Страница загружается...

Король Лев. Начало

Объявление

Дней без происшествий: 0.
  • Новости
  • Сюжет
  • Погода
  • Лучшие
  • Реклама

Добро пожаловать на форумную ролевую игру по мотивам знаменитого мультфильма "Король Лев".

Наш проект существует вот уже 10 лет. За это время мы фактически полностью обыграли сюжет первой части трилогии, переиначив его на свой собственный лад. Основное отличие от оригинала заключается в том, что Симба потерял отца уже будучи подростком, но не был изгнан из родного королевства, а остался править под регентством своего коварного дяди. Однако в итоге Скар все-таки сумел дорваться до власти, и теперь Симба и его друзья вынуждены скрываться в Оазисе — до тех пор, пока не отыщут способ вернуться домой и свергнуть жестокого узурпатора...

Кем бы вы ни были — новичком в ролевых играх или вернувшимся после долгого отсутствия ветераном форума — мы рады видеть вас на нашем проекте. Не бойтесь писать в Гостевую или обращаться к администрации по ЛС — мы постараемся ответить на любой ваш вопрос.

FAQ — новичкам сюда!Аукцион персонажей

VIP-партнёры

photoshop: Renaissance

Время суток в игре:

Наша официальная группа ВКонтакте | Основной чат в Телеграм

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король Лев. Начало » Края вечной зимы » Обледенелый грот


Обледенелый грот

Сообщений 31 страница 56 из 56

1

http://i013.radikal.ru/1701/2a/7c6263606d4a.png

Чужакам довольно сложно отыскать подступ к гроту. Перед ним растянулась пропасть, а за скалами, что защищают острыми пиками чужие владения, не видно узкого прохода под стеной – пройдя по нему, хищники попадают через просторный вход в небольшую пещеру, служащую домом для владык и их приближённых. Кроме того, проход довольно узкий, рассчитан на одного взрослого самца, а камни достаточно скользкие.

1. Любой пришедший в локацию персонаж испытывает сильнейший холод (антибонус "-2" к любым действиям; нейтрализуется умением "Устойчивость к холоду").

2. Хранящееся в гроте мясо портится вдвое дольше обычного.

Очередь:

Хелла
Хаген
Йоль
Велиор

Отдельно от очередей:

Готтель (нпц), Рогвальд, Видар; Громмаш

Отпись — трое суток.
Игроки вне очереди
пишут свободно!

Отредактировано Такита (28 Янв 2021 17:52:13)

0

31

Бэрри усмехнулся, услышав предложение Нилсин, и та прижала уши, решив было, что ее выбор имени сейчас осмеют, но нет. Похоже… ему понравилось? По крайней мере, Король Ночи не только не стал возражать, но вербально одобрил ее выбор, а значит, Видаром львенку и быть.

Шебуршание и шепотки где-то на входе в пещеру, ознаменовавшие появление Расмуса, отвлекли львицу, да и вообще всех присутствующих в гроте. И если вида эрилаза и его вечной спутницы Ильвы самого по себе хватает, чтобы перетянуть на себя внимание всех, сегодня лев превзошел любые ожидания. Нилсин уставилась на крупного самца, торчащего среди белых львов и белых стен, словно бельмо на глазу. Насколько все присутствующие Ходоки смотрелись здесь, как дома, сливаясь с окружением, настолько этот лев — южанин! — выделялся своей охровой шкурой и коричневой гривой, словно проплешина земли на снегу. Нилсин нервно сглотнула. Должно быть, Расмус поймал его, чтобы принести в жертву Одину? Но, тогда зачем вести его сюда? Что вообще…

Из болота нескончаемых вопросов ее вывел звук голоса Ильвы, и Нилсин тут же встрепенулась, переведя взгляд на Расмуса, который уже успел подойти к Готтель, чтобы осмотреть львят. Атмосфера в пещере чуть ли не искрилась от повисшего напряжения, ну или, по крайней мере, так показалось Нилсин, целенаправленно пытающейся расслабить напрягшиеся плечи сжавшиеся зубы.

Не зря, ой не зря она напряглась, кода Расмус вошел. Конечно же эрилаз сразу предложил отправить бедного львенка на алтарь, это было предсказуемо. Нилсин закусила губу, но не успела и рта толком раскрыть до того, как по пещере вновь раскатился громогласный крик Громмаша, что уши зазвенели. Или стены. Или и то, и то. Голубые глаза метались от одного брата к другому и, если честно, Нилсин с радостью оказалась бы сейчас в любом другом месте, пожалуйста, только не зашибите ее шальным проклятием, ради всех богов.

Стоило этой мысли промелькнуть у нее в голове, и Королева совершенно не по-королевски вылупилась на схлестнувшихся самцов, чувствуя, как шерсть у нее на загривке непроизвольно встает от темной ауры, сконцентрированной Громмашем в проклятье. Эй, эй, это была как минимум на половину шутка! К счастью, все ограничилось прицельным проклятьем в сторону Расмуса, которое эрилаз без каких-либо проблем отразил и, слава Одину, не стал как-то отвечать ни с применением своих сил, ни даже через Ильву, лишь продолжал угнетающе молчать. Жаль, сам конфликт не может рассеяться столь же легко, сколько это проклятье. В противостояние шаманов неожиданно вмешался Флоки, обращаясь к своему хозяину, и Нилсин нахмурилась. Расмус не застал начала их разговора и не мог знать его содержания, но Флоки-то присутствовал здесь, когда Бэрри вынес свой вердикт, а Нилсин дала малышу имя. Или она не заметила, как ворон куда-то ушмыгнул в тот момент? Более того, Громмаш соглашается со словами ворона?! Почему, почему члены ее клана вдруг начинают перечить своим правителям именно в тогда, когда стоило бы согласиться?! Быть может, впервые она была с Бэрри одного мнения, одного желания, но именно в этот момент в подданных вдруг проснулся дух противоречия?!

В третий раз Нилсин раскрыла рот, чтобы напомнить собравшимся об уже вынесенном решении Короля и Королевы Ночи, ошалело наблюдая, как Громмаш подходит к своему отвергнутому сыну. В третий раз кто-то вмешивался до того, как Нилсин успевала выдавить из себя и звука, на этот раз была очередь Бэрри. Королева встрепенулась, переведя испуганный взгляд на самца, слушая его зычный и угрожающий голос. Фрея милосердная, даже когда он был на ее стороне, она не могла избавиться от этого инстинктивного страха, который он в ней вызывал.

Нилсин тяжело сглотнула. Личный упырь Бэрри… Она не знала как на это реагировать. Идея как-то привязывать невинного малыша к Королю Ночи претила львице, но… Можно что угодно думать о Бэрри, он во многом — воплощение всех ценностей Ходоков, особенно тех, что претили ей самой. Временами Нилсин забывала, что в его жилах тоже течет южная кровь, что Расмус лишь недавно признал Бэрри своим сыном, что сам Король Ночи лишь чудом избежал статуса упыря, а то и смерти. По крайней мере, если кто здесь и не будет обращать внимание на… недостаток Видара, то это скорее всего будет Бэрри. И уж никто не рискнет навредить личному упырю Короля Ночи, так что, хотя бы безопасность от остальных членов клана ему будет гарантирована.

Кого Бэрри из него воспитает — это уже вопрос совсем другой и варианты ответов ей не нравились. Но, возможно, ей как Королеве Ночи удастся тоже как-то повлиять на его воспитание.

Ильва моментально раскланялась в извинениях, хотя, честно, ни она, ни Расмус ничего такого не сделали. Они не застали начала разговора, конечно они не знали. Нилсин сглотнула стоявший все это время в горле ком, услышав одобрение ее выбора. Настоящее ли? С Ильвой никогда нельзя быть уверенной… Она передает слова эрилаза, но за счет этого служит куда более хорошей “маской”, скрывающей реальные эмоции и отношения льва, чем любая медвежья шкура. Оставалось только надеяться.

Казалось бы теперь, когда инцидент исчерпан, всем оставалось только разойтись, дать Готтель место и время прийти в себя после такого потрясения. Нилсин было немного жаль бедняжку, оказавшуюся в такой паршивой ситуации да еще и совершенно не по своей вине. Даром, что они никогда близко не общались. Но, вместо того, чтобы уйти, Расмус подошел к ним ближе, и Ильва снова заговорила.

Слово “подарок” ударило ее под дых, на мгновение перекрывая возможность нормально вдохнуть, несмотря на приоткрытый рот львицы. В голове всплыл образ последнего “подарка”, который она получила незадолго до свадьбы, шкуры южанина, вид которой до сих пор периодически преследовал ее во сне и наяву. Взгляд метнулся к стоявшему истуканом охровому самцу, и ужас тихонечко свил гнездышко где-то под ребрами.

Южанин, повинуясь приказам Ильвы, подошел к королевской чете, поклонился и сделал круг вокруг своей оси. Будь в его движениях и глазах больше энергии, больше четкости, больше жизни, можно было бы сказать, что он будто хвастается своей внешность, мощной мускулатурой, крупными (для южанина) размерами, пышной гривой. Но взгляд льва был пустой, движения будто сонные, а сам он, судя по запаху напичканный до предела травами, лишь с трудом осознавал что вообще происходит.

Где-то на задворках сознания проскользнула возмущенная мысль, что все это время Ильва обращалась исключительно к Бэрри, хотя “подарок” был для нее, словно решение о том принимать ли ей подарок на нем. Но эта мысль была ничтожна мала по сравнению с звенящей пустотой, у нее в голове. Нилсин смотрела на стоявшего перед ней южанина и ей хотелось расплакаться.

Зачем? Один, зачем?! Зачем боги продолжают ее мучать, раз за разом доказывая всем и ей самой какой неправильный она Ходок! Да любой бы на ее месте ликовал, личный упырь — это невероятно почетный подарок!

Но смотря в эти тусклые коричневые глаза, которые, кажется, не видят дальше своего носа, ей хотелось рвать на себе шерсть.

“По крайней мере, этот живой, это уже лучше,” тихо прокралась в образовавшуюся пустоту мысль и взорвалась, словно раскат грома. Фрея милостивая, для кого лучше?! Для нее?! Что за эгоизм! Ему здесь жить! Ему жить в этой постоянной пелене тумана, окруженному львами, которые за себе подобного его не принимают! Его статус здесь будет даже хуже, чем у Видара!

Но…

Бежевая шкура с черной гривой, кинутая ей под лапы в качестве подарка встала перед глазами.

Нилсин перевела все еще ошалевший взгляд на Расмуса, кивнула. Сглотнула вставший в горле ком.

— Королева, — она старалась изо всех сил, чтобы голос ее не дрожал. — благодарит Вас за подарок, — она запнулась, будто выдавливая из себя слова. — И принимает его.

Нилсин сглотнула и еще раз кивнула Расмусу, а затем, опомнившись, поспешно повторила жест по отношению к Ильве, как она всегда это делала, общаясь с эрилазом через его шакала. Как бы благодаря ее за услугу, которую она оказывает, передавая слова эрилаза.

По крайней мере этот живой…

Боги, лишь бы Расмус не понял ее истинных чувств. Или, хотя бы, не стал пререкаться. Пожалуйста. Один, Фрея, Видар, Локи, кто-нибудь! Помогите ей…

+6

32

Кто бы сомневался, что старший брат отразит непреднамеренное проклятье младшего брата, ведь Расмус был буквально, как нарядная пещера, напичкан шаманскими умениями, что не давало младшенькому навредить своему брату. Для других присутствующих это была воля Одина, но шаманы знали правду. Расмус сразу нашептал Ильве защитные слова для Бэрри, неужели брат действительно заботился о своем отпрыске, занявшим столь высокое положение? Как это услышал Громмаш? Никак. Он слышал лишь обрывки фраз старшего брата, обращенных Ильве, после чего Пауку не составило труда сложить все в единую картину. Ведь, потеряв почти полностью зрение на левом глазу, белошкурый приобрел более острый слух со стороны потерянного глаза. С этой ситуации Громмаш даже усмехнулся про себя, решив исполнить свой долг, но был остановлен племянником.

— Оставь его, Видар останется жить, твоя супруга его выкормит. А потом я сделаю из него своего личного упыря. Я воспитаю его сам, – в один момент с Громмаша свалилось самое тяжелое бремя, которое недавно упало невыносимым грузом на плечи Ходока, но свинцовая тяжесть с сердца никуда не делась. Его не выдавшийся сын будет жить, но как он будет жить? Статус Ледяного Паук не позволял Громмашу принять сына как равного себе, ведь белоснежная шкура была испорчена бежевым пятном. Шаман не мог с точностью сказать, что для Видара было бы лучше: смерть или же жить всю свою ходочью жизнь в подчинении у жестокого племянника, но кто теперь Громмаш такой, чтобы перечить самому Королю и Королеве Ночи.

Хлестнув себя по бокам  хвостом, Громмаш подошел к Готтель и положил обратно в лапы Видара, который только пискнул и уткнулся обратно в теплую шерсть брата и матери. Громмаш тяжело вздохнул, подняв усталый взгляд на жену. Его глаза встретились с голубыми глазами Готтель, которая все так же прижимала уши к затылку. Злость Ледяного Паука сняло как лапой. По своей натуре он знал, что Рогвальд будет истинным Ходоком, который не будет нуждаться в помощи кого-либо, а вот Видару придется несладко. Боднув своей головой жену, как бы успокаивая и без того взволнованную львицу, Громмаш провел ей по щеке своим шершавым языком и снова кинул взгляд на сыновей. Он чувствовал, что Расмус наверняка принесет старшему сыну Громмаша дар, как истинному белошкурому, а вот младший окажется без внимания, что было очевидно. Кинув через плечо взгляд на присутствующих, которые потихоньку уже начали расходиться, ведь Король Ночи приказал оставить бедную несчастную роженицу в покое, Громмаш стал раздумывать. Когда большинство представителей Клана покинуло пещеру, где остались только Король и Королева Ночи, Ильва, Флоки, Расмус и Громмаш с Мтонго, белошкурый решил, какой подарок он оставит в защиту своему сыну.  Нагнувшись поближе к Видару, Громмаш стал нашептывать.

Holde, beskytte dette blodet av mitt blod. Ikke la ham falle ned i mørket av mareritt. Bli en stille venn, en stille følgesvenn, – по зову шамана снаружи завыла буря, занося в пещеру снежные ошметки, после чего изрядно похолодало. В проеме пещеры появился темный дымчатый силуэт, видный невооруженным глазом. Силуэт походил на льва среднего размера, который имел пышную гриву. Он "проплыл" мимо присутствующих и бесшумно подошел к Готтель с малышами. Жена Ледяного Паука вздыбила холку, однако Громмаш кротко кивнул ей головой. Фамильяр нагнулся к Видару и, выдохнув клуб темного дыма, исчез рядом с львенком, после чего Громмаш вновь наклонился к сыну.

– Его зовут Рейгар, он будет твоей защитой, – полушепотом произнес Ледяной Паук после чего отошел от жены с сыновьями.
Кинув беглый взгляд на Расмуса, Громмаш перевел взгляд на Бэрри с Нилсин, начав говорить с Королём Ночи, буквально оперившись лбом в холодный пол пещеры, перед лапами племянника, склоняясь перед своим Королём.

– Я покорно прошу простить вашего верного слугу, мой Король, за мою излишнюю несдержанность. Для меня будет великая честь, если вы воспитаете моего ублюдка, как вашего верного слугу. Надеюсь, моя кровь послужит вашим желаниям, мой Король, – было видно, как тяжело Громмаш выдавил из себя слово "убл*док" отнесенное к его сыну. Месть ли это Богов Громмашу за то, что он сам когда-то называл племянника сия мерзким и вычурным словом, как унижал старшего брата, считая его грех оскорблением Богов? А теперь Адский Крик вынужден сам припадать к лапам родственника за то, чтобы его сын остался жить. Наверно, если бы Громмаш мог, он бы взвыл от отчаяния, как раненная жертва, обреченная на вечные муки в мире Хельхейма, постоянно проходящая позор, боль, страдания и в конце концов смерть снова и снова. Не дожидаясь ответа Бэрри, Громмаш поднялся и перевел взгляд на Мтонго. Послушный, безвольный, ровно такой, каким должен быть истинный упырь для клана Белых Ходоков. От этой картины у Громмаша снова сжалось сердце. Он повернулся и посмотрел через плечо на Видара. Неужели он будет таким же? Покорным увальнем в лапах племянника, который сделает из него марионетку.

Что с тобой Адский Крик? Не ты ли подчинял так всех южан, которых встречал на своем пути? Чем твой сын отличается от той львицы, которую ты вспорол в своей молодости на ритуальном столе во имя Одина, чем он лучше бедного подростка на Дороге Праха? Неужели ты отрекаешься от своих Богов, которым так фанатично верен, как и твой брат? Ища ответы на свои внутренние терзания, Громмаш кинул взгляд на Расмуса, но, увы и ах, снова наткнулся на ледяное спокойствия старшего брата. Все неизменно, все как в детстве. Ты благодарен ему, Адский Крик, за его поддержку, ведь если бы не он, ты бы отдал душу Одину еще тогда, на белоснежном склоне, захлебнувшийся в собственной крови и закоченевший на морозе. Вы уже не дети, твой брат - эрилаз, а его сын Король Ночи, которому ты будешь служить верой и правдой, сдирая с себя шкуру снова и снова, ощущая чувство вины. Даже сейчас, он уже смотрит на тебя с высока, показывая, где  место никчемного дядюшки. Все имеет свои плоды. Громмаш наткнулся на взгляд Флоки. Ворон как будто понимал бурю, поднявшуюся в душе у Ледяного Паука, но ничего не говорил, просто молча смотрел голубым глазом на своего господина и так же молча спикировал ему на плечо.

– Господин, вы устали, вам надо отдохнуть, поговорить с Богами, если пожелаете я сопровожу вас, – Флоки всеми силами старался отвлечь своего хозяина от мыслей, пожирающих Ходока изнутри, но Громмаш лишь отрицательно кивнул головой и подошел к жене, у которой забрал сыновей и, уйдя в дальний угол пещеры, постелил свою накидку на пол, где лег сам и уложил маленьких белых комочков, давая Готтель отдохнуть одной. Закрыв глаза, Громмаш еще некоторое время слышал разговоры королевской четы и Ильвы, после чего задремал.

—– Громмаш лежит отдельно от всех с Рогвальдом и Видаром, дремлет.  Флоки находится на локации-—-

Отредактировано Громмаш (27 Авг 2020 17:31:42)

+5

33

>>> Из заморозки >>>

Нет ничего тягостней мучительной неизвестности.

Пожалуй, последние месяцы жизни Хель трудно описать как-нибудь иначе. И, что самое неприятное, ей даже не удавалось найти достаточно много положительный сторон, чтобы перестать волноваться о том, что завтра может произойти ещё что-то плохое. Подобный фатализм не был присущ львице, но он не мог не появиться. Эрилаз оставалось только довольно безуспешно пытаться утешить себя, что всё могло быть намного хуже, если бы всё ещё пыталась скрыть свою беременность… Особенно когда она узнала, что Хедвиг умер. Да, конечно, тело не нашли… Но на данный момент можно было сказать практически наверняка, что вряд ли он пережил снежную лавину, при этом никак себя до сих пор не проявив. Слава Одину, ей не требовалось волноваться о том, что могло бы быть при таком развитии событий.
Эрилаз была убеждена, что именно всеотец натолкнул Расмуса тогда на оказавшееся верным предположение о беременности львицы. Благословение Фригг, которым её обеспечил давший обет молчания наставник, вновь вернул Хель в более стабильное состояние, что помогло принять последующие неприятные новости со всем положенным для её статуса достоинством.

В конце концов, Хелла как никто Иной понимала, что такое смерть, и что рано или поздно жизненный путь любого живого существа на земле окончится встречей с богиней, чьё имя эрилаз несла по жизни.
И всё равно, не смотря на подобное осознание, когда она узнала о смерти Морлока, ей было… Грустно? Больно? Хелла не особо понимала, что за чувство она испытывала, поэтому усилием воли пыталась подавить его. Получилось, по крайней мере, сносно. Да, король был уже совсем не молодой, и все прекрасно понимали, что рано или поздно этот день придёт… Но это было довольно слабым утешением. Не поднимало настроения и то, что Хель, проводившая большую часть времени в своей удалённой пещере, и новость о смерти своего названного отца узнала чуть ли не самой последней в клане. Однако, львица не могла не утешиться тем фактом, что Морлок ушёл безболезненно. Он был настоящим ходоком и как никто другой заслужил мира и покоя во владениях Одина без предсмертных мучений.

Узнав о смерти короля, эрилаз также поняла, что никогда особо не задумывалась, что же будет дальше. Почему? Сложный вопрос, на который взволнованная львица просто не могла подобрать ответ, который бы удовлетворил её саму. Нет, конечно, Бэрри и Нилсин станут Королём и Королевой Ночи, это очевидно… Но на этом вообще вся определённость заканчивалась. И если за своё личное положение Хель особо не волновалась, то многие другие вопросы вызывали определённую обеспокоенность.

Пожалуй, больше всего её волновала Нилсин. Выросшая под южным солнцем полукровка оставалась откровенно неготовой для уготованной ей роли. Но Морлок выбрал её, и Хель уважала его решения. И разу уж незакалённая львица должна стать королевой, то следовало быть готовыми ко всему, пока в её сердце не поселится Север. Может быть, Бэрри окажется тем самым львом, что сумеет закалить свою жену? Возможно, но за месяц с помолвки, заметных изменений Хелла не наблюдала — но скорее просто потому, что и не искала их, будучи более занятой собственным состоянием. Все и так знали, что эрилаз, обычно негативно настроенная по отношению к полукровкам, к Нилсин относилась с положенным по их статусу уважением, и категорически не собиралась менять своё мнение в коротком обозримом будущем, и репутация Ледяной Госпожи давала о себе знать: куда бы она ни приходила, любые шепотки, вопрошающие к разумности выбора новых правителей, мгновенно прекращались, не позволяя определить источник… Достаточно активных оппозиционеров в рядах ходоков, впрочем, на находилось, потому что большинство ходоков ожидали сначала, как Бэрри и Нилсин покажут себя. Но доказательство их достоинства оставалось за самими власть имущими, и тут Хель им помочь могла только косвенно.

О себе Хелла, разумеется, тоже волновалась, но не так сильно. К вопросу своей беременности она подошла ответственно, устроив самой себе форсированные курсы немолодой мамы. Базовые знания, она, конечно, и так имела, но их явно не хватало, чтобы утверждать, что она готова рожать и воспитывать детей. В ней горел максимализм: она должна стать отличной матерью, или, по крайней мере, приложить к этому столько усилий, сколько вообще могла, а медальон на шее и руны на плече, которые самка регулярно старательно обновляла (или просила помочь обновить), служили постоянным напоминанием ей об этой обязанности перед кланом и богами.
Несколько разговоров с другими львицами убедили Хель, что беременность не является сколь либо неестественным процессом, и достаточно просто доверится своему телу и инстинктам, но это далеко не простая задача, когда тебя с детства учат следовать разуму. Тем не менее, пока процесс шёл довольно благоприятно: все уверяли, что её беременность протекает как положено, и что никаких аномалий не наблюдается, что не могло не радовать.
Со временем, именно материнские обязанности становились для Хеллы основными, а не поиск оппозиции или патруль территорий; хотя последним она ещё какое-то время продолжала заниматься, уже, скорее, как способ отвлечься от других забот. Однако львица с большим недовольством обнаруживала в себе непривычные для себя явления, такие как скачки настроения, нетипичные манеры и периодические проблемы с аппетитом, причём вплоть до того, что её вырывало от обеда. Поэтому эрилаз искренне радовалась, что решила не менять место своего обитания и осталась в своей пещере, где за её сомнительными перформансами наблюдала лишь Ингрид, которой можно было довериться.

* * *

Коронация новых правителей прошла намного спокойнее, чем ожидала Хелла, которую с самого утра мучала необъяснимая паранойя, что правители в опасности, что против них заговор и прочие нехорошие вещи. Никаких объективных причин для волнения не было вообще, так что, когда её немного отпустило, она справедливо решила, что это всё из-за беременности. Пиршество её интересовало мало: есть она не то, что бы не хотела, сколько боялась, что её организм продолжит  выкидывать неподобающие её статусу фортеля в неподходящий момент. Так что празднество интересовало Хель лишь как метод унять раздражающее чувство паранойи путём поиска потенциальных возмутителей спокойствия и благополучия. К лёгкому и приятному, но всё-таки разочарованию, в этом плане праздник оказался чрезвычайно скупым: все, вроде как, были рады и поздравляли короля с празднеством. Королеву больше игнорировали, и, хотя Хель казалось, что это несколько неподобающе её новому статусу, Нилсин, казалось, этого и хотела.

Проще говоря, эрилаз было весьма скучно во время пиршества, так что, когда львица краем уха уловила новость, что жена ответственного за ритуал коронации Громмаша начала рожать, Хелла была весьма заинтересована. Увы, уйти следом за пауком эрилаз не решилась, не желая покидать церемонию по такому поводу, который приняла за проявление любопытства, а значит и не самой уважительной причиной, хоть львица и понимала, что вряд ли бы кто-то стал обвинять её в чём-то, если бы она ушла сразу. Как минимум, потому что Расмус уже покинул праздник. По итогу, Хелла ушла лишь когда новоиспечённые властители собирались уходить, удалившись в направлении грота, где должна была рожать Готтель, даже быстрее Бэрри и Нилсин.

Эрилаз выбрала не основную тропу, а обходную. Она была не так популярна, так как была выше, длиннее и в целом менее удобна, но зато по ней обычно никто не ходил и с неё хорошо просматривалась основная тропа, по которой шли король и королева. Несмотря на мирно прошедшую коронацию, какое-то неприятное ощущение волнения не покидало львицу… Которое, как несложно предположить, вновь оказалось беспричинным. Разумеется, никакой идиот бы не стал бы покушаться на правителей в день их коронации. Решительное большинство было либо на пиру, либо в пещере, а одиноко прогуливающиеся прохожие были максимально вежливыми к властителям, уступая им проход и кланяясь, как им и подобало. Осознав эту свою очередную параноидальную глупость, львица зло цокнула зубами.

Ты смотри, львят в пещере не съешь, — саркастично ухнула летящая рядом Ингрид, на что получила довольно агрессивный короткий рык в ответ. Сова вообще стала в последнее время особенно часто подкалывать львицу, и получать абсолютно разные ответные реакции от страдающей из-за скачков настроения на почве пресловутой беременности хищницы. При это обе прекрасно понимали, что саркастичный крылатый товарищ была слишком полезна, и эрилаз просто бы не сумела бы просто взять и избавиться от своей крылатой спутницы, чем последняя пользовалась, в своей привычной манере возвращая подругу на адекватные рельсы. Этот раз исключением не стал.
Еще раз с некоторой остаточной досадой осмотрев окрестности и вновь не найдя ничего подозрительного, быстро поняв совиный намёк Хель, наконец, бросила непродуктивные наваждения о существующих лишь в её голове заговорах против правителей и, наконец, лёгкой трусцой побежала к пещере под хихикающее несносное уханье.

Подходя к пещере, львица увидела только спину заходившего в пещеру Громашша. По тому, как он хлыстал хвостом свои бока, Хелла сделала предположение, что подоспела как раз под момент рождения. Вывод оказался верным, так как когда она входила в грот, паук стоял над женой. Не желая влезать вперёд новоиспечённого отца и не обращая особо внимания на короткие поклоны присутствующих львиц, эрилаз пошла в сторону уголка, с которого должно было хорошо видно новорождённых в стороне от остальных…
Но дойти до него успела, потому что Адский Крик наглядно показал, в честь чего получил своё прозвище. Ледяная Госпожа, в свою очередь, тоже не стала изменять своему народному имени, и лишь выжидательно замерла на месте. Однако, прежде чем успела продолжить своё движение по направлению к выбранному ранее месту, Хель заметила краем глаза решительно шагающую… Нилсин?

Эрилаз отступила, уступая дорогу королевской чете, и с некоторым позитивным удивлением поклонилась. Нилсин шла решительно, пожалуй, впервые со дня спасения Расмусом, и, хотя ей всё ещё не хватало царственных черт Яраны, сейчас королева стала хотя бы чуть-чуть соответствовать титулу, и Хель не могла не одобрить подобный прогресс.
Увы, со своей новой позиции Хелла не могла рассмотреть львят из-за тела роженицы, так что понять, из-за чего бушевал Громмаш, не могла. Что бы это ни было, Нилсин выбрала для младшего львёнка, на которого ругался отец, имя, и Хель была вынуждена признаться хотя бы самой себе, что ей этот выбор понравился.

И прежде, чем в её голове успело мелькнуть, что надо бы посмотреть на именованного виновника ярости паука, своим периферийным зрением патрульная в декрете уловила, что в пещеру входит лев максимально нетипичного для этого места цвета. Ей хватило всего несколько мгновений, чтобы понять, что на праздник заявился южанин. Львица уже начала было подгибать лапы, занимая боевую стойку, абсолютно забыв, что все настоятельно рекомендовали ей не ввязываться в драки во время беременности и какое-то время после, но сумела заставить себя расслабиться раньше, чем полностью заняла стойку, так как заметила, что рядом с ним бурым пришельцем шёл Расмус который шёл максимально спокойно, и львица знала достаточно хорошо, что этот могучий лев не стал бы идти так спокойно, если бы не был уверен, что опасности нет. Хель умела быстро складывать два плюс два в голове, чтобы понять, что её наставник сделал из южанина упыря. И, боги, какого же упыря! Она просто не могла не отдать должное и не восхититься, воистину, произведением искусства. Оценивающим взглядом эрилаз продолжала рассматривать южанина, продолжая отмечать про себя всё больше поразительных деталей: его мускулистость, состояние здоровья, довольно малое количество травм и увечий… Пропустив мимо ушей вполне типичные поздравления от Расмуса, даром, что они были обращены не к ней и были лишь формальностью, львица «вернулась в реальность» как раз к тому моменту, как её наставник, сняв накидку, что было большой редкостью, осмотрел новорождённых (которых она всё ещё не видела!), и вынес свой вердикт.

Взрыв, последовавший за этим, в форме очередного адского крика паука, был очень мощным, но нельзя сказать, что не справедливым. И всё-таки, пока Хелла не могла решить, на чьей она стороне, поэтому, наконец воспользовавшись моментом и поводом, подошла к Готтель. На роженицу было довольно жалко смотреть: львицу, которую эрилаз знала как достойного ходока, переполнял откровенный страх. Похоже, испуганная криками мужа самка даже не признала, кто подошел к ней, но на чистом автомате таки показала львят…

И всё сразу встало на места. И ярость Громмаша, и сожаление Расмуса… Огромное пятно на лице младшего львёнка нельзя было проигнорировать: ходоков с таким дефектом не бывает. Поражённая, Хелла отошла и, усевшись в стороне ото всех, замерла. Да, это была настоящая трагедия для этой Грома и его жены. А что если…

А что, если у неё родится подобное недоразумение?

Один вопрос, случайно заданный мысленно самой себе, и всё: в сердце эрилаз также поселяется неестественный страх невероятной силы. И сквозь него звучит приговор Громмаша.

Нет… Нет, конечно же с ней такого не случится: она чистокровная Иная, и Хедвиг тоже им был — она знала точно, узнавала, когда изучала его после той ночи. Но тоже самое можно сказать про Громмаша и Готтель! Они оба — чистокровные ходоки, и тем не менее Один, послал им такое испытание?! От этой мысли Хелла инстинктивно прижимает к сердцу резанный медальон на шее и шепчет молитву Фригг, ища в ней успокоение…

Спустя минуту ей удалось унять эту вспышку и прийти в себя. К счастью, никто не заметил этот её момент слабости: все взоры присутствующих теперь были прикованы к Бэрри. Он, кажется, защищал Видара… Ходок с дефектом защищает ходока с дефектом, что ж, королю нельзя было упрекнуть в отсутствии последовательности. Проклиная появившуюся из-за беременности чрезмерную эмоциональность, Хель была вынуждена признаться самой себе, что не могла решить, как она относится к этой ситуации. Скорее, никак не относилась, это всё равно не в её власти и её не касалось… Пока что, по крайнем мере, но лучше, что бы никогда.

Решив, что свежий воздух может помочь успокоиться, Хелла вышла из пещеры, и села недалеко от входа, где просидела несколько следующих минут. Со стороны казалось, что она просто молча сидит с суровым хмурым видом и смотрит куда-то внутрь пещеры: вполне типичное для неё состояние, за вычетом задумчивости и отрешённости. Никто выходящий из грота, впрочем, не посмел потревожить её, чему можно было только радоваться, потому что, если бы ей пришлось отвечать на что-то, она могла бы и сорваться в гнев, зависит от действительно нестабильного настроения. И только Ингрид, севшая на спину львице сразу же как она вышла, благоразумно молчала, но одним своим присутствием внушала хищнице некоторую уверенность и спокойствие, которой той сейчас действительно не хватало.
Она искренне сочувствовала новоиспечённым родителям. Причём, говоря честно, больше Готтель. Можете считать это женской солидарностью, но да, самке она симпатизировала несколько больше, хоть и признавала, что Гром был по всем статьям главнее своей жены. И пускай по иерархии клана роженица была значительно ниже, но эрилаз понимала, что в этой ситуации ранг и статус были вторичными сущностями. Лишь богам известно, как подобное произошло, и не ей судить, за что их могли так сурово наказать. Это было в любом случае не так важно, как решения о том, что делать дальше. Было ясно, что Адский Крик сдержит слово и отдаст старшего, правильного сына на воспитание другой львице. Кому? В клане хватало львиц со львятами, и любая из них, без вопросов приняла бы подобное предложение. И, пожалуй, Хель не была исключением.

Вдруг мимо львицы по направлению пещеры проплыл контрастный дымчатый силуэт духа льва. Ингрид от неожиданности ухнула и взлетела со своего насеста на спине львицы, да и сама Хелла тоже с удивлением проводила взглядом образ, который не обратил на сидящую хищницу никакого внимания. Эрилаз прекрасно понимала, что дух появился не просто так, а был призван. И далеко не каждый в клане был способен добиться явления призрака. Хель не могла похвастаться какими-то достижениями в шаманизме, Расмус, Ярана и, пожалуй, даже Громмаш были более опытными в этом аспекте, но, теоретически, тоже могла призвать подобного духа… Опыт, впрочем, подсказывал, что такой призыв может отнять много сил, да и надобности в нём было редка. Так что, львица, отвлекшись от вспышки страха, с профессиональным интересом направилась обратно в пещеру, чтобы узнать цель визита мистического гостя.

В пещере, тем временем, уже почти никого не осталось, так что увидеть, куда отправился тёмный силуэт не оказалось сложной задачей, хотя задержись львица у входа хотя бы на десять секунд дольше, то пропустила бы, как образ растворился. Учитывая, что исчез он рядом с Громмашем, склонившемуся над семьёй, и что его брат был явно не причастен к призыву, будучи занятым презентацией упыря королеве, на лице которой застыло выражение даже не удивления, а настоящего шока. «Ну, хоть в обморок в этот раз не упала», — отметила эрилаз. — «Хотя в этот раз подарок всё-таки живой». По её мнению, и та шкура была прекрасным подарком, хотя Бэрри всё-таки немного перегнул палку, поднеся неокрепшей духом полукровке такой суровый дар. Но никто, и эрилаз в том числе, и не думал обращать тот обморок в вину дарителя.

Оторвавшись, от посторонних мыслей, Хелла снова обратила внимание на Громмаша. Тот был измотан, и это было заметно. Но не удивительно: паук сегодня провёл сложный ритуал, испытал огромный стресс и в довершение ещё и призвал зачем-то тёмного духа. Причины последнего действия хоть и были интересны эрилаз, но не критичны, так что, если она и не уснёт сегодня ночью, то определённо не из-за того, что Адский Крик решит оставить это своё решения при себе. Возможно, ей и стоит настоять, кто знает, что сейчас крутится в голове у льва… Но изменчивое настроение беременной не провоцировало сейчас никакой паранойи, а даже если бы и стрельнуло, Гром по представлениям львицы достаточно благоразумной персоной, чтобы не выкидывать фортеля даже в подобном настроении. Потому самка поверила его извинениям перед Бэрри. Не ей в подобном состоянии решать такие вещи.

Хелла молча наблюдала за происходящим и продолжала ждать, когда закончится аудиенция паука, размышляя над произошедшим сегодня в пещере. Ей было видно, как тяжело переживал отец новорождённых: его яростные выпады были защитной реакций, вполне логичной для его характера.  — «А, так вот куда подевалась паранойя: она просто стала добродушностью, ну класс… И почему сарказм в собственной голове я слышу голосом Ингрид?!» — последняя мысль сумела поднять настроение львицы, и вывести из размышлений.

Что ж, она желала добра новоиспечённым родителям? Если она действительно думала, что имеет возможность морально поддержать ценного для клана шамана и натерпевшейся сегодня страха львице… То почему бы, собственно, и нет?

Хель встала со своего места в проходе и вновь зашла в пещеру. Не забыв поклониться королевской чете и эрилазу-наставнику и получить ответную реакцию, львица прошла мимо «подарочка» Нилсин и его дарителя по направлению к уже успевшему задремать пауку и его супруге, которая, кажется, наконец стала отходить от кошмара наяву. Тревожить сон шамана, возможно, не самая лучшая идея, но эрилаз имела все основания полагать, что причина пробуждения будет достаточной, чтобы не обращать на заострять за этом слишком много внимания.

Громмаш, Готтель, — коротким кивком поздоровалась эрилаз. Каким-то неведомым для себя самой образом Хель удалось сказать это так, будто бы несколько минут назад она не занималась борьбой с собственной неестественной паникой. Дождавшись, когда паук поднимет уставший взгляд, она продолжила: — Я сожалею, что вам сегодня пришлось пережить, — львице не пришлось прикладывать усилий, что бы в этот момент в голосе появилась нотка искреннего сожаления, но дальше она продолжила уже в стандартной строгой манере: — Но я считаю, что дефект младшего отпрыска не должен омрачить будущее вашего старшего сына. Если вы, — Хель ещё раз кивнула Грому, указывая, что обращается сейчас больше к нему, — не измените своего решения, я готова принять вашего сына на воспитание, когда родятся мои львята. — Львица искренне считала, что таким образом сможет подбодрить обоих родителей. Вердикт Грома слышало слишком много ходоков, что бы он мог позволить себе изменить своё решение — но всё-таки ещё мог, наверное, — но из-за взыгравшей женской солидарности (спасибо, в очередной раз, беременности), эрилаз больше стремилась поддержать Готтель, так как понимала, что лучшего варианта для Рогвальда они всё равно пока что не найдут. По крайней мере, Хель предполагала, что даже если бы не сделала подобное приложение сама, Гром бы всё равно попросил её об этом — и она бы вряд ли бы отказалась.

Офф

I hate myself...

+6

34

Громмаш помнил его. Помнил очень хорошо. Хуже припоминались детали окружающего пространства. Что-то не запомнилось вовсе, что-то размылось со временем. А он… о нем всегда Паук вспоминал так, словно видел его только вчера. До боли яркий образ. Да, с некоторых пор он знал, что такое боль. Он научил. Или правильнее сказать, дал почувствовать? Детали, размытые со временем снова и снова создавали образ отца, деспотичного, неуравновешенного, до крови жадного льва. Когда-то именно Хемминг выдрал из Громмаша все "человеческое", оставляя лишь бренную пустоту заполненную болью, желанием выжить и желанием жертвовать собой во имя своего народа. А что можно было ожидать от искусного темного шамана, который даже свой череп завещал на смертном одре Расмусу, оставляя внутри трухлявых костей частичку самой темной души Белых Ходоков. То ли это наследие, которое так жаждал получить Адский Крик? Ответа не последовало, лишь темнота томной дремоты окутала шамана, унося прочь усталость после ритуала, драки и тяжелых событий этого дня.

*****

Туман. Везде сплошной туман, невероятно редкое явление в Краях Вечной зимы. Что ты делаешь здесь Адский Крик? За какими ответами ты пришел? По велению чего-то свыше туман расступается перед шаманом, после чего позволяет глазам Паука привыкнуть в молочно-белой пелене тумана. Ничего по краям не видно, словно вьюга застилает и без того мутный взор, давая лишь узкую тропинку, видимую непривыкшему глазу. Лапы вязнут в мокром снегу и будто сами несут Громмаша вперед. Что за туман? Неужели это шутка злобного Локи, или испытание Всеотца. Громмаш не мог с точностью рассказать что это, ведь сам не до конца понимал происходящее. Шаг, еще шаг и снова плотный туман, куда же делась тропинка, почему духи больше не ведут шамана? Адский Крик замер посреди тумана, уши на мгновение заложило, после чего появился противный писк. Тряхнув гривой цвета прозрачного голубого льда, Громм поморщился, крепко зажмурив глаза. Открыв глаза вновь, Громмаш понял, что он снова видит, видит обоими глазами так же ясно, как видел в детстве, но что толку от глаз, когда туман нескончаемый. Смех, хруст снега. Где? Откуда? Адский Крик закрутил головой, стараясь поймать хоть малейший источник смеха львенка.

– Догоняй, Громмаш, догоняй меня! – столь знакомый голос... Херрун? Херрун - был старым приятелем Громмаша еще в детстве, однако отец нынешнего Ледяного Паука - Хемминг принес приятеля сына в жертву, не пожалев при этом чувства сына, и все лишь из-за того, чтобы преподать родителям Херруна урок об уважении высшего шамана. Наверно этот невзрачный лев, названный столь странным именем, был одной из немногочисленных ниточек, спасающий неокрепший по тем временам разум Адского Крика  от пожирания самого себя. Сквозь пелену тумана просочились два ярких образа. Два львенка, белые, словно только что выпавший снег с голубыми глазами, отражающими кристаллы льда. Воспоминания? Возможно. Громмаш сделал несколько шагов вперед к львятам, но стоило тяжелой лапе шамана сделать очередной шаг, как туман поглотил воспоминания, не оставив ничего.  Стало зябко, страшно. Снова голос, на этот раз справа от Громмаша в удалении появился Расмус, наставляющий мелкого хулигана Громма на путь шамана, но тот лишь носился вокруг брата, не желая его слушать. Сердце Ходока кольнула боль воспоминания. Тогда Расмус еще говорил, он был Громму ближе всех, и как хотел сейчас Ледяной Паук поговорить со своим братом, как в старые добрые времена, но теперь лишь Ильва является голосом великого эрилаза. Не успел Громмаш насладится воспоминанием, как поднявшийся ветер скрыл в тумане того самого брата, того родного льва, открыв путь вперед. Туман с каждым тяжелым шагом Ходока рассеивался пока, в конце концов, Громмаш не обнаружил в конце туманной дороге Иггдраси́ль – Мировое дерево. Оно огромным исполином стояло на снежном холме, укутанным туманом. Ветки величавого дерева украшали черные силуэты воронов, кучно сбившихся рядом друг с другом. Шаг Громмаша заставил воронов взлететь, поднимая небывалый гвал, отчего Громмаш сделал шаг назад.  А может он все-таки умер? И это конец. То самое посмертие, которое пытаются выдать в виде пира в Вальхалле, в конце которого свет и толпа оживших родственников, встречающих тебя со счастливыми улыбками в чертоге Всеотца? Вот только пира нет. Темноты нет, света нет. И родных и близких тоже не видно. Следуя за мыслями Громмаша у великого древа, начали появляться силуэты павших духов. С каждой секундой их становилось все больше и больше. Они выходили из тумана по одиночке, или же семьями, и все они были Ходоками. Это были те, кто отдал жизнь за своих родных и близких. Духи были молчаливы, словно исполины, и лишь создавали узкий коридор, столпившись вокруг Громмаша. Сделав несколько шагов вперед, Громмаш окинул взглядом духов великих шаманов, стоящих у огромных корней Иггдрасиля, после чего духи, все как один, подняли свои морды к небу, застланному туманом. Один за другим они стали исчезать пока не остались лишь величавые исполины у корней дерева. Тот, что стоял посредине, вышел вперед, находясь теперь перед Адским Криком,  посмотрел ему в глаза. В этот момент Громмаш понял насколько устал: физически, морально. Кости начало ломить, и Громму стоило больших усилий остаться перед духом на лапах.

– Что вы хотите мне сказать? – выдавил наконец-то из себя Адский Крик, но вместо ответа духи исчезли, будто их и не было. "Нет, нет, нет"– пронеслось в голове у Громмаша и белошкурый рванул к месту, где до недавнего времени стояли духи предков, но сквозь редкий туман увидел...Бэрри, который явился шаману лишь на мгновение, после чего из корней дерева начала сочиться кровь. Она лилась бешеным ручьем, перераставшим в реку, затопляя все вокруг. Белошкурый через несколько секунд уже стоял по щиколотку в крови. Она липла к его шкуре, разносила мерзкий стальной запах и захлестывала шамана с головой, под мерзкие вопли огромной стаи ворон. Из последних сил Адский Крик вскрикнул...

****

Резко подняв голову, Громмаш старался отдышаться после кошмара. Повертев головой, он обнаружил, что ни Иггдрасиля, ни ворон, ни духов, ни тем более крови рядом не было. Рядом стояла лишь Хелль? Видимо она подошла в тот момент, когда Громмаш задремал.

— Я сожалею, что вам сегодня пришлось пережить, – на удивление Громм верил ей. Может быть, впервые она говорила с ним в столь кроткой манере и даже добродушно, что раньше за ней было не замечено Ледяным Пауком. Собственно через несколько секунд все встало на свои места. Хелль была тоже беременна, а значит, сочувствовала что ли Готтель и Громмашу за столь большое потрясение в виде нечестивого Ходока. Громмаш поднял на Хелль усталый взгляд, конечно нормы морали и почтения в Громмаше были настолько мизерными, что Крик имел дерзость хамить эрилазам и прочим приближенным Короля Ночи, однако сейчас он кивнул Хелль в знак уважения.

– Приветствую тебя, мой эрилаз, не могу встать, иначе они проснутся – словно оправдался Громмаш, отчего самому белошкурому стало как-то не по себе. Хелль подошла не просто так, она слышала обещание Паука о том, что Рогвальда будет воспитывать другой Ходок, достойный. А кто может быть достойнее эрилаза при Короле Ночи? Только сам Король ночи. Словно по велению рядом с Громмшем появился призрачный фамильяр Видара. Он стоял не двигаясь, находясь чуть позади шамана и смотрел на Хелль изучающе. Смотрел! В этом Громмаш готов был теперь поклясться. Облако дыма, бесплотный дух. Существо склонило на бок прозрачную, клубящуюся голову и словно бы улыбнулось теплой грустной улыбкой. Он оценивал эрилаза. Может ли она нанести вред его хозяину? Опасна ли она для Видара? Громмаш решил не обращать внимание на спутника младшего сына, в конце концов, он был ему не опасен.

Если вы не измените своего решения, я готова принять вашего сына на воспитание, когда родятся мои львята, – наконец-то хорошие новости. В сердце Громмаша зародилась надежда. Он благодарно склонил голову, принимая предложение Хеллы.

– Я буду бесконечно благодарен, если ты присмотришь за моим сыном, лучшей кандидатуры для него я не мог и найти, спасибо тебе, – впервые шаман кого-то благодарил. Не просто брал то, что хотел, а благодарил за помощь.

Отредактировано Громмаш (1 Сен 2020 16:03:20)

+5

35

Нельзя отрицать, что Бэрри рожден для того, чтобы править.

В нем удивительным образом сочетались два противоречивых качества: внешняя некрасивость и великолепная харизма. Белый Ходок приспосабливался всю жизнь, наблюдая за окружающими его снежными братьями и сестрами; он знал, когда и перед кем можно заискивать, а когда — проявить твердость характера или жестокость. Он знал, что допускалось сказать определенному собеседнику, а что — нет. Он никогда не боялся заявить о себе всему миру, но умел ждать подходящего для этого случая. И это того стоило, первый триумф настал: теперь его мнение  было едва ли не единственным верным, и все ходоки слушали его с глубоким уважением и вниманием. Бэрри почти упивался этой властью, но не забывал еще кое-что: львы из его клана глупые и несамостоятельные, потому что слепо чтят традиции. Будь их правителем круглый кретин, они и его бы слушали с открытой пастью. Именно поэтому удержать трон и авторитет среди Ходоков было проще простого: соблюдать устои, которые придумали еще за десяток поколений до нынешнего времени, и вести клан к возрождению, к новым войнам, которых так не хватало, к новым плодородным землям и великим открытиям. Бэрри был рожден, чтобы править, потому что являл собой воплощение амбициозного правителя, бесстрашного и хитрого. И первая его речь, как слово короля, как приказ, звучала более чем уверенно: настолько твердо и ясно, что возымела успех не только у членов прайда, внемлющих каждому слову своего повелителя, но даже у отца. Расмус выразил свое одобрение словами шакала, но глубже извинений, глубже удачного имени львенку было иное — благословение. Бэрри чуть нахмурился, но не смотрел на Ильву, потому что взглядом выискивал хоть какой-нибудь подвох в едва заметной приподнятой белой брови или опущенных вниз уголков глаз ее хозяина. Эрилаз даже собственного сына пытался изжить со свету, считая его позором клана, но что заставило его принять волю короля ночи и не принести новорожденного в жертву? И не просто принять, но сделать это с таким спокойствием, как само собой разумеющееся? Расмус поднимает на Бэрри взгляд кристально чистых голубых глаз, только сын своего взора не отводит: он слушает Ильву, но сосредоточен на отце. Он будто ощупывает его, смотрит предельно внимательно, изучающее, будто с так и не озвученным немым вопросом, с ожиданием какого-то подвоха; но эрилазу и королю ночи иногда не нужны слова, чтобы понимать друг друга. 

Все же зрительный контакт разорвался, и Бэрри, даже прежде чем обратить внимание на южанина, едва сдержался, чтобы не вздрогнуть от отцовского жеста одобрения. Был ли это ответ на немой вопрос? Льву хотелось засмеяться, спросить у эрилаза, что же скажут его Боги на бракованного львенка, носившего такое красноречивое имя. Король ночи не углублялся в жизнь своего отца и даже не знал, в честь кого конкретно он давал обет молчания: сын и отец никогда не интересовались жизнью друг друга. Лев дал добро на имя львенка, потому что ему было без разницы, как его назовут: вспомни Нилсин любое другое, он бы согласился и на него. И как же странно было сосуществовать с теми, кто в каждой едва значимой ситуации видел знаменье; но как было приятно ощущать себя вершителем судеб, когда твое простое одобрение могло кого-то спасти. И как хотелось спросить у Расмуса, как же вышло так, что он позволил своему сыну ломать все каноны клана спустя каких-то несколько часов после коронации? Но вместо колких вопросов лев предпочел едва заметно улыбнуться, как улыбался кот, только что отужинавший вкусную и сытную тушку антилопы — довольно и чуточку хитро. Казалось, он был преисполнен благодарности за то, что Расмус поддержал его речь, но напрашивался весьма резонный вопрос: насколько искренно новоиспеченный король ночи принимал эту поддержку? Он еще помнил свою оплошность, когда позволил порыву эмоций и едва пробудившихся детских чувств вырваться наружу. Бэрри не испытывал классической любви к своему родителю, потому что привык видеть в нем соперника, желающего избавиться от ублюдка; неудивительно, что внутри он чувствовал беспокойное напряжение, потому что поведение Расмуса вышло за пределы привычных рамок. 

Но внимание необходимо было переключить, потому что объект, расхаживающий перед самым носом короля ночи, того заслуживал. Экземпляр, который притащил отец для Нилсин, отличался отменным здоровьем, крепким телом и замечательной физической подготовкой. Самец отметил, что для южанина это очень редкие показатели: все они, по сути своей, являлись хилыми и слабыми хищниками, которых убить было проще простого. Но этот!.. Этот был хорош, от того сильнее Бэрри это не нравилось: зачем же его дорогой супруге такой телохранитель? Она не выходила за территории клана, не сражалась с чужаками, а белые братья и сестры, так или иначе, повиновались ей, потому что она — внучка Морлока, жена кровожадного Бэрри и, в конце концов, королева ночи. Но подарок не предназначался даже королевской чете, он был вручен лично Нилсин, а значит, самец не вправе был отказываться, рискуя оскорбить эрилаза и вызвать неодобрение клана: он только едва заметно нахмурился, когда Ильва закончила говорить, и когда чужак пал ниц в лапы правительницы.

Спасибо, отец, — кивнул лев, когда первой отозвалась та, которой и преподнесли столь дорогой и желанный любым членом клана сюрприз, — с таким упырем моя жена будет в полной безопасности, — Бэрри мрачно посмотрел на Нилсин, улыбнувшись злобно и неестественно. Пусть она не думает, что такой «качественный» южанин сможет оградить ее от мужа: никто, даже самый сильный лев на свете, не помешает им проводить время вместе.

И именно в этот момент по пещере прошелестел дух, вызванный Ледяным Пауком. Бэрри едва заметно вздрогнул, покосился на причину, по которой у него по шкуре пробежался холодок и вздыбился загривок — эти мистические фокусы раздражали его, потому что он не был в состоянии объяснить природу их происхождения. Лев не верил в богов, а даже если они и существовали, не было никакой гарантии, что им так интересна жизнь каких-то белых львов; в духов верить пришлось, но Бэрри их боялся и не понимал. Неудивительно, что он злился на Громмаша, который не только устроил это «представление», но и вмешал туда Видара. Впрочем, вся агрессия самца ушла, стоило только Адскому Крику упасть ниц к его лапам с извинениями и смирением.

Я рад, дядюшка, что ты прислушался к моим словам и принял их… с достоинством, — благосклонно отозвался Бэрри, жестом показывая, чтобы Громмаш поднялся на лапы, — твоя кровь, об этом знают все белые братья и сестры, сильна и уникальна. Уверен, что твой убл*док не разочарует своего короля.

Непривыкший к тому, что теперь он решает все важные дела клана и находится в центре событий, Бэрри чувствовал себя устало. Раз уж его женушка теперь вынуждена знакомиться с новой игрушкой, то, пожалуй, и самому королю ночи не помешало бы размять лапы и попытаться найти себе развлечение на границах. Он уже было направился к выходу из грота, как его окликнула Ильва.

Отец желал прогуляться в компании сына, и лев, конечно, не мог отказать Расмусу в этом. В конце концов, бывших врагов и новых друзей всегда необходимо было держать как можно ближе к себе, чтобы понять мотивы их поведения и уменьшить вероятность удара в спину. Бэрри встретился с отцом взглядом и согласно кивнул ему с неподдельной охотой.

Ему всегда было интересно узнать, что таилось за маской жестокого белого ходока, а теперь — за маской безмолвного спокойного безразличия. 

——→>>Дорога праха

Отредактировано Бэрри (14 Сен 2020 22:06:29)

+7

36

Даже я иногда не до конца понимала мотивов Твоих поступков. И не в моих правах было сомневаться в них, о, нет, я и подумать о таком не могла. В моей маленькой голове слишком крепко сидела аксиома: все, что делаешь Ты — беспрекословно правильно. А зачастую еще умно и хитро, продуманно на многие шаги вперед. Но Бэрри — не я. Даже если внешне новый Король Ночи не проявлял замешательства, я понимала, что многое из произошедшего сегодня в этой пещере заставило его задуматься. Чего стоило то едва уловимое напряжение, которое на него напало после Твоего одобрительного жеста.

Куда Ты дальше будешь вести ваши с Бэрри и без того странные отношения?.. Правда ли сегодня Ты негласно объявил мир, либо же по своему обыкновению выстраиваешь оборону и сложные политические схемы? Станет ли Твой бывший бастард тебе по-настоящему сыном?..

Последнего мне и хотелось, и не хотелось одновременно. Вместе, бок о бок, вы могли бы стать поистине устрашающим союзом. Вероломным, властным и бесконечно сильным. Такие обычно и вершат историю, такие обычно и перекраивают судьбы целых народов... Но если в Твою преданность я была готова поверить, если бы Ты действительно проникся к сыну теплыми чувствами, то в то, что Бэрри когда-либо отпустит события прошлого — едва ли.

Хотя на все, конечно же, воля богов... В такое странно для клана время было бы глупо чему-то удивляться.

Едва упырь закончил презентацию самого себя, а владыка Белых ходоков благосклонно принял дар, я ощутила спиной привычный потусторонний холодок. Когда же обернулось, то стол ясен его источник: Адский крик призвал в защиту своего сына темного духа, что проплыл мимо изумленных львов и исчез рядом с львенком. Я перевела взгляд на Тебя, и Ты ответил мне отрицательным покачиванием головы.

"Видимо, подарок для старшего сына Громмаша мы преподнесем потом", — слишком много свалилось на голову Ледяного паука, что сейчас кланялся в лапы племяннику и просил у того прощения. Ты же на извинения брата никак не отреагировал, словно бы все формальности происходящие в гроте Тебя уже на касались. Казалось, что Ты на некоторое время погрузился в собственные мысли, что-то решал.

Когда же Ты подозвал меня к сказал новое Слово Твоей воли, я поняла о чем именно Ты только что думал.

Ваше Высочество, — я поспешно окликнула Бэрри, когда тот засобирался в сторону выхода. — Ваш отец изъявил желание пройтись вместе с Вами и побеседовать. Надеюсь, Вы не будете против.

Что же, самое время было обсудить политику и ближайшие планы новоиспеченного короля. Я попрощалась от Твоего имени со всеми важными персонами, но задержалась именно возле Нилсин:

Моя королева, — я легко поклонилась, — Ваш упырь пока еще нуждается в сдерживании воли травами. Со временем необходимость в этом отпадет, до тех же пор нужно раз в два дня давать ему эту траву, — я положила к ее лапам ветку дурмана, что все это время была зацеплена за предназначенную для этого подвеску на моей шее, — так выглядит разовая доза. Завтра я принесу Вам недельный запас... Если этот южанин будет проявлять излишние вольности, тут же пришлите гонцов ко мне и мы с Вашим тестем исправим ситуацию... В остальном, он в Вашем распоряжении, моя госпожа.

Напоследок я подошла к Нилсин вплотную, жестом попросила ту наклониться, чтобы достать до ее уха:

— Этот упырь — подарок не только от эрилаза. Последней просьбой к Расмусу, со стороны Его Величества Морлока, было обеспечение Вашей защиты... Я надеюсь, что этот упырь сможет уберечь вас от любой беды. Так, как если бы сам Длань Одина денно и нощно Вас охранял.

Я взглянула Нилсин в глаза, словно проверяя, поняла ли она всю значимость этого подарка. А после в последний раз поклонилась и последовала вместе с Тобой следом за Бэрри.

Оффтоп

Заявка на дурман оставлена в магазине. Нужно перекинуть его на профиль Нилсин.

Дорога праха...>

+5

37

Мурашки пробежались по спине самки, когда Бэрри подал голос, и хотя слова его были исключительно в рамках приличий и даже доброжелательными, скрывавшиеся за ними мысли — совсем нет, Нилсин уже достаточно хорошо изучила своего… мужа… чтобы понимать это. Подарок ему не нравился, может, даже злил. Но по крайней мере пока он не посмеет как-то против него выступить. Честно, главное, что сейчас заботило Нилсин — это чтобы никто не решил за нее, что южанин ей “не нужен”, а значит его остается только на алтарь отправить.

Она не готова брать на себя вину за еще одну ненужную смерть.

К счастью, внимание Бэрри недолго оставалось приковано к ней и ее подарку, отвлеченный внезапным появлением призванного Громмашем духа, темным сгустком провальсировавшего к новорожденным львятам. Теперь уже Нилсин пришлось слегка прикусить улыбку, напросившуюся, когда Королева заметила как встала шерсть на загривке у Бэрри. Низко? Пожалуй. Но мимолетное удовольствие от с трудом нескрываемого дискомфорта, который испытывает Бэрри от присутствия потусторонних сил — сил, которые для Нилсин, как родные объятия, простите ей эту мимолетную нескромность — было чертовски приятным.

После чего Громмаш стал красноречиво разливаться перед своим племянником, выпрашивая прощение за свою несдержанность, и Нилсин едва сдерживалась от того чтобы прижать уши каждый раз, когда слышала слово “убл*док” в отношении Видара. Бедняга еще даже глаз раскрыть не успел, а уже заслужил такое обращение. Несправедливо это. Неправильно.

Наконец, Бэрри решил покинуть грот и, к продолжающемуся удивлению большинства присутствующих, Расмус изъявил желание присоединиться к нему. Ильва начала раскланиваться, прощаясь с каждым, кто того “заслужил”, но задержалась перед Нилсин, сняв с висящей на шее подвески какую-то траву с приторным запахом. Львице не потребовалось много времени, чтобы сопоставить его с тем, что исходит от южанина.

То ли от запаха этой травы, то ли от самих слов Ильвы, но пол под лапами Нилсин будто поплыл, а глашатую хоть и было слышно, но словно из какого-то обледеневшего колодца. Нилсин сдержанно кивнула, а затем автоматически наклонилась, уловив ее просьбу. Все это было так… нереально. Будто очередной ночной кошмар: и этот “подарок”, и все, что произошло в пещере, и коронация перед этим… Нет, если это ночной кошмар, то он начался еще когда умер дедушка.

— Спасибо, — едва слышно прошептала Нилсин Ильве и пустым взглядом уставилась ей вслед.

Обеспечение защиты…? Лучшая защита, которая у нее могла бы быть — это если бы он не умирал! Еще лучше — если бы не выдал ее замуж за этого льва! Защита?! От других южан, от каких-то внешних опасностей — пожалуй! Может, даже от рядовых вихтов смог бы, если бы не был обдолбан в край дурманящей травой! Но что этот южанин может сделать, чтобы защитить ее от Бэрри, от главно опасности, от главного напастья в ее жизни?! Да ничего он не сможет, никто не может сопротивляться Бэрри…

Нилсин сделала трещащий на грани всхлипа вдох, схватила траву и повесила на защитный оберег, что скрывался под густой шерстью на груди — черта с два она возьмет эту гадость в рот, боги, как же она воняет — и дергано зашагала  к выходу из грота. Внезапно, словно опомнившись, она бросила взгляд назад и увидела, что южанин все еще стоит где стоял, словно статуя на потеху задержавшимся еще в пещере вихтам. Нилсин сглотнула. Ну и как он будет ее “защищать”, если он даже шага не ступит без приказа? Локи всех побери… Львица подошла к самцу.

— Пойдемте со мной, — тихо попросила она и на мгновение испугалась, что он не услышал ее и придется повторяться громче, так что все вокруг услышат, но нет: лев перевел затуманенный взгляд на Нилсин и, когда та повернулась, пошел следом. Королева вышла из грота, хотя по движениям можно было догадаться, что она едва сдерживает себя, чтобы не вылететь оттуда, как пробка.

—-→>> Серебряная долина

Отредактировано Nilsin (8 Окт 2020 07:49:51)

+4

38

На острове был один чистейший белый лев, такой же джаггернаут, как и я. В клане его называли Они — это значило "демон". Старейшины говорили, что он альбинос; настолько белоснежный, что на солнце его шерсть просвечивала насквозь, а в свете луны он становился серебряным, едва ли сам не светясь. Только вот у Они глаза были бледно-розовые, в порыве боевой ярости багрово-красные, и от того только еще более... живые.

Сейчас же я словно бы оказался в самой преисподней, где каждый из присутствующих был демоном. Только в отличии от джаггернаута-альбиноса они казались мертвыми, а точнее —  просто неживыми. Глыбы льда и снега, сотканные меж собой нитями тумана. Именно такое впечатление производили ходоки.
Теперь я отчетливо понимал тот трепет, что испытывали встретившие их раньше меня северяне. Откуда пошло так много баек и легенд, почему этих зверей считали монстрами, теми самыми пресловутыми демонами или еще кем-то — но точно не-живыми, состоящими из плоти и крови. Но, самое удивительное...

Я все еще не боялся.

Сознание мое четко понимало, что ходоки, не смотря на эту ауру потустороннего вокруг, старательно пугающую любого, кто ее уловит, не более чем... просто прайд. Те же хранители масок могли показаться кому-то иноземному чем-то совершенно ненормальным. Быть может именно это и помогало держать мне рассудок в порядке (за исключением этого... наркотического опьянения). Инстинкты орали мне, что происходящее вокруг, эта пещера, львы в ней и вообще все, что произошло за последнее время — выходит за грань понятного. Что в пору бы затрястись от ужаса, забиться в панике и взвыть, не зная что делать.

Но я держал этот ощущение под контролем остатками трезвого рассудка, не позволял эмоциям взять вверх. Только не здесь, в самом тылу врага.

Пройдись, упырь. Покажи им себя, — пока мысли мои бродили в стороне, тело все еще не было в моей власти. Я вообще с самого попадания в плен ощущал себя "не в себе", словно бы наблюдал со стороны. Максимально отделился от всего, что происходило, словно оно было и не со мной вовсе.

Вот, мои-не мои лапы смазано, но уверенно двигаются, мое-не мое тело делает небольшой "круг почета", проходя мимо белоснежных призраков, меня окруживших. Я не видел их морд, даже морд тех, кто говорил. Видимо, они были здесь кем-то важными, но взгляд мой не фокусировался и не разбирал черт их лица. И так все это время: я видел силуэтами, размазанными фигурными белыми пятнами. Но потом...

Королева благодарит Вас за подарок, — пауза в этих словах позволила мне прийти в себя, когда зрение резко снова вернуло фокус. — И принимает его.

Потом заговорила она.

Почему-то именно лицо королевы я различил первым. Спустя сутки беспамятства, сутки сплошной бело-серой каши перед собой, именно его я разглядел в мельчайших деталях. Возможно, в тот самый момент, когда я посмотрел на нее, в мои глаза вернулась осознанность. Понимание происходящего.

"Если все другие — они, то она, должно быть, ками..."

Глупая мысль. Но она промелькнула в моей голове и тут же растаяла в накатившем снова беспамятстве. Мне опять дали приказ, тело снова повиновалось, а разум вышибло прочь.

"Королева... Единственная, быть может, не поглощенная здесь тьмой".

Бесцветные пятна передо мной опять переговаривались, что-то обсуждали и решали, но я четко понимал только то, где находилась именно она. Мой затуманенный разум почему-то зафиксировался  на ней, что-то внутри упорно подсказывало, что в моем заключении именно она может стать... спасением.

И когда собрание у ходоков закончилось и моя новая "хозяйка" (ведь упыря, то есть меня, подарили?..) направилась к выходу, я бы хотел тут же последовать за ней. Хотел, но совершенно не мог без приказа.

Пойдемте со мной.

Голос едва дрожащий, но от того не менее чистый.

"А знаешь ли ты, что не так разговаривают с рабами?.."

И я пошел. Не потому, что не мог ослушаться, даже если бы желал этого, а потому, что и не хотел оставаться здесь без нее.

"Идущий в тьме, всегда должен стремиться к свету".

Серебряная долина...>

+4

39

Преофф

Помимо Хеллы и её фамильяра, в посте прописывается NPC-повитуха:

104

Когда эрилаз подошла и начала говорить с отцом новорождённых, на её душе сразу как-то стало… легче, что ли. Как бы ни держалась она на публике, блюдя образ Ледяной Госпожи, ей действительно было не плевать на остальных членов клана. Тем более, не на детей. А в последнее время не плевать особенно сильно на них, ибо всё-таки очень сложно это делать, зная о тяжёлой демографической обстановке, и ещё сложнее, будучи в состоянии повышенного внимания к новому поколению, развившемуся на почве беременности. Да и родители: ходоки, в верности которых сомневаться не приходилось, — не заслужили, с её точки зрения, подобного испытания; хотя её мнение здесь не значило вообще ничего.
Поэтому едва заметное облегчение на лице паука было приятно. Реакцию Готтель увидеть было невозможно, по той простой причине, что львица крепко спала, и будить её сейчас абсолютно точно не стоило: пусть восстанавливает силы.
Но вот дух… Нет, разумеется, Хель не впервой видеть материализованного духа перед собой, однако не обратить внимание просто не могла; и взгляд её был скорее профессионально заинтересованным. Бояться его не стоило точно: пусть не все духи доброжелательные, но львица не чувствовала угрозы от конкретно этого, да и вряд ли бы Расмус и Громмаш, оба куда более опытные шаманы, были так спокойны, если бы что-то было не так. Тёмная облачная сущность также изучающе смотрела на неё, после чего улыбнулась чему-то своему. Эрилаз не стала придавать этому слишком много значения, но если её предположение на тему его предназначения была верна, то волноваться действительно никому не было смысла: даже если бы младший сын уродился с шкурой темнее беззвёздного неба, Хель была бы последней угрозой для львят, по крайней мере, не в её нынешнем положении.

Озвученный ответ Громмаша был, ожидаемо, положительным, и в неё можно было даже прочесть плохо скрытое искреннее облегчение. Учитывая, что от этого льва можно было ожидать и хамства по отношению к вышестоящим, это был неплохой результат. Впрочем, сегодняшний день вообще был днём небольших разрушений стереотипов: даже Нилсин отличилась, в кой-то веке. Хотя краем глаза Хель видела, что сейчас она уже вернулась в свой образ, с ошарашенным недоумением рассматривая подаренного ей упыря.
Впрочем, не в её ответственности заниматься странностями королевы, по крайней мере, не сейчас. Сейчас она, отмеченная знаком Фригг, должна была заботиться о благополучии нового поколения Ходоков. А на Королеву управу должен искать Король.

Хель коротко кивнула Громмашу, показывая, что приняла согласие, и позволила себе коротко улыбнуться. Львица сама не особо поняла, зачем, но упрекать себя за это не стала. В конце концов, паук не был чужим львом, да и более высокий статус самки был довольно бесполезен, особенно при учёте традиционных проблем самца с субординацией. Да и лишний символ доброжелательной поддержки тому точно не был бы лишним. А было ли это короткое проявление эмоций лишь последствием положения эрилаз, или чем-то ещё? Сама себе она ответ дать не смогла, решив, в конечном итоге, что это не так уж и важно сейчас.
Без прощания, она развернулась и направилась к выходу. Остальные высокопоставленные лица также уже покидали пещеру, оставив обитателей пещеры отдыхать после насыщенного вечера.

Сопровождаемая лишь подругой-совой, Хель ушла в темноту ночи по направлению к своей пещере. На сердце было легко, пожалуй, впервые за последние месяцы. Но сон, чуть позже, отнимет это чувство, вернув страх. Страх не за себя, а за будущее клана, что лежало на её плечах тяжким бременем… Но она стала эрилазом не за красивые глаза, а за умение побороть в себе это чувство, и исключений быть не должно.


* * * Персональный тайм скип в 1 месяц * * *

Кажется, жизнь просто встала.

Хелла сидела у выхода в грот из «комнаты», что выделили для неё на время родов. Она предпочла бы рожать в своей пещере, но после весьма продолжительных уговоров её убедить, что находиться в доступной близости от лекарей прайда в сложнейший период беременности — это необходимость, и прихотям тут места не было. В ответ она буквально потребовала, что бы никто посторонний её не беспокоил. Сказать что-то против никто не мог: эрилаз была в своём праве требовать не беспокоить её — да и не хотели, зная, что львица действительно была способна неплохо вмазать и взрослому льву, что было, в сумме с ставшими заметными проблемами с перепадами её настроения, убедительными аргументами на тему того, что её покой не стоить беспокоить. Разумеется, бросаться на вошедших она вряд ли бы стала. Наверное.

За пределами пещеры выл колючий ветер с не менее колючим снегом, так что Хель предпочла сидеть внутри пещеры, с неопределённым выражением лица смотря куда-то в пустоту, стараясь не пересекаться с остальными членами прайда. Ещё с обеда ей было несколько не по себе без особой на то причины. Впрочем, за последние месяцы львица уже привыкла и смирилась постоянно замечать, что с её головой постоянно творится какая-та нелепица, и лишь молилась, что бы после родов это «нормальное для беременных» явление действительно закончилось. «Залетела на свою голову, подери вас всех Один», — примерно такие крамольные мысли пролетала в её голове в такие моменты, но мыслями они и оставались, так как понимала, что всё-таки не настолько сильно она и недовольна своим положением, хотя вынужденный отпуск от своих привычных обязанностей не слишком сильно удовлетворял львицу. Новые обязанности же были значительно более пассивные, и временами ей всё-таки становилось скучно и несколько тоскливо. Даже поохотиться не получится: и даже не потому, что все не рекомендуют это делать, а потому, что физически сложно бегать с животом. Ладно хоть прогулки оставались единственным развлечением, хотя в них эрилаз, как правило, кто-нибудь да сопровождал.

В животе снова неприятно толкнуло, и Хель отвлеклась от размышлений. Толчок был чуть сильнее, чем обычно, и её теоретические знания, полученные за последние пару месяцев, и банальная логика подсказывали, что время окончания её положения стремительно приближалось.
Ингрид… — поморщившись сказала львица и, дождавшись ответного уха, продолжила: — Зови повитуху, — и после секундной паузы, ушедшей не то, что собраться с мыслями, вспомнила, — Иви. Я думаю, скоро начнётся…
Хорошо, лечу, — обычно ехидная сова в этот раз была на редкость серьёзна, понимая, что Хелле сейчас и без ничьих ехидств очень, мягко говоря, хреново. Ободряюще тронув подругу крылом, она резко взлетела.

Оставшаяся одна львица натужно вздохнула и тяжело поднялась, направившись обратно в свой альков. Она уже давно подготовила всё к этому дню. Всё должно быть хорошо. Она никому в этом не признается, но сейчас как никогда она ощущала страх. Не за себя, а за детей, что продолжали толкаться в её животе. Впрочем… Тот факт, что толчки были, не мог не успокаивающе радовать: они живы. И львица была готова поклясться всем богам, что она заставит их выжить любой ценой.
Хелла достала подаренный Расмусом кожаный конверт с травами-заготовками для зелья из обложенной льдом ниши, который по её просьбе принесли из её родной пещеры. Ей это удалось с заметно большим трудом, чем она рассчитывала: пинки изнутри живота не помогали будущей матери, и она даже едва не уронила чашу с заранее подготовленной водой. Ключевое слово, впрочем, «едва»: проливать важный ингредиент она бы себе не позволила ни за что в жизни, и она сумела устоять от очередного внезапного детского пинка.
В том, что рожать ей придётся именно этой ночью, сомнений уже не оставалось, так что, поставив перед собой заготовки, Хель осторожно легла на бок, и стала ждать урочного часа, губами молясь Фригг, что бы роды прошли успешно, заглушая этим бьющееся в такт сердцу волнение.

Эрилаз, — раздавшееся через несколько минут спокойное и серьёзное приветствие со входа разбудило львицу. Подняв голову на вошедшую Иви, Хелла лишь облегчённо вздохнула. Эта слепая львица почиталась одной из лучших целительниц в клане, и абсолютно заслуженно. Незрячая с рождения, вихт нашла способ помочь клану, исцеляя тех, кого ещё можно было исцелить, и в её профессионализме своём повода сомневаться не давала.
Эрилаз всё-таки не особо хотела, что бы при этом, по многочисленным отзывам, неприятном процессе присутствовал хоть кто-то: именно поэтому она настояла на том, что останется в своей родной пещере — и на присутствие повитухи львица согласилась с большой неохотой, но аргумент о том, что это поможет при родах был весьма и весьма убедительным.

Здравствуй… Иви… — с явным напряжением в голосе выдавила из себя ответное приветствие Хелла, сама удивившись, как напряжённо её голос звучал.

Лежите, — строго сказала слепая львица и, принюхавшись, направилась прямо в сторону роженицы и разложенных рядом трав. Подходя, она уточнила: — Схватки начались?

Минут десять назад… — только и сумела выдавить из себя Хель.

Хорошо, я теперь буду рядом. Держите мне в курсе своих ощущений, — получив кивок на свой строгий ответ, Иви повернулась к разложенным травам. О том, что это заготовка для зелья, что подготовил Расмус, Хелла, разумеется, рассказала заранее, и теперь, лёжа на полу, смиренно наблюдала, как целительница, ориентируясь на свой нюх и некоторую указательную помощь Ингрид, весьма умело и быстро смешала травы в воде. Закончив, она аккуратно пододвинула зелье к львице, и коротко указала — Пейте, — что Хелла с некоторым трудом всё-таки сумела сделать.

Через несколько минут Хель, ощутив начало схваток, и сообщив об этом Иви, она поняла, что скоро её трёхмесячное состояние, которая она уже стала несколько ненавидеть, закончится. И когда после очередного толчка она услышала — Тужьтесь, мой эрилаз! — она сумела сосредоточить весь свой разум на молитве к Фригг, и просто следовала указаниям своего тела и повитухи.

Скоро это закончится…

Офф

Я подозреваю, что где-то тут есть фактические ошибки… Но мне честно и искренне уже всё равно. Это официально мой худший пост, я ничего не хочу с этим делать, и я не знаю, что должно произойти, что б я ещё хоть раз взял беременного персонажа!.. XD

Добавлено спустя 12 дней 1 час 25 минут 5 секунд: *Потирает попу после пинка Крис* Списываю с аккаунта Зелье матерей... Использование которого, оказывается, бесполезно, так как присутствует повитуха. Ну... Оукай, что уж.

Отредактировано Тесва (28 Янв 2021 18:49:39)

+11

40

Биение этого сердца зажигало холод. Хрупкая грудная клетка, вдыхавшая воздух, творила с ним жуткую алхимию, когда он смешивался с кровью. Ибо новорожденный – ходячее Килиманджаро, по венам которого, казалось, с момента появления на свет разливалась вулканическая магма. Но вулкан в царстве льда и снега сродни озеру посреди пустыни. Быть может, внутреннее неиссякаемое пламя, которое будет чудиться во львенке всем его знакомым, оказалось миражем? В мире предостаточно и потухших вулканов, хранящих в своих недрах лишь темноту и ониксовые кладовые.

Первенец выглядел как хрупкая драгоценность. Не было в нем ничего, чем белые ходоки так страшны. Мягкая шерстка бледно-жемчужного цвета покрывала львенка от макушки до лап. Белая голубка, вздумай ей заявиться в столь суровые края, могла бы пригреться у него под боком и осталась бы абсолютно незамеченной. Ну, при условии того, что малыш смог бы не беспрестанно ерзать хоть бы пару минут.

Первый крик, огласивший появление львенка на свет, был пронзительным и звонким. Каким ему и надлежало стать по всем канонам. А затем карапуз неожиданно быстро притих и пустился в причудливый движ. Сегодня же станет понятно, что пищать и хлюпать он не умеет. Дитё либо молчит, отчебучивая нечто самобытное, либо вопит и ничего не делает. Шумно посапывая, новорожденный в хаотичном порядке барахтался на полу. Звук, с которым львенок волочил за собой свою же упитанную пузяку, был за гранью добра и зла. На мгновение возня затихла, ведь львенок увлеченно уперся лбом в холодную землю, силясь оставить в ней слепок царственного лика. Сразу видно, интеллектуал уродился.

Карапуза вштырило так сильно, что за распирающими его импульсами чувство голода было не различить. Хотя подступило оно практически моментально. Тем более в мире новорожденного, окутанного детской слепотой, вспыхнуло нечто заглушающее все прочие эмоции. Львенок физически ощутил присутствие кого-то, источавшего жар, подобный его собственному. Только гораздо сильнее. Новорожденный был искрой, а создание, внушавшее ему нежный трепет, подобно пламени. Котенок, пока ещё не имеющий имени, тянулся к источнику тепла, породившего и его неукротимый темперамент, и каждую деталь парадоксально миловидной наружности. Всем своим крохотным существом он тянулся к маме, ближе и роднее которой нет. Округлая детская щечка доверчиво прильнула к материнскому телу. И это был повод для первой в жизни улыбки, украсившей белую мордаху.

Первый уверенный шажок по своей длинной тернистой тропе, именуемой Судьбой, хищник сделал из чистой любви. Даже если тропа эта лежала через все мыслимые и немыслимые пороки. По большей части через понты.

+8

41

С каждым днем становилось все теснее. Когда-то было хорошо и просторно, но потом что-то изменилось. Такое уютное логово становилось все меньше, все теснее. И потом, еще чуть позднее, добавились толчки. Что-то неведомое начало толкать малышку, сначала слегка, а потом все сильнее и сильнее. Крошка ожесточенно отбрыкивалась в ответ, стремясь сохранить неприкосновенность своего личного пространства, однако эта затея была обречена провал изначально. Но еще не рожденная львенка все равно отбрыкивалась изо всех сил, заставляя свою мать прочувствовать все прелести беременности. Конечно, малышка ничего этого еще не осознавала, пока что она жила одними инстинктами и рефлексами. Бьют - ударь в ответ. Тесно - попытайся занять как можно больше ценного пространства. Чем теснее становилось  животе, тем сильнее брыкалась кроха.

Но сегодня день был особенный. Что-то пошло не так еще несколько часов назад - такое привычное, пусть и ставшее тесноватым, логово пришло в движение. Сначала слегка, оно будто бы само толкалось. Это совершенно не было похоже на толчки сиблингов, тут ошибиться было невозможно. Сами стенки двигались, сжимая и толкая крохотную львицу и ее братьев. Неприятно, а главное, это движение логова усиливалось. Первым пошел тот, что все время бил самочку лапами в макушку. В тот момент, как брат исчез, стало так просторно и хорошо, но лишь на пару мгновений. Стенки некогда уютного логова ходили ходуном, сминая оставшихся львят. Пузырь, в котором так долго барахталась малышка, неистово брыкался, будто сошел с ума. Во всем этом была некая ритмичность, последовательность, небольшой перерыв, и снова давление. Сопротивляться было невозможно, юную львицу уже протаскивало по узкому проходу. Боже, какая боль. Говорят, что львенок не чувствует боли, пока идет по родовым путям. Брехня...

И вдруг все закончилось. Ощущение давления пропало вместе с болью, и пару мгновений мир снова был прекрасен. Ах, как недолго. Холод обжигал, а кислорода не хватало. Подчиняясь внутренней потребности и базовым рефлексам, крошка набрала в грудь побольше воздуха, расправляя легкие, и взревела. Остальные, правда, могли услышать лишь звонкий писк, ни на грамм не передающих рвущихся наружу эмоций. А эмоции-то были ого-го - тут тебе и боль от родов, и пронизывающий холод, обжигающий мокрую еще шкурку и нежные легкие, и прорезавшийся внезапно голод. И все негодование происходящим вылилось в этот истошный писк, достаточно громкий, надо заметить. Легкие горели огнем, кто бы знал, что дышать так больно! Боль! Боль, боль, боль, повсюду, со всех сторон. Интуиция, а может быть рефлекс, толкали новорожденную львицу вперед. Шевели лапами или сдохнешь, примерно так это ощущалось. Греби туда непонятно куда. Мордашка с закрытыми пока глазами ткнулась во что-то теплое и мягкое, а пасть сама собой нашла его. Нет, ЕГО! Источник всех благ, источник тепла и жизни. Сосок. С остервенением малышка вцепилась в свой новообретенный Грааль, стремясь выдавить из него все, что он мог ей дать. Жизнь, тепло. Молоко.

Отредактировано Йоль (20 Янв 2021 21:35:59)

+7

42

В отличие от своих старших братьев и сестры, их младшенький (и не такой упитанный) сиблинг родился на свет достаточно тихо и беспроблемно, без лишнего пафоса или отчаянно ора на всю пещеры. Может быть, это все потому, что "проход" на белый свет был уже неплохо так расширен телами более крепких и увесистых первенцев, а может, просто сам Велиор — разумеется, пока что безымянный — был куда спокойнее остальных по своему характеру. Так или иначе, но его рождение прошло почти что незаметно для самой Хеллы... Зато для самого Вела оно стало настоящим потрясением! Главным образом из-за жуткого, пробирающего аж до самых костей холода, моментально схватившего бедного, дрожащего львенка, заставив его буквально оцепенеть от ужаса и боли...

Но лишь на несколько первых мгновений, пока его маленькую тушку не подхватили заботливые лапы Иви.

Пускай львица была слепа, но действовала очень быстро и уверенно, с ходу очистив троицу от плотно облепившей их кровавой послеродовой пленки, хорошенько облизав и согрев, прежде, чем аккуратно подложить каждого из малышей к устало вздымавшемуся материнскому брюху. Те, собственно, и понять-то ничего толком не успели, но в том и была суть работы повитухи. Иви, можно сказать, исполнила ее на пять с плюсом, а едва разобравшись с этим — занялась уже самой Хеллой, сперва-наперво дав уставшей Эрилаз как следует напиться из заранее приготовленной костяной "чаши", представляющей собой обломок черепа крупного травоядного, предусмотрительно бросив туда несколько мятных листьев для успокоения взбудораженной психики. В целом, роды прошли более чем успешно, и Хел не требовались какие-то другие лекарства — слава суровым северным богам и крепкому здоровью самой матери! Оставив роженицу отдыхать в компании жадно присосавшихся к ее соскам детенышей, Иви также быстро и молча счистила всю лишнюю грязь с подстилки, а затем тихо улеглась неподалеку, чутко вслушиваясь в писк новорожденных и постепенно выравнивающееся дыхание Хеллы, бдительно следя за их дальнейшим состоянием и готовая в случае необходимости срочно вмешаться и помочь кому-то, если вдруг его самочувствие резко ухудшится.

Что касается малыша Велиора... Он довольно быстро насытился жирным материнским молоком и "отвалился" от своего соска, уже весь из себя красивый и чистенький, с умиротворенной мордахой и приятно округлившимся брюшком... Но отчего-то не стал засыпать сразу, а с тихим, смешным попискиванием начал ползать туда-сюда по спинам старших львят, слепо тычась в них своим крохотным розовым носом, изредка пытаясь схватить беззубой (и очень слюнявой) пастью чужое ухо или хвост. Так и дополз потихоньку аж до самых передних лап, к тому моменту уже страшно вымотавшись и довольно-таки нелепо перекувыркнувшись через крепкий материнский локоть, забравшись куда-то ей под самый подбородок. Шерсть здесь была немного гуще и оттого теплее, и Вел практически сразу же свернулся донельзя тесным, уютным калачиком, инстинктивно выбрав этот "укромный уголок" в качестве местечка для своей постоянной ночевки.

+7

43

Ветер, завывающий снаружи пещеры, не давал маленькому Видару заснуть. Отец как всегда умчался разговаривать с богами совместно с Рогвальдом, мама была занята своим состоянием и не обращала внимание на уродливого сына. За свою маленькую жизнь в прайде Видар привык к такому отношению семьи к себе. Он был предоставлен сам себе почти круглосуточно, за исключением редких моментов, когда Готтель все же соизволяла обратить внимание на сына. Львиную долю времени Видар бесцельно слонялся по пещере, какую-то часть его жизни занимал Рогвальд, который то и дело пинал младшего братца, иногда даже на него обращал внимание сам Король Ночи, правда, ненадолго, отчего почти вечным собеседником «ублюдка» был Рейгар. Спутник ходил за непоседливым куском шерсти по пятам, будто назойливая нянька, приставленная к озорным малышам прайда. Вот и сегодня день был суматошный. Отец ушел еще до восхода солнца и так и не возвращался, Его Величество было занято важными делами клана, а эрилаз Хелла подозрительно странно себя вела, уйдя в пещеру расположенную как можно дальше от посторонних глаз, однако странности на этом не закончились, поскольку в ту самую пещеру скользнула Иви – повитуха клана.  Видар с интересом посмотрел вслед незрячей львице, которая скрылась за поворотом пещеры. Спустя некоторое время,  любопытство стало одолевать белоснежного все больше и больше. Наконец не стерпев, Видар мелкими прыжками помчался вслед за Иви. На подходе в пещеру, Видару дорогу преградил Рейгар

– Мне кажется это плохая затея, тебе не следует ходить туда, в конце концов, там находится эрилаз, – сетовал Рейгар, нависая над своим хозяином. Видар запрокинул голову наверх, уставившись на своего друга, сделав при этом очень обиженную моську.

– Ну, Рейгар, ну одним глазком, ну очень интересно, пойдем, нас никто не заметит, честно честно! – со смесью обиды и мольбы протянул Видар, побежав в сторону зала пещеры. Рейгар на действия своего маленького хозяина лишь закатил глаза и выдавил из себя:  – Отец будет недоволен, а если об этом узнает, Ваш дядя – Расмус, это очень плохо обернется, – но Видар уже не слушал. Он стоял за углом и любопытно рассматривал происходящее. Иви суетилась вокруг Хеллы, как вдруг Видар увидел их. Львята! Глаза мелкого загорелись неподдельным огоньком радости, ведь кроме него и Рогвальда львят в прайде больше не было.  Счастью «ублюдка» не было предела, о чем он сообщил своему другу.

– Видишь! Видишь!? Там львята, там новые друзья, я так рад, Рейгар, пойдем поближе! – с этим радостны восклицанием Видар припал на брюхо и тихо-тихо пополз к Хелле с львятами, стараясь находиться со спины Иви, ведь та, по мнению Ви, была исполнена жутчайшим сварливым характером. Рейгар не успел и слова против вставить, как Видар оказался очень близко к роженице с львятами. Он лежал тихо в нескольких метрах со стороны задних лап эрилаза, стараясь быть незамеченным, и с любопытством разглядывал с этого расстояния новорожденных львят. Глаза мелкого все так же искрились невообразимой радостью.  Если бы Рейгар был жив, то его шерсть точно бы встала дыбом от таких проделок сына Громмаша, но остановить своего друга он не мог, да и поздно, Видар был очень близко к проблемам. Или же нет?

Отредактировано Видар (28 Янв 2021 19:12:38)

+5

44

Это было… неприятно.
Вряд ли вы дождётесь от львицы более подробной реакции на прошедшие роды, не в её привычках было распространяться о своих моментах слабости. Тем более, все знающие и так всё прекрасно поймут, а незнающие пусть спросят у кого-то чуть менее щепетильного в вопросах, касающихся своего статуса Ледяной Госпожи, пусть даже никто бы и не посмел этот самый статус каким-то образом оспаривать.
Впрочем, подобные вопросы собственной репутации благополучно ушли на второй план, так как сложно думать о таких вещах, когда тебе больно, весьма сильно и в совершенно непривычном месте. В голове удерживалась ровно одна мысль, и была она непрерывной молитвой всем причастным богам с просьбой, что бы всё закончилось хорошо, в первую очередь, для её детей, и лишь во вторую для неё. У Ходоков хватало проблем с мертворождёнными львятами — страшным роком их клана, причины которого так и не были ясны до сих пор — и меньше всего на свете (даже меньше собственной жизни) она хотела, что бы это хоть как-то коснулась и её детей… Но роды шли, и сквозь боль в неприличном месте львица чувствовала, как львята покидают её утробу… живыми. Она попыталась повернуть голову, и посмотреть на новорождённых, но не стала из-за очередной схватки; впрочем, судя по весьма коротким и ёмким профессиональным заметкам Иви определялось, что они были живы и здоровы. Последняя с проворством, подтверждающим её звание лучшей повитухи клана, занималась важными делами и активно подсказывала эрилазу, к чему нужно было готовиться, так что под конец Хелла даже позволила себе несколько расслабиться и порадоваться, что её всё-таки заставили принять повитуху.

Когда же всё закончилось, Хель устало опустилась на шкуру и легла. Иви, всё с тем же проворством положила львят рядом с животом роженицы, к которому мелкие сразу присосались.
Поздравляю, эрилаз, всё прошло успешно! — не скрывая уведомления, отчиталась повитуха, когда Хелла, несколько отдышавшись, наконец повернулась, что бы посмотреть на своих детей…

Количество эмоций, нахлынувших в этот момент на львицу, просто зашкалило, отчего львица застыла, уставившись на львят… Трёх живых, белых львят.
Если бы хоть кто-то из Ходоков её видел сейчас, то вряд ли бы сумел поверить своим глазам: с лица Ледяной Госпожи без остатка стёрлась маска непроницаемости. Сейчас лицо воительницы расплылось в нетипичной мягкой и довольной улыбке, которую не дано было увидеть никому в этом мире: Ингрид, по предварительной договорённости, улетела сообщать Расмусу о том, что его ученица рожает; а Иви и львята не могли похвастаться зрячестью — лишь поэтому львица позволила себе даже такую слабость, как слёзы счастья, которые, впрочем, она довольно быстро стёрла, предупреждая скорый приход других Ходоков, которым не стоило видеть подобные вещи.
Спасибо… Иви… — только на эти два слова хватило сил эрилаз. Скажи она больше, и ей бы просто не удалось бы удержать голос от эмоциональной дрожи. И на последующие вопросы о состоянии она так же отвечала максимально коротко, краем сознания отметив, что слепая львица всё-таки заметила плохо скрытое счастье в её голосе, однако проявила благоразумие (или опыт) и не обращала на это внимания. Наконец, напоив новоиспечённую мать водой с чётким привкусом мяты, Иви отошла и села в стороне, дав Хель возможность отдохнуть и собраться с мыслями, коих было слишком много.

Три, пожалуй, самых тяжёлых для неё месяца в жизни, прошли и закончились максимально успешно. Накрывшая львицу волна облегчения, смешенная с ощущениями проходящей боли и лёгкости в решительно непривычных местах, была для эрилаз в новинку, и ей это нравилось, и чисто физически, и морально. Расслабившись, Хель даже сумела задремать в процессе очередного круга мысленной благодарности богам. Ей показалось даже на мгновение, что она видит образ львицы, одновременно до невозможности знакомый, но который она не могла узнать…

Кто здесь? — раздался строгий голос Иви, сказанный специально громко, чтобы привлечь внимание зрячей начальницы, так что игнорировать оклик и продолжать отдыхать не было разумной мыслью. Так что Хель с видимой неохотой подняла голову и, боясь двинуться слишком резко и побеспокоить всё ещё питающихся львят, повернула голову сначала на повитуху, а потом по направлению её морды. За эти секунды в голове львицы успело возникнуть довольно приличное число вариантов, кто же посмел побеспокоить её покой, но ни один из этих вариантов не оказался верным.

Видар? — с некоторым удивлением и строгостью в голосе произнесла Хелла. Не узнать в этом львёнке младшего сына Громмаша было практически невозможно, слишком уж выделялось пятно на голове. Конечно, о пронырливом нраве львят говорили все и постоянно, и этот львёнок, сколь низко ни было его положение из-за врождённого дефекта, оставался львёнком. Эрилаз так и не решила для себя, как относится к этому львёнку. С одной стороны, богами ему была вынесена участь быть упырём, пусть и самого Короля Ночи. С другой же, его вины в том, что он уродился таким, не было… Вновь поймав себя на этой мысли, Хель моргнула, отгоняя это нетипичное для себя наваждение. Боги решили — значит так тому и быть, и вернуться к этому суждению сейчас стало несколько проще, чем во время беременности, что было довольно приятно… Но внешне она это удовлетворение не показала. Вместо этого, львёнок, который совершил явно неумный поступок, придя в пещеру эрилаза без приглашения и повода, видел вновь появившуюся маску Ледяной Госпожи, и на маске этой выразительно читались серьёзность и неодобрение. — Тебя не должно быть здесь, — в голосе эрилаз появились ледяные нотки, и Хель аккуратно поменяла позу, повернув переднюю часть своего тела в сторону львёнка, чтобы и голову не выворачивать чуть меньше, и передней лапой прикрывать львят, что уже начали отходить от её живота и засыпать, прижавшись к материнскому телу. Не самая удобная поза, но находиться в ней слишком долго Хель и не собиралась: рано или поздно львята у её живота успокоятся и уснут, и можно будет повернуться… И обнять их.
Но сначала надо разобраться с этим маленьким вторжением в её личное пространство.

+5

45

<... Дорога праха

Дорога обратно заняла некоторое время: за это время Хелла должна была уже разрешиться. И, что не удивительно, мое предположение подтвердилось на подходе к гроту. Поклонившиеся Тебе вихты доложили, что судя по всему роды уже завершились, так как шум из покоев эрилаза стих.

Мы пропустили Ингрид вперед и, когда она вернулась к нам и подвердила, что роженицу уже можно навестить, мы пошли вовнутрь.

—  Госпожа, — я поклонилась Хелле, пропуская Тебя вперед, — с вашего позволения Расмус хотел поздравить вас с рождением ваших наследников. И дать им благословение.

Ты же тоже учтиво кивнул своей ученице и, убедившись, что она не против Твоей компании после такого деликатного и личного дела, как роды, прошел глубже в пещеру и аккуратно взглянул на львят. Увидев в лапах львицы три идеально-белых комочка, Ты незаметно бросил на нее оценивающий взгляд, словно пытаясь найти в ее внешнем виде умело спрятанное отчаяние или разачарование. Но, не обнаружив такогого, Ты пришел к выводу, что дети действительно родились без каких-либо видимых изъянов. Хоть ты и до этого не сомневался в том, что так и произойдет, но это все же заставило Тебя мягко улыбнуться. После этого Ты подозвать меня к Себе:

Они прекрасны, как рассвет в Валхалле, — я постаралась подстроить свою интонацию так, чтобы сложилось впечатление словно бы это действительно Ты говоришь, просто моим собственным голосом, — ты молодец, моя девочка. Твои родители были бы счастливы, доживи они до своих внуков. Как и Морлок.

И только после этого, Ты отрегировал на Видара: грозно посмотрел на старшего львенка, котороготвой язык навряд ли бы повернулся назвать племянником... По крайней мере в ближайшее время, пока за плечами этого отрока нет ни одного достойного поступка, доказывающего его право на жизнь. А потому ты молча отодвинул нарушителя спокойствия в мою сторону, а после наклонился и прошептал сразу несколько указания.

Я понятливо кивнула, перво на перво схватив Видара за шкирку и отнеся его за пределы Хеллиной пещеры:

— Оставайся здесь, малыш. Эрилаз благословит львят, а после этого отведет тебя к отцу. Никуда не уходи, понятно?

После этого я быстро вернулась обратно и обратилась к повитухе:

— Эрилаз привествует тебя, Иви. Он благодорит тебя за прекрасно проделанную работу и просит у тебя шаманскую краску, чтобы можно было провести ритуал по всем правилам.

Слепая львица, поклонилась в согласии и ненадолго удалилась. Вернулась она буквально через несколько минут, но уже с горсткой охры в маленьком осколке черепа и, ориентируясь на мой голос, протянула Тебе.

— Эрилаз сейчас будет возносить молитву богам, госпожа Хелла. И он будет рад, если вы присоеденитесь к нему и помолитесь за благополучие своих детей. Но если вы слишком устали, то можете отдыхать — он сделает все сам.

Ты лапой скинул с себя капюшон накидки, сел рядом с новоиспеченной матерью и, расположив плашку с краской перед собой, закрыл глаза. Ты молился шепотом, про себя, обращаясь сразу ко всем богам в пантеоне, но особенно выделил богиню Фригг, под покровительством которой Хелла находилась на протяжении почти всей беременности. Под конец ты привычным движением резко полоснул когтями себе по лапе, окрапив алой житкостью порошок красителя. В пару движений ты перемешал готовую краску и нанес ее пальцем на лоб каждого из львят, продолжая тихо проговаривать молитву.

За сим же Расмус сын Бури, эрилаз Короля ночи и его правая лапа, жрец Видара и Длань Одина, признает ныне рожденных львят полноправными членами ходочьего рода и привествует их в нашем клане, — финальную реплику я озвучила в слух, после того, как Ты в очередной раз позвал меня, — Хелла, ваш учитель помнит и о той чести, которую вы оказали, попросив назвать одного из ваших детенышей. И он нарекает вашу единственную дочь именем Йоль — в честь праздника зимнего солнцестояния и священного дня верховного бога Одина. Пусть это имя славно служит ей и хранит в будущем.

Ты медленно выдохнул и почтенно кивнул Хелле:

— Еще раз примите поздравления моего господина. И... отдыхайте, вы должны восстановить силы.

***

После того, как с формальностями было закончено, мы вышли из пещеры. К счастью Видар все еще дожидался нас на веленом месте.

— Видар, — я окликнула львенка холодным тоном, в контраст тому, как с ним говорила сама я, — ты должен держать свое любопыствто под котролем. Ты поступил неправильно, вторгнувшись в покои эрилаза. Тем более тогда, когда она едва дала жизнь новым членам клана. Где твой отец?.. Следуй за мной, мы найдем Громмаша и я лично расскажу ему о твоем проступке.

Оффтоп

Краска на львятах - талисман удачи
Заявка в ИМ

Отредактировано Расмус (17 Фев 2021 14:29:29)

+4

46

Жизнь добавила на эскиз крошечного мира львенка чуть больше красок. Очень скоро новорожденный понял, что у мамы он вовсе не один, что под боком толкается парочка точно таких же карапузов. Малыш моментально заинтересовался братиком и сестричкой, перво-наперво попытавшись распробовать сиблингов на нюх. А не вышло особо. В плане запахов каждый из них представлял не больше интереса, чем он сам, нетронутый суровой северной жизнью комок белой шерсти. Однако тактильно львята взволновали его гораздо больше.

Пусть они мягкие и пушистые, только вот спокойно рядышком не посопишь. Как, например, с мамой. Мелкие, погреться можно, только если протиснуться к ним в серединку. Это уже он испробовал. Не с первого захода котенок потеснил братву, но в конце концов, неистово пихаясь, законный центр сцены он занял (надолго ли?). Местечко ему понравилось, сиблинги вроде как тоже, приятное пищащее соседство. Пожалуй, со временем стоит милостиво осыпать их вниманием даже больше, чем большую и такую безмятежную маму, щедро делившуюся с ним своим молоком. Ведь мама предсказуемая и надежная, а как чудить львята будут неясно. Они то по ушам не дают ему топтаться, то в ответную куда-то норовят через него перебраться, как через трамплин на полосе препятствий.

Вскоре тишину расколол чей-то тонкий голос, первая грустная краска на пейзаже камерного бытия детеныша. Голоса взрослых в пещере – низкие, пробирающие до самой души как мерзлота, что точила здешние края веками. А этот звучал иначе. Он был куда мягче и доносился откуда-то издалека. Видно, непрошенным сюда пришел. Зачем? Маленькое создание ближе всё-таки не подпустили, отчего львенок почувствовал укол разочарования. Вторжение его ничуть не напугало, потому как мама излучала прежнее спокойствие, а значит и ему с сиблингами причин волноваться нет. Только печально это, мимолетно скользнула мысль в маленькой голове. Эпизод начисто сотрется из памяти очень быстро, да только осадок останется теперь уж насовсем. Взрослый и весьма жестокий к врагам лев, которого станут звать Хагеном, в минуты тоски душой будет здесь, в моменте, где чужая горькая неприкаянность смешалась со всеобщим равнодушием.

Почти сразу в пещеру ещё кто-то зашёл и эта особа понравилась львенку сразу и куда больше первого пришельца. Батя что ли? Ан нет, не тут-то было. Он здесь совершенно по другой части. Впрочем, и до львят у него лапы дошли. Почувствовав приближение незнакомца к себе, малыш инстинктивно замер. Вот это уже страшно. Когда чела коснулась тяжеловесная лапа, оставив на шерсти след из краски, львенок сжал зубы. Голова резко вскинулась больше от замешательства, но со стороны можно было жест за первые ростки самодовольства. У убедившись, что намерения взрослого самые мирные, новорожденный попытался забавно оскалиться, мол, смотри-ка, какие у меня зубы. Но теперь я не только клыкастый, но и красивый, спасибо тебе, дружище.

Видали?

Отредактировано Хаген (22 Фев 2021 18:53:29)

+1

47

Йоль пока не могла видеть, но слышала она прекрасно. Голосов было много, разных. Они что-то говорили, поначалу это пугало, но вскоре маленькая львица привыкла. Особенно выделялся один голос. Тихий, едва слышный, он шептал что-то речитативом, заставляя замереть, прислушиваясь. Чарующе и так маняще звучали произносимые шепотом слова, Йоль было понятно, что происходит нечто важное, нечто прекрасное. В какой-то момент малышка почувствовала прикосновение - что-то влажное и будто бы липкое прошлось по ее лбу, а шепот будто бы стал чуть громче. Может, показалось? Непонятно. Малышка замерла, стараясь не упустить ничего, напряженно вслушиваясь в незнакомые, но такие прекрасные слова. Однако всему приходит конец. Шепот прекратился, снова заговорили другие голоса, и Йоль вышла из своего странного зачарованного состояния.

Снова поев, скорее впрок, нежели по необходимости, самочка поняла, что пора двигаться вперед. Туда, где тепло и хорошо, даже лучше, чем здесь. Туда, куда уже уполз один дерзкий меховой комок. Неуклюже перебирая лапами, львенка с важным видом двинулась в сторону передних лап матери, игнорируя голоса вокруг и препятствия. Инстинкт велел ей устроиться между маминых лап и отдохнуть хорошенько. Чья-то меховая мелкая жопа попалась на пути, но Йоль не свернула, просто проползла по препятствию, пару раз лягнувшись посильнее. Так-то, нечего на пути валяться. Путь был долог и тернист, но малышка с ним справилась. Перебравшись через материнскую лапу, она кубарем скатилась прямо куда нужно, но тут ее ждал сюрприз. Братец уже успел занять самое козырное местечко, уютно развалившись в лапах Хеллы. Самый умный, да? Придется потесниться, приятель. Бешено дрыгая лапами, новорожденная львица освободила себе приемлемое количество места и улеглась там, привалившись боком к братцу. Ну, этот комок меха явно пах приятно. Сразу было понятно - свой, опасности нет.  Подружимся, короче. Знай львенка, что это тот самый засранец, что пинал ее в голову все время, что они провели в утробе матери, Йоль вряд ли бы так спокойно улеглась рядом. Скорее всего, попыталась бы выпихнуть мелкого паразита вон из маминых лап. Но знать этого она не могла, поэтому мирно привалилась бочком к брату.

Блин, чего-то не хватало. Йоль подняла слепую голову и покрутил ей по сторонам. Нос ее уткнулся по что-то мягкое и пушистое. Не сосок, конечно, но сойдет. Для психологического комфорта и такое сгодится. Малышка замурчала и с упоением принялась начавкивать ухом младшего братца, урча от удовольствия. Идеально.

+1

48

***Спустя некоторое время***

Снег, шедший мелкими морозными иглами уже который день, бил по спине и бокам Ходока на протяжении всего пути до грота. Боги были не очень разговорчивы, зато разговорчив был Рогвальд, то и дело надоедавший отцу во время ритуала. Тяжелый характер Громмаша уступал отцовскому инстинкту, и только поэтому маленький надоедливый комок, звавшийся сыном, был еще жив. Конечно же, винить Рогвальда в шалостях было нельзя. Он был мал, юн, и любопытен. Зайдя в грот, Громмаш отправил сына к матери, двумя массивными движениями стряхнул с себя налипший снег. Вслед за Пауком в грот влетел и Флоки.
– Мерзкая погода, не находите? – вопрос от фамильяра был скорее риторическим, чем требовал ответа, но Громм с чего-то стал слишком разговорчив в последнее время с живыми существами.

– Всю жизнь здесь была такая погода, и если мне не изменяет моя память, то именно в такую погоду мой брат спас тебя от смерти на морозе, – Громмаш говорил спокойно, без нотки раздражения, которая была присуща ему с самого детства.  Громм выдохнул и расслабился, но ненадолго. По спине пробежали мурашки, а шерсть на загривке встала дыбом. На этот раз Громмаш не мог понять какое предчувствие било по рецепторам шамана сильнее: предчувствие беды от родственника или же разбушевавшаяся буря снаружи, означающая приближение призрака из вне. Шаман нахмурился и посмотрел на Флоки. Ворон пожал своими плечами и подлетел на спину хозяина.

– Дух, и достаточно сильный, решил посетить наши владения, но не здесь. Он далеко, я чувствую это, но у меня предчувствие плохое не из-за призрака, – Громмаш прервал свою речь и прислушался ко второму мерзкому и липкому ощущению. Оно маленькой птичкой колотило белошкурого изнутри, намекая на предстоящую опасность. Через несколько секунд Громмаш понял, в чем дело. Видар – младший, не особо удачный сын шамана, был в опасности, причем достаточно близко.  Громмаш тяжело вздохнул, понимая, что упыренок снова вляпался в неприятности, и не просто неприятности, а неприятности связанные со своим дядей Расмусом.

– Расмус, видимо, здесь, и Видар попался у него на пути. Готовься встречать моего братца, Флоки, он будет не в самом лучшем расположении духа, – с этими словами Громмаш двинулся в сторону покоев эрилаза Хеллы, но войти туда не успел. На выходе замелькали силуэты Ильвы, Расмуса и, конечно же, Видара, Один подери этого засранца. Где же его «Король Ночи», и почему он отпустил свою игрушку от себя в очередной раз?

+1

49

Остаться незамеченным не получилось. Стоило Видару только подойти чуть ближе, чем было нужно, Иви повернула свой незрячий взор на чужака. Влипли. Иви риторическим вопросом обратила внимание эрилаза на непрошенного гостя, после чего белошкурый услышал и самого эрилаза.

— Видар? Тебя не должно быть здесь, — львенок  немного сжался на строгую речь Хеллы, после чего слегка зашугано посмотрел на Рейгара. Призрак в свою очередь сел на пятую точку и пожал плечами. Безмолвно, ни проронив, ни одного слова при Хелле.  Поняв, что от друга сейчас поддержки не дождешься, Видар начал оправдываться перед Ледянной Госпожой. Оправдания выходили несвязные, голос юного «ходока» дрожал, что было очень сильно слышно.
— Я, я только хотел посмотреть на малышей, я не затевал ничего дурного, правда правда. Я только хотел одним глазочком подсмотреть, я не хотел нарушать ваш покой. Я подумал, что они мои будущие друзья, ведь брат проводит все время с папой, а меня с собой не берут, а Его Величество опять занят, — этот монолог был пропитал неловким чувством стыда, но, не смотря на отношение Громмаша к сыну, из уст Видара слово «папа» было сказано с любовью и нежностью. Видар не успел закончить свой монолог оправдания перед эрилазом, как Рейган подскочил на лапы и вздыбил призрачную шерсть.

— Ваш дядя прибыл, — чуть слышно обратился он к «ходоку», после чего скрылся от глаз присутствующих.  Видар повернул голову в сторону входа и заметил огромный силуэт и маленькое, по сравнению с дядиными размерами, белое пятно. Ильва, не иначе. Рогвальд как-то рассказывал Видару, что отец упоминал, как до ранения Расмус имел свойство говорить.  Да и сейчас он мог говорить, однако обет молчания данный богу Видару, в честь которого так нелепо и был назван младший сын Паука, не позволял проронить ни слова вслух, из-за чего Ильва стала гласом эрилаза.  Дядя вместе с верной спутницей уверенно и решительно вошли в покои эрилаза и направились к виновникам торжества. Видар поднял голову вверх и посмотрел на дядю, после чего открыл рот, чтобы сказать хоть слово, однако наткнулся на холодный и тяжелый взгляд родственника. Слова пропали сами собой после чего «ходок» почувствовал огромную мощную лапу Расмуса, небрежно отодвинувшую «племянника» к Ильве, после чего оба гостя пошли благословлять новых членов прайда. Чувство обиды кольнуло мелкого с душу, если у ходоков вообще есть душа. После окончания церемонии, Ильва обратилась уже к не прошеному гостю.

— Ты должен держать свое любопытство под контролем. Ты поступил неправильно, вторгнувшись в покои эрилаза. Тем более тогда, когда она едва дала жизнь новым членам клана. Где твой отец?.. Следуй за мной, мы найдем Громмаша и я лично расскажу ему о твоем проступке, — Видар окончательно прижал уши, к затылку застыв в виноватой позе.

— Я не хотел ничего дурного, Ильва. Я только хотел подружиться с львятами, отец ушел с Рогвальдом еще утром, а мне очень скучно. Его Величество занят, а Королева… А она тоже ушла по делам, — закончить Видару не дали. Ильва подозвала за собой отпрыска Паука, и трое львов отправились к выходу из покоев эрилаза. Напоследок Видар повернул голову к Хелле, пролепетав что-то похожее на «простите», после чего прыжками поспешил догонять дядю.  Ждать долго не пришлось. На выходе из пещеры замелькала белая и шкура, и светлая грива цветом утреннего льда, а так же изуродованная морда. Отец был уже здесь. Судя по выражению лица отца, он был не в самом лучшем расположении духа, а Расмус уж точно поведает брату о проделках отпрыска. Знатных оплеух не избежать. Как только Видар поймал на себе взгляд отца, он тут же спрятался за массивную заднюю лапу Расмуса, предварительно зная, что помощи от него не дождется, но попытаться стоило. Видар кинул умоляющий взгляд на Ильву, надеясь что хоть она не выдаст «ходока» со всеми потрохами. Как только львы остановились, около Видара появился Рейгар.

— Не бойся, перенеси это стойко, Ходоки не боятся, они внушают страх.

+1

50

Зря маленький и пока-что-безымянный Велиор думал, что ему так просто дадут понежиться в густой и теплой шерсти у матери под челюстью!

Начнем с того, что и сама Хелла не так уж долго провалялась в неподвижности — уже спустя какое-то время львица зашевелилась вновь, особенно активно ворочая головой из стороны в сторону, с недовольным урчанием реагируя на что-то... или кого-то, судя по зазвучавшим со всех сторон голосам. В силу возраста (извините, он не так давно из утробы вылез!), а также импровизированной "подушки" из пышного белоснежного меха, окружавшей его со всех доступных сторон, младший львенок далеко не сразу смог расслышать и тем более осознать эти новые, до ужаса непривычные для него звуки... Он даже немного испугался этого, особенно, когда Хелла ненадолго приподнялась над ним, позволяя огромному, гулко бормочущему чужаку коснуться его лапой, вырисовывая священный символ на доселе такой "чистенькой", точно свежевыпавший снежок, макушке Вела, окрасив его коротенькую шерстку какой-то дурнопахнущей субстанцией. И вновь малыш ничего не понял, лишь встревоженно запищав что-то невнятное себе под нос, слепо помотав лобастой головенкой (которую он пока что даже на весу-то держал с большим трудом) и вновь спешно уползя подальше от всех этих тревожных шумов мамочке под подбородок. Нуваснафег! Однако даже тогда львенку не дали покоя: вдруг невесть откуда к нему в гости приползла неуемная старшая сестрица. Велиор, конечно, не стал рычать и возмущаться ее "приходу": опять же, он пока что еще не очень хорошо ориентировался в окружающем его пространстве, и вообще в чем бы то было. Но попытался инстинктивно отползти в сторонку, подальше от этой упитанной, деловито пихающейся тушки...

Да куда там! Никуда ты, товарищ, не денешься с подводной лодки!

Внутренне смирившись с новым соседством (эх, а ведь специально уполз в такую даль, чтобы никто в жопу не пинал!), Велиор с почти взрослым, тяжелым таким вздохом замер на одном месте, уже не пытаясь никуда сбежать или отвоевать назад драгоценные крохи свободного пространства. Напротив... Так было даже теплее и уютнее. Пахло уже не чем-то кровавым и враждебным, а более, ну... по-родному, что ли. Это явно был кто-то из его привычного окружения. Малыш пока что не мог дать этому конкретного названия, типа "сестра" или "брат", он и слов-то таких еще не знал, но уже догадывался про себя, что с этим существом его роднит нечто гораздо большее, нежели всякие сухие устные обозначения. Она была как мама... Ну почти как мама. И в конечном итоге Вел вполне себе мирно пригрелся, трогательно улегшись в обнимку с только-только нареченной Йоль, устроившись подбородком на ее мягком, горячем и пушистом плечике. Правда, и тут ему не дали толком выспаться: очень скоро сестрица внаглую присосалась беззубой пасть к его кругленькому ушку, тем самым мешая львенку заснуть. Ну, кому понравится, когда твою ушную раковину используют вместо соски! Еще и деснами жуют, ай! Велиор без особого успеха мотнул головой из стороны в сторону, эдак жалобно попискивая из глубин жарких материнских объятий... А затем так и вовсе смешно засопротивлялся в ответ, упершись в Йоль всеми четырьмя лапками разом, активно пихаясь и отбрыкиваясь.

Ну хватит уже, хватит! Апутиии!

В конечном итоге, ему все же удалось высвободить свое тщательно обслюняканное ухо из доставучих сестринских челюстей... Но при этом сам львенок с душераздирающим писком выкатился наружу из-под нижней челюсти Хеллы, на несколько долгих и жестоких мгновений оставшись один на один с пронизывающим холодом и пустотой. Ой... Оооой! Ну нет, так не пойдет, так нам не надо, так нам не по душе! Слегка запаниковав, Велиор попытался было наощупь забраться обратно в "люльку", да только все уже, все! Попу поднял, место потерял! Осознав, что обратно его уже не впустят, малыш ожидаемо расплакался у Хеллы под ухом, елозя на брюхе взад-вперед мимо одной из ее передних лап... А затем вдруг снова замолк, деловито плюхнувшись на свой круглый хвостатенький задок и не шибко твердо приподняв голову над землей, приняв своего рода сидячее положение. Ладно... Ладно! Что поделать. Будем искать себе другое местечко для сна! Вот только неплохо было бы как-нибудь, ну... понять, где он вообще теперь находится. И прежде, чем Вел успел это толком осознать, как уже с бесконечно удивленным и напряженным видом разлепил (буквально) один свой огромный, зеленовато-голубо-серый глаз, мутновато и от того очень смешно вылупившись на мать снизу вверх.

Дратути! Так вот ты какой, северный олень!...

+3

51

Бедный Видар почти что трясся от страха, предвкушая трепку, что предстояла ему от взрослых. Ненадолго мне даже стало жаль его — в голове промелькнула мысль о том, чтобы попытаться словами как-то смягчить Тебя. Но я довольно быстро ее отбросила: не будь этот львенок упырем, это, быть может, еще бы имело какой-то смысл. Но учитывая его статус, то чем быстрее он привыкнем к строгим законам клана, тем лучше же будет для него. Пусть он и был патроном самого Короля Ночи, но сути это не меняло. В жизни ему так или иначе придется не сладко.

К слову, долго искать его отца нам с Тобой не пришлось. Едва ли наша небольшая делегация вышла из покоев Хеллы, как в другом конце грота замелькала фигура Громмаша. Когда мы встретились с ним, я поспешила поклониться и поприветствовать его:

Доброй ночи, Адский Крик. Да благословят вас боги, — пока я стояла, склонивши голову, Ты учтиво кивнул брату.

Видар, в свою очередь, не был рад видеть отца так же, как мы. Едва ли он спрятался за Твоей лапой, лицо Твоей стремительно стало обретать хмурое выражение — это было заметно даже через маску.

Не бойся, перенеси это стойко, Ходоки не боятся, они внушают страх.

Фраза, сказанная призрачным фамильяром львенка, была как нельзя кстати. Я зацепилась за нее, и постаралась обратиться к Видару помягче, почти что по-матерински:

— Рейгар прав, снежинка. Выходи и с гордостью прими наказание от старших.

Тебе такая поблажка с моей стороны Тебе не понравилась. Ты, грозно молчавший все это время, внезапно громок зарычал и оскалился. Рев этот отозвался в моем сердце страхом и я снова поклонилась, но уже тебе.

— Простите, господин! Я... я... Такого больше не повторится!.. Видар! Выходи и сам расскажи о своем проступке! Не задерживай ни эрилаза, ни своего отца!

Я почти что услышала, как в этом Твоем рыке было скрыто грозное "не сюсюкайся с ним!". Но Видара ты не подгонял: ждал, когда он сам исполнит приказ.

+3

52

Дядя был зол, так еще и отец пришел не вовремя. Ильва пыталась спасти ситуацию, но получилось не очень хорошо. Дядя отреагировал очень странно на мягкий тон Ильвы, из-за чего последняя, припала к земле в извинениях перед дядей.

— Простите, господин! Я... я... Такого больше не повторится!.. Видар! Выходи и сам расскажи о своем проступке! Не задерживай ни эрилаза, ни своего отца! — Видар выглянул из-за лапы Расмуса и посмотрел на отца, который уже наклонился и с вопросительным выражением морды смотрел на сына.

— Я... Папа, я ничего плохого не сделал, я просто пришел к эрилазу Хелле, мне стало известно что она ждет львят, а я очень хотел познакомиться, мне просто одиноко. Я не хотел навредить малышам, папа, правда, а потом пришел дядя Расмус с Ильвой и обнаружили меня там, и вот я здесь. И ты здесь, больше мне и нечего рассказать, пап, — оправдания Видара были совсем детскими. Объясняясь перед отцом, Видар прижал уши и вжал голову в плечи. Он знал, что отец славится огненным характером, однако сейчас он был слишком спокоен и подозвал молча сына к себе. Видар выпрыгнул из-за лапы Расмуса и пустился к отцу, будто боясь, что Расмус настигнет его в самый последний момент. Отец отодвинул своего отпрыска в сторону и сообщил, чтоб сын шел к матери и брату. Брату? Значит Рогвальд уже здесь.

— Рогвальд уже тут? Ура! я побежал, — взвизгнул Видар и через несколько секунд скрылся за поворотом пещеры.

*****Пост от лица Громмаша*******

Что знают Ходоки о страхе? Почти ничего, кроме того, что они и есть большое, белое воплощение страха.
Громмаша единственный глаз не обманул, Видар что-то натворил и умудрился это сделать на глазах старшего брата Ледяного Паука. Громм закатил глаза, насколько это было возможно, и цокнул. Ильва как всегда при виде Паука стала рассыпаться в поклонах, на которые в ответ белогривый лишь коротко, но почтительно, кивнул.

— Доброй ночи, Адский Крик. Да благословят вас боги, – Громмаш хмыкнул. — Да, Боги нынче нам благоволят. Не было еще на нашей истории такого прироста львят, — в словах Адского Крика была доля правды, и даже прослеживались нотки гордости за свой клан, однако радость в голосе была не особо долгая. Как только Ильва заговорила про сына, Громмаш помрачнел.

— Простите, господин! Я... я... Такого больше не повторится!.. Видар! Выходи и сам расскажи о своем проступке! Не задерживай ни эрилаза, ни своего отца! — брат зарычал так, что казалось сейчас у бедного фамильяра остановится сердце. В свою очередь Громмаш только недовольно поморщился и мотнул гривой. Брат никогда не славился покладистым характером, а сейчас, когда речь шла об "ублюдке" Громмаша, совсем был мрачный. На слова спутницы эрилаза, Громмаш перевел свой полуслепой взор на сына, который умудрился спрятаться за задней лапой своего "большого" дяди, и, наклонившись почти на одну линию с сыном, вопросительно вскинул бровь, изуродованную шрамом и незрячим глазом. Молчаливый вопрос Паука был вполне себе красноречив и без озвучивания. 
Выслушав оправдания сына, Громмаш выпрямился и указательным пальцем подозвал к себе сына. Как только маленький комок шерсти подошел к отцу, Громмаш лапой задвинул упыренка за себя, коротко буркнув

— Ступай к брату и матери, о твоем поведении мы поговорим позже, Видар. Мне надо поговорить с твоим дядей, — Громмаш не успел закончить фразу, заметив, как брат удаляется прочь. Видимо эрилаз был не в настроении разговаривать. После смерти Морлока, Расмус был в принципе не разговорчив и хмур, но Громм не желал откладывать разговор.

— Брат! Боги говорили со мной в моем сне. Всеотец послал мне знак у ветвей Иггдрасиля, и это был не добрый знак, брат! — Громмаш почти что чеканил каждое слово, обращённое к брату, надеясь вызвать у Расмуса интерес.

+1

53

Началось всё с того, что мелкий бандюган продрал глаза. Ведь чтобы творить свои атаманские дела нужно уметь испепелять взглядом. С этого момента в краях вечной мерзлоты настали веселые денечки.

Львенок всё чаще ежился и нахохливался. Да, состояния, которые Хаген переживал, были забавные и нелепые прямо как метко описывающие их словечки. Он начал понимать, что климат здесь-таки не сладкий апельсин (знать бы что это вообще такое). Но очень хотелось ему чудеса северной погоды обуздать. Поднявшись над светом и темнотой, которые пробивались сквозь его плотно сомкнутые веки.  Пожалуй, это всё, что было львенку сейчас непонятно и тревожно. А поскольку он был окружен надежным материнским теплом, то сам себе казался всесильным. Разве важно, что Хаген только упитанный малыш, у которого шерсть забавно топорщилась, когда он в очередной раз вредничал? В детеныше не могла уместиться его же гордыня. Её бы хватило на весь прайд, чтобы столкнуть их лбами в борьбе за превосходство и втоптать в землю хлипкий режим. 

Одно хорошо: дитё росло крепким консерватором. Зачем воевать с системой, которое по умолчанию утверждает твоё превосходство над большей частью львиной популяции? Вместо бесполезных телодвижений можно ещё и потыкать всех недовольных в своё происхождение и статус. И чувствовать себя на вершине мира. Впрочем, пока Хаген старательно грыз мамкину титьку, питая растущий организм, светлые мысли в голову не закрадывались. Хвала Одину за это!

Львенок единственный из сиблингов мог по получасу кувыркаться на полу в хаотичных направлениях. Пушистая версия невяляшки. Он старался пробовать всё новые акробатические этюды, однако многие выходили потешно. Пухлое тело плохо справлялось со своими крохотными лапками. Они казались криво нахлобученными на округлый живот. А Хаген всё равно пытался познавать мир в первую очередь через осязание.

Яркий обонятельный опыт посетил его чисто случайно. Детеныш, как и обычно, катался вокруг Хеллы, пробуя на прочность слабые конечности. И открыл для себя наличие у мамы подвижного гибкого хвоста. А на нём очень мягкую кисточку, такую приятную на ощупь для подушечек пальцев. В конце концов,  Хаген решил зарыться в неё носом, ещё одним своим чувствительным рецептором. И, стоило волоскам коснуться пары маленьких ноздрей, как львенок мгновенно сморщился. А пещеру разразил пронзительный чих:

- ХХХХООООООООООООООООООЙ!

С мордочки резко стерлась гримаска. Хаген больше не жмурился. Ясные голубые очи смотрели на мир с немым укором за потревоженный царский покой. Красивые. Явно Боги наградили, чтобы кадрить ими южанок, пока язык будет плести речи про голубую кровь.

Дитё осмотрелось вокруг себя внимательно, без особых восторгов. Вокруг привычное логово , напоминающее своим видом оскаленную пасть. Какая есть и у него. Только острые клыки Хаген пока не отрастил. А вот у грота вместо зубов холод, мрак и тишина со всех сторон. Они есть сейчас и были много лет назад. Если пещера сомкнется, такой вариант ещё как возможен в воображении ребенка, то его жизнь достанется камням. Вековая порода знала много существ из плоти и крови, которые об её неприступность сломались.

Значит, надо тикать. Или хотя бы сходить на разведку. Одному что ли идти? Нет, как Хаген, такой умный малый, может настолько опрометчиво сглупить! Нужна группа поддержки. Обернувшись назад к родным, львенок смекнул, что маму он за собой не утянет. Из оставшихся вариантов Йоль была самой крепкой на вид. Львенок крепко стиснул челюсти вокруг кончика её хвоста и потащил за собой в сторону выхода. И Йоль даже сдвинулась на пару сантиметров. Передвигался по земле Хаген так, как будто барахтался по воде, поэтому дело не пошло. Он упал на бочок, хотя и через несколько мгновений снова вернулся в вертикальное положение. И снова вцепился в хвост несчастного сиблинга.

Вперёд, сестра, нас ждут великие открытия на морозе!

+3

54

Соска что-то больно дерзкая попалась. Йоль с негодованием вцепилась в норовящее выскользнуть из пасти ухо, однако без зубов удержать желаемое было не так просто. Брат извивался, пихался и пищал, и в какой-то момент импровизированная соска с громким чмоканьем вылетела из пасти. Новорожденная львица с негодующим чавком в последний раз втянула воздух, стремясь удержать ускользающее ухо, но тщетно, уже было поздно. Какого хрена ж? Как посмел какой-то дерзким комок шерсти противостоять ей? Это что, вся жизнь такой будет? Не-не-не, так не годится, надо срочно ставить весь мир на положенное ему место. От обиды на несправедливость жизни вся морда юной хищницы напряглась, нахмурилась, и, наконец, один глаз открылся. Большой, с темно-синей радужкой, он пару раз моргнул, и следом открылся второй. Для симметрии, так сказать.

Йоль, собирающаяся громка заорать, выражая тем самым свое негодование по поводу так подло сбежавшего с ее "соской" сиблинга, так и замерла с приоткрытой пастью. Пока еще зрение было не очень четким, но все равно увиденное поражало воображение своим величием. Вот мать, чья морда нависла сверху, вон выкатившийся вопящий комок - это, походу, ее соска, вот еще один комок. Какое все красивое, белое, величественное! Ну, кроме комков, конечно. Обида мгновенно забылась, негодование тоже - ну, что сказать, у малышей память как у хлебушка. Новые эмоции захлестнули маленькую белую львицу. Восторг и восхищение, наверное так можно было охарактеризовать бурлящие внутри малышки чувства. Какое все вокруг... необыкновенное. Великолепное. Волшебное.

Малышка с интересом разглядывала мир вокруг, часто моргая, как вдруг в области хвоста ощутила нечто странное. Захват чьей-то беззубой пасти ее личного, ну прям вот совсем персонального хвоста, ну такое себе ощущение, что за беспредел! Кто посмел? Со всей силой влепив негодяю задней лапой, малышка обернулась, вперив возмущенный взгляд темно-синих глаз в брата. Тот, правда, явно чхать хотел на сестринское негодование, уверенно таща хвост, и, соответственно, всю его обладательницу, за собой.

- Куда собрался, лохматый? - попыталась выразить свой вопрос самочка, однако из пасти вырвался лишь возмущенный писк. Малышка на миг замерла, услышав собственный голос. Что ЭТО было? Такое звонкое, противное, громкое нечто? В голове ее все звучало не так звонко и жалко. Наоборот, величественный и приятный вымышленный голос ласкал слух своей мелодичной гармоничностью. Но не в реальности, нет. Но что поделать, малышка решила вернуться к этому вопросу позже, пока хвост ей совсем не оторвали. Белоснежная кроха дернула ушами и вновь сосредоточилась на мелком нахале. Ну, на брате в смысле.

- Миииииииииииииу, уииииииии! - высказалась Йоль и, наконец, вырвала хвост из пасти брата. - Миииу, уииии уииии, - выдала она очередную философскую мысль и, развернувшись, поползла следом за Хагеном. Куда? Неизвестно. К успеху, видимо. Хвост снова попал в плен, однако в этот раз самочка уже была готова дать отпор. Бум - и ее тяжелая (для малыша, конечно) передняя лапа опустилась точнехонько промеж ушей братца, утыкая его мордой в пол. Нехай хвост чужой жрать, вежливее, мы союзники, мол. - Уииии, уииии мииииии миииу, мааау! - как могла утешила и призвала она на подвиги Хагена, после чего поползла в сторону темноты. Самое сложное было выбраться из кольца материнских лап, но нет ничего невозможного! Велик же смог, и они с Хагом сумеют. Минута барахтанья, кувыркания и нелепых кульбитов, и малышка выкатилась на волю. Отлично, получилось. А теперь вперед, навстречу приключениям!

+4

55

Когда ситуация с Видаром благополучно разрешилась, я облегченно вздохнула. Пусть и упырь, но мальчишка был только львенком — да, суровые законы клана стоило усвоить и в таком молочном возрасте, но едва ли мне хотелось видеть воочию наказание от старших.
Впрочем, очень скоро стало понятно, что проделки Видара — это последнее, о чем нам с Тобой стоило беспокоиться, эрилаз. 

Громмаш начал говорить о знаках, что послали ему боги, и знаки те были недобрые. Следом за этой новостью Ты тоже нахмурился, задумчивым движением поправил маску на морде.

Мне кажется порой, брат, будто бы боги сами не знают, что ожидает наш народ впереди, — после того, как Ты подозвал меня для того, чтобы я молвила Слово, я передала его и села поодаль, готовая и дальше передавать Твою речь Громмашу. — Но обсуждать это стоит не здесь, не при всех. Лишние уши нам  не нужны.

Ты двинулся вглубь грота, позвав младшего за собой хвостом. Пока Ты двигался вперед мне казалось, будто бы мысли в Твоей голове становились мрачнее, нежели погода за стенами пещеры.
Недобрые знаки, пришедшие к одному только шаману — это уже плохо, а если уже двое старших жрецов в клане ощущают беспокойство в мире духов — это очень и очень серьезно.

Когда мы втроем отошли в пустую комнату, где никто не смог бы услышать предстоящий разговор, Ты остановился и обернулся на Громмаша. Я продолжила Говорить:

— Мне снился сон, недобрый сон, брат. Он словно был похож на пророчество... Это было еще до смерти Морлока, даже до момента, когда почивший Король Ночи принял подарок от тогда еще моего бастарда. Мне подумалось, будто бы это знак - что Боги на самом деле не одобряют помолвку Нилсин и Бэрри... Хотя буквально перед этим у корней дерева Гренадин решение о свадьбе было ими же благословлено. Как и после коронации Бэрри... Ты быть можешь помнишь снежную бурю прямо во время церемонии?.. Этот знак был добрый, в отличии от моего сна.

Ты сел у самой стены пещеры, не сводя задумчивого взгляда с брата. Снова подозвал меня, после чего я продолжила:
— Мне снился Рагнарек, Громмаш. И пред этим сон предсказывал рождение нескольких выводков львят, как и происходит сейчас... Я подумал тогда, что это просто предостережение, знак того, что нам следует быть осторожными и что грядут перемены. Но если и тебя боги предупреждают о чем-то, то сейчас я окончательно потерял смысл всех этих многочисленных знаков. 

На этой фразе ты недобро оскалился, словно бы злился на собственную "недальновидность" и "близорукость".

— Но что за знак пришел к тебе, Громмаш? Что ты видел и что думаешь?

Отредактировано Расмус (13 Май 2021 14:13:13)

+1

56

Громмаш не мог не заметить как с исчезновением из поля зрения его "сына" обстановка разрядилась, казалось, он даже заметил, как облегченно выдохнула Ильва. Да, частично потеряв зрение, белошкурый с каждым разом замечал, что слух стал намного острее.  Замещение чувств было типичным для всех живых видов, однако, это Громма беспокоило меньше всего. Его слова не остались без внимания. Как и предполагал шаман, Расмус обратил внимание на слова младшего брата и молвил о своем сне. Сколько бы лет не прошло, но Громмаш так и не смог свыкнуться с мыслью, что Расмус с некоторых пор молчалив, как скалы Дороги праха, но несмотря на это, в голове Громма всегда звучал истинный голос брата, даже произнесенный Ильвой. Брат намекнул о лишних ушах и позвал Паука за собой. Отпираться Громмаш не стал, он как никто иной понимал, что лишние уши - это слухи, а слухи к ни к чему хорошему в клане не приводят. Поднявшись на лапы, Громмаш зашагал вслед за Расмусом. В какой-то момент шаману показалось, что он слышит звук не только своего, бешено колотящегося сердца, но и тяжелое, нервное дыхание брата, и стук его сердца. Надо же, за столько лет у него сохранилось...сердце. Погруженный в свои мысли белошкурый не заметил, как лапы привели его в самую отдаленную, и пустую пещеру грота.

— Мне снился Рагнарек, Громмаш. И пред этим сон предсказывал рождение нескольких выводков львят, как и происходит сейчас... Я подумал тогда, что это просто предостережение, знак того, что нам следует быть осторожными и что грядут перемены. Но если и тебя боги предупреждают о чем-то, то сейчас я окончательно потерял смысл всех этих многочисленных знаков.
Рагнарек. Сказки для львят Ходоков, казавшиеся недосягаемой точкой изменения и падения для Белых Ходоков.

— И начнётся всё с великой зимы, погибнут живые существа и погибнут они от великого холода. Настанет время великих войн. Брат пойдёт на брата. Львицы начнут поедать своих новорождённых, а дети станут убивать своих родителей. Великие войны лишатся разума и предадутся разврату и нескончаемым убийствам. Настанет время великого блуда и позора. Погибнут традиции предков и вера в богов, — Громмаш произносил пророчество о Рагнареке монотонно, будто находясь в трансе. За время монолога белошкурый даже ни разу не моргнул, смотря куда-то за брата. Взгляд Паука был устремлен гораздо дальше, чем своды этой ледяной пещеры. После своих слов, Громмаш зябко повел плечами, будто ему на спину свалился ком снега, не заметить такое было невозможно. Громм понимал, что с Расмусом придется поговорить о Бэрри. Этот лев не верит в богов, не почитает традиции, отстранился от духов предков. Жестокость и кровь - вот что знает Бэрри. Теперь в голове у шамана детали пазла создали единую картину. Из задумчивости белогривого вывел вопрос брата.

— Но что за знак пришел к тебе, Громмаш? Что ты видел и что думаешь? — Громмаш томно вздохнул.

— После появления моих детей на свет, мне приснился сон. Я могу поклясться вторым глазом, что я был Хельхейме, брат. Такого жуткого, пробирающего до самых костей холода и опустошенности, я не испытывал никогда за всю свою долгую жизнь. Боги проложили мне пусть через туман холода, они заставляли воспоминания о счастливых временах нашей жизни и жизни нашего клана, умершие во мне давным - давно, возрождаться снова и снова. Я видел предков, я видел отца, Расмус. Я видел их всех. Я видел твоего отца, и отца его отца. Я видел Одина, он ждал меня в конце пути у священного дерева Игграсиль, но как только я подошел, наши боги исчезли. А у корней древа стоял одинокий белоснежный лев, — Громмаш замялся, впервые продумывая, как продолжить разговор с братом. Скорее всего, Расмус уже понял, кто снился его брату. Собравшись с мыслями, Громмаш продолжил. — У корней древа стоял лев, крупный, белоснежный с жидкой гривой и серыми глазами, не свойственные нашему роду. Я видел Бэрри, Расмус. Он стоял и смотрел на меня с холма у Иггдрасиля и улыбался, жутко, мерзко и холодно. А после этого, из корней Великого древа потекла кровь. Она заполонила все, брат, захлестнула наших предков и меня. Они тонули в крови, и я ничем не мог им помочь, я захлебнулся в ней сам. Боги всегда не многословны, Расмус, и ты это знаешь, но сейчас они говорят нам прямо об опасности, идущей от твоего...сына, — слово "сын" Громмаш выдавил из себя с огромным трудом. Он знал, что Расмус теперь на стороне своего отпрыска, но недооценивать Богов было нельзя.

Отредактировано Громмаш (15 Май 2021 20:28:36)

+1


Вы здесь » Король Лев. Начало » Края вечной зимы » Обледенелый грот