Страница загружается...

Король Лев. Начало

Объявление

Дней без происшествий: 0.
  • Новости
  • Сюжет
  • Погода
  • Лучшие
  • Реклама

Добро пожаловать на форумную ролевую игру по мотивам знаменитого мультфильма "Король Лев".

Наш проект существует вот уже 10 лет. За это время мы фактически полностью обыграли сюжет первой части трилогии, переиначив его на свой собственный лад. Основное отличие от оригинала заключается в том, что Симба потерял отца уже будучи подростком, но не был изгнан из родного королевства, а остался править под регентством своего коварного дяди. Однако в итоге Скар все-таки сумел дорваться до власти, и теперь Симба и его друзья вынуждены скрываться в Оазисе — до тех пор, пока не отыщут способ вернуться домой и свергнуть жестокого узурпатора...

Кем бы вы ни были — новичком в ролевых играх или вернувшимся после долгого отсутствия ветераном форума — мы рады видеть вас на нашем проекте. Не бойтесь писать в Гостевую или обращаться к администрации по ЛС — мы постараемся ответить на любой ваш вопрос.

FAQ — новичкам сюда!Аукцион персонажей

VIP-партнёры

photoshop: Renaissance

Время суток в игре:

Наша официальная группа ВКонтакте | Основной чат в Телеграм

Рейтинг форумов Forum-top.ru Рейтинг Ролевых Ресурсов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король Лев. Начало » Края вечной зимы » Обледенелый грот


Обледенелый грот

Сообщений 31 страница 35 из 35

1

http://i013.radikal.ru/1701/2a/7c6263606d4a.png

Чужакам довольно сложно отыскать подступ к гроту. Перед ним растянулась пропасть, а за скалами, что защищают острыми пиками чужие владения, не видно узкого прохода под стеной – пройдя по нему, хищники попадают через просторный вход в небольшую пещеру, служащую домом для владык и их приближённых. Кроме того, проход довольно узкий, рассчитан на одного взрослого самца, а камни достаточно скользкие.

1. Любой пришедший в локацию персонаж испытывает сильнейший холод (антибонус "-2" к любым действиям; нейтрализуется умением "Устойчивость к холоду").

2. Хранящееся в гроте мясо портится вдвое дольше обычного.

Очередь:


Расмус,
Нилсин,
Мтонго

Отдельно от очередей:

Готтель (нпц), Рогвальд, Видар; Громмаш/Хелла

Отпись — трое суток.
Игроки вне очереди
пишут свободно!

0

31

Бэрри усмехнулся, услышав предложение Нилсин, и та прижала уши, решив было, что ее выбор имени сейчас осмеют, но нет. Похоже… ему понравилось? По крайней мере, Король Ночи не только не стал возражать, но вербально одобрил ее выбор, а значит, Видаром львенку и быть.

Шебуршание и шепотки где-то на входе в пещеру, ознаменовавшие появление Расмуса, отвлекли львицу, да и вообще всех присутствующих в гроте. И если вида эрилаза и его вечной спутницы Ильвы самого по себе хватает, чтобы перетянуть на себя внимание всех, сегодня лев превзошел любые ожидания. Нилсин уставилась на крупного самца, торчащего среди белых львов и белых стен, словно бельмо на глазу. Насколько все присутствующие Ходоки смотрелись здесь, как дома, сливаясь с окружением, настолько этот лев — южанин! — выделялся своей охровой шкурой и коричневой гривой, словно проплешина земли на снегу. Нилсин нервно сглотнула. Должно быть, Расмус поймал его, чтобы принести в жертву Одину? Но, тогда зачем вести его сюда? Что вообще…

Из болота нескончаемых вопросов ее вывел звук голоса Ильвы, и Нилсин тут же встрепенулась, переведя взгляд на Расмуса, который уже успел подойти к Готтель, чтобы осмотреть львят. Атмосфера в пещере чуть ли не искрилась от повисшего напряжения, ну или, по крайней мере, так показалось Нилсин, целенаправленно пытающейся расслабить напрягшиеся плечи сжавшиеся зубы.

Не зря, ой не зря она напряглась, кода Расмус вошел. Конечно же эрилаз сразу предложил отправить бедного львенка на алтарь, это было предсказуемо. Нилсин закусила губу, но не успела и рта толком раскрыть до того, как по пещере вновь раскатился громогласный крик Громмаша, что уши зазвенели. Или стены. Или и то, и то. Голубые глаза метались от одного брата к другому и, если честно, Нилсин с радостью оказалась бы сейчас в любом другом месте, пожалуйста, только не зашибите ее шальным проклятием, ради всех богов.

Стоило этой мысли промелькнуть у нее в голове, и Королева совершенно не по-королевски вылупилась на схлестнувшихся самцов, чувствуя, как шерсть у нее на загривке непроизвольно встает от темной ауры, сконцентрированной Громмашем в проклятье. Эй, эй, это была как минимум на половину шутка! К счастью, все ограничилось прицельным проклятьем в сторону Расмуса, которое эрилаз без каких-либо проблем отразил и, слава Одину, не стал как-то отвечать ни с применением своих сил, ни даже через Ильву, лишь продолжал угнетающе молчать. Жаль, сам конфликт не может рассеяться столь же легко, сколько это проклятье. В противостояние шаманов неожиданно вмешался Флоки, обращаясь к своему хозяину, и Нилсин нахмурилась. Расмус не застал начала их разговора и не мог знать его содержания, но Флоки-то присутствовал здесь, когда Бэрри вынес свой вердикт, а Нилсин дала малышу имя. Или она не заметила, как ворон куда-то ушмыгнул в тот момент? Более того, Громмаш соглашается со словами ворона?! Почему, почему члены ее клана вдруг начинают перечить своим правителям именно в тогда, когда стоило бы согласиться?! Быть может, впервые она была с Бэрри одного мнения, одного желания, но именно в этот момент в подданных вдруг проснулся дух противоречия?!

В третий раз Нилсин раскрыла рот, чтобы напомнить собравшимся об уже вынесенном решении Короля и Королевы Ночи, ошалело наблюдая, как Громмаш подходит к своему отвергнутому сыну. В третий раз кто-то вмешивался до того, как Нилсин успевала выдавить из себя и звука, на этот раз была очередь Бэрри. Королева встрепенулась, переведя испуганный взгляд на самца, слушая его зычный и угрожающий голос. Фрея милосердная, даже когда он был на ее стороне, она не могла избавиться от этого инстинктивного страха, который он в ней вызывал.

Нилсин тяжело сглотнула. Личный упырь Бэрри… Она не знала как на это реагировать. Идея как-то привязывать невинного малыша к Королю Ночи претила львице, но… Можно что угодно думать о Бэрри, он во многом — воплощение всех ценностей Ходоков, особенно тех, что претили ей самой. Временами Нилсин забывала, что в его жилах тоже течет южная кровь, что Расмус лишь недавно признал Бэрри своим сыном, что сам Король Ночи лишь чудом избежал статуса упыря, а то и смерти. По крайней мере, если кто здесь и не будет обращать внимание на… недостаток Видара, то это скорее всего будет Бэрри. И уж никто не рискнет навредить личному упырю Короля Ночи, так что, хотя бы безопасность от остальных членов клана ему будет гарантирована.

Кого Бэрри из него воспитает — это уже вопрос совсем другой и варианты ответов ей не нравились. Но, возможно, ей как Королеве Ночи удастся тоже как-то повлиять на его воспитание.

Ильва моментально раскланялась в извинениях, хотя, честно, ни она, ни Расмус ничего такого не сделали. Они не застали начала разговора, конечно они не знали. Нилсин сглотнула стоявший все это время в горле ком, услышав одобрение ее выбора. Настоящее ли? С Ильвой никогда нельзя быть уверенной… Она передает слова эрилаза, но за счет этого служит куда более хорошей “маской”, скрывающей реальные эмоции и отношения льва, чем любая медвежья шкура. Оставалось только надеяться.

Казалось бы теперь, когда инцидент исчерпан, всем оставалось только разойтись, дать Готтель место и время прийти в себя после такого потрясения. Нилсин было немного жаль бедняжку, оказавшуюся в такой паршивой ситуации да еще и совершенно не по своей вине. Даром, что они никогда близко не общались. Но, вместо того, чтобы уйти, Расмус подошел к ним ближе, и Ильва снова заговорила.

Слово “подарок” ударило ее под дых, на мгновение перекрывая возможность нормально вдохнуть, несмотря на приоткрытый рот львицы. В голове всплыл образ последнего “подарка”, который она получила незадолго до свадьбы, шкуры южанина, вид которой до сих пор периодически преследовал ее во сне и наяву. Взгляд метнулся к стоявшему истуканом охровому самцу, и ужас тихонечко свил гнездышко где-то под ребрами.

Южанин, повинуясь приказам Ильвы, подошел к королевской чете, поклонился и сделал круг вокруг своей оси. Будь в его движениях и глазах больше энергии, больше четкости, больше жизни, можно было бы сказать, что он будто хвастается своей внешность, мощной мускулатурой, крупными (для южанина) размерами, пышной гривой. Но взгляд льва был пустой, движения будто сонные, а сам он, судя по запаху напичканный до предела травами, лишь с трудом осознавал что вообще происходит.

Где-то на задворках сознания проскользнула возмущенная мысль, что все это время Ильва обращалась исключительно к Бэрри, хотя “подарок” был для нее, словно решение о том принимать ли ей подарок на нем. Но эта мысль была ничтожна мала по сравнению с звенящей пустотой, у нее в голове. Нилсин смотрела на стоявшего перед ней южанина и ей хотелось расплакаться.

Зачем? Один, зачем?! Зачем боги продолжают ее мучать, раз за разом доказывая всем и ей самой какой неправильный она Ходок! Да любой бы на ее месте ликовал, личный упырь — это невероятно почетный подарок!

Но смотря в эти тусклые коричневые глаза, которые, кажется, не видят дальше своего носа, ей хотелось рвать на себе шерсть.

“По крайней мере, этот живой, это уже лучше,” тихо прокралась в образовавшуюся пустоту мысль и взорвалась, словно раскат грома. Фрея милостивая, для кого лучше?! Для нее?! Что за эгоизм! Ему здесь жить! Ему жить в этой постоянной пелене тумана, окруженному львами, которые за себе подобного его не принимают! Его статус здесь будет даже хуже, чем у Видара!

Но…

Бежевая шкура с черной гривой, кинутая ей под лапы в качестве подарка встала перед глазами.

Нилсин перевела все еще ошалевший взгляд на Расмуса, кивнула. Сглотнула вставший в горле ком.

— Королева, — она старалась изо всех сил, чтобы голос ее не дрожал. — благодарит Вас за подарок, — она запнулась, будто выдавливая из себя слова. — И принимает его.

Нилсин сглотнула и еще раз кивнула Расмусу, а затем, опомнившись, поспешно повторила жест по отношению к Ильве, как она всегда это делала, общаясь с эрилазом через его шакала. Как бы благодаря ее за услугу, которую она оказывает, передавая слова эрилаза.

По крайней мере этот живой…

Боги, лишь бы Расмус не понял ее истинных чувств. Или, хотя бы, не стал пререкаться. Пожалуйста. Один, Фрея, Видар, Локи, кто-нибудь! Помогите ей…

+6

32

Кто бы сомневался, что старший брат отразит непреднамеренное проклятье младшего брата, ведь Расмус был буквально, как нарядная пещера, напичкан шаманскими умениями, что не давало младшенькому навредить своему брату. Для других присутствующих это была воля Одина, но шаманы знали правду. Расмус сразу нашептал Ильве защитные слова для Бэрри, неужели брат действительно заботился о своем отпрыске, занявшим столь высокое положение? Как это услышал Громмаш? Никак. Он слышал лишь обрывки фраз старшего брата, обращенных Ильве, после чего Пауку не составило труда сложить все в единую картину. Ведь, потеряв почти полностью зрение на левом глазу, белошкурый приобрел более острый слух со стороны потерянного глаза. С этой ситуации Громмаш даже усмехнулся про себя, решив исполнить свой долг, но был остановлен племянником.

— Оставь его, Видар останется жить, твоя супруга его выкормит. А потом я сделаю из него своего личного упыря. Я воспитаю его сам, – в один момент с Громмаша свалилось самое тяжелое бремя, которое недавно упало невыносимым грузом на плечи Ходока, но свинцовая тяжесть с сердца никуда не делась. Его не выдавшийся сын будет жить, но как он будет жить? Статус Ледяного Паук не позволял Громмашу принять сына как равного себе, ведь белоснежная шкура была испорчена бежевым пятном. Шаман не мог с точностью сказать, что для Видара было бы лучше: смерть или же жить всю свою ходочью жизнь в подчинении у жестокого племянника, но кто теперь Громмаш такой, чтобы перечить самому Королю и Королеве Ночи.

Хлестнув себя по бокам  хвостом, Громмаш подошел к Готтель и положил обратно в лапы Видара, который только пискнул и уткнулся обратно в теплую шерсть брата и матери. Громмаш тяжело вздохнул, подняв усталый взгляд на жену. Его глаза встретились с голубыми глазами Готтель, которая все так же прижимала уши к затылку. Злость Ледяного Паука сняло как лапой. По своей натуре он знал, что Рогвальд будет истинным Ходоком, который не будет нуждаться в помощи кого-либо, а вот Видару придется несладко. Боднув своей головой жену, как бы успокаивая и без того взволнованную львицу, Громмаш провел ей по щеке своим шершавым языком и снова кинул взгляд на сыновей. Он чувствовал, что Расмус наверняка принесет старшему сыну Громмаша дар, как истинному белошкурому, а вот младший окажется без внимания, что было очевидно. Кинув через плечо взгляд на присутствующих, которые потихоньку уже начали расходиться, ведь Король Ночи приказал оставить бедную несчастную роженицу в покое, Громмаш стал раздумывать. Когда большинство представителей Клана покинуло пещеру, где остались только Король и Королева Ночи, Ильва, Флоки, Расмус и Громмаш с Мтонго, белошкурый решил, какой подарок он оставит в защиту своему сыну.  Нагнувшись поближе к Видару, Громмаш стал нашептывать.

Holde, beskytte dette blodet av mitt blod. Ikke la ham falle ned i mørket av mareritt. Bli en stille venn, en stille følgesvenn, – по зову шамана снаружи завыла буря, занося в пещеру снежные ошметки, после чего изрядно похолодало. В проеме пещеры появился темный дымчатый силуэт, видный невооруженным глазом. Силуэт походил на льва среднего размера, который имел пышную гриву. Он "проплыл" мимо присутствующих и бесшумно подошел к Готтель с малышами. Жена Ледяного Паука вздыбила холку, однако Громмаш кротко кивнул ей головой. Фамильяр нагнулся к Видару и, выдохнув клуб темного дыма, исчез рядом с львенком, после чего Громмаш вновь наклонился к сыну.

– Его зовут Рейгар, он будет твоей защитой, – полушепотом произнес Ледяной Паук после чего отошел от жены с сыновьями.
Кинув беглый взгляд на Расмуса, Громмаш перевел взгляд на Бэрри с Нилсин, начав говорить с Королём Ночи, буквально оперившись лбом в холодный пол пещеры, перед лапами племянника, склоняясь перед своим Королём.

– Я покорно прошу простить вашего верного слугу, мой Король, за мою излишнюю несдержанность. Для меня будет великая честь, если вы воспитаете моего ублюдка, как вашего верного слугу. Надеюсь, моя кровь послужит вашим желаниям, мой Король, – было видно, как тяжело Громмаш выдавил из себя слово "убл*док" отнесенное к его сыну. Месть ли это Богов Громмашу за то, что он сам когда-то называл племянника сия мерзким и вычурным словом, как унижал старшего брата, считая его грех оскорблением Богов? А теперь Адский Крик вынужден сам припадать к лапам родственника за то, чтобы его сын остался жить. Наверно, если бы Громмаш мог, он бы взвыл от отчаяния, как раненная жертва, обреченная на вечные муки в мире Хельхейма, постоянно проходящая позор, боль, страдания и в конце концов смерть снова и снова. Не дожидаясь ответа Бэрри, Громмаш поднялся и перевел взгляд на Мтонго. Послушный, безвольный, ровно такой, каким должен быть истинный упырь для клана Белых Ходоков. От этой картины у Громмаша снова сжалось сердце. Он повернулся и посмотрел через плечо на Видара. Неужели он будет таким же? Покорным увальнем в лапах племянника, который сделает из него марионетку.

Что с тобой Адский Крик? Не ты ли подчинял так всех южан, которых встречал на своем пути? Чем твой сын отличается от той львицы, которую ты вспорол в своей молодости на ритуальном столе во имя Одина, чем он лучше бедного подростка на Дороге Праха? Неужели ты отрекаешься от своих Богов, которым так фанатично верен, как и твой брат? Ища ответы на свои внутренние терзания, Громмаш кинул взгляд на Расмуса, но, увы и ах, снова наткнулся на ледяное спокойствия старшего брата. Все неизменно, все как в детстве. Ты благодарен ему, Адский Крик, за его поддержку, ведь если бы не он, ты бы отдал душу Одину еще тогда, на белоснежном склоне, захлебнувшийся в собственной крови и закоченевший на морозе. Вы уже не дети, твой брат - эрилаз, а его сын Король Ночи, которому ты будешь служить верой и правдой, сдирая с себя шкуру снова и снова, ощущая чувство вины. Даже сейчас, он уже смотрит на тебя с высока, показывая, где  место никчемного дядюшки. Все имеет свои плоды. Громмаш наткнулся на взгляд Флоки. Ворон как будто понимал бурю, поднявшуюся в душе у Ледяного Паука, но ничего не говорил, просто молча смотрел голубым глазом на своего господина и так же молча спикировал ему на плечо.

– Господин, вы устали, вам надо отдохнуть, поговорить с Богами, если пожелаете я сопровожу вас, – Флоки всеми силами старался отвлечь своего хозяина от мыслей, пожирающих Ходока изнутри, но Громмаш лишь отрицательно кивнул головой и подошел к жене, у которой забрал сыновей и, уйдя в дальний угол пещеры, постелил свою накидку на пол, где лег сам и уложил маленьких белых комочков, давая Готтель отдохнуть одной. Закрыв глаза, Громмаш еще некоторое время слышал разговоры королевской четы и Ильвы, после чего задремал.

—– Громмаш лежит отдельно от всех с Рогвальдом и Видаром, дремлет.  Флоки находится на локации-—-

Отредактировано Громмаш (27 Авг 2020 17:31:42)

+5

33

>>> Из заморозки >>>

Нет ничего тягостней мучительной неизвестности.

Пожалуй, последние месяцы жизни Хель трудно описать как-нибудь иначе. И, что самое неприятное, ей даже не удавалось найти достаточно много положительный сторон, чтобы перестать волноваться о том, что завтра может произойти ещё что-то плохое. Подобный фатализм не был присущ львице, но он не мог не появиться. Эрилаз оставалось только довольно безуспешно пытаться утешить себя, что всё могло быть намного хуже, если бы всё ещё пыталась скрыть свою беременность… Особенно когда она узнала, что Хедвиг умер. Да, конечно, тело не нашли… Но на данный момент можно было сказать практически наверняка, что вряд ли он пережил снежную лавину, при этом никак себя до сих пор не проявив. Слава Одину, ей не требовалось волноваться о том, что могло бы быть при таком развитии событий.
Эрилаз была убеждена, что именно всеотец натолкнул Расмуса тогда на оказавшееся верным предположение о беременности львицы. Благословение Фригг, которым её обеспечил давший обет молчания наставник, вновь вернул Хель в более стабильное состояние, что помогло принять последующие неприятные новости со всем положенным для её статуса достоинством.

В конце концов, Хелла как никто Иной понимала, что такое смерть, и что рано или поздно жизненный путь любого живого существа на земле окончится встречей с богиней, чьё имя эрилаз несла по жизни.
И всё равно, не смотря на подобное осознание, когда она узнала о смерти Морлока, ей было… Грустно? Больно? Хелла не особо понимала, что за чувство она испытывала, поэтому усилием воли пыталась подавить его. Получилось, по крайней мере, сносно. Да, король был уже совсем не молодой, и все прекрасно понимали, что рано или поздно этот день придёт… Но это было довольно слабым утешением. Не поднимало настроения и то, что Хель, проводившая большую часть времени в своей удалённой пещере, и новость о смерти своего названного отца узнала чуть ли не самой последней в клане. Однако, львица не могла не утешиться тем фактом, что Морлок ушёл безболезненно. Он был настоящим ходоком и как никто другой заслужил мира и покоя во владениях Одина без предсмертных мучений.

Узнав о смерти короля, эрилаз также поняла, что никогда особо не задумывалась, что же будет дальше. Почему? Сложный вопрос, на который взволнованная львица просто не могла подобрать ответ, который бы удовлетворил её саму. Нет, конечно, Бэрри и Нилсин станут Королём и Королевой Ночи, это очевидно… Но на этом вообще вся определённость заканчивалась. И если за своё личное положение Хель особо не волновалась, то многие другие вопросы вызывали определённую обеспокоенность.

Пожалуй, больше всего её волновала Нилсин. Выросшая под южным солнцем полукровка оставалась откровенно неготовой для уготованной ей роли. Но Морлок выбрал её, и Хель уважала его решения. И разу уж незакалённая львица должна стать королевой, то следовало быть готовыми ко всему, пока в её сердце не поселится Север. Может быть, Бэрри окажется тем самым львом, что сумеет закалить свою жену? Возможно, но за месяц с помолвки, заметных изменений Хелла не наблюдала — но скорее просто потому, что и не искала их, будучи более занятой собственным состоянием. Все и так знали, что эрилаз, обычно негативно настроенная по отношению к полукровкам, к Нилсин относилась с положенным по их статусу уважением, и категорически не собиралась менять своё мнение в коротком обозримом будущем, и репутация Ледяной Госпожи давала о себе знать: куда бы она ни приходила, любые шепотки, вопрошающие к разумности выбора новых правителей, мгновенно прекращались, не позволяя определить источник… Достаточно активных оппозиционеров в рядах ходоков, впрочем, на находилось, потому что большинство ходоков ожидали сначала, как Бэрри и Нилсин покажут себя. Но доказательство их достоинства оставалось за самими власть имущими, и тут Хель им помочь могла только косвенно.

О себе Хелла, разумеется, тоже волновалась, но не так сильно. К вопросу своей беременности она подошла ответственно, устроив самой себе форсированные курсы немолодой мамы. Базовые знания, она, конечно, и так имела, но их явно не хватало, чтобы утверждать, что она готова рожать и воспитывать детей. В ней горел максимализм: она должна стать отличной матерью, или, по крайней мере, приложить к этому столько усилий, сколько вообще могла, а медальон на шее и руны на плече, которые самка регулярно старательно обновляла (или просила помочь обновить), служили постоянным напоминанием ей об этой обязанности перед кланом и богами.
Несколько разговоров с другими львицами убедили Хель, что беременность не является сколь либо неестественным процессом, и достаточно просто доверится своему телу и инстинктам, но это далеко не простая задача, когда тебя с детства учат следовать разуму. Тем не менее, пока процесс шёл довольно благоприятно: все уверяли, что её беременность протекает как положено, и что никаких аномалий не наблюдается, что не могло не радовать.
Со временем, именно материнские обязанности становились для Хеллы основными, а не поиск оппозиции или патруль территорий; хотя последним она ещё какое-то время продолжала заниматься, уже, скорее, как способ отвлечься от других забот. Однако львица с большим недовольством обнаруживала в себе непривычные для себя явления, такие как скачки настроения, нетипичные манеры и периодические проблемы с аппетитом, причём вплоть до того, что её вырывало от обеда. Поэтому эрилаз искренне радовалась, что решила не менять место своего обитания и осталась в своей пещере, где за её сомнительными перформансами наблюдала лишь Ингрид, которой можно было довериться.

* * *

Коронация новых правителей прошла намного спокойнее, чем ожидала Хелла, которую с самого утра мучала необъяснимая паранойя, что правители в опасности, что против них заговор и прочие нехорошие вещи. Никаких объективных причин для волнения не было вообще, так что, когда её немного отпустило, она справедливо решила, что это всё из-за беременности. Пиршество её интересовало мало: есть она не то, что бы не хотела, сколько боялась, что её организм продолжит  выкидывать неподобающие её статусу фортеля в неподходящий момент. Так что празднество интересовало Хель лишь как метод унять раздражающее чувство паранойи путём поиска потенциальных возмутителей спокойствия и благополучия. К лёгкому и приятному, но всё-таки разочарованию, в этом плане праздник оказался чрезвычайно скупым: все, вроде как, были рады и поздравляли короля с празднеством. Королеву больше игнорировали, и, хотя Хель казалось, что это несколько неподобающе её новому статусу, Нилсин, казалось, этого и хотела.

Проще говоря, эрилаз было весьма скучно во время пиршества, так что, когда львица краем уха уловила новость, что жена ответственного за ритуал коронации Громмаша начала рожать, Хелла была весьма заинтересована. Увы, уйти следом за пауком эрилаз не решилась, не желая покидать церемонию по такому поводу, который приняла за проявление любопытства, а значит и не самой уважительной причиной, хоть львица и понимала, что вряд ли бы кто-то стал обвинять её в чём-то, если бы она ушла сразу. Как минимум, потому что Расмус уже покинул праздник. По итогу, Хелла ушла лишь когда новоиспечённые властители собирались уходить, удалившись в направлении грота, где должна была рожать Готтель, даже быстрее Бэрри и Нилсин.

Эрилаз выбрала не основную тропу, а обходную. Она была не так популярна, так как была выше, длиннее и в целом менее удобна, но зато по ней обычно никто не ходил и с неё хорошо просматривалась основная тропа, по которой шли король и королева. Несмотря на мирно прошедшую коронацию, какое-то неприятное ощущение волнения не покидало львицу… Которое, как несложно предположить, вновь оказалось беспричинным. Разумеется, никакой идиот бы не стал бы покушаться на правителей в день их коронации. Решительное большинство было либо на пиру, либо в пещере, а одиноко прогуливающиеся прохожие были максимально вежливыми к властителям, уступая им проход и кланяясь, как им и подобало. Осознав эту свою очередную параноидальную глупость, львица зло цокнула зубами.

Ты смотри, львят в пещере не съешь, — саркастично ухнула летящая рядом Ингрид, на что получила довольно агрессивный короткий рык в ответ. Сова вообще стала в последнее время особенно часто подкалывать львицу, и получать абсолютно разные ответные реакции от страдающей из-за скачков настроения на почве пресловутой беременности хищницы. При это обе прекрасно понимали, что саркастичный крылатый товарищ была слишком полезна, и эрилаз просто бы не сумела бы просто взять и избавиться от своей крылатой спутницы, чем последняя пользовалась, в своей привычной манере возвращая подругу на адекватные рельсы. Этот раз исключением не стал.
Еще раз с некоторой остаточной досадой осмотрев окрестности и вновь не найдя ничего подозрительного, быстро поняв совиный намёк Хель, наконец, бросила непродуктивные наваждения о существующих лишь в её голове заговорах против правителей и, наконец, лёгкой трусцой побежала к пещере под хихикающее несносное уханье.

Подходя к пещере, львица увидела только спину заходившего в пещеру Громашша. По тому, как он хлыстал хвостом свои бока, Хелла сделала предположение, что подоспела как раз под момент рождения. Вывод оказался верным, так как когда она входила в грот, паук стоял над женой. Не желая влезать вперёд новоиспечённого отца и не обращая особо внимания на короткие поклоны присутствующих львиц, эрилаз пошла в сторону уголка, с которого должно было хорошо видно новорождённых в стороне от остальных…
Но дойти до него успела, потому что Адский Крик наглядно показал, в честь чего получил своё прозвище. Ледяная Госпожа, в свою очередь, тоже не стала изменять своему народному имени, и лишь выжидательно замерла на месте. Однако, прежде чем успела продолжить своё движение по направлению к выбранному ранее месту, Хель заметила краем глаза решительно шагающую… Нилсин?

Эрилаз отступила, уступая дорогу королевской чете, и с некоторым позитивным удивлением поклонилась. Нилсин шла решительно, пожалуй, впервые со дня спасения Расмусом, и, хотя ей всё ещё не хватало царственных черт Яраны, сейчас королева стала хотя бы чуть-чуть соответствовать титулу, и Хель не могла не одобрить подобный прогресс.
Увы, со своей новой позиции Хелла не могла рассмотреть львят из-за тела роженицы, так что понять, из-за чего бушевал Громмаш, не могла. Что бы это ни было, Нилсин выбрала для младшего львёнка, на которого ругался отец, имя, и Хель была вынуждена признаться хотя бы самой себе, что ей этот выбор понравился.

И прежде, чем в её голове успело мелькнуть, что надо бы посмотреть на именованного виновника ярости паука, своим периферийным зрением патрульная в декрете уловила, что в пещеру входит лев максимально нетипичного для этого места цвета. Ей хватило всего несколько мгновений, чтобы понять, что на праздник заявился южанин. Львица уже начала было подгибать лапы, занимая боевую стойку, абсолютно забыв, что все настоятельно рекомендовали ей не ввязываться в драки во время беременности и какое-то время после, но сумела заставить себя расслабиться раньше, чем полностью заняла стойку, так как заметила, что рядом с ним бурым пришельцем шёл Расмус который шёл максимально спокойно, и львица знала достаточно хорошо, что этот могучий лев не стал бы идти так спокойно, если бы не был уверен, что опасности нет. Хель умела быстро складывать два плюс два в голове, чтобы понять, что её наставник сделал из южанина упыря. И, боги, какого же упыря! Она просто не могла не отдать должное и не восхититься, воистину, произведением искусства. Оценивающим взглядом эрилаз продолжала рассматривать южанина, продолжая отмечать про себя всё больше поразительных деталей: его мускулистость, состояние здоровья, довольно малое количество травм и увечий… Пропустив мимо ушей вполне типичные поздравления от Расмуса, даром, что они были обращены не к ней и были лишь формальностью, львица «вернулась в реальность» как раз к тому моменту, как её наставник, сняв накидку, что было большой редкостью, осмотрел новорождённых (которых она всё ещё не видела!), и вынес свой вердикт.

Взрыв, последовавший за этим, в форме очередного адского крика паука, был очень мощным, но нельзя сказать, что не справедливым. И всё-таки, пока Хелла не могла решить, на чьей она стороне, поэтому, наконец воспользовавшись моментом и поводом, подошла к Готтель. На роженицу было довольно жалко смотреть: львицу, которую эрилаз знала как достойного ходока, переполнял откровенный страх. Похоже, испуганная криками мужа самка даже не признала, кто подошел к ней, но на чистом автомате таки показала львят…

И всё сразу встало на места. И ярость Громмаша, и сожаление Расмуса… Огромное пятно на лице младшего львёнка нельзя было проигнорировать: ходоков с таким дефектом не бывает. Поражённая, Хелла отошла и, усевшись в стороне ото всех, замерла. Да, это была настоящая трагедия для этой Грома и его жены. А что если…

А что, если у неё родится подобное недоразумение?

Один вопрос, случайно заданный мысленно самой себе, и всё: в сердце эрилаз также поселяется неестественный страх невероятной силы. И сквозь него звучит приговор Громмаша.

Нет… Нет, конечно же с ней такого не случится: она чистокровная Иная, и Хедвиг тоже им был — она знала точно, узнавала, когда изучала его после той ночи. Но тоже самое можно сказать про Громмаша и Готтель! Они оба — чистокровные ходоки, и тем не менее Один, послал им такое испытание?! От этой мысли Хелла инстинктивно прижимает к сердцу резанный медальон на шее и шепчет молитву Фригг, ища в ней успокоение…

Спустя минуту ей удалось унять эту вспышку и прийти в себя. К счастью, никто не заметил этот её момент слабости: все взоры присутствующих теперь были прикованы к Бэрри. Он, кажется, защищал Видара… Ходок с дефектом защищает ходока с дефектом, что ж, королю нельзя было упрекнуть в отсутствии последовательности. Проклиная появившуюся из-за беременности чрезмерную эмоциональность, Хель была вынуждена признаться самой себе, что не могла решить, как она относится к этой ситуации. Скорее, никак не относилась, это всё равно не в её власти и её не касалось… Пока что, по крайнем мере, но лучше, что бы никогда.

Решив, что свежий воздух может помочь успокоиться, Хелла вышла из пещеры, и села недалеко от входа, где просидела несколько следующих минут. Со стороны казалось, что она просто молча сидит с суровым хмурым видом и смотрит куда-то внутрь пещеры: вполне типичное для неё состояние, за вычетом задумчивости и отрешённости. Никто выходящий из грота, впрочем, не посмел потревожить её, чему можно было только радоваться, потому что, если бы ей пришлось отвечать на что-то, она могла бы и сорваться в гнев, зависит от действительно нестабильного настроения. И только Ингрид, севшая на спину львице сразу же как она вышла, благоразумно молчала, но одним своим присутствием внушала хищнице некоторую уверенность и спокойствие, которой той сейчас действительно не хватало.
Она искренне сочувствовала новоиспечённым родителям. Причём, говоря честно, больше Готтель. Можете считать это женской солидарностью, но да, самке она симпатизировала несколько больше, хоть и признавала, что Гром был по всем статьям главнее своей жены. И пускай по иерархии клана роженица была значительно ниже, но эрилаз понимала, что в этой ситуации ранг и статус были вторичными сущностями. Лишь богам известно, как подобное произошло, и не ей судить, за что их могли так сурово наказать. Это было в любом случае не так важно, как решения о том, что делать дальше. Было ясно, что Адский Крик сдержит слово и отдаст старшего, правильного сына на воспитание другой львице. Кому? В клане хватало львиц со львятами, и любая из них, без вопросов приняла бы подобное предложение. И, пожалуй, Хель не была исключением.

Вдруг мимо львицы по направлению пещеры проплыл контрастный дымчатый силуэт духа льва. Ингрид от неожиданности ухнула и взлетела со своего насеста на спине львицы, да и сама Хелла тоже с удивлением проводила взглядом образ, который не обратил на сидящую хищницу никакого внимания. Эрилаз прекрасно понимала, что дух появился не просто так, а был призван. И далеко не каждый в клане был способен добиться явления призрака. Хель не могла похвастаться какими-то достижениями в шаманизме, Расмус, Ярана и, пожалуй, даже Громмаш были более опытными в этом аспекте, но, теоретически, тоже могла призвать подобного духа… Опыт, впрочем, подсказывал, что такой призыв может отнять много сил, да и надобности в нём было редка. Так что, львица, отвлекшись от вспышки страха, с профессиональным интересом направилась обратно в пещеру, чтобы узнать цель визита мистического гостя.

В пещере, тем временем, уже почти никого не осталось, так что увидеть, куда отправился тёмный силуэт не оказалось сложной задачей, хотя задержись львица у входа хотя бы на десять секунд дольше, то пропустила бы, как образ растворился. Учитывая, что исчез он рядом с Громмашем, склонившемуся над семьёй, и что его брат был явно не причастен к призыву, будучи занятым презентацией упыря королеве, на лице которой застыло выражение даже не удивления, а настоящего шока. «Ну, хоть в обморок в этот раз не упала», — отметила эрилаз. — «Хотя в этот раз подарок всё-таки живой». По её мнению, и та шкура была прекрасным подарком, хотя Бэрри всё-таки немного перегнул палку, поднеся неокрепшей духом полукровке такой суровый дар. Но никто, и эрилаз в том числе, и не думал обращать тот обморок в вину дарителя.

Оторвавшись, от посторонних мыслей, Хелла снова обратила внимание на Громмаша. Тот был измотан, и это было заметно. Но не удивительно: паук сегодня провёл сложный ритуал, испытал огромный стресс и в довершение ещё и призвал зачем-то тёмного духа. Причины последнего действия хоть и были интересны эрилаз, но не критичны, так что, если она и не уснёт сегодня ночью, то определённо не из-за того, что Адский Крик решит оставить это своё решения при себе. Возможно, ей и стоит настоять, кто знает, что сейчас крутится в голове у льва… Но изменчивое настроение беременной не провоцировало сейчас никакой паранойи, а даже если бы и стрельнуло, Гром по представлениям львицы достаточно благоразумной персоной, чтобы не выкидывать фортеля даже в подобном настроении. Потому самка поверила его извинениям перед Бэрри. Не ей в подобном состоянии решать такие вещи.

Хелла молча наблюдала за происходящим и продолжала ждать, когда закончится аудиенция паука, размышляя над произошедшим сегодня в пещере. Ей было видно, как тяжело переживал отец новорождённых: его яростные выпады были защитной реакций, вполне логичной для его характера.  — «А, так вот куда подевалась паранойя: она просто стала добродушностью, ну класс… И почему сарказм в собственной голове я слышу голосом Ингрид?!» — последняя мысль сумела поднять настроение львицы, и вывести из размышлений.

Что ж, она желала добра новоиспечённым родителям? Если она действительно думала, что имеет возможность морально поддержать ценного для клана шамана и натерпевшейся сегодня страха львице… То почему бы, собственно, и нет?

Хель встала со своего места в проходе и вновь зашла в пещеру. Не забыв поклониться королевской чете и эрилазу-наставнику и получить ответную реакцию, львица прошла мимо «подарочка» Нилсин и его дарителя по направлению к уже успевшему задремать пауку и его супруге, которая, кажется, наконец стала отходить от кошмара наяву. Тревожить сон шамана, возможно, не самая лучшая идея, но эрилаз имела все основания полагать, что причина пробуждения будет достаточной, чтобы не обращать на заострять за этом слишком много внимания.

Громмаш, Готтель, — коротким кивком поздоровалась эрилаз. Каким-то неведомым для себя самой образом Хель удалось сказать это так, будто бы несколько минут назад она не занималась борьбой с собственной неестественной паникой. Дождавшись, когда паук поднимет уставший взгляд, она продолжила: — Я сожалею, что вам сегодня пришлось пережить, — львице не пришлось прикладывать усилий, что бы в этот момент в голосе появилась нотка искреннего сожаления, но дальше она продолжила уже в стандартной строгой манере: — Но я считаю, что дефект младшего отпрыска не должен омрачить будущее вашего старшего сына. Если вы, — Хель ещё раз кивнула Грому, указывая, что обращается сейчас больше к нему, — не измените своего решения, я готова принять вашего сына на воспитание, когда родятся мои львята. — Львица искренне считала, что таким образом сможет подбодрить обоих родителей. Вердикт Грома слышало слишком много ходоков, что бы он мог позволить себе изменить своё решение — но всё-таки ещё мог, наверное, — но из-за взыгравшей женской солидарности (спасибо, в очередной раз, беременности), эрилаз больше стремилась поддержать Готтель, так как понимала, что лучшего варианта для Рогвальда они всё равно пока что не найдут. По крайней мере, Хель предполагала, что даже если бы не сделала подобное приложение сама, Гром бы всё равно попросил её об этом — и она бы вряд ли бы отказалась.

Офф

I hate myself...

+6

34

Громмаш помнил его. Помнил очень хорошо. Хуже припоминались детали окружающего пространства. Что-то не запомнилось вовсе, что-то размылось со временем. А он… о нем всегда Паук вспоминал так, словно видел его только вчера. До боли яркий образ. Да, с некоторых пор он знал, что такое боль. Он научил. Или правильнее сказать, дал почувствовать? Детали, размытые со временем снова и снова создавали образ отца, деспотичного, неуравновешенного, до крови жадного льва. Когда-то именно Хемминг выдрал из Громмаша все "человеческое", оставляя лишь бренную пустоту заполненную болью, желанием выжить и желанием жертвовать собой во имя своего народа. А что можно было ожидать от искусного темного шамана, который даже свой череп завещал на смертном одре Расмусу, оставляя внутри трухлявых костей частичку самой темной души Белых Ходоков. То ли это наследие, которое так жаждал получить Адский Крик? Ответа не последовало, лишь темнота томной дремоты окутала шамана, унося прочь усталость после ритуала, драки и тяжелых событий этого дня.

*****

Туман. Везде сплошной туман, невероятно редкое явление в Краях Вечной зимы. Что ты делаешь здесь Адский Крик? За какими ответами ты пришел? По велению чего-то свыше туман расступается перед шаманом, после чего позволяет глазам Паука привыкнуть в молочно-белой пелене тумана. Ничего по краям не видно, словно вьюга застилает и без того мутный взор, давая лишь узкую тропинку, видимую непривыкшему глазу. Лапы вязнут в мокром снегу и будто сами несут Громмаша вперед. Что за туман? Неужели это шутка злобного Локи, или испытание Всеотца. Громмаш не мог с точностью рассказать что это, ведь сам не до конца понимал происходящее. Шаг, еще шаг и снова плотный туман, куда же делась тропинка, почему духи больше не ведут шамана? Адский Крик замер посреди тумана, уши на мгновение заложило, после чего появился противный писк. Тряхнув гривой цвета прозрачного голубого льда, Громм поморщился, крепко зажмурив глаза. Открыв глаза вновь, Громмаш понял, что он снова видит, видит обоими глазами так же ясно, как видел в детстве, но что толку от глаз, когда туман нескончаемый. Смех, хруст снега. Где? Откуда? Адский Крик закрутил головой, стараясь поймать хоть малейший источник смеха львенка.

– Догоняй, Громмаш, догоняй меня! – столь знакомый голос... Херрун? Херрун - был старым приятелем Громмаша еще в детстве, однако отец нынешнего Ледяного Паука - Хемминг принес приятеля сына в жертву, не пожалев при этом чувства сына, и все лишь из-за того, чтобы преподать родителям Херруна урок об уважении высшего шамана. Наверно этот невзрачный лев, названный столь странным именем, был одной из немногочисленных ниточек, спасающий неокрепший по тем временам разум Адского Крика  от пожирания самого себя. Сквозь пелену тумана просочились два ярких образа. Два львенка, белые, словно только что выпавший снег с голубыми глазами, отражающими кристаллы льда. Воспоминания? Возможно. Громмаш сделал несколько шагов вперед к львятам, но стоило тяжелой лапе шамана сделать очередной шаг, как туман поглотил воспоминания, не оставив ничего.  Стало зябко, страшно. Снова голос, на этот раз справа от Громмаша в удалении появился Расмус, наставляющий мелкого хулигана Громма на путь шамана, но тот лишь носился вокруг брата, не желая его слушать. Сердце Ходока кольнула боль воспоминания. Тогда Расмус еще говорил, он был Громму ближе всех, и как хотел сейчас Ледяной Паук поговорить со своим братом, как в старые добрые времена, но теперь лишь Ильва является голосом великого эрилаза. Не успел Громмаш насладится воспоминанием, как поднявшийся ветер скрыл в тумане того самого брата, того родного льва, открыв путь вперед. Туман с каждым тяжелым шагом Ходока рассеивался пока, в конце концов, Громмаш не обнаружил в конце туманной дороге Иггдраси́ль – Мировое дерево. Оно огромным исполином стояло на снежном холме, укутанным туманом. Ветки величавого дерева украшали черные силуэты воронов, кучно сбившихся рядом друг с другом. Шаг Громмаша заставил воронов взлететь, поднимая небывалый гвал, отчего Громмаш сделал шаг назад.  А может он все-таки умер? И это конец. То самое посмертие, которое пытаются выдать в виде пира в Вальхалле, в конце которого свет и толпа оживших родственников, встречающих тебя со счастливыми улыбками в чертоге Всеотца? Вот только пира нет. Темноты нет, света нет. И родных и близких тоже не видно. Следуя за мыслями Громмаша у великого древа, начали появляться силуэты павших духов. С каждой секундой их становилось все больше и больше. Они выходили из тумана по одиночке, или же семьями, и все они были Ходоками. Это были те, кто отдал жизнь за своих родных и близких. Духи были молчаливы, словно исполины, и лишь создавали узкий коридор, столпившись вокруг Громмаша. Сделав несколько шагов вперед, Громмаш окинул взглядом духов великих шаманов, стоящих у огромных корней Иггдрасиля, после чего духи, все как один, подняли свои морды к небу, застланному туманом. Один за другим они стали исчезать пока не остались лишь величавые исполины у корней дерева. Тот, что стоял посредине, вышел вперед, находясь теперь перед Адским Криком,  посмотрел ему в глаза. В этот момент Громмаш понял насколько устал: физически, морально. Кости начало ломить, и Громму стоило больших усилий остаться перед духом на лапах.

– Что вы хотите мне сказать? – выдавил наконец-то из себя Адский Крик, но вместо ответа духи исчезли, будто их и не было. "Нет, нет, нет"– пронеслось в голове у Громмаша и белошкурый рванул к месту, где до недавнего времени стояли духи предков, но сквозь редкий туман увидел...Бэрри, который явился шаману лишь на мгновение, после чего из корней дерева начала сочиться кровь. Она лилась бешеным ручьем, перераставшим в реку, затопляя все вокруг. Белошкурый через несколько секунд уже стоял по щиколотку в крови. Она липла к его шкуре, разносила мерзкий стальной запах и захлестывала шамана с головой, под мерзкие вопли огромной стаи ворон. Из последних сил Адский Крик вскрикнул...

****

Резко подняв голову, Громмаш старался отдышаться после кошмара. Повертев головой, он обнаружил, что ни Иггдрасиля, ни ворон, ни духов, ни тем более крови рядом не было. Рядом стояла лишь Хелль? Видимо она подошла в тот момент, когда Громмаш задремал.

— Я сожалею, что вам сегодня пришлось пережить, – на удивление Громм верил ей. Может быть, впервые она говорила с ним в столь кроткой манере и даже добродушно, что раньше за ней было не замечено Ледяным Пауком. Собственно через несколько секунд все встало на свои места. Хелль была тоже беременна, а значит, сочувствовала что ли Готтель и Громмашу за столь большое потрясение в виде нечестивого Ходока. Громмаш поднял на Хелль усталый взгляд, конечно нормы морали и почтения в Громмаше были настолько мизерными, что Крик имел дерзость хамить эрилазам и прочим приближенным Короля Ночи, однако сейчас он кивнул Хелль в знак уважения.

– Приветствую тебя, мой эрилаз, не могу встать, иначе они проснутся – словно оправдался Громмаш, отчего самому белошкурому стало как-то не по себе. Хелль подошла не просто так, она слышала обещание Паука о том, что Рогвальда будет воспитывать другой Ходок, достойный. А кто может быть достойнее эрилаза при Короле Ночи? Только сам Король ночи. Словно по велению рядом с Громмшем появился призрачный фамильяр Видара. Он стоял не двигаясь, находясь чуть позади шамана и смотрел на Хелль изучающе. Смотрел! В этом Громмаш готов был теперь поклясться. Облако дыма, бесплотный дух. Существо склонило на бок прозрачную, клубящуюся голову и словно бы улыбнулось теплой грустной улыбкой. Он оценивал эрилаза. Может ли она нанести вред его хозяину? Опасна ли она для Видара? Громмаш решил не обращать внимание на спутника младшего сына, в конце концов, он был ему не опасен.

Если вы не измените своего решения, я готова принять вашего сына на воспитание, когда родятся мои львята, – наконец-то хорошие новости. В сердце Громмаша зародилась надежда. Он благодарно склонил голову, принимая предложение Хеллы.

– Я буду бесконечно благодарен, если ты присмотришь за моим сыном, лучшей кандидатуры для него я не мог и найти, спасибо тебе, – впервые шаман кого-то благодарил. Не просто брал то, что хотел, а благодарил за помощь.

Отредактировано Громмаш (1 Сен 2020 16:03:20)

+5

35

Нельзя отрицать, что Бэрри рожден для того, чтобы править.

В нем удивительным образом сочетались два противоречивых качества: внешняя некрасивость и великолепная харизма. Белый Ходок приспосабливался всю жизнь, наблюдая за окружающими его снежными братьями и сестрами; он знал, когда и перед кем можно заискивать, а когда — проявить твердость характера или жестокость. Он знал, что допускалось сказать определенному собеседнику, а что — нет. Он никогда не боялся заявить о себе всему миру, но умел ждать подходящего для этого случая. И это того стоило, первый триумф настал: теперь его мнение  было едва ли не единственным верным, и все ходоки слушали его с глубоким уважением и вниманием. Бэрри почти упивался этой властью, но не забывал еще кое-что: львы из его клана глупые и несамостоятельные, потому что слепо чтят традиции. Будь их правителем круглый кретин, они и его бы слушали с открытой пастью. Именно поэтому удержать трон и авторитет среди Ходоков было проще простого: соблюдать устои, которые придумали еще за десяток поколений до нынешнего времени, и вести клан к возрождению, к новым войнам, которых так не хватало, к новым плодородным землям и великим открытиям. Бэрри был рожден, чтобы править, потому что являл собой воплощение амбициозного правителя, бесстрашного и хитрого. И первая его речь, как слово короля, как приказ, звучала более чем уверенно: настолько твердо и ясно, что возымела успех не только у членов прайда, внемлющих каждому слову своего повелителя, но даже у отца. Расмус выразил свое одобрение словами шакала, но глубже извинений, глубже удачного имени львенку было иное — благословение. Бэрри чуть нахмурился, но не смотрел на Ильву, потому что взглядом выискивал хоть какой-нибудь подвох в едва заметной приподнятой белой брови или опущенных вниз уголков глаз ее хозяина. Эрилаз даже собственного сына пытался изжить со свету, считая его позором клана, но что заставило его принять волю короля ночи и не принести новорожденного в жертву? И не просто принять, но сделать это с таким спокойствием, как само собой разумеющееся? Расмус поднимает на Бэрри взгляд кристально чистых голубых глаз, только сын своего взора не отводит: он слушает Ильву, но сосредоточен на отце. Он будто ощупывает его, смотрит предельно внимательно, изучающее, будто с так и не озвученным немым вопросом, с ожиданием какого-то подвоха; но эрилазу и королю ночи иногда не нужны слова, чтобы понимать друг друга. 

Все же зрительный контакт разорвался, и Бэрри, даже прежде чем обратить внимание на южанина, едва сдержался, чтобы не вздрогнуть от отцовского жеста одобрения. Был ли это ответ на немой вопрос? Льву хотелось засмеяться, спросить у эрилаза, что же скажут его Боги на бракованного львенка, носившего такое красноречивое имя. Король ночи не углублялся в жизнь своего отца и даже не знал, в честь кого конкретно он давал обет молчания: сын и отец никогда не интересовались жизнью друг друга. Лев дал добро на имя львенка, потому что ему было без разницы, как его назовут: вспомни Нилсин любое другое, он бы согласился и на него. И как же странно было сосуществовать с теми, кто в каждой едва значимой ситуации видел знаменье; но как было приятно ощущать себя вершителем судеб, когда твое простое одобрение могло кого-то спасти. И как хотелось спросить у Расмуса, как же вышло так, что он позволил своему сыну ломать все каноны клана спустя каких-то несколько часов после коронации? Но вместо колких вопросов лев предпочел едва заметно улыбнуться, как улыбался кот, только что отужинавший вкусную и сытную тушку антилопы — довольно и чуточку хитро. Казалось, он был преисполнен благодарности за то, что Расмус поддержал его речь, но напрашивался весьма резонный вопрос: насколько искренно новоиспеченный король ночи принимал эту поддержку? Он еще помнил свою оплошность, когда позволил порыву эмоций и едва пробудившихся детских чувств вырваться наружу. Бэрри не испытывал классической любви к своему родителю, потому что привык видеть в нем соперника, желающего избавиться от ублюдка; неудивительно, что внутри он чувствовал беспокойное напряжение, потому что поведение Расмуса вышло за пределы привычных рамок. 

Но внимание необходимо было переключить, потому что объект, расхаживающий перед самым носом короля ночи, того заслуживал. Экземпляр, который притащил отец для Нилсин, отличался отменным здоровьем, крепким телом и замечательной физической подготовкой. Самец отметил, что для южанина это очень редкие показатели: все они, по сути своей, являлись хилыми и слабыми хищниками, которых убить было проще простого. Но этот!.. Этот был хорош, от того сильнее Бэрри это не нравилось: зачем же его дорогой супруге такой телохранитель? Она не выходила за территории клана, не сражалась с чужаками, а белые братья и сестры, так или иначе, повиновались ей, потому что она — внучка Морлока, жена кровожадного Бэрри и, в конце концов, королева ночи. Но подарок не предназначался даже королевской чете, он был вручен лично Нилсин, а значит, самец не вправе был отказываться, рискуя оскорбить эрилаза и вызвать неодобрение клана: он только едва заметно нахмурился, когда Ильва закончила говорить, и когда чужак пал ниц в лапы правительницы.

Спасибо, отец, — кивнул лев, когда первой отозвалась та, которой и преподнесли столь дорогой и желанный любым членом клана сюрприз, — с таким упырем моя жена будет в полной безопасности, — Бэрри мрачно посмотрел на Нилсин, улыбнувшись злобно и неестественно. Пусть она не думает, что такой «качественный» южанин сможет оградить ее от мужа: никто, даже самый сильный лев на свете, не помешает им проводить время вместе.

И именно в этот момент по пещере прошелестел дух, вызванный Ледяным Пауком. Бэрри едва заметно вздрогнул, покосился на причину, по которой у него по шкуре пробежался холодок и вздыбился загривок — эти мистические фокусы раздражали его, потому что он не был в состоянии объяснить природу их происхождения. Лев не верил в богов, а даже если они и существовали, не было никакой гарантии, что им так интересна жизнь каких-то белых львов; в духов верить пришлось, но Бэрри их боялся и не понимал. Неудивительно, что он злился на Громмаша, который не только устроил это «представление», но и вмешал туда Видара. Впрочем, вся агрессия самца ушла, стоило только Адскому Крику упасть ниц к его лапам с извинениями и смирением.

Я рад, дядюшка, что ты прислушался к моим словам и принял их… с достоинством, — благосклонно отозвался Бэрри, жестом показывая, чтобы Громмаш поднялся на лапы, — твоя кровь, об этом знают все белые братья и сестры, сильна и уникальна. Уверен, что твой убл*док не разочарует своего короля.

Непривыкший к тому, что теперь он решает все важные дела клана и находится в центре событий, Бэрри чувствовал себя устало. Раз уж его женушка теперь вынуждена знакомиться с новой игрушкой, то, пожалуй, и самому королю ночи не помешало бы размять лапы и попытаться найти себе развлечение на границах. Он уже было направился к выходу из грота, как его окликнула Ильва.

Отец желал прогуляться в компании сына, и лев, конечно, не мог отказать Расмусу в этом. В конце концов, бывших врагов и новых друзей всегда необходимо было держать как можно ближе к себе, чтобы понять мотивы их поведения и уменьшить вероятность удара в спину. Бэрри встретился с отцом взглядом и согласно кивнул ему с неподдельной охотой.

Ему всегда было интересно узнать, что таилось за маской жестокого белого ходока, а теперь — за маской безмолвного спокойного безразличия. 

——→>>Дорога праха

Отредактировано Бэрри (14 Сен 2020 22:06:29)

+7


Вы здесь » Король Лев. Начало » Края вечной зимы » Обледенелый грот