, попросив назвать одного из ваших детенышей. И он нарекает вашу единственную дочь именем Йоль — в честь праздника зимнего солнцестояния и священного дня верховного бога.

— Йоль… — тихо повторила Хелла, пробуя звучание выбранного имени, и не могла не признать, что ей очень нравится это имя. Её варианты имён для львёнки, пожалуй, были хуже. — Спасибо вам, — с поклоном ответила Хелла. Много говорить она не особо хотела, сказывалась усталость, как физическая, так и моральная. Продолжительного ответа от неё, впрочем, и не ждали, так как почти сразу Расмус поклонился, и после озвученного Ингридом прощания, наставник и его глас оставили львицу наедине с её «пушистыми комками счастья» и её мыслями.

Следующую минуту Хелла сидела… Просто сидела, завороженно глядя, как львята возятся рядом с ней. Она сама не могла сказать, что творилось в её голове: мириады мыслей крутились в её голове ещё стремительнее, чем дети на шкуре, и львица силилась понять, что было в них… Казалось, что всё, но сильнее всего впечатывались в сознания воспоминания. Образы Эльварда, Хагары — эфемерные и почти не различимые, в отличии от их голоса, который Хелла помнила и не желала забывать, — и Морлока продолжали проноситься вновь и вновь, сначала выбивая из-под неё опору и погружая разум в первородный хаос, но позже помогая подняться вновь и переосмыслить события вокруг неё в новом свете. За годы после смерти её родителей она почти забыла тепло материнской любви, иррациональное в реалиях их сурового северного уклада жизни, но от этого не менее реальное; она видела, как другие львицы их клана иногда позволяли этому иррациональному чувству проявляться, когда речь заходила об их детях, и Ледяная Госпожа считала это слабостью.
А теперь она сама была этим теплом и источником этих непостижимых доселе эмоций… И это только сильнее путало разум львицы.

Наконец, львица сумела заставить себя выйти из глубокой задумчивости и подняться. Как бы запутаны и сбивчивы ни были её мысли, она понимала, что Расмус сделал только треть от важной работы, которая требовалась доделать сегодня, и Хелле требовалось закончить её. Негоже львятам оставаться безымянными.

— Хаген… — наконец, решилась львица назвать имя своего старшего сына. Это имя, что она помнила из историй, рассказанных ей ещё Эльвардом, а потом и Морлоком, было именем героя, знавшего много важного и совершившего немало благого для своего народа — и Хель верила, что сумеет воспитать сына, достойного этого имени.

— Йоль… — действительно замечательное имя выбрал Расмус для её дочери. В краю вечной зимы этот праздник был одним из самых сакральных и значимых. Названной в честь празднования в день самой долгой и священной ночи, этой девочке предстояло важное будущее: пойти по стопам матери на пути служению богам и их клану.

— И Велиор, — имя, данное младшему сыну, Хелла придумала почти сразу после разговора с Расмусом, когда лев обнаружил её беременность в первый раз… Душевное облегчение, что тогда нахлынуло на неё, вылилось в огромное количество молитв с благодарностью, в том числе и ко Всеотцу, и где-то в это время в её голове и возникла идея назвать сына (если он, конечно, будет) в его честь. Сократив «Великий Один-родитель», она имя для львёнка, которое ей очень понравилось. Младший сын должен будет стать поддержкой для других её детей, и мать хотела подчеркнуть важность подобной незаурядной судьбы незаурядным именем.

Называя имена своих львят, Хелла вместе с этим ласкала каждого из них по отдельности. Находясь в пещере одна (спящую Ингрид можно не считать, даже если бы она смотрела, она никому бы не сказала), она пока что позволила себе отдаться чистому материнскому инстинкту и окружить детей заботой. Уделив этому несколько минут, львица поняла, что ей всё-таки нужно отдохнуть, так что, улёгшись на шкуре рядом с детьми и попросив разбуженную сову последить за львятами и пещерой, львица довольно быстро провалилась в сон, позволив своим детям насладиться их первыми часами жизни. Но, увы, этому не суждено будет продлиться долго: им придётся вырасти Ходоками под строгим надсмотром той, кого далеко не за просто так назвали Ледяной Госпожой. И делать скидку на то, что они её родные дети, она не просто не собиралась. Её дети должны будут показать миру, богам и ушедшим в царство её богини-тёзки, что она, Хелла, дочь Эльварда и Хагары, эрилаз и кузина Королева Ночи, достойна быть той, кем её воспитали.

* * * Персонаж спит * * *