Страница загружается...

Король Лев. Начало

Объявление

Дней без происшествий: 0.
  • Новости
  • Сюжет
  • Погода
  • Лучшие
  • Реклама

Добро пожаловать на форумную ролевую игру по мотивам знаменитого мультфильма "Король Лев".

Наш проект существует вот уже 10 лет. За это время мы фактически полностью обыграли сюжет первой части трилогии, переиначив его на свой собственный лад. Основное отличие от оригинала заключается в том, что Симба потерял отца уже будучи подростком, но не был изгнан из родного королевства, а остался править под регентством своего коварного дяди. Однако в итоге Скар все-таки сумел дорваться до власти, и теперь Симба и его друзья вынуждены скрываться в Оазисе — до тех пор, пока не отыщут способ вернуться домой и свергнуть жестокого узурпатора...

Кем бы вы ни были — новичком в ролевых играх или вернувшимся после долгого отсутствия ветераном форума — мы рады видеть вас на нашем проекте. Не бойтесь писать в Гостевую или обращаться к администрации по ЛС — мы постараемся ответить на любой ваш вопрос.

FAQ — новичкам сюда!Аукцион персонажей

VIP-партнёры

photoshop: Renaissance За гранью реальности

Время суток в игре:

Наша официальная группа ВКонтакте | Основной чат в Телеграм

Рейтинг форумов Forum-top.ru Рейтинг Ролевых Ресурсов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король Лев. Начало » Края вечной зимы » Обледенелый грот


Обледенелый грот

Сообщений 1 страница 29 из 29

1

http://i013.radikal.ru/1701/2a/7c6263606d4a.png

Чужакам довольно сложно отыскать подступ к гроту. Перед ним растянулась пропасть, а за скалами, что защищают острыми пиками чужие владения, не видно узкого прохода под стеной – пройдя по нему, хищники попадают через просторный вход в небольшую пещеру, служащую домом для владык и их приближённых. Кроме того, проход довольно узкий, рассчитан на одного взрослого самца, а камни достаточно скользкие.

1. Любой пришедший в локацию персонаж испытывает сильнейший холод (антибонус "-2" к любым действиям; нейтрализуется умением "Устойчивость к холоду").

2. Хранящееся в гроте мясо портится вдвое дольше обычного.

Ближайшие локации

[formatgic=sidewindow]

Очередь:

Расмус,
Громмаш,
Нилсин,
Бэрри,
Мтонго

Отдельно от очередей:

Рогвальд

Отпись — трое суток.
Игроки вне очереди
пишут свободно!

[/formatgic]

0

2

- Не отставай, - по-доброму, но твердо напомнила Бадрии Нилсин, когда заметила, что малышка решила задержаться на поляне. Она понимала ее восхищение и восторг, еще, казалось бы, совсем недавно она сама впервые оказалась тут среди этих белоснежных гор и львов, чей вид завораживал. Но эти места опасны и даже в самом сердце лагеря надо быть осторожным. Львица мягко улыбнулась догнавшей ее малышке. 



- Смотри внимательно куда наступаешь, тут очень скользко, и главная пещера сокрыта от глаз несведущих. 



С этими словами Нилсин завернула за острые скалы и вышла на узкий проход, что вел к единственному убежищу от холода этих мест - большому гроту, покрытому вечными льдами. Земля была, как всегда, беспощадна к лапам местных обитателей, несмотря на их природную приспособленность к этим условиям жизни. Нилсин уже рефлекторно выпустила когти, чтобы обеспечить себе лучшее сцепление со скользким льдом настолько привычна была для нее эта дорога. Но маленькой Бадрии это впервой, не хотелось бы, чтобы малышка вывихнула себе лапу не успев еще пройти ритуал. 



- Если почувствуешь, что лапы разъезжаются - впивайся когтями в землю, - посоветовала она, глянув на львенка через плечо. Тропинка, к сожалению, не позволяла идти им бок о бок, поэтому львица не могла разглядеть выражения морды Бадрии и не могла понять слушается ли та ее указаний. Она надеялась, что слушается, ведь в этих краях вечной зимы, даже такая мелочь может стать фатальной. Эти места беспощадны и малышке придется многому научиться. Но Нилсин рядом, и поможет, если что-то пойдет не так.

Они дошли до грота без приключений, и здесь, у гораздо более широкого входа, львица пропустила Бадрию вперед, чтобы та побыстрее могла укрыться от холода. Да, хотя совершенно очевидно, что эта малышка - еще одно дитя Одина, даже благословленным всеотцом львятам бывает тяжело переносить местные температуры. Они ведь еще так юны. Их души чисты, как их шкурка, а сердца теплы, как материнская утроба, из которой они недавно вылезли. 



В пещере не было ни единой живой души, не считая их двоих. Видимо, всех привлек прошедший у Гренадила риутал, а затем народ разбрелся по своим делам. Что ж. Тем лучше, как казалось Нилсин. Она не очень любила общаться со своими товарищами, по понятным причинам. Рыжим пятном в глубине пещеры выделялись остатки туши пойманной несколько дней назад горной антилопы бонго. Отлично, значит память ее еще не подводит. Не придется уходить на поиски добычи для малышки.


- Угощайся, - предложила Нилсин Бадрии, и сама оторвала себе лакомый кусочек нежной шейки.

+3

3

====> Снежный алтарь

Я быстро догнала львицу, которая ласково звала за собой. Идя вот так, почти рядом с самкой, я не переставала удивляться открытому пейзажу. Всё вокруг так красиво искриться, а первые лучи солнца скоро превратят заснеженную местность в розоватое полотно. Это явление походило на окрас Нислин. Ведь она не такая белоснежная, как остальные львы этого правда. Будто помечена Солнцем. Но такое отличие лишь очаровавывало. Львица словно тёплое пятнышко внутри льдины. Её голос ласкает мой слух, и почти напоминает голос матери, а это так успокаивало. Поэтому я не могла не слушаться взрослую.

А вот идти, было действительно тяжело. Лапы скользили, и я не могла ровно ступать. Мне приходилось держать равновесие, дабы лапы не разъехались, и не плюхнуться мордашкой вниз. Ой...не получается. В какой-то момент, я не удержалась и передние лапы разъехались в разные стороны, как я и предполагала. Коснулась подбородком холодного льда и зажмурилась. Я нахмурилась, ибо не собиралась сдаваться. Мне пришлось бороться против метели, при этом таща за собой огромную голову убитого травоядного, это что, я со льдом не справлюсь? Недовольно прорычала, видя, как львица прошла чуть дальше. Мне не хотелось показываться обузой в первый же день знакомства. Конечно, можно ссылаться на усталость, но это же совсем не так. Хоть я чувствую, как мне голодно, но это не повод прогибаться перед трудностями.

Нислин вовремя даёт совет, и я понимаю о чём она. Удивляюсь, как сама до этого не додумалась, но мне простительно. Ибо я ещё много чего знать не могу. Мне уже хочется быть такой же, как Нислин. Это самка вдохновляет меня, и я бодро поднимаюсь на лапы. Выпускаю маленькие чёрные коготки и продолжаю свой путь. Да, это действительно даёт результаты. Осторожно переступая лапами, я не прятала коготки в подушечки. Теперь запомню, что по льду ходить можно, но только осторожно. Тут можно и пораниться.

Я вскоре догнала львицу, которая остановилась возле грота. Навострив белые уши, я с неким любопытством заглянула туда. Наверно тут спить прайд, так как чувствовался смешанный запах львов и...чего-то вкусного. Скорее всего тут ещё хранилась еда, вот только в такой темноте можно ориентироваться только по запаху. Хоть зрение в темноте  скоро привыкает, но в данный момент, мне не удалось увидеть даже конец этой пещеры.

Никого не было. Только я и Нислин, которая тем временем приглашала посетить меня грот первой. Мне это идея понравилось, и доверившись, я радостно побежала к остаткам еды. Тут льда уже не было, и я спрятала коготки, посчитав, что справлюсь и клыками.
- А почему ты не такая, как все? Шерсть у тебя не такая белая, как у остальных. Почему? - слишком много "почему?" , но меня интересовало абсолютно всё. Как это было с Найт, мне безусловно нравится эта взрослая львица. Наблюдая за тем, как та тоже присоединилась в трапезе, я решила и себе не отказывать в удовольствие отведать кусок. Легла рядом с остатками голени, и с неким рвением стала откусывать понемногу. Не торопилась, а мой желудок ликовал.

+4

4

Внезапный вопрос Бадрии застал Принцессу Ночи, мягко говоря, врасплох. Он был такой… невинный. Искренний. Без капли иронии или злости, которая обычно сопровождала комментарии о ее внешности и корнях. Сохранит ли малышка эту чистоту сердца, когда вольется в привычный здесь ритм жизни и станет полноценным Белым Ходоком? 

Нилсин не знала ответ на этот вопрос. Но надеялась, что да. Быть может, если она сама возьмет малышку под свое крыло?

Львица проглотила кусок мяса, который уже начала жевать, когда Бадрия задала свой вопрос и прилегла напротив малышки, придерживая лапами остатки оторванного мяса.

- Ты очень внимательная, - похвалила она львенка, мягко улыбаясь. - Да, я действительно несколько отличаюсь от большинства своих сородичей. Я - внучка Морлока и Яраны - Короля и Королевы Ночи, моим отцом был их сын.


Что автоматически делало ее Принцессой Ночи и будущей Королевой Ночи. Нилсин и думать боялась о том дне, когда ей придется встать на место своей бабушки. Она никогда к этому не стремилась и с радостью прожила бы без бремени правления. Но это было решено за нее. Как и многое другое в ее жизни.


Нилсин слегка замялась, думая как получше объяснить что произошло между королевской четой и их сыном. Откровенно говоря, она и сама не знала почему ее отец покинул эти земли. Только что это случилось, иначе ее и на свете-то не было бы. Местные неблагосклонно смотрели на смешанные браки между южанами и ходоками. Мягко говоря.


- Но однажды он покинул эти земли. Почему - я не знаю, - честно призналась она. - Он отправился на юг и там встретил львицу южных кровей, мою маму. От нее мне достались мои рыжие брови, - самочка подергала ими, привлекая внимание малышки к объекту обсуждения, - и мой рыжий хвост. - Львица сделала короткий взмах столь режущим Ходокам глаз кончиком.

- А от отца мне достались свойственные северянам размеры, цвет глаз и шерсти. Хотя, как ты и сама заметила, на ней сказалась и мамина южная кровь. Ходокам немного несвойственен такой оттенок белого.



Нилсин грустно улыбнулась, уткнувшись взглядом в свои “немного несвойственные Ходокам” лапы. Ей всегда казалось это несправедливым. Она внучка Короля и Королевы, но из-за того, что ее матерью оказалась львица южных кровей, добрая часть клана ее тихо презирает. Потому что это видно. Ее яркие брови и хвост, ее оттенок шерсти. И пусть во всем остальном она физически не уступает другим самкам Ходоков, эти черты всегда будут принижать ее в глазах окружающих. Конечно, никто ничего не скажет в присутствии королевской четы или эрилазов, да и Нилсин слышала рассказы о том как было до ее появления. Ее судьба могла бы сложиться гораздо хуже. Но никому не будут приятны перешептывания за спиной и презрительные взгляды.

Нилсин только надеялась, что малышка Бадрия не подхватит от остальных такое отношение.

- Ну а ты? - спросила Нилсин у малышки нарочито весело улыбаясь в попытке увести разговор с неприятной темы. - Расскажи, как ты сюда добралась? Наверное это было очень непросто!

Львица оторвала еще небольшой кусок от кровавого месива, которое держала в лапах и навострила уши, приготовившись слушать историю Бадрии. Ей и правда было интересно. Не каждый день удается поболтать по душам с посланницей Одина! Нилсин всегда было интересно узнать побольше о таких детях. Знают ли они что-то о своей особенности? Помнят ли они как сам Всеотец благословил их и направил в сторону их семейства? Так много вопросов и так мало ответов.

+4

5

Это мясо безусловно мне нравилось больше, нежели то, что пришлось отведать в пещере вместе с Найт. Хоть в этой пещере тоже чувствовался поток холодного ветра, но мясо не замерзало и не превращалось в сосульку. Отрывая маленькие кусочки от голени, мне не приходилось мучиться и пытаться растопить лёд в пасти, что радовало. Голод постепенно пропадал, и я уже могла не отвлекаться от разговора с львицей. Тем более, что со мной разговаривала сама принцесса этих снежных земель. Эта такая честь, хотя сейчас, Нислин была для меня, как все остальные львы этого прайда - особенной. Не в плане её положения, а как личность. Хотелось знать о ней всё. Моему любопытству не было предела, поэтому я поднялась с места, покидая свой недоеденный кусок мяса, и подобралась к принцессе ближе.

- Почему прайд не воспринимает тебя такой какая ты есть? Они же семья, а раз это так, то разве семья не должна принимать всё? На мой взгляд ты очень щедрая, внимательная и добрая, - решила я подбодрить Нислин, выслушав её историю. Мне показалось странным то, как ходоки к ней относятся. Неужели тут такие законы? Мне многое было не известно, но и влезать в чужие дела - не хотелось. С детства меня учили, что не стоит совать  нос в чужие проблемы - это может плохо кончиться. - Мама говорила, что не стоит обращать внимание на тех, кто желает тебе зла. Не опускайся до их уровня, и ты выше этого. У тебя обятельно всё получиться, главное это верить в себя, - я улыбнулась, усевшись напротив львицы и её куском мяса.

Насытившись, я сумела справиться с усталостью, а может мне на столько было интересно с этой львицей, что просто не замечала своих недугов. Тут два варианта подходят в данной ситуации. Дальше, принцесса предложила рассказать немного о себе. О, это чудесно! Ибо мне многое можно было поведать. Я немного задумалась, отведя взгляд куда-то в сторону, перебирая события в моей голове. С чего бы начать? Со встречи  Найт или с самого начала? Хмыкнув, я кинула, как бы определяясь с выбором в своей голове.

- Я родилась на Севере, ну, я так думаю. Потому что там редко согревало солнце, и порой приходилось укрываться от холода. Отца, я никогда в жизни не видела, а мама... - тут я перестала говорить, вспоминая о матери. Эти воспоминания заставили меня загрустить, отчего вздохнула, но не хотелось портить рассказ своей кистой миной, поэтому продолжила: - ...мама была очень красивой белой львицей, но как-то раз уйдя на охоту, она не вернулась и я отправилась её искать. В итоге заблудилась, но мне повстречалась звёздочка! - я улыбнулась, вспоминая о лучшей подруги, и грусть отступила. - Найт. Она оказалась таким же заблудившимся львёнком, как и я. С ней было очень весело, и если бы она знала, какой я нашла новый дом, она бы непременно обрадовалась за меня! Надо будет её в гости позвать! - я действительно была сейчас счастлива. Не только потому, что нашла новый дом, но и то, что могу поделиться о своей истории. - Дальше, меня нашла Марид и привела сюда. На самом деле, я не думала, что смогу выжить. Но что-то мне подсказало, что именно сюда мне и суждено было попасть. И я рада этому,  - тут я и закончила своё повествование. Не хотелось рассказывать много, ведь могут возникнуть вопросы. Пусть Нислин выскажет своё мнение, а то я такая болтушка, что могла говорить вечность.

+4

6

→ Снежный алтарь

Ярана с трудом передвигала лапы, после всего произошедшего её состояние оставляло желать лучшего. Но для королевы подобное было уже привычным и обыденным: каждая шокирующая новость, каждый заслуживающий порицания поступок кого-то и утерянный шанс на благополучное будущее – всё это теперь не удивляло охотницу. Матёрая самка выносила все испытания, никогда не жалуясь на судьбу, но сейчас, если бы сердце правительницы принадлежало югу, а характер не был закалён в трудностях, она бы упала камнем на ледяной пол, скрестив на груди конечности.

« Следовало бы разобраться. Если вассалы правы, а Хальвард жив – это не может не радовать нас… Но...», - мысли прервались. Как благоразумная Королева, львица понимала, что не сразу всё обернётся в лучшую сторону, ведь отдавать предпочтение сыну, которого не было столько времени, Морлок не будет. По крайней мере, если такое, упаси Всевышний, случится, то Ходоки не одобрят выбора своего Повелителя, и это очевидно. – « Нилсин и Бэрри. Ужас… Нет, не могу поверить, что Один одобрил их союз…», - она остановилась у самого входа в убежище, замерев, как статуя, и моргая через несколько секунд. Ну, уж нет, даже сам факт помолвки её внучки с сыном Расмуса не остановит Ярану перед  попытками спасения Пташки и всех Ходоков от «тёмных времён».

- Приветствую вас, дети Севера, - королева прошла за «порог» укрытия, встречая двух самок, - Нилсин и… Дитя, как твоё имя? – она остановилась перед львицами, ожидая ответа Бадрии.

Королева устроилась рядом с внучкой и львёнком на небольшом расстоянии, а после обратилась к Пташке с такими словами:

- Нилсин, следуя всем принципам, я должна тебя поздравить, поэтому, прими мои поздравления не без капли сожаления, что тебе пришлось перейти эту черту так быстро, и я ещё долго буду винить себя в том, что не смогла переубедить Морлока.

Ярана наклонилась ближе к рыжевато-белой львице.

- Ты не чувствовала ничего странного в последнее время? – различимым шепотом произнесла белошкурая, - Были ли какие-либо видения? Мне уже не раз являлись духи, они говорят, что скоро может случиться что-то ужасное и…, -Ярана замерла, а после продолжила, - Хотя, кто их знает. Но видения никогда не станут приходить по пустякам, милая.

Хвост Королевы слегка подёргивался от лёгкого волнения, она иногда обращала внимание на Бадрию, ожидая, что и эта малышка сможет что-нибудь рассказать и поделиться некоторыми своими историями.

+3

7

Нилсин немного удивилась, когда малышка Бадрия вдруг бросила свою голень, чтобы подползти к ней по ближе. Казалось бы, маленький львенок, который наверняка преодолел нелегкий путь, должен уплетать мясо за обе щеки, не останавливаясь. Нилсин мягко улыбнулась малышке и одобрительно потрепала ее лапой по макушке.

- Твоя мама очень мудра, -  ответила она. Не то, чтобы самочка не понимала всего этого и сама. Нилсин никогда не отвечала на обидные перешептывания и презрительные взгляды. Это было бы все равно, что нарываться на неприятности. Но одно дело не реагировать и совершенно другое - действительно не пускать негатив себе в сердце. Куда проще сказать “не обращай внимания”, чем не дать обидным словам повлиять на тебя. 



Нилсин, однако, не дала этим печальным мыслям отразиться на своей мордочке. Зачем раньше времени рушить иллюзии ребенка? Принцесса продолжала приветливо улыбаться, слушая рассказ малышки о том, каковой была ее жизнь до попадания к Ходокам.



Бедный ребенок. Лишиться матери в столь юном возрасте. В каком-то смысле это их сближает, ведь Нилсин тоже потеряла свою семью очень и очень рано. Но в отличие от Бадрии ей повезло оказаться спасенной Расмусом. По сути, она никогда не была по-настоящему одна, насколько она может себя помнить: у нее был отец и Ивар, а затем - дедушка с бабушкой. Пусть остальные ходоки ее и недолюбливают.

Улыбка Нилсин слегка дрогнула, когда Бадрия упомянула другого львенка. Марид ничего не говорила по этому поводу. Должно быть, они с этой Найт разминулись. И хвала Одину. В очередной раз холодными когтями в сердце Нилсин вцепилось осознание насколько же еще чист и невинен этот львенок. Найт? Если она не дитя Одина? Наверняка была бы принесена в жертву богам. Ей было страшно представить что было бы, если бы ее нашли вместе с Бадрией. Жертвоприношения Ходоков - страшный ритуал, который Нилсин никогда не понимала. Не понимала и не принимала. Будет ли эта малышка так же сопротивляться закостенелым традициям Ходоков? Или примет их и, возможно, когда-нибудь принесет в жертву даже ту же самую Найт, о которой сейчас так радостно рассказывает?



Только время покажет.

За своими печальными мыслями Нилсин и не заметила шагов Яраны, пока та не заговорила с ними. Принцесса встрепенулась, быстро встала, а затем почтительно поклонилась в ответном приветствии.

- Приветствую, бабушка. Эту дочь Одина зовут Бадрия. Бадрия, - Нилсин повернулась к малышке, - это Ярана, Королева Ночи.

Львица вновь легла только после Яраны, ведь сделать иначе было бы неуважением к Королеве. Только старший в иерархии может выбирать в каком тоне пройдет беседа.

- Благодарю тебя, бабушка, - тихо, не без едва сдерживаемой нотки скорби, прошептала Нилсин в ответ на поздравления. Что еще ей оставалось? Пасть к лапам Королевы и молить о пощаде, словно слабый, маленький львенок, зная, что она ничего не может сделать? Боги уже все решили за них. Любые ее слова или действия лишь усугубят ситуацию, опозорив ее саму и Короля с Королевой. Ее репутация и уважение среди Ходоков никогда неизменится в лучшую сторону, но она скорее умрет, чем подведет своих дедушку с бабушкой.

- В-видения?



Сказать, что этот вопрос застал самку врасплох - все равно, что промолчать. Нилсин изумленно смотрела широко распахнутыми голубыми глазами на Ярану, а в голове всплыл образ отца, который она увидела подле Гренадина этой ночью. Она решила, что ей это все причудилось. Но если Ярана говорит, что духи не спокойны? Кто такая Нилсин, чтобы спорить с сильнейшей шаманкой Ходоков?



- Я… да, - слегка запинаясь произнесла она. - Да. Сегодня ночью. Сразу после того, как дедушка объявил о… о помолвке, - голос Нилсин едва заметно дрогнул при упоминании этого события, - мне… мне показалось, что я видела папу, - Нилсин сглотнула вставший в горле ком. - Он вышел из заснеженной стены, подошел ко мне и прикоснулся мочкой носа к моему лбу. А затем ушел.


Нилсин не отводила взгляда голубых глаз от лица Яраны. Она надеялась, что старшая шаманка сможет помочь ей расшифровать это видение, это послание. Что оно значило? Предзнаменование беды? Или же утешение? Уверение, что все будет хорошо, несмотря на эту ужасную помолвку?


- Бабушка, - прошептала самочка дрожащим голосом. - Что… что это значит?


Отредактировано Nilsin (29 Авг 2018 15:29:42)

+5

8

Но Нислин не успела высказать своё мнение по-поводу занимательной истории. Я улыбнулась и кивнула, когда кремовая подменила, что моя мама была мудра. Что правда, то правда. Хотя, для детей их мамы всегда самые лучшие и умные, по другому я бы не могла ни согласиться. Вильнув хвостом, я немного вздрогнула, когда в пещеру зашла ещё одна львица. Склонив голову на бок, я пригляделась, вспоминая, что она была возле алтаря. Кажется Ярана, Королева Ночи. Мне всё больше нравились эти своеобразные титулы. Интересно, а себе такой же можно придумать? Или в этом прайде титулы выдаются по королевскому приказу? Я хмыкнула, но не решила сейчас спрашивать и выяснять, как получить титул "Ночная погибель" или "Охотник Ночи", а что? Звучит. А может в словосочетание необязательно должно присутствовать слово "Ночь" ? Я настолько задумалась на эту тему, что прослушала, как львица к нам обратилась и только голос Нисли, смог вывести меня из этих раздумий. И всё же, надо как-то поинтересоваться.

- Приятно познакомиться, ой... - я растерялась, ибо ещё никогда не встречала таких почтительных личностей, и как правильно говорить с ними, не знала. - Я не знаю, как правильно с вами говорить, простите, но могу сказать, что вы очень мудры, - я, отнюдь, не лукавила, просто мне хотелось исправить своё неловкое положение. Эх, как глупо. От моей неопытности в дипломатики, я опустила уши и мне хотелось провалиться сквозь землю от стыда. Может не стоило вообще открывать пасть?

Но когда Нисли снова легла, и уже рядом с Королевы, мне захотелось стать ближе. Возможно, мне просто не хватало материнского тепла или просто тепла. Я не знала, правильно ли это, но поднявшись на лапы, подошла к принцессе и легла между её передними лапами. Сейчас, Нислин являлась важным существом для меня. Попав в новый дом, мне было непривычно из-за отсутствия друзей и поддержки. А сейчас, это всё было лишь в принцессе, которая так быстро стала для меня другом.

Взглянув на Ярану, я подметила, что взрослая самка была крупнее и пропорции её морды выдавали характер. В лазурных глазах можно заметить пелену льда, и только некие нотки теплоты к Нислин. Самки говори о ведениях? Хм, это как сны? Кажеться Найт говорила о том же. Ей тоже слились такие вещие сны. Принцесса была чем-то обеспокоила и я не могла уловить суть. Скорее всего от того, что многого не знала. Нислин упоминула о своём отце, жаль, что мне не понять, что такое отцовская любовь, однако, мне совсем не хотелось, что та грустила и переживала.

- Нисли, ну ты чего? Чтобы не случилось, всё к лучшему. Ты не одна, - уловив на себе взгляд Королевы, я поняла, что как бестактно влезла в разговор взрослых. Но я же не сказала ничего провокационного, а лишь хотела поддержать принцессу. В моих глаза была лишь искренность и никакой корысти. И я понимала, что права. Нислин не одна. У неё есть бабушка и дедушка, родные. Это лучше, чем ничего вовсе. Я положила свою маленькую лапу поверх лапы принцессы и слегла улыбнулась. Хотелось сказать, что "всё будет хорошо", но я и так вставила своё слово, не стоило вноаь вести себя так нагло. Поэтому решила промолчать.

+2

9

В гроте было тихо и холодно. Каждый звук, произносимый то одной самкой, то другой,  отдавался звучным эхом и маленькой хрупкой птицей или пылинкой улетал через щели прочь из убежища. Снаружи дул сильный ветер, его «дыхание» было слышно в пещере; иногда резкий поток воздуха быстро обдавал ледяные камни, пробегая по всем щербинкам и издавая противный свист. Всё происходящее вне укрытия дополняло атмосферу уюта, слабую и еле чувствующуюся, но такую дорогую для каждого живого существа.

Ярана не спешила говорить. Она сидела молча, обдумывая всё и решая, что ей ответить каждой из львиц. Наконец, размышления её завершились, бледно-голубые глаза обратились к собеседницам, а выражение морды показывало полную озадаченность. Королева не была ни довольна произошедшим, ни обозлена, ни напугана, но мудрые мысли её не могли оставить это.

Матёрая самка, коей Ярана и являлась, всё же заговорила с молодняком:

- Мне тоже действительно очень приятно познакомиться с тобой, юная леди, - ответила она сначала самой младшей из компании, - готовься к тому, что на тебя, как и на всё молодое поколение нашего общества, будут возлагаться большие надежды, иногда они могут показаться непосильными, но не волнуйся, ты со всем справишься, - самка приостановила речь, посмотрев на Нилсин.

Глаза предводительницы заблестели от воспоминаний о произошедшем горе, но львица смогла успокоиться и развеять на некоторое время ужасные призраки прошлого.

- И Нилсин. Это может значить многое, единственное, что мне позволено по совести сказать, так это, что нам теперь всегда нужно держать уши востро, понимаешь. А что касается твоего отца…

Королева оглянулась, сверкнув осторожным взглядом.

- И это может звучать глупо, а из моих уст – просто непростительно, но он мог выжить, и, вероятно, духи имеют право докладывать нам об этом….Но не только об Хальварде спешат предупредить предки, и эти предзнаменования… - Ярана нахмурилась, нежелание говорить это своей внучке и своей новой подданной сильно мешало сообщить обдуманное, - Нилсин, они не утешительны…

После последнего произнесённого звука львица больше ничего не говорила. Она дала возможность проанализировать информацию наследнице и, судя по всему, её временной подопечной, но для маленькой Бадрии, возможно, всё услышанное не было чем-то слишком важным, значительным, ведь подобные вопросы не предназначены для львят, они требуют серьёзной аудитории, хотя и кажутся мистифицированными.

Всё, что было обсуждено, пришло на голову королевы слишком быстро, упало, как огромный снежный ком и требовало немедленного решения, ведь, кто знает, какие будут последствия…

Отредактировано Yarana (5 Окт 2018 08:24:18)

+4

10

Дорога праха—–→>>

К слову, самец оказался прав. Погони не было. Но думать о южанах лев не хотел, мечтательно переключившись на то, что ему предстоит в недалеком будущем.

Бастард ничуть не удивился, когда Марид объявила ему о том, что не желает присутствовать при вручении подарка для принцессы ночи. Лев лишь хмыкнул на это заявление: он далеко не дурак и прекрасно понимает, что скрывается за этой маской безразличия и усталости, однако самец лишь равнодушно взглянул на свою любовницу, пожал плечами и предупредил, чтобы она не смела делать глупости. Они разошлись примерно на полпути к пещерам: львица, кажется, отправилась отдыхать куда-то, а Бэрри первым делом решил наведаться в грот. Здесь он если не застанет Нилсин, то хотя бы может спросить у белых братьев и сестер где она находится.

О чем может думать бастард, когда до своей цели ему осталось практически дотянуться лапой? Всю свою жизнь он жил в откровенном дерьме: его ни во что не ставили, его прогоняли, его ненавидели, потому что он не чистокровный ходок и потому что он бастард. Разве не имел ли он право на точно такую же жизнь, какой владели его "истинные" собратья? Чем он был хуже их? Только цветом своих глаз? Самец непроизвольно ощерился: в его крови текла кровь древних Иных, и он носитель этой крови больше, чем другие белые братья и сестры. Он убивает южан, он трахает их львиц, он использует их шкуры в качестве постилки в своих пещерах. И неужели только лишь цвет глаз мешает быть ему таким же, как они?

Бэрри останавливается на некоторое время. Он смотрит на свисающую со спины безжизненную мохнатую лапу; жаль, что Марид ушла, потому что войти в грот он должен при полном параде. Он хотел, чтобы его собратья смотрели на него, чтобы они давились от зависти, потому что никто из них не решился бы так сильно осквернить чужака. Эти львы могли лишь приносить жертвы своим драгоценнейшем богам, но никто из них не смог бы сделать то, что сделал сын Расмуса.

Лев аж тихо и жутко засмеялся при воспоминании о своем отце. Интересно, что же скажет этот старик, когда увидит ТАКОЕ свадебное подношение для дочки Короля ночи? Что нужно Бэрри сделать для того, чтобы отец его ПРИЗНАЛ? Но бастард помрачнел: он чувствовал, что ничьи признания ему не нужны. Даже клан, который его всегда ненавидел и боялся, не понимал и не принимал его, особо не заботил самца. Его главная цель была власть, а получив власть, он получит всё о чем всегда мечтал. Лев выдохнул белые клубы пара из носа, а затем посмотрел вперед: грот был уже близко.

Он услышал тихий выдох, когда осторожно обогнул подступ к гроту, аккуратно миновал узкий проход под стеной и очутился на широкой и просторной площадке, которая была усыпана пещерами разного размера. Возле одного из укрытий стояли несколько белых братьев; у одного из них на морде показалось отвращение.

- О, Один, зачем тебе это? - спросил один из львов, что стоял ближе к бастарду.
- А по-моему выглядит круто, - отозвался его товарищ Бродд, смерив взглядом шкуру, - хорошая подстилка для сна.
- Где Принцесса ночи? - спрашивает Бэрри довольно, видя в глазах ходоков произведенное впечатление. Отрицательное оно или положительное, но все же отпечаток свой шкура оставила, а это уже большой плюс. Остается, правда, надеяться, что Морлоку понравится такой подарок: придется ли по душе он Нилсин самца волновало в последнюю очередь.
- Пташка с королем и королевой в пещере, - отозвался все тот же Бродд.

Бэрри усмехнулся: вся семья в сборе, а значит, по достоинству сможет оценить его прекрасный подарок. Не прошло и суток, как лев справился с заданием. Он пытался вспомнить историю королевской семьи, где будущий Король Ночи дарил бы своей королеве что-то подобное, но, кажется, таковых в ближайших поколениях не было. Что же, Боги благословят его в глазах Морлока, потому что шкура южанина - это не только дань традициям иных, но и очередная победа над этими слабыми и беспомощными существами.

Лев подошел к королевской пещере и призывно зарычал. Все Ходоки, кто был не в патруле, высунули носы из своих пещер. Бэрри был в центре внимания: он слышал возгласы, он слышал слова одобрения, либо презрения, но упивался этим. Он, с высоко поднятой головой, ждал, когда выйдет Морлок. И он вышел.

- Король Ночи, - Бэрри поклонился Морлоку, а затем выпрямился и скосил глаза в сторону выхода из пещеры. Он ждал Пташку, - я принес подарок для вашей дочери.

Владыка поворчал, но затем хмуро окинул взглядом шкуру южанина и одобрительно кивнул, подозвав Нилсин. Когда появилась и аккуратная мордочка львицы из грота (а следом за ней вышла и Ярана), бастард облизнулся и медленно подошел к ней поближе. Он остановился от самки шагах в десяти, а затем, помогая себе лапами и зубами, спустил шкуру вниз и бросил ее к лапам внучки Морлока.

- Милая принцесса, - Бэрри поклонился и ей, - я исполнил волю Богов и принес вам свадебный подарок. Надеюсь, что он придется вам по душе, - а сам посматривал в сторону Короля ночи, пытаясь оценить его реакцию.

Отредактировано Бэрри (1 Мар 2019 09:38:46)

+2

11

====Начало игры====

Громмаш был без настроения, но это никого не удивляло: в таком состоянии он находился всегда. Сегодня он был мрачнее тучи, ведь должен был прийти Бэрри.  Громмаш не признавал своего племянника как равного себе. Лишний раз шаман к Бэрри не лез, но, если Бэрри решал поговорить со своим "дядюшкой", то Громмаш ему не отказывал. Но, это не исключало того факта, что его брат решил осквернить свою чистую кровь и спарился с грязнокровкой, произведя на свет Бэрри, который был еще тем засранцем. Хотя, Громмаш особо не общался с племянником, но по рассказам Расмуса, он знал о бастарде все. Эрилаз настоял, чтобы Паук был на свадебной церемонии Бэрри и дочери Короля Ночи. Это фантастическая идея Громмаша не радовала и даже не грела, но брат попросил... Раз брат попросил, значит надо сделать. Адский крик, в отличие от своего брата, был женат на одной чистокровной самке и бастардов на свет не воспроизводил. Пусть Громмаш и не питал особых привязанностей к прайду, но жену свою любил, холодной и еле читающейся любовью, но любил. Сейчас Готель носила под сердцем наследника Ледяного Паука. Шаман недолюбливал детей, но безумно гордился тем, что смог сделать чистокровного наследника для Ходоков.

На автопилоте Громмаш преодолел расстояние от шаманской пещеры, где проводил большую часть своего времени, к Гроту, где собирались члены королевской семьи и их приближенные. Громм надеялся там увидеть брата. Ему надо было решить парочку вопросов касательно наставничества для будущего львенка Громмаша. Протиснувшись в проход и почти грациозно преодолев "кишку" входа, пару раз оступившись на скользких камнях, Громмаш прошел во внутреннюю часть грота. Вместо брата он нашел в пещере почти весь прайд и Бэрри... Который держал на спине... Шкуру? Кто-то увлеченно разговаривал о гневе богов. Громмаш скривился в мерзкой гримасе.

" Да что эти недалекие могут знать о богах? Какое право они вообще имеют поднимать эти темы", - проскользнуло в голове Громма. Он громко кашлянул и нахмурился. Разговаривающие львы, кинув взгляд на Ледяного Паука, тут же замолчали. Хотя, недовольный бубнёж слышен был, ведь Громмаш был тем, кого прайд особо не жаловал. Он общался только с парой тройкой львов, остальных грозился отправить на тот свет за косые взгляды. Паук осмотрел зал на предмет нахождения в нем своего брата, но увы и ах, Расмуса не было. Тяжело вздохнув, Громмаш решил сократить время пребывания в гроте. Он подошел к охране короля.

  - Расмус здесь? - недовольно выдавил из себя шаман, уставившись на Бродда. Взгляд у шамана был тяжелый, не все могли выдержать прямой контакт с ним. Да и эти шрамы, покрывающие его морду почти с самого рождения, придавали еще более тяжелую атмосферу для разговора. Громмаш с Расмусом были прямо пара "красивых" братьев. Без слез не взглянешь. Выждав для ответа пару десятков секунд Громмаш начал злиться.

  - Я к стене что ли обращаюсь? - сквозь зубы процедил шаман. - Спрашиваю последний раз: где мой брат? Если не ответишь, я твои кишки развешу в своей пещере в качестве украшения, сердце сожру, а все остальное скормлю падальщикам, кроме крови, кровь пойдет богам в жертву! И что вообще здесь происходит, во имя Одина?! - Громмаш всегда держал свои обещания. Инциденты были уже в подростковом возрасте, поэтому больше никто не спорил с пауком. Кроме Расмуса. На правах старшего он иногда давал затрещину младшему братцу.

  - Эрилаз еще не прибыл, Адский крик. Здесь его бастард. Он принес шкуру южанина Королю Ночи, - по Бродду было видно, с каким трудом он выдавливает из себя слова. Громмаш хмыкнул.

  - Хоть что-то в этой жизни вы знаете? - снова начал причитать Громмаш. Ну что ж, ситуация в гроте казалась шаману забавной, ведь быть может бастард Расмуса был и не так плох, как считал Громмаш. Сейчас он притащил шкуру  южанина, которого собственноручно убил, а это чего-то да стоит. Громмаш склонил голову перед Королем Ночи и встал неподалеку от королевской семьи и от племянника.

" Мой племянник уже смог такое. Значит его отец будет здесь очень скоро. Он носится с этим Бэрри, как с писаной реликвией, хотя, это не мое дело. Интересно, как отреагирует Морлок на "подарок" бастарда", - с этой мыслью Громмаш усмехнулся и продолжил наблюдать за интригующей сценой.

Отредактировано Громмаш (31 Мар 2019 21:12:27)

+1

12

Сообщение отправлено Мастером Игры

{"uid":"72","avatar":"/user/avatars/user72.png","name":"HeathyWolf"}https://tlkthebeginning.kozhilya.ru/user/avatars/user72.png HeathyWolf

Дальнейший порядок отписи: Нилсин, Бэрри, Громмаш.

● Игроки, чьи персонажи не упомянуты в очереди, отписываются свободно.
● Отписи упомянутых в очереди игроков ждем не дольше трех суток!

0

13

Нилс, больше на автомате, аккуратно приобняла малышку Бадрию, когда та забралась к ней на передние лапы. И мягко улыбнулась в ответ на ее слова, хотя улыбки этой не чувствовала, да и спала она очень быстро. Тема разговора не особо располагала к хорошему настроению.

Если боги действительно посылали им весточку о том, что ее отец жив… То для чего? Они никогда не делают ничего просто так. Это предзнаменование какой-то беды, как подозревала бабушка? Но как ее отец может быть связан с какой-либо бедой для Ходоков? Нилсин знала, что Хальвард когда-то покинул родные чертоги, но почему? Она никогда не решалась спросить. Это казалось… нетактичным. Наверняка бабушке с дедушкой не хотелось бы лишний раз бередить эту рану. Ведь кому хочется, чтобы их сын навсегда покинул дом? Семья должна держаться вместе.

Но, возможно, ей пора заполнить этот пробел в своих знаниях?

Нилсин уже было открыла рот, чтобы задать интересующий ее вопрос, но отвлеклась на тихое сопение, которое пронзило повисшую за их разговором тишину. Львица взглянула вниз и увидела, как Бадрия, видимо, убаюканная их тихими голосами, свернулась в клубочек в ее лапах и заснула. Не удивительно. Маленький ребенок, после долгой дороги, в тепле, уюте и на полный желудок. Только и остается, что поспать.

Еще какое-то время Нилсин сидела с маленьким львенком, боясь ее потревожить и разбудить, если попробует встать. Ярана, тем временем, уже успела перекусить отправиться вглубь пещеры, в королевские покои. Затем вернулся и Морлок, какой-то угрюмый и задумчивый, и проследовал за своей женой. Нилсин осторожно поклонилась ему со своего места, но не подала голоса. Она хотела бы улучить возможность поговорить с дедом. Об отце, о своем видение, о предстоящей свадьбе… Но не рискнула делать это сейчас. Вид Морлока не располагал  к неприятным разговорам, а все три темы, так плотно засевшие в голове у принцессы, совершенно точно обещали быть таковыми.

Когда лапы уже окончательно онемели от веса улегшегося на них десятимесячного львенка, а в животе у Нилсин и самой забурчало от голода, львица все-таки попыталась аккуратно вызволить себя из этих мягких, но крепких оков. Она надеялась, что дитя не замерзнет в ее отсутствие, но и сидеть тут вечно тоже было невозможно. Она и так непонятно сколько времени тут провела.

Хотя не то, чтобы у нее были какие-то срочные дела.

Поэтому львица оторвала себе приличный кусок от заметно “похудевшей” антилопы, съела его и, предварительно умывшись, конечно же, отправилась в королевские покои, надеясь поговорить с бабушкой и дедушкой в более приватной обстановке, нежели общая часть грота.

К сожалению, боги сегодня не были расположены к ней. Королевская чета устроила послеобеденный сон. Что ж, оно понятно, все-таки, ни Морлок, ни Ярана уже не так молоды. Поэтому Нилсин решила и сама прилечь, вздремнуть пару часиков. Проснется вместе с ними, тогда и поговорит.

***

Разбудили ее не движения теплых родных тел, в плотную к которым она лежала и не мягкие, любящие голоса. Но громкий, грозный и холодный рев самца.

Нилсин чуть не подскочила от внезапности, и быстро встала опасаясь… чего? Нападения? В королевской пещере? Мимо стражи? Да никогда. Это должен был быть кто-то свой. Что-то случилось снаружи?

Королевский чертог, обычно и без того очень темный, была сейчас полностью окутан мраком. Должно быть, наступила ночь. Неужели они так долго спали?

Морлок с Яраной, в отличие от своей нервной и пугливой внучки, просыпались медленно и размеренно, с поистине королевской неторопливостью и вальяжностью. Вот они, львы, которые четко знают свое место в иерархии. Которым ни дня не приходится бояться, что их кто-то посмеет невзлюбить или сказать что плохое. Да даже просто перечить. Они здесь главные, а все вокруг подождут.

Нилсин стало, далеко не в первый раз, стыдно, что она выглядит так глупо на фоне своих родственников. Ведь она, прежде всего, марает их репутацию. Сколько бы она себе не обещала, что будет лучше, будет сильнее, тверже. Почему-то ей просто этого не удавалось. Вот уж действительно, птаха, примостившаяся на королевской гриве.

Слегка потерявшись в собственных же мыслях, Нилсин с запозданием прошла вперед, к порогу королевских покоев, уже когда сам Морлок ее позвал. Но она знала, кто ждет ее там, за крепкой фигурой деда. Знала этот тихий, вкрадчивый голос. Сердце уже заранее пустилось вскачь, но, к сожалению, не в тот приятный и нетерпеливый, который, в идеале, должен предшествовать встрече с суженым. Нет, это был трепет тревожный, ожидающий беды.

Луна была единственным источником света, да и тот был жалок во глубине обледеневшего грота. Но и этого было достаточно.

Нислин окинула взглядом Бэрри и застыла еще даже до того, как тот остановился перед ней и сбросил свою ношу у ее лап.

Нилсин не глупя. Наивная? Пожалуй. Мягкосердечная и сердобольная? Определенно. Эмоциональная? Да. Но не глупая. Она прекрасно осознавала что именно перед ней. Вернее, КТО перед ней. Южанин. То, что от него осталось.

Она слышала слова, произнесенные львом. Подарок. Для нее.

Желчь подступила к горлу.

Она также понимала, что, в глазах всех нормальных ходоков, это был чуть ли ни лучший из возможных даров. Он доказывает силу. Он доказывает верность. Он является одновременно и практичным подарком, и данью для богов.

Но Нилсин… Бедная, милая Нилсин. Она никогда не была “нормальным” ходоком.

И, наверное, никогда не будет.

Смотря на явно светло-кремовую шкуру, на остатки черной гривы, не смытые в некоторых местах кровавые пятна.

Почему-то Нилсин очень живо представила себе страх в карих глазах южанина, попавшегося в лапы Бэрри. Как бастард когтями распарывал ему брюхо, выпуская наружу горячую, теплую, невинную кровь вместе с кишками и другими органами. Как он веселился исполняя это грязное дело. Во имя Одина. Во имя Хель.

Во имя Нилсин.

Львица не замечала ничего больше вокруг, будто зашоренными, остекленевшими глазами смотрела на лежащую у ее ног шкуру. А затем подняла глаза на морду Бэрри. Быть может, это был обман зрения, она была готова поклясться, что когда она только вышла, его морда была чистая. Но сейчас, в это мгновение, ей почудилось, будто лев был весь заляпан в крови, от кончика хвоста до кончиков усов.

Последнее, что успела увидеть принцесса — это серые глаза.

А затем все почернело.

Оффтоп:

+6

14

Морлок не сразу заговорил; он молча смотрел на шкуру мертвого льва, распластавшегося перед вышедшей к Ходокам Нилсин. Даже под покровом ночи хорошо было видно каждую деталь этой роскошной шубы: она была выпотрошена и высушена с особым усердием Бэрри, на ней практически не было изъянов и дефектов. Наверное, большую часть Ходоков наталкивало это на мысль, что лев этим занимается уже не в первый раз, ведь так качественно сделать такую работу было не по силам каждому. Сам бастард не желал посвящать кого-то в подробности, но, тем не менее, чувствовал на себе любопытные взгляды своих соплеменников. Пусть смотрят: все это было сделано не ради того, чтобы впечатлить какого-то белого брата или белую сестру - это все было сделано, чтобы Король Ночи оценил его подношение и окончательно убедился в том, что Бэрри сможет стать его достойным приемником. В конце концов, это именно то, чего так ценят Боги, чего так любят Иные?

И бастард поднимает глаза, смело сталкиваясь взглядом с Королем Ночи. Он смотрит не дерзко, почтенно, но теперь он может вести себя с ним практически на равных, как ведут себя не упыри, а вихты, а может быть, даже эрилазы. Голубые чистые глаза Морлока блестят в ночном свете, когда самец, наконец, выдавливает из себя:
- Это хороший подарок. Лучшее, что заслуживает моя внучка.

Безусловно Бэрри слышит тихие возгласы одобрения со стороны свидетелей вручения подарка. Наконец, самец удостаивает своим взглядом и бедняжку Нилсин, однако ликующее выражение морды самца резко сменяется на удивленное. Его невеста застыла с гримасой не то ужаса, не то безумия. Она медленно отрывает остекленевший взгляд от трупа и поворачивается к будущему супругу.

- Нилсин? - хрипло спрашивает самец. Брови его сдвигаются к переносице, на морде играет нотка беспокойства и разочарования, - тебе не нравится?

Он встречается взглядом с ее ясно-голубыми глазами. Даже у этой львицы, у этой... Пташки... Даже львица, которую едва ли кто-то назовет Белым Ходоком, заслужила истинные ледяные глаза своего рода. Бэрри поджимает губы, делает шаг в ее сторону, но тут веки самки закрываются и она падает в аккурат рядом с принесенной бастардом шкурой.

Обомлевший Бэрри застывает на несколько секунд, но затем кидается к львице одним из первых. Сложно сказать, что конкретно повлекло его сделать это: желание вновь угодить Морлоку и показать истинную любовь к его внучке? Желание убедиться, что упала она, не словив какой-нибудь приступ, влекущий за собой смерть? Убедиться в том, что ее дух так же слаб, как дух южан, которых он видел несколько часов назад? Он с неподдельной сосредоточенностью осматривает ее тело, даже чувствуя непреодолимое желание прикоснуться к этой шкурке цвета песка, припорошенного снегом, однако его тут же отпихивает Ярана, командуя Белыми сестрами и приказывая немедленно оттащить бедняжку под теплые своды грота. 

- Господин, - обратился Бэрри к Королю Ночи, сосредоточенно вглядываясь в его морду. Больше всего он боялся увидеть гнев или недовольство, но уловил лишь растерянность и беспокойство, - простите меня, я не знал, что Нилсин настолько впечатлительна... 
- Она необычное дитя Ходоков, - задумчиво протянул Морлок, сделав шаг к входу в грот, - ты постарался, - Король Ночи чуть нахмурился и немного скривил морду, - твой дар принят.

"Твой дар принят", - вторил голос Морлока в голове у бастарда, - "твой дар принят. Твой. Дар. Принят".

Бэрри поворачивается мордой к Белым Ходокам, которые остались стоять позади грота и которые наблюдали за всем, что происходило сейчас в королевской семье. Конечно, реакция была у всех разная, но многие одобряли как действия Бэрри, так и реакцию Морлока. Король Ночи, безусловно, не мог отречься от такого дара только лишь по той причине, что его внучка слаба духом и упала в обморок. Именно поэтому некоторые львы смотрели на бастарда уже никак на бастарда, но как на равного себе даже несмотря на его серые глаза.

А сын Расмуса наслаждается этим моментом. Он приподнимает голову, щурит глаза и улыбается - широко и победоносно - как, пожалуй, никогда не улыбался в своей жизни.

+5

15

<...Святилище Видара

Солнце, как обычно яркое в этих землях, успело подняться над горизонтом довольно высоко, пока эрилаз неторопливо ступал в сторону королевского грота. Морда Его была привычно недвижима, скрытая маской, но едва видимые и читаемые только мной эмоции выдавали задумчивость. То ли Ты все еще оставался под впечатлением от недавнего сна, то ли размышлял о том, какое именно подношение приготовил для сватовства Бэрри.

Будь на месте бастарда Твой родной и любимый сын, Расмус, Ты быть может интересовался его планами. Быть может похвалил бы или, наоборот, счел будущий подарок недостойным и наказал сделать что-то более подходящее. Но сейчас все же сватался Бэрри — то самое темное пятно на стяге Твоей чести, Твоей репутации. И от того Тебе, быть может, даже в глубине души хотелось, чтобы он потерпел неудачу.

Ведь тогда бы его можно было с чистой совестью убить. Предать богам, что раз за разом никак не могут определиться со своим отношением к этому сероглазому недоразумению. То они хранят его от смерти в материнском чреве и благословляют союз с внучкой Морлока, то предостерегают Тебя в канун их же сватовства о чем-то.   

Быть может Ты и сам не был уверен в этом Своем ходе. Пусть и ненавидимый всем сердцем, но все же в нем текла Твоя кровь. В его отвратительных серых глазах виднелась Твоя хитрость и расчетливость, Твоя хладнокровность и решимость. Но помимо всего прочего и эта непокорность с упертостью, за которую в свое время Ты и наказал львицу, породившее это чудовище.

А еще в них не было... ни единой капли страха.

Вместе это сочетание было опасно. И Ты никогда не забывал об этом, эрилаз. Бэрри невозможно было запугать, заставить страхом или ужасом уважать кого-то. Даже Тебя самого.
И Ты, и Твой убл*док уже долго играли вам одним понятную игру: проверяли, насколько далеко можно зайти так, чтобы второй уже ничего не смог сделать. Вы оба знали о силе и коварстве друг-друга. И не могли не брать ее в расчет.

Если бы Ты не был так уверен в своих силах, если бы Ты не был убежден, что сможешь контролировать и такую склизкую личность как Бэрри, Ты бы давно убрал его с игрального поля. Но поскольку эта уверенность была, Ты пытался использовать все его ходы Себе во благо.

***

Когда Ты ступил в грот, толпа белых братьев и сестер торопливо обернулась. Вначале их лица показали замешательство, из которого стало ясно, что Бэрри уже тут. И что подарок его явно произвел неизгладимое впечатление на народ. После же они попытались торопливо спрятать свои эмоции в поклонах и кивках, пропуская Тебя вперед, к месту действия.

Ваше высочество, —  я припала к земле, выказывая почтение к королевской чете. Ты же сдержанно, но явно кивнул, здороваясь сначала с Морлоком и Яраном, а после обменялся взглядами со своим братом. — Эрилаз прибыл сразу после того, как гонцы сказали, что Бэрри вернулся.
И лишь после этого Ты посмотрел на тот предмет, что своим видом поразил клановых. А Нилсин так и вовсе заставил упасть в обморок.

Шкура южанина бесформенным полотном лежала на земле, зияя пустыми отверстиями-глазами. Оглянул ты ее со всей строгостью и внимательностью. Разве что из-за Морлока не поднял на лапы и не растянул пред собой, в поисках дефектов.
Но то, что Ты увидел в ее сложенном состоянии и с расстояния нескольких шагов, заставило Тебя незаметно улыбнуться в мех маски.

Хорошая выделка. Зверь, с которого эта шкура была снята, был крупным. По крайней мере сейчас от нее не несло тухлятиной, а значит убл*док действительно убил южанина совсем недавно. Или же нашел его где-то на последнем издыхании к своему счастью и всадил клыки уже в умирающего.

Ты так и разглядывал эту шкуру, пробегаясь по ее силуэту то назад, то вперед. И, не двигаясь с места, одним хвостом подозвал меня поближе. Заговорил со мной уже привычным шепотом...

— Длань Одина надеется, что вы запечатлены, Ваше Высочество. Эрилаз полностью доверил выбор и добычу подарка Бэрри. И сам Он доволен преподнесенным даром. И будет благом, если вы тоже.

Когда я обернулась на Тебя, прервавшись, ты наконец-то посмотрел в сторону Своего бастарда. Тяжелый взгляд насыщенной голубых глаз в какой-то момент встретился со взглядом грязно-серых, и мне показалось, что в этот момент, словно бы встретились ваши взгляды со звуком. Звуком скрепящево друг об друга льда.

Я должна была закончить вверенную Тобой фразу, озвучить ее для всех, но тогда я пожалела, что не приняла обет молчания вместе с Тобой.

Эрилаз надеется, что вы примите его сына как своего собственного. Ведь он доказал, что сумеет стать достойной парой для вашей дорогой Нилсин.

+4

16

Принцесса упала в обморок, просто прекрасно! Что может быть лучше этого, ну конечно же кроме того, что здесь происходит в принципе.

Простите меня, я не знал, что Нилсин настолько впечатлительна... - видимо начал оправдываться Бэрри, когда Громмаш скривился в мерзкой гримасе.

- Ты никогда ничего не знаешь, племянничек, - буркнул Громмаш особым  тоном выделив слово "племянник" в котором как всегда содержалась нотка презрения и издевки. Шаман подошел к Нислин, предварительно поклонившись Морлоку,  и аккуратно осмотрев будущую наследницу, хмыкнул- Возьмите её величество и отнесите в пещеру, ей сейчас нужен отдых, - обращение было адресовано охране, ведь не просто так они тут стоят, не Громмашу же напрягать свою шаманскую спину даже ради внучки Морлока.

- Ваше величество, - обратился уже шаман к королю Белых Ходоков, - с Нислин будет все хорошо, я позабочусь об этом лично, - произнес Громм. Нет, конечно же, брат Расмуса не любил выслуживаться перед Морлоком, но сейчас речь шла о здоровье будущей принцессы, посланной Богами на эту землю чтобы править кланом, а против воли великого Всеотца Вседержавца Громмаш пойти не мог.
Вдалеке послышались тяжелые шаги, и вскоре в проеме пещеры показался старший братец. "Неужели мой старший брат решил снизойти до своего отпрыска и своего брата и прийти сюда", - про себя гнушался шаман. Вслух он никогда такое не скажет, может разве что наедине с братом. Расмус был как всегда немногословен, хмур и серьезен. Эталон Белых Ходоков не иначе, ведь он эрилаз.  Все поклонились брату шамана, кроме самого Шамана. Громмаш никогда не склонял своей головы перед старшим братом, хоть тот и был на порядок выше статусом, чем Громмаш. Расмус кинул приветственный взгляд Громмашу и последний сдержано кивнул эрилазу.

— Эрилаз надеется, что вы примите его сына как своего собственного. Ведь он доказал, что сумеет стать достойной парой для вашей дорогой Нилсин. - фраза заставила Громмаша замешкаться. Значит, брат принимает это отродье как своего "сына". Ну, чтож, слово брата закон. Расмус никогда это не произнесет при всех, но эти слова являются волей богов.

- Братья! Сестры! И все кто меня слышит и чувствует. Те, кто ходят по этой земле и те, кто погребен под нею. Услышьте меня, Боги! Услышь меня, Один - Всеотец наш, дарящий нам жизнь и забирающий нас к себе, как придет твоя воля. Пусть мои слова услышат все, а те, кто не услышит, понесет за это кару, - Громмаш осекся, то, что он хотел сказать дальше, резало ему сердце сильнее всего. Он не хотел принимать факт признания Расмусом Бэрри как своего сына, но должен был перед богами и перед Братсвом объявить этот факт и закрепить его жертвой, окропив кровью великое древо, во имя Одина, дабы Всеотец послал благословение для старшего брата и брака Нислин и Бэрри. - Сегодня Расмус сын Бури, эрилаз Белых Ходоков, признал Бэрри своим сыном. Отныне любой, кто проявит неуважение к Бэрри, проявит неуважение к Расмусу и его предкам. Отныне Бэрри  сын Расмуса, да услышит меня Один и благословит этот факт - последние слова Громмаш буквально выдавливал из себя, после чего развернулся боком, чтоб видеть Морлока, Расмуса и Бэрри. - Ваше величество, Расмус, Бэрри, ради благословения и одобрения богами сегодняшнего дня, я Громмаш - сын Хемминга, достойный сын своего отца, принесу в вашу честь жертву в Святилище, - с этими словами Громмаш поклонился тройке львов и отошел в сторону, все-таки он хотел поговорить с Расмусом чуть позже, да и ему было интересно, что будет дальше.

Отредактировано Громмаш (21 Июл 2019 21:19:21)

+3

17

Сейчас для Бэрри не существовало ничего вокруг. Даже замечание дядюшки, который крутился возле королевской свиты и делал вид, что он не ниже эрилаза по положению, было проигнорировано сыном Расмуса.

Потому что бастарды таких высот не добиваются.

Бэрри чувствовал, что его лихорадит. Ох, он только-только обрел признание у собственного клана, а у него уже трясутся лапы от переизбытка эмоций! Что же будет дальше, когда он взойдет на трон?
"Твой дар принят" —  эту фразу самец пытается запомнить досконально: каждый звук, интонацию, голос Короля Ночи, потому что эта фраза положила начало новой эры, когда самый обычный вихт_упырь станет новым предводителем Ходоков.

Морлок сам дал Бэрри дорогу, еще и используя при этом свою несчастную внучку. Самец оглянулся на бедную львицу: ее уже подхватили два рослых Ходока и аккуратно, под чутким контролем Яраны и Громмаша, унесли в глубину пещеры.

Владыка, если вам будет угодно, я унесу свой дар, чтобы не пугать принцессу, —  вновь заговорил Бэрри, не забывая при этом почтенно склонять голову и ни в коем случае не останавливать взгляд на голубых глазах Морлока. Король Ночи отрицательно покачал головой, все время поглядывая в пещеру: было видно, что он очень переживает за Нилсин и желает поскорее осведомиться о ее состоянии, но долг не позволяет покинуть собрание прямо здесь и сейчас.

Бастард заметил, что клан несколько оживился, освобождая кому-то дорогу и почтенно склоняя головы. Ну, конечно! Если то был не Король Ночи, то его верный эрилаз. Бэрри усмехнулся; его пренебрежительное отношение к отцу нисколько не изменилось, а скорее даже увеличилось, поэтому смотрел он на Расмуса куда смелее и вызывающе, чем ранее. Впрочем, стоит отдать должное бастарду, ибо это было временно, но сейчас лев слишком сильно упивался своим успехом, потеряв всякую осторожность. Его благом было то, что Расмус не обращал на Бэрри ни малейшего внимание, отдав его без остатка Королю Ночи, а затем — шкуре, которая все еще лежала возле входа в пещеру и ждала своей участи.

По правде сказать Бэрри уже было достаточно того, что подарок одобрил клан и одобрил Морлок, но его эго ласкали слова Ильвы, произнесенные после того, как эрилаз осмотрел шкуру.  Отец поднял голову и его леденящий взор остановился на хитрых серых глазах самца: теперь уже Бэрри не отводит взгляд, потому что он —  не упырь Расмуса и не отродье рабыни, а равный ему по положению зверь. И пока мягкие круглые уши улавливают слова Ильвы, самец все еще смотрит на эрилаза.

...примите его сына как своего собственного.

Она сказала — сына?

Насмешливые маленькие глаза Бэрри расширились от удивления; даже морда вытянулась, не оставив и толики былой хитрости. Как маленький котенок, он непонимающе захлопал глазами и чуть дернул головой, потрясая взлохмаченной жидкой гривой. Это шутка какая-то? С самого своего детства, будучи еще львенком, бастард сидел в лапах матери и наблюдал за тем, как его отец-гигант пренебрежительно проходит мимо, не поворачивая к нему даже головы. Юный бастард видел, что других львят отцы любят и всячески стараются принимать участие в их воспитании: рассказывают легенды, учат древним языкам, приносят еду, сражаются с ними ради тренировки, играют. Тогда, будучи еще котенком, Бэрри так трепетно воспринимал все это на свой счет, пытаясь понять, почему же его отец не желает с ним даже говорить. И мать, озлобленная рабыня-львица, рассказала своему сыну о причине. В тот самый момент, еще наивный и ищущий внимания отца львенок, поклялся своей кормилице, что сделает все для того, чтобы отец признал его и принял как своего сына.

Но до сих пор он был лишь бастардом Расмуса, отродьем, упырем и нежеланным ребенком. Даже со смертью Домерика ничего не изменилось, поэтому Бэрри понял, что причина не только в том, что у отца уже был другой наследник. Бастард замахнулся еще выше и, наконец, выиграл, но в этот момент испытал не жгучее чувство победы, не жажду еще большей власти и злобное ликование как было тогда, когда услышал одобрительные возгласы клана. Он испытал самое обычное искреннее чувство счастья, потому что его папа наконец-то обратил на него внимание, признал его своим сыном. Теперь у него был отец. Теперь он, наверное, был не одинок.

Он ведь не ослышался, верно? Ходок поднял голову, все еще удивленно озираясь по сторонам и не веря своим ушам, пока не заговорил Громмаш. Самец, обращаясь ко всем, оповещает клан о том, что Бэрри теперь признанный сын эрилаза, о том, что Боги его благословили, и он больше не считается упырем, но как минимум, полноценным вихтом. Лев видит, что дядюшка, который до этого времени никогда бы в жизни не стал склонять перед ним голову, теперь склоняет, поэтому ошибки быть не может.

Отец признал его. Он больше не бастард. Неужели это зловещее слово, которое преследовало его всю его жизнь, наконец от него отлипнет?

Отец, —  утробно выдыхает Бэрри, срываясь со своего места и падая перед Расмусом ниц, — спасибо! Для меня это огромная честь... клянусь... клянусь, что не подведу тебя!

Когда-нибудь позже лев обязательно пожалеет о том, что сделал; пожалеет о том, что поддался эмоциям и показал свою слабость отцу. Но сейчас даже его триумф в клане ушел на второй план, потому что детская мечта, переродившаяся в клятву, наконец-то исполнилась. Искренняя радость овладела Бэрри, поэтому он, подняв голову, еще раз поклонился эрилазу, затем Морлоку, а после чуть попятился назад, не разворачиваясь ко львам спиной.

Разрешите мне по такому случаю организовать охоту и добыть хорошую дичь для пиршества? — сказал он чуть тише и, получив согласие, тут же кинулся прочь из грота. Боги были к нему благосклонны как никогда.

—–→>>Небольшой таймскип——-→>>Серебряная долина

Отредактировано Бэрри (26 Окт 2019 22:02:51)

+4

18

Сообщение отправлено Мастером Игры

{"uid":"35","avatar":"/user/avatars/u35","name":"Ferrum"}https://tlkthebeginning.kozhilya.ru/user/avatars/u35 Ferrum

Офф:

Холодные глаза цвета чистой замерзшей воды медленно провожали исчезающее из вида тело принцессы, которую аккуратно, со всем должным (и очевидно фальшивым) уважением уносила тройка вихтов. На морде Готель, если бы кто-то смотрел сейчас в ее сторону, можно было бы заметить странную полуулыбку, которая, на первый взгляд, казалась сочувственной, но сведущий в львиных сердцах мог увидеть в ней и нотку отвращения. Конечно, сейчас всех куда больше интересовало происходящее на входе в королевскую пещеру и на нее никто не обращал внимания. Признаться, она и сама была заинтригована. Не так она ожидала, что пройдет сегодняшняя ночь. Разбуженная утробным рыком бастарда, — уже и не бастрада, кстати, как интересно все развивается, — призывавшего всех выйти и посмотреть на приготовленный им свадебный подарок. Гордый, словно птица, распушившая свои цветастые перья перед самочкой. Но Бэрри, конечно же, мало интересовало мнение самой невесты, Готель это прекрасно понимала, и, в каком-то смысле даже одобряла. Расмус произвел на свет грязнокровное отродье, конечно, но по крайней мере не идиота. Если бы он еще и подождал до утра, а не будил весь клан своим бахвальством, было бы вообще прекрасно. В конце концов, в ее положении здоровый сон очень важен.

Король, ожидаемо, был впечатлен подарком, который тоже аккуратно унесли куда-то вглубь пещеры. Вот будет сюрприз для принцессы, когда проснется. Конечно, ее мнение в данной ситуации вообще мало кого интересует, может, разве что, — и тут она перевела леденящий взгляд на виднеющуюся из-за гривы Морлока спину Яраны, с явным беспокойством крутящейся вокруг внучки, — королевскую чету. Да и тех не достаточно сильно, чтобы отменить помолвку. Морлок, благо, еще не выжал из ума, чтобы отменять одобренную самими богами свадьбу.

Громогласная речь ее муженька прервала размышления Готель и львица лениво перевела взгляд на разливающегося соловьем Громмаша. Как всегда исполненный пафоса и патетики, но львица смотрела на это все с пониманием. Дядя в первых рядах кинулся признавать своего племянника-бастарда, обещая даже принести жертву у алтаря по такому поводу. Готель одобрительно покивала. Теперь, когда свадьба совершенно точно состоится, не за горами и время, когда Бэрри займет место Короля Ночи. Не гоже портить и без того натянутые отношения между родственниками. Прямо сейчас молодая кровь слишком ошарашена происходящем, вон как глазками хлопает. Зеленый еще, неопытный, он позволяет эмоциям затуманить разум. Что ж, им это только на лапу. Потом, задним числом, под пеленой эмоций Бэрри может уже и не вспомнить мелких деталей. Только эйфорию от признания со стороны родни и королевской семьи.

Закончив свою речь, Громмаш отошел в сторону и самка, еще пока легко поднялась со своего нагретого места, чтобы выловить муженька из толпы разбредающихся вихтов. Краем глаза она заметила, что Бэрри едва разминулся с Хеллой на входе в грот. Эту любопытную деталь она отметила для себя, но не стала сейчас на ней сосредотачиваться. Расмус, как всегда в сопровождении своего верного шакала, вскоре последовал за сыном. Она же, тем временем, елейным голоском обратилась к своему мужу.

— Полагаю, тебя можно поздравить с появлением племянничка? — шутливо, но тихо произнесла она. Муж ее, конечно же, шутки не оценил и скорчил страшную гримасу. — Ну-ну, пойдем, уединимся, — предложила она, удобно прижавшись к пышной гриве самца, и повела его в сторону одного из еще не занятых альковов грота. Там, она аккуратно улеглась на бок, скрестив передние лапы и приготовившись слушать. Муж ее, со свойственной ему угрюмой миной уселся напротив.

— Я вижу, что тебя что-то грызет, муженек. Давай же, поделись своими тревогами с любимой женушкой, — проворковала она. Хотя примерно представляла себе, что сейчас услышит. И, конечно, оказалась права. Громм вывалил на свою супругу все свое изумление от того, что только что произошло. Как мог Расмус, эрилаз, чистокровный ходок, признать это отродье своим сыном? Свихнулся ли он? Дурное влияние Морлока, принявшего свою внучку? Несколько раз Готель прикрывала его лапу своей, успокаивая и напоминая, чтобы он не распалялся слишком уж сильно. Народ уже разошелся по своим делам, большинство отправилось спать, и хотя выбранный ими альков работал в качестве своеобразного убежища, их конечно же услышат, если ее муж будет говорить через чур уж эмоционально.  Но в остальном она не прерывала его тирады, внимательно слушая. На губах играла слабая, снисходительная улыбка, особенно, когда муж заговорил о своих опасениях по поводу самого Бэрри. Как может грязнокровка, немногим лучше упыря, занять престол? А что это будет значить для них, для него, Громмаша, брата Расмуса, который никогда не признавал племянника равным. Бэрри действительно был известен в клане за свою свирепость. Однако Готель была уверена: ее муж слишком сильно беспокоится без повода.

— Ну же, дорогой, — ласково произнесла она, слегка двигаясь и хвостом сигналя мужу, чтобы он лег поближе к ней. Когда Громм выполнил ее просьбу, она довольно повалилась на него, положив голову на его гриву так, чтобы было удобно шептать прямо на ушко. — Во всем есть свои плюсы и даже в этой ситуации, — нежно шептала она. — Я бы даже сказала, что особенно в этой ситуации. Какими бы напряженными не были отношения между тобой и твоим “племянником”, — последнее слово она подчеркнуто выделила и презрительно хмыкнула, — из всего этого можно вынести выгоду. Создать видимость хороших отношений с будущим королем, даже если в действительности твоя верность традициям никогда не позволит тебе принять этого бастарда. Тебе и не нужно. Никто не знает что творится в сердце и на уме у другого. Так что просто… притворись, — львица пожала плечами и нежно лизнула самца возле уха. Мимо как раз прошел кто-то из вихтов. Готель замолчала, дожидаясь пока звук шагов не утихнет.

— Ты и так уже начал это делать, пусть даже ты и не осознал этого еще сам. Твоя пламенная речь и обещание жертвы… — Готель слегка повернула голову, чтобы посмотреть в глаза мужу, — это был хороший ход. Бэрри молод. Зелен. Он не знает еще толком жизни и правил игры. Он дает волю своим эмоциям. А эмоции затуманивают разум. Он был, и будет, так доволен видимостью принятия окружающими его, что не заметит, что это просто фарс. Если правильно все разыграть, конечно же. Быть может, разумом ты не осознал что делать, но твоя интуиция подсказала тебе все правильно. Мой тебе совет: прислушайся к ней.

Закончив, самка принялась лениво вылизывать свою грудку, давая мужу возможность переварить все сказанное и подумать над этим. На морде у него она читала смятение, хотя большинство окружающих этого, конечно же, не заметили бы. Но их здесь и не было.

— Может ты и права, в конце концов я и полюбил тебя за твой смекалистый ум и коварный характер, — наконец ответил Громм. Готель лишь бросила хитрую улыбку.

— Конечно, мне всегда видней. А теперь, если ты не возражаешь, мне надо продолжить свой прерванный сон. Сам понимаешь, — она легонько кивнула на слегка округлившийся живот, еще пока не особо заметный, особенно для тех, кто не в курсе. И, не обращая внимания больше ни на что и ни на кого, поудобнее устроила голову у себя на лапах, все так же упираясь в теплый бок мужа. Мягкие объятия сновидений нашли ее быстро.

+2

19

офф:

—–→>>Storytime Part I: Yggdrasil [Nilsin]

— Не бойся, Пташка. Мы еще встретимся. Будет время для ответов. Потом. Иггдрасиль никуда не денется.

— Нилсин, — тихий, знакомый, но резкий голос звал ее сквозь толщу сновидения, а с другой стороны медленно таял приятный, бархатный голос рыжегривого трикстера, чье вмешательство в ее кошмарный сон она никак не ожидала. Если, конечно, это и правда был сам Локи, как он утверждал, а не какой-то дух, решивший представиться им. Эта мысль была одной из последних, что витали в голове у Нилсин, прежде чем ее сознание заполнили ощущения холода и тяжести. В голове, в лапах. Будто к ним привязали громадные булыжники. Веки, казалось, слиплись, покрывшись по меньшей мере инеем, если не льдом. С большим трудом Нилсин приоткрыла глаза, чтобы увидеть размытую фигуру какой-то львицы, нависающей над ней. Принцесса зажмурилась, попыталась поднять одну лапу, чтобы прикрыть ею морду, но та непослушно плюхнулась наземь совершенно мимо цели. Нилс хрипло застонала.

— Вам снился кошмар, — произнесла сидевшая над ней львица, и наконец принцесса признала в этом сухом голосе Хеллу. — Я посчитала, что имеет смысл вас разбудить, пока вы не поранились ударившись во сне обо что-нибудь.

Нилсин застонала еще сильнее. Час от часу не легче. Она прекрасно, во всех деталях, помнила что вчера случилось. Конечно, не само падение, но то, что было прямо перед ним, а догадаться что произошло и почему она не помнит, как снова легла спать, как раз не сложно. Жгучий стыд съедал ее от одной только мысли, что она умудрилась грохнуться в обморок на глазах у всего клана, на глазах у дедушки с бабушкой. Она привыкла к тому, что обычные члены клана насмехаются над ней за спиной у королевской семьи. Привыкла к косым взглядам и перешептываниям, к издевкам и оскалам. Но это был новый уровень унижения. И дело не столько в том, что ее видел весь клан, хотя, конечно, в этом не было ничего приятного. Но ее видели Король с Королевой. Чуть ли не единственные львы, кто ее действительно любил. Кто терпел ее необычность, излишнюю, по их мнению, мягкость. Нилсин всегда боится, что подведет их, что разочарует окончательно. Что… что если это станет последней каплей?

— Близится полдень, — наконец нарушила тишину Хелла, до сих пор сидевшая рядом. Видимо, ее здесь оставили в качестве няньки. — Вам еще необходимо приготовиться.

Нилсин непонимающе взглянула на эрилаза не отрывая головы от приятного, холодного пола. Тяжесть начинала потихоньку проходить, хотя встать вот прямо сейчас принцесса, наверное, не рискнула бы. Затем ее осенило. Ну да, конечно же. Нилсин прикрыла глаза одной лапой. Бэрри принес свадебный подарок, а значит традиция соблюдена и можно преступить к самой свадьбе, хоть сегодня. Ну почему… почему так скоро? Может, это ее наказание? Может, они думают, что Бэрри сможет ее перевоспитать, коль самим не удалось? Львица тряхнула головой. Нет, они бы не стали так поступать. Все куда прозаичнее. Это выгодно и было одобрено богами. Других ответов нет и не нужно.

— Где… — Нилсин кашлянула, чтобы прочистить горло, хрипевшее, словно когтями по камням возили. — Где бабушка с дедушкой?

— Они занимаются приготовлениями к церемонии. Королева отправилась собирать необходимые для ритуала бракосочетания предметы. Дядя поручил мне помочь вам, —все так же сухо, профессионально отвечала эрилаз. — Церемония состоится на закате.

Нилсин тихо поблагодарила львицу, но так и не встала. Влажная шерсть вокруг глаз медленно покрывалась ледяной корочкой. Хелла же ее не торопила, за что принцесса была ей несметно благодарна. Она не очень следила за временем. Возможно, прошло всего пять минут, а может, и целый час с тех пор, как в гроте в последний раз звучал хоть чей-то голос. Но тишину нарушили вдруг заметавшиеся где-то там по гроту, львы, занимающиеся своими делами, готовящиеся к церемонии. Чувствовался легкий запах крови какого-то травоядного. Наверное, вернулись охотники, принесли пищу для трапезы, которая состоится после ритуала. Краем уха она слышала отголоски тихих разговоров на полутонах. О ней. О подарке. О Бэрри. Содержание было предсказуемым. Она — позорище, которое умудрилось упасть на самое дно, чуть ли не хуже южанина. Эти отхватили замечание от Хеллы и быстро принялись лобзать перед эрилазом прежде, чем их прогнали. Если бы они знали, что племянница короля их слышит, то никогда бы себе такое не позволили. Что бы там не думала о Нилсин сама Хелла, но молчать на такое открытое неуважение к королевской семье ей не позволял как минимум статус.

Кто-то обсуждал как их удивил Бэрри, многие одобрительно, некоторые все еще с сомнением: “и все-таки глаза у него серые…” шептали некоторые, оглядываясь через плечо, словно боясь, что сам жених их услышит. Он не слышал. Он был занят своими приготовлениями к свадьбе. Но общий консенсус был, конечно, больше в пользу сына Расмуса.

Нилсин молча лежала, уткнувшись невидящим взглядом в ледяную стену. Будь она обычным ходоком, она бы чувствовала радость. Гордость. Она бы бегала по гроту, умывалась, пыталась тщетно уложить свой вечно топорщащийся пушистый загривок. Будь она южанкой, она бы чувствовала страх перед неминуемой смертью в лучшем случае, рабством — в худшем. Может, попыталась бы совершить побег. Но она не ходок. И она не южанка. Принцесса лежала, устремив взгляд в пустоту.

— Нилсин.

Львица дернула ухом и слегка повернулась в сторону Хеллы.

— Время, — тихо и лаконично сказала эрилаз. Нилсин вздохнула. Время. На едва гнущихся лапах она привстала и вышла в центр гротта. Принцесса знала, что самой ей, по сути, и не надо сейчас ничего делать. Всеми приготовлениями будут заниматься ее женские родственники. Обычно ее бы готовила мать. Но матери у Нилсин нет, а бабушка, как еще и Королева Ночи, будет проводить саму церемонию и должна готовиться к ней по-своему. Поэтому остается Хелла.

— Делай, что должна, — едва слышно прошептала Нилсин, сгорбившись, усаживаясь в центре. Ответа не было. Тяжелая тишина повисла в королевском алькове. Она слышала шаги эрилаза, слышала снующих туда-сюда членов клана в гроте. Что-то холодное коснулось ее головы, и Нилсин наклонилась, давая Хелле возможность одеть на нее ожерелье из плотно сплетенных обледеневших веток. Оно село туго. Как ни странно туже, чем в свое время было на Яране, и неудобно впивалось краями в нежную кожу под густой шерстью.

Затем, Хелла отошла в дальний конец пещеры, чтобы взять вещь, при виде которой у Нилсин кровь встала в жилах. Из пасти эрилаза свисала кремовая шкура южанина, которую принес ночью Бэрри. Образ почти живьем пришедший из ее кошмара.

— Нет! — воскликнула она, ломающимся голосом и отскочила назад. Казалось, она сейчас рванет с места, сама не зная куда. Ледяные ветки ожерелья больно жалили. — Пожалуйста, — гораздо тише попросила она. — Что угодно. Но только не это.

Нилсин не знает почудилось ли ей проскользнувшее по морде эрилаза сочувствие или нет, но шкуру та положила назад. Облегчение, с которым Нилсин вздохнула было практически осязаемо.

Тогда, вместо шкуры, Хелла принялась цеплять сзади к ожерелью более тонкие ветки с яркими, красными ягодами, покрывшимися тонким слоем инея. Символ плодородия. Смешно, что в этом качестве используются ягоды беладонны, известные своими ядовитыми свойствами. Вся эта конструкция своеобразной, неудобной, негибкой шалью сбегали по плечам львицы. Нилсин сидела закрыв глаза, вскинув голову к потолку. По щеке то и дело бежала шальная слеза, которую ей не удавалось удержать.

Приготовления в общей сложности заняли не очень много. Наверное. Нилсин быстро потеряла счет времени. В голове все это время у львицы было пусто, мысли разбегались в разные стороны, словно насекомые, попавшиеся под горячую лапу кому-то. Она только недавно проснулась, но уже чувствовала себя, словно после целого дня упорного физического труда.

— Нилсин.

Голос бабушки казался очень громким в тишине, которая до сих пор нарушалась лишь шагами и звоном льда. Нилсин посмотрела в сторону входа в их альков, где стояла Королева. Уже завершившая свои приготовления, на ее лбу у нее был нарисован некий шаманский символ, который Нилсин, однако, не узнала. В зубах у нее была фамильная корона из льда и бело-серых кристаллов. Ярана пробежалась глазами по своей внучке, внимательно рассматривая ее перед тем как подойти. Она бросила взгляд на валяющуюся у дальней стены шкуру, а затем на Хеллу.

— Принцесса не захотела, — лаконично ответила эрилаз. Бабушка покачала головой, но никак не прокомментировала. Нилсин склонила перед ней голову и почувствовала как холодная корона села у нее на челе. Последний штрих.

— Девочка моя, — то ли гордо, то ли с сочувствием произнесла Королева. — Готова?

Она издала небольшой смешок, то ли обреченный, то ли истеричный, чем удивила Королеву. Этот тон был столь несвойственен ее Пташке. — Нет, — шепотом ответила Нилсин, настолько тихо, что, возможно, ее и не услышал никто. Но встала. И тяжело переставляя лапы направилась к выходу из грота.

—-→>> Снежный алтарь

Отредактировано Nilsin (6 Ноя 2019 10:45:27)

+1

20

Лев сопел, фыркал и негодовал. Все в зале были увлечены словами старшего брата, поэтому душевные терзания шамана никого не волновали, кроме жены самого шамана. Она появилась внезапно, почти из ниоткуда, впрочем, как всегда.

— Ну-ну, пойдем, уединимся, - поманив к себе, женушка усмехалась как всегда. Громм отошел от собравшихся в зале львов и последовал в глубины пещер грота за своей женой. Когда Громмаш зашел в просторную пещеру, коих в гроте было очень много, белоснежный лев начал ходить туда сюда, то и дело натыкаясь на любопытный взгляд женушки. — Я вижу, что тебя что-то грызет, муженек. Давай же, поделись своими тревогами с любимой женушкой, —Громмаш нахмурился. Вдруг паука как будто прорвало, и небывалые баснословные речи полились из уст некогда сдержанного шамана.

- Нет, ну ты представляешь!? Он объявил его своим сыном, а значит я должен признать его законным племянником! Возмутительно! Чтобы я, Громмаш, сын Хемминга - великого шамана Ледяных владений, признал какого-то бастарда своим родственником!? Да никогда! - возмущался все больше и больше паук. Готель в свое время тихонько слушала мужа, маячившего у нее перед носом. В конце концов, белогривый остановился, и Готель, не теряя времени легла рядом с ним, зарываясь в гриву цвета голубого льда.

— Ты и так уже начал это делать, пусть даже ты и не осознал этого еще сам. Твоя пламенная речь и обещание жертвы… Это был хороший ход. Бэрри молод. Зелен. Он не знает еще толком жизни и правил игры. Он дает волю своим эмоциям. А эмоции затуманивают разум. Он был, и будет, так доволен видимостью принятия окружающими его, что не заметит, что это просто фарс. Если правильно все разыграть, конечно же. Быть может, разумом ты не осознал что делать, но твоя интуиция подсказала тебе все правильно. Мой тебе совет: прислушайся к ней, - Громмаш нахмурился. Ведь правда, он только что всем, сам того не осознавая, перед лицом Короля Ночи, перед лицом старшего брата и Богами признал Бэрри своим родственником и пообещал кровавую жертву, давая перед высшими шаманами, что покинули эту землю, клятву своей верности сыну Расмуса. Готель, впрочем как всегда, была умна и могла видеть несколько дальше, чем её муж, поэтому её размышления сейчас были в самую пору. Громмаш молчал некоторое количество времени, переваривая тяжелый разговор, и, в конце концов, встряхнув косматой гривой, дабы отогнать ненужные мысли, встал, расплывшись в каком-то оскале, отдаленно похожим на улыбку. Из-за шрамов это было немного жутковато, однако Готель это не смутило. Паук прошелся языком по белоснежному животу своей жены, ведь эта львица носила под сердцем сына Громмаша, чистокровного ходока и будущего шамана этого племени.

- Он родится сильным шаманом, как его дед, умным и хитрым как ты и коварным как я. Истинный Белый Ходок, - с этими словами Громм направился к выходу из грота. - Мне придется тебя покинуть пока что, поэтому отдыхай, а я пошел готовится к церемонии - поговорю с Богами, принесу им жертву во имя моих слов, спрошу совета и наставления, надеюсь Хемминг меня благословит , - с этими словами Громмаш, хлестнув себя по бокам хвостом, удалился по своим делам, оставляя жену и не рожденного сына отдыхать в глубине пещеры грота.
—–→>>Небольшой таймскип-——→>>Дорога праха

Отредактировано Громмаш (11 Ноя 2019 21:15:31)

+1

21

—→ Снежный алтарь

То, что вдохновляло...

Снег этих мест помнит все. Он помнит начало и запомнит конец. Говорят, что Боги сделали эту землю бессмертной и засыпали её снегом, чтобы память многочисленных войн осталась здесь. Снег помнит все. Ветер, воющий на ледяных просторах, заглушает сверхъестественные вопли одиноких бедняг заплутавших в ледяной долине. Говорят, что можно услышать их жалобные страдания, проскальзывающие через врата Хельхейма, доносящиеся до ушей живых. Ветер скрывает многое. Метель и вьюга скрывают смерть и рождение в этих местах.

Снег этих место помнит все: смерть и рождение…

От новости Флоки Громмаш тяжело соображал что происходит вокруг. Для него даже коронация уже не имела особого смысла. Ритуал по призванию своих родственников всегда отнимал значительную часть сил у шамана, а теперь и вовсе истощил белоснежного льва.  Он несся по снежным барханам в сторону грота, где была его жена. Забыв где-то на снежном алтаре свою накидку, подаренную ему женой, Громмаш ощущал все прелести ночного холода. Холодно было совсем недолго. Всего какую-то вечность. Сперва оледенели лапы, затем постепенно холод сковал все тело, словно кто-то или что-то высосало из него все тепло. Громмаш вошел в грот на ватных лапах. Сперва к нему вернулось зрение, лапы загудели и покалывали. Узкий проход в грот казался нескончаемым лабиринтов в котором, казалось бы, был слышен неистовый стук сердца Ходока.  Считается, что шаманы ходоков мертвы изнутри, то, что они вытворяют с жертвами, не поддается никакой логике моральной стороны.  Тогда, если Громмаш мертв изнутри, то почему так сильно бьется сердце?

Тяжелый шаг, еще один и еще, лапы сами несли паука к необходимой пещере внутри огромного грота. Редкие лучи света от блеклой луны освещали пещеры, из которой слышалось тяжелое дыхание и голоса львиц прайда.  У входа собралось несколько представителей прайда, наблюдавших за рождением наследников Адского Крика.  Громмаш аккуратно зашел по внутрь пещеры, попутно подвигая плечом тех, кто стоял у него на пути. Рядом с Готтель находились две львицы, которые поддерживали будущую маму. Его жена была как всегда в своем репертуаре, если бы она могла, то развесила бы внутренности зевак как украшение в пещере. Громмаш поймал себя на мысли, что улыбается, или это был всего лишь безумный оскал для окружающих? Растолкав очередных зевак, стоящих ближе всех к Готтель, Громмаш нахмурился.

— Все лишние, вон отсюда. Дайте ей отдохнуть, — почти сквозь зубы прорычал Адский крик, попутно лизнув между ушей жену. Только к своей жене Громм испытывал теплые чувства, не считая, конечно же, Расмуса, брат как ни как. 

Схватки становились все чаще и чаще, Громм, то и дело чувствовал, как жена прижимается все сильнее с каждой схваткой, однако помочь ей ничем не мог. В шаманских делах, Громмашу не было равных, однако нормальным лекарем он не стал. В проеме пещеры послышался шорох и спустя мгновение на пороге пещеры объявился Флоки.

— Господин, церемония закончилась успешно. Прайд восславил нового Короля и Королеву Ночи, они собирались направиться сюда, чтобы взглянуть на вашего первенца, — с нескрываемой радостью произнес белый ворон и подошел ближе к Громмашу.  Громм лишь кивнул своему спутнику и продолжил обхаживать свою любимую. Несколько часов казались вечностью для шамана, он то и дело вставал и бродил по пещере, после чего спрашивал у львиц все ли хорошо, и только ласковые наставления Готтель  заставляли посадить пятую точку Ходока на одно место. Готтель очень хорошо переносила схватки, следуя наставлениям львиц, помогавшим Готтель родить сильного львенка. Несмотря на скверный характер, коим отличалась Готтель, львица принимала помощь от львиц и мужа и даже не пыталась их убить.

Вскоре начались схватки сильнее и львицы попросили Адского Крика отойти подальше, однако он только и искал момент, чтобы первым увидеть своего наследника, то и дело, выглядывая с разных сторон.

— Громмаш, отойди, мешаешь, — рыкнула одна из львиц на белоснежного льва, отчего тот впал в секундный ступор, ведь никто не мог ему так дерзить. В другом бы случае Громмаш разорвал львицу на части прямо здесь, однако сейчас был другой случай. Паук, набрав в грудь  воздух, лишь фыркнул и вышел за переделы пещеры на свежий воздух.

Говорят, что снег этих мест помнит все. Сейчас шел мокрый снег с дождем. Оседая на ледяной гриве Ходока, снег таял, оставляя лишь о себе воспоминания. Снег слышал, как в пещере рождается новая жизнь и как Громмаш сходил с ума. Через какое-то время возникло желание действительно сойти с ума. Зародилась мысль, что сумасшествие в данном случае могло бы быть переходом сознания на новый уровень и на новую веру в богов. И с этим новым пришло бы понимание происходящего и осознание того, как в нем существовать дальше. Но сознание цеплялось за память о реальности и не желало делать качественный скачок вперед. Скачок на новый уровень. Громмаш сидел под  снегом, весь намокший, сосредоточенный. Он молился Фрейе, о благополучии своей жены. Громм чувствовал, как от неподвижности снова онемели лапы.

— Ваша светлость, — Флоки оказался за спиной паука, — Ваша светлость, Готтель родила, — закончил свою фразу спутник и отошёл в сторону от своего хозяина.  Громмаш встал. Он сделал шаг, другой. Лапы двигались так, словно он сильно отлежал их, и хотя кровь уже вновь бежала по сосудам, разойтись по затекшим конечностям она еще не успела. Громмаш подошел к Флоки и огромной лапой потрепал ворона по голове.

— Спасибо дружище, — впервые Адский Крик назвал кого-то другом. Не с издевкой, не с ноткой сарказма, а искренне. Флоки явно не нашел, что сказать, поэтому лишь промолчал и поклонился своему хозяину, следуя за ним следом. Громмаш вошел в грот, гордо выпятив грудь, и наткнулся на взгляды соклановцев. У некоторых в глазах было непонимание, у некоторых был страх, в глазах остальных читалась издёвка. Ликование Громма сменилось смятением, он перешел на рысь и буквально впрыгнул в пещеру, где была его жена. В её лапах находилось два белоснежных комочка. Подходя ближе, Крик краем глаза заметил, как львицы опустили глаза. «Что тут происходит» . Громм подошел к жене и потерся об неё мордой.  Первым повернулся старший львенок. Крупный, сильный, мощный. Истинно белоснежный ходок, Громмаш аккуратно приоткрыл лапой глаза сына. Оба глаза были ярко голубыми, как у Бальдра, великого бога. Громмаш от гордости даже выпятил вперед грудь и вытянулся. Его даже не беспокоило, что нижняя челюсть малыша была немного выдвинута вперед, из-за чего в будущем нижние клыки могли виднеться снизу.  Второй львенок не повернулся, из-за чего Громмаш нахмурился. Переведя взгляд на свою супругу, Громмаш увидел, как Готтель отводит взгляд в сторону. Повернув второго малыша лапой, Громмаш заметил, что младший был не такой большой, как его брат. Он больше походил на Адского Крика телосложением, чем на Хэмминга или Расмуса, которые были его родственниками.  Оценив телосложение малыша, Громм пальцем повернул морду львенка к себе и отшатнулся. На морде малыша виднелось пятно, более темного цвета, чем сам львенок. Приоткрыв глаза сыну, Громмаш заметил, что глаза младшего, как и у брата, ярко голубые, однако пятно на морде выдавало у него не чистокровность. Громмаш зарычал.

— Что это такое? Это что мой сын? Это какой-то выродок, он не может быть сыном, — Громмаш был вне себя от злости.  В голове смешивались мысли, и казалось, что боги насмехаются над могущественным шаманом, подарив ему могучего старшего сына и «грязного» младшего. Громмаш взвыл на всю пещеру. О предательстве Готтель не могло идти и речи, но боги дали такое испытание.

— Рогвальд – имя моего старшего сына, могучего, сильного, свирепого как Бальдар. А этому грязнокровцу, пусть имя даст тот, кто осмелиться назвать эту усмешку богов. Я, Громмаш – сын Хэмминга, внук Диаваля, глас Одина, стоя перед богами, отказываюсь давать ему имя, — Громмаш был рассержен. Пока он произносил речь, он то и дело ходил вперед и назад, хлестая себя хвостом по бокам. Он был готов убить эту насмешку богов прямо сейчас, однако львенок был белого цвета с голубыми глазами, а значит, по законам древних предков, не мог быть скинут в великую пропасть или быть признан полностью грязнокровным, коими являлись южане.

+5

22

Сообщение отправлено Мастером Игры

{"uid":"48","avatar":"/user/avatars/user48.jpg","name":"Маслице"}https://tlkthebeginning.kozhilya.ru/user/avatars/user48.jpg Маслице

Суматоха снаружи не давала Готтель уснуть. Еще бы, ведь коронация — это не какой-то там рядовой обряд. Голоса сопрайдовцев сливались в монотонный гул, кто-то славил будущих Короля и Королеву Ночи, а кто-то наоборот не одобрял действий. Но судьба задала путь: Король умер, да здравствует король.
   
Белоснежная львица должна была со дня на день рожать, поэтому рядом с ней находились несколько львиц на случай непредвиденных обстоятельств. Готтель нервничала и то и дело вставала, расхаживая туда-сюда по пещере, после чего ложилась, тем самым заставляя львиц беспокоиться. Готтель не находила себе места в пещере, ведь коронация Бэрри и Нилсин уже должна была вот-вот начаться, а Громмаш все еще не пришел за ней. Ярко-голубой взгляд сверлил выход из пещеры, казалось, что еще чуть-чуть — и своим взглядом Готтель сможет разжечь огонь или пробурить очередную пещеру в гроте. В конце концов, она увидела желанный силуэт мужа, но Громмаш даже не попытался подойти к супруге, а лишь кинув мимолетный взгляд на мать будущего наследника, поплелся из грота вслед за Расмусом. Львица нахмурилась. Уход мужа означал, что она не пойдет на коронацию, а значит, оскорбит Ярану и будущих короля и королеву.

Подождав еще какое-то время, супруга паука решила самостоятельно дойти до снежного алтаря. С трудом поднявшись на лапы, белоснежная поплелась к выходу, не обращая внимание на протест львиц.

Готтель, Громмаш приказал вам оставаться здесь, в вашем положении опасно покидать пещеру, это может навредить львенку, — начала было одна из львиц, как тут же наткнулась на злобный взгляд и широкий оскал Готтель.

Я иду туда, куда пожелаю, ясно тебе, и впредь… — начала было Готтель, однако закончить ей помешала дикая боль, ясно было одно: этот день благословили боги, и сегодня на свет появится наследник Громмаша Адского Крика.

Схватки были мучительными, и если бы белоснежная воительница могла бы, то разорвала бы любого, кто посмел бы подойти к ней ближе, чем на метр. Каждая последующая схватка была больнее предыдущей, так еще и жужжание львиц над ухом раздражало. Прошло немного времени, как в пещеру залетел и сам новоявленный отец. Готтель никогда не видела Громмаша таким обеспокоенным. В первую очередь он прогнал всех лишних и то и дело стал сам надоедать Готтель. Ухаживания мужа Готтель принимала неохотно, закатывая глаза, изредка улыбаясь, чтобы успокоить белошкурого. Вскоре схватки стали совсем невыносимыми и Громмашу пришлось тоже удалиться. Несколько минут пульсирующей боли и темнота окутали львицу, после чего она услышала жалобный писк.

Это мальчики, Готтель, — улыбнулась одна из львиц, кладя в лапы Готтель двух крохотных комочков. Прищурившись, белоснежная воительница начала облизывать своих сыновей, однако через пару секунд радость её улетучилась. Один львенок был крупным, сильным и полностью белоснежным, а вот второй родился с пятном на морде. В этот момент мир Готтель перестал существовать. Обратно её вернул грозный голос мужа.

Что это такое? Это что, мой сын? Это какой-то выродок, он не может быть сыном, — Готтель хотела что-то сказать, однако Громмаш не дал ей вставить ни единого слова.

Рогвальд – имя моего старшего сына, могучего, сильного, свирепого как Бальдар. А этому грязнокровцу пусть имя даст тот, кто осмелится назвать эту усмешку богов. Я, Громмаш – сын Хэмминга, внук Диаваля, глас Одина, стоя перед богами, отказываюсь давать ему имя, — слова резали Готтель хуже когтей, но возразить мужу она не могла и лишь уповала, что Громмаш оставит в живых младшего сына.

0

23

Появление на свет дело не из простых, по сути именно с этого начинается твой жизненный путь, а рождение является его первым испытанием. Все что угодно могло пойти не так, как для матери, так и для новорожденного. Не говоря о том, что этот процесс чудовищно болезненный. Наверное, это к лучшему, что новорождённые ничего не помнят, а матери почти мгновенно забывают все ужасы появления своих отпрысков на свет. Это ли не есть снисхождение Богов.

Первый вдох сразу же принёс Рогвальду своего рода облегчение. Однако воздух был таким холодным, что львенок сразу же недовольно запищал. Послышался приглушённый писк, с элементами похлюпывания. А уже очень вскоре старший сын Громмаша спокойно задышал, оказавшись в тёплых объятиях своей матери. Он сильно не шумел, долго не крутился, и быстро нашёл уютное местечко для себя под шёрсткой матери. Было очень хорошо и приятно. Единственное что немного доставляло дискомфорт, так это нечто столь же влажное и костлявое под боком. Рогвальд даже смешно неумело сморщился и пару раз пнул младшего брата задними лапами, пытаясь выиграть себе побольше места и внимание матери, таким образом затолкав львёнка поменьше под себя. После этого побеспокоили его только навязчивое вылизывание Готель, однако после этого стало еще уютнее и теплее, так что маленький комочек сразу же решился провалиться в сон, благосклонной разрешив надоедливому соседу прижаться к нему сбоку. Так им обоим было теплее.

Внезапно прикосновение мощной лапы сново потревожило малыша. Он пискнул опять и развёл свои немощные лапки, то ли пытаясь перевернуться и уткнуться обратно в грудь матери, то ли схватиться за лапу потревожившего их отца, однако получилось у него только первое.

Рогвальд ещё немного покрутился, недовольный прохладной, которая ударила в его мордашку и сразу же ткнулся ею обратно а Готель, уютно устроившись как и было. Львенок еще ничего не знал и не понимал, но уже проявлял зачатки своего характера, переодически попинывая своего младшего брата и выражая недовольство, когда его беспокоили. Хотелось только вот так лежать и просто быть рядом с матерью. Благо, положение его семьи и спокойная обстановка, как раз позволяли им это сделать.

+3

24

——–→>> Снежный алтарь

После церемонии их с Бэрри со всех сторон окружили члены Клана, наперебой желающие поздравить новых Короля и Королеву с восхождением на трон. В основном, правда, Короля. Некоторые, казалось, сделали своей целью утопить Бэрри в лести, в то время как Нилсин в основном отделывалась тугими, церемониальными поклонами.

Ну и ладно. Не смотрят косо — уже хорошо.

Кто-то преподнес тушу свеже убитой антилопы в качестве дани, и живот Нилсин предательски заурчал, напоминая, что его уже очень давно не кормили из-за суеты всех этих приготовлений. Королева Ночи кивнула в благодарность, но, к сожалению, воспитание не позволяло ей прямо здесь и сейчас приступить к трапезе, так что подарок лишь дразнил своим вкусным запахом и аппетитным видом.

От гипнотизирующей туши ее отвлек голос Громмаша, поспешившего уведомить новоиспеченную королевскую чету о необходимости покинуть их. Нилсин только и успела, что раскрыть рот, собираясь высказать ледяному пауку свои сухие поздравления, как тот уже ускакал в сторону грота. Что ж, его можно понять, не каждый день боги благословляют тебя дитем.

Нилсин содрогалась от одной мысли, что в какой-то момент ей придется оказаться на месте Готтель. Будь на то воля Бэрри, это произойдет очень скоро. А теперь, когда ее единственное спасение от супруга отправилось в Вальхаллу, все зависит только от него и воли богов.

И это-то и пугало, потому что Нилсин не понимала какую судьбу они ей уготовили. Она не понесла после их с Бэрри первой брачной ночи, когда оба были не единожды благословлены на плодородие шаманами и духами предков, все согласно традициям. Но вот они забрали у нее единственную защиту и опору, одновременно благословив Бэрри на правление одним из самых красноречивых и желанных знаков — рождением новой жизни.

Остаток официальной части церемонии проходил очень монотонно. Львы и львицы подходили к новоиспеченным Королю с Королевой, преподнося подарки, поздравления, давали присягу. А после стали готовиться к пирушке по случаю коронации. Ранее преподнесенную антилопу вытащили на центр поляны, откуда-то за рога притащили лишь слегка залежалый труп горного козла, и пару зайцев. Бэрри воспользовался небольшим перерывом, чтобы выловить в толпе белого ворона Громмаша, приказывая тому оповестить своего хозяина, что королевская чета обязательно придет посмотреть на наследников Адского Крика, как освободится. Нилсин проводила взглядом стрелой метнувшегося к гроту Флоки.

Бэрри первый преступил к торжественной трапезе, впившись в нежное пузо убитой специально для них антилопы, отрывая крупный шмат мяса, красная кровь моментально заляпала белый снег под их лапами. На грани сознания противно шебуршала какая-то мысль, не желавшая до конца принимать осознанную форму. Торжественный рев Ходоков вывел Нилсин из транса, и та тоже подошла отведать добычи, надеясь, что никто не заметил ее промедления.

Празднование затянулось на несколько часов, кто-то пел традиционные песни, кто-то выступал с поздравительными (и часто льстивыми) речами. К туше антилопы остальные члены клана приступили только с разрешения Короля и Королевы, когда те уже наелись. И только после этого Бэрри наконец объявил о завершении празднования. Кто хотел, мог продолжать веселиться, но он и Королева отчаливают от этого праздника жизни. Вальяжной походкой, даже не оглядываясь, чтобы проверить пошла ли за ним Нилсин (знает же, что пойдет, куда она денется), он направился в сторону грота.

Почему-то предстоящий визит тяжелым грузом повис у львицы на груди, даром, что роды не ее и особо хороших отношений у нее с Готтель никогда не было, все равно загривок нервно дергался, а скулы сводило от напряжения.

Крик Громмаша, долетевший до королевской четы как раз на входе в грот заставил Нилсин встрепенуться. При— Королева прошла (совершенно не вжимая голову в плечи от сотрясающего стены голоса Громмаша, нет-нет, вам показалось) внутрь, аккуратно раздвигая собравшихся зевак плечами. Да, они и сами пропускали ее, как только замечали. Наконец ее взгляд наткнулся на совершенно обескураженную морду Готтель, а затем проследовал вниз, где в лапах львицы едва-едва копошились два белых комочка, все еще не до конца отчищенных от материнской крови.

(Красная кровь, окропившая белый снег, лениво текущая из разорванного брюха; грязно-белые комочки червей, копошащихся в красном мясе.)

Нилсин сделала глубокий, трепещущий вдох, палкой прогоняя нежеланные образы из головы, натянула дружелюбную улыбку, сделала пару шагов ближе к Готтель, спрашивая у самки разрешения приблизиться к новорожденным. Неохотно, но молодая мать не смела противиться желанию новоиспеченной Королевы.

Причина гнева Адского Крика (титул, который казался Нилсин как никогда уместным) стала очевидна сразу же. Огромное, противное, темное пятно уродовало в остальном идеально-ходоковскую мордочку львенка. Нилсин осторожно приподняла одно веко и на нее невидящим взглядом уставился идеально-голубой зрачок. Конечно, он может еще измениться, бывали такие случаи, но все же это считается хорошим знаком. Королева подняла взгляд назад на Готтель, смотревшую на своего мужа так, словно тот заживо сдирал с нее шкуру и Нилсин не могла не посочувствовать ей. Пройти через муки родов и получить такую благодарность? Она перевела взгляд на взвинченного Громмаша и обратно на малыша, готовая вступиться за него, если Бэрри выразит согласие с Пауком.

К счастью, этого не потребовалось, Нилсин облегченно вздохнула услышав вердикт. Правда, оставался вопрос имени, раз Громмаш отказался его давать…

— Видар, — впервые подала голос Нлисин, поднимая глаза от маленького комочка на двух самцов, а затем и на Готтель, ожидая согласия матери. Видар — сын Одина, который в финальной битве между богами сразит Фенрира, отомстив за смерть отца. Один из немногих, кому суждено пережить Рагнарек.

+3

25

Снежный алтарь——→>>
Пиршество придумали не для королей, а для их слуг: пока они развлекаются, короли наблюдают и делают для себя определенные выводы. Бэрри относился к числу тех, кому не нужен был этот праздник, однако вкус торжества и вид белых братьев, которые еще каких-нибудь полгода назад смотрели на него, как на упыря, и теперь кланялись ему в лапы, тешил его самолюбие и был приятен. Теперь на этих львов сын Расмуса смотрел прямо и дерзко, упиваясь их боязливыми маленькими глазками, которые они спешили отвести в сторону, не выдерживая долгого изнурительного взгляда своего нового Короля Ночи. Бэрри будто нарочно издевался над ними, приторно улыбаясь, но каждый из них знал, что скрывается за этой улыбкой.

После радостных (да ну?) поздравлений для Бэрри и Нилсин притащили свежую мясистую антилопу. Оба супруга чувствовали легкий голод и уже были утомлены лживыми речами большинства неверующих в счастливое правление новоиспеченных короля и королевы, но теперь их долг терпеть.

В этот момент Громмаш подскочил как резанный, оповестив пару о том, что вынужден их покинуть. Рождение новой жизни нельзя вот так просто пропустить отцу: Бэрри проводил счастливого дядюшку безразличным взглядом и снова уставился на импровизированный стол, где лежала тушка травоядного и множество забродивших фруктов (где только их достали в Краях Вечной Зимы?). Король Ночи думал: если Боги его благословили (черт бы их побрал, кому нужно это благословление?), то почему Нилсин еще не понесла от него? Впрочем, его прелестной женушки повезло, что самец не ее винил в этом, а себя: он удивленно отмечал, что в ту ночь быстро лишился своих сил, плохо спал и вообще чувствовал себя неважно. Если этим Богам есть дело до мира живых, не они ли ее оберегают?

Бэрри скривился едва заметно, подумав о каком-то божьем благословении. Вот так и ударяются белые ходоки в никому не нужную религию: они не могут объяснить элементарных вещей, рассуждая о Богах. Новоиспеченный Король Ночи размышлял о том, что должно быть просто устал, прихворал, ведь накануне очень много сил потратил на подарок, а затем на ритуал благословения. Но ничего, — он вдруг растянулся в лукавой улыбке, посмотрел на львицу, что сидела подле него и, почти не мигая, наблюдала за тем, как веселятся белые братья, — у них будет еще много ночей для того, чтобы зачать маленьких принцев и принцесс.

Пока ходоки готовили стол, Бэрри нашел белого ворона своего дядюшки и сообщил, что желает придти к новорожденным вместе с королевой: пусть белые братья порадуются, пусть потешат самолюбие Адского Крика, ведь не к каждому выводку приходил Король Ночи, чтобы лично благословить новые жизни. Впрочем, в последнее время к главе клана посылала почти любая семья, опасаясь, что без его благословения новорожденные умрут. 

Пир, тем временем, начался: Бэрри, как полагается по статусу, теперь набил желудок первым, съедая самые вкусные и крупные куски мяса, затем к трапезе присоединилась и его супруга. Самец следил за тем, чтобы она ела хорошо, поскольку от физического состояния львицы зависело рождение здорового потомства. После сытного обеда началось празднование: полился сок забродивших фруктов, белые братья и сестры веселились и пели песни, рассказывая Королю и Королеве о том, как рады их воцарению. Сын Расмуса был невероятно рад услышать столько новых положительных черт о себе, а потом, безусловно, придти к какой-то одной ему только ведомой мысли.

Когда уже голова гудела от рычания львов, когда солнце уже стояло в зените, Бэрри решил, что прошло достаточно времени, чтобы самка Громмаша успела родить. Лев объявил об окончании пира, но позволил веселиться клану до тех пор, пока у них не останется сил. Сам же он поспешил ретироваться в сторону дядюшкиного логова, будучи уверенным в том, что Нилсин последует за ним.

Адский крик донесся до ушей королевской четы, не успели они подойти ближе к гроту. Супруга Бэрри, как ни странно, отправилась в гущу событий первая, расталкивая плечами зевак, успевших вернуться с пира. Все они, завидев Королеву Ночи (или Короля позади нее?) поспешили уступить дорогу, слегка склоняя головы. В дальнем углу лежала новоиспеченная мать, скрывая от своих соклановцев двух детенышей, лежавших у нее в лапах; белоснежные шкурки львят, вымазанные в крови, заставили Бэрри отвести взгляд.

Нилсин подошла к самке ближе, чтобы осмотреть детенышей и понять, наконец, причину, по которой гневался Ледяной Паук. Сын Расмуса остался поодаль, где стоял, но по комментарию жены понял, что произошло. Он сделал короткий шаг вперед, заглядывая за плечо львицы и, наконец, увидел теперь воочию: безобразное, какое-то совершенно нелепое серое пятно растекалось по левой стороне глаза у одного из детенышей; другой был совершенно «в порядке». Бэрри поджал губы, когда услышал фразу дядюшки «это не мой сын». Он думал о том, что снова на свет родилась очередная ошибка, которая была никому не нужна, которую, вероятнее всего, положат под когти. Он помнил себя в маленьком возрасте и знал, что за судьба уготована этому детенышу. Однако не все львята, рожденные с «дефектом» являли собой ужасающий пример: он, Бэрри, стал Королем Ночи; и кто его знает, кем станет этот ребенок.

Мы дадим ему имя, — коротко сказал Бэрри, обернувшись к клану. Все смотрели на него с удивлением, а затем перевели взгляд на Нилсин.
Видар, — сказала она.

Бэрри усмехнулся. Видар, значит? У жены неплохая фантазия. Львенок, который сможет пережить конец света. Не Белый Ходок, не Иной, не такой как все эти лжецы. Король Ночи одобрительно кивнул. 
Хорошо.
Он хотел было сказать что-то еще, однако резко замолчал, заметив, как в грот вошел Расмус в сопровождении Ильвы. Ну, только отца, помимо Громмаша, здесь не хватало…

Отредактировано Бэрри (16 Июл 2020 08:54:06)

+4

26

Возвращение из заморозки

Сколь же глуп я был, когда решил в одиночку отправиться на разведку за ту сторону Дороги праха?.. Я не верил в те сказки о Белых Ходоках, что любили рассказывать львятам старухи во время гроз. Если быть точнее, я не верил тому мистическому флеру, что они напускали.
Ходоки были для меня такими же противниками, как и любые другие львы. Из плоти и крови, а значит, их можно было победить. И я верил, что коль встречусь с патрулем, я сумею от них отбиться и вернуться обратно в Братство.

Несколько первых удачных попыток меня ослепили. Я был доволен своей безнаказанностью, тому, что у меня получалось обходить чужие патрули и исследовать чужие территории, тем самым собирая ценную, ни у кого в прайде не имеющуюся, информацию.
Стоило ли мне остановиться в какой-то момент на достигнутом и наконец-то рассказать Шантэ, что я был в землях Белых Ходоков?..
Определенно стоило. Стоило сказать Леди Севера с самого начала об этих шпионских вылазках, но я опасался, что она приказом запретит мне и дальше ими помышлять.

А я ведь желал наконец-то уже точно знать с кем именно наш прайд имеет дело. Своими глазами увидеть, самому узнать, как они живут в этой ледяной пустыне, практически не пересекая наших границ, а значит не охотясь на наших территориях.

Мне определенно стоило получше выучить простую истину, что однажды сказал мне Траин: не нужно пытаться все сделать самому. Нужно уметь положиться на соклановца, суметь доверить ему свою спину, передать ему часть ответственности. Я должен был понять это еще после того сражения с призраком Смауга, когда лишь усилием всего отряда мы смогли освободить целый прайд душ из посмертного заточения.

Проклятье. В какой-то из этих разов мне стоило перестать пытаться справиться со всем самому... И взять с собой в разведку хотя бы еще кого-то.

Быть может тогда... В одном из этих если: если бы не был столь самоуверен, если бы остановился после первых нескольких удачных вылазок, если бы рассказал все-таки о своей разведке Шантэ, если бы просто взял кого-либо с собой... Тогда бы... Тогда бы я не угодил в плен.

Воспоминания о той роковой стычке были крайне размыты. Когда я очнулся в какой-то пещере, едва ли в состоянии нормально ощутить свое собственное свое тело, я даже не мог сразу сказать, что именно со мной произошло. Лишь когда ко мне подбежал белый шакал, скептично окинув меня высокомерный взглядом, какие-то обрывки воспоминаний вернулись в мою голову.

Я в очередной своей вылазке один, внимательно оглядываю безжизненную белую пустыню и лишь в самый последний момент замечаю, как прямиком в мою сторону бежит этот самый шакал. От первого удара я уклоняюсь, второй пропускаю - он приходится мне прямо по морде, заставляя замешкаться и потерять бдительность... А после этого передо мной словно из неоткуда появилась исполинская фигура льва в медвежьей шкуре.

Голова, словно бы отзываясь на это воспоминание, начинает противно гудеть. Я шиплю на эту боль, таким образом привлекая к себе помимо внимание шакала еще и внимание того самого льва, что меня одолел.

Он наконец-то очнулся, мой эрилаз, — голос шакала я слышу приглушенно, словно бы из под воды. Картинка перед глазами тоже начинает плыть и где-то на задворках сознания появляются догадки, что меня видимо чем-то накачали. И эта догадка лишь подтверждается, когда небрежным, но при этом же прицельным движением лапы мне давят на нижнюю челюсть, заставляя ее открыть. И тут же пытаются залить в меня какой-то отвар. — Не сопротивляйся, южанин. Ты слишком слабый даже для попыток.

Шакал на мои старания отплеваться смеется и помогает хозяину - собачьи клыки хватают меня за мочку носа и удерживают голову в одном положении.

После того, как последняя капля из каменной плошки оказывается у меня на языке, я снова проваливаюсь в беспамятство...

***

Голова снова болит... В ушах раздается гул и горький вкус трав вновь ощущается на языке... Это значит, что я снова проснулся.

Я возвращался в реальность еще несколько раз. И из раза в раз меня отправляли обратно в небытие с помощью зелий и, возможно, каких-то шаманских ритуалов. Между этими эпизодами я даже не видел снов — только темноту и ничего более. Разница между всем этим состояла только в том, что, кажется, благодаря всему этому раны на моем теле после стычки в снегах стали затягиваться.

Но сколько успело пройти времени?.. Несколько дней или месяцев?.. А может я в этом плену уже год?..

Остановись, упырь. Мы пришли, — удивительно, но все это время со мной разговаривал только этот белый шакал. Огромный лев в медвежьем плаще и маске ни проронил за это время и слова.

Они вывели меня из пещеры пару часов назад. Я едва ли очнулся после очередной порции их "лекарств", но им, казалось, только это и нужно было. В полуосознанном состоянии я прошел за этой парочкой следом, по команде же сейчас остановившись...

Был ли смысл сопротивляться?.. Был ли смысл пытаться сейчас сбежать?.. А главное, получиться ли у меня это сейчас?.. Или стоило плыть по течению ситуации и наблюдать?..

Слишком сложные вопросы для того, кто сейчас не сможет вслух и двух слов связать, неправда ли?..

"Стоит для начала понять хотя бы.. где... где я.."

Зрение все еще не вернулось ко мне окончательно, как и остальные органы чувств в принципе. Я лишь ощутил как лапы загудели после нескольких часов неосознанной монотонной ходьбы. И лишь потратив несколько минут на попытки сфокусировать взгляд, я наконец-то разглядел, что меня привели в другую пещеру... И на этот раз тут были и другие Ходоки.

+4

27

Из заморозки

О, как же быстро стали разворачиваться события в обычно неизменном краю вечной зимы!

Не знаю уж как Ты, эрилаз, но я была вымотана событиями последних месяцев. Сначала сватовство, после свадьба, а теперь смерть Морлока и сразу же после нее коронация Твоего... сына. Сына. Сы-на.
Этот-то только факт не укладывался в моей маленькой шакальей голове, Расмус. А тут такая вереница событий...

А Ты, казалось бы, был ко всему готов, верно?..

Я заметила это буквально сразу же после свадьбы Бэрри и Нилсин. Ты стал еще более погруженным в свои мысли, все чаще и чаще уединялся в святилище для того, чтобы провести уже который по счету риатуал обращения к богам. Ты словно бы изо всех сил пытался подготовиться к тому, что ждет клан впереди. Или же готовил Сам Себя к тому событию, о котором тебе поведали духи...

Ведь когда Ты попросил меня собрать ингридиенты для того, чтобы войти в сон Морлока и поговорить с ним там те-а-тет, а после этого разговора сразу же взял меня с собой на охоту на границах... Я все еще не переставала удивлять происходящему, а Ты сохранял спокойствие на лице.

Лишь проронил во время пути:

Морлок попросил меня присмотреть за Нилсин... Я хочу приставить к ней личного упыря. Сильного и послушного.

А ведь Ты знал уже, знал наверняка, что через несколько дней буквально Боги заберут душу Морлока к себе. Знал это и поэтой же причине отправился на поиски подходящего кандидата на роль телохронителя Нилсин. Но даже не смотря на то, что в сердце Твоем из-за этого уже успела поселиться скорбь — в этом и сомневаться не стоило — Ты все еще держал себя в лапах и делал то, что от Тебя требовал долг. И то был долг не перед Королем Ночи, о нет, то был долг впервую очередь пред старым и верным другом, коим в первую очередь для тебя являлся Морлок.

Упырь, словно бы по воле все тех же богов, нашелся быстро. Сильный, но упрямый и не желающий подчиняться. Более того, пока мы сражались с ним я не увидела на морде южанина и следа того страха, что обычно захватывал других к этому моменту с головой.
Такой вот телохранитель, я уверена, более чем достоин будущей королевы.

Следующие несколько дней мы провели залечивая его раны, нами же ему нанесенные в драке. И за одно причиняя ему новые, но ментальные.

***

Эрилаз! Эрилаз! — я спешно поклонилась Тебе, подлетев буквально к самому лежбищу, на котором ты отдыхал после ночи дежурства возле бредящего пленного. — Мне только что сообщили... сообщили что... Король ночи, он... Мертв.

Ты тогда вздохнул. Вздохнул тяжело и с натугой, и казалось, что от этого Твоего вздоха ветер по Святилищу заходил с еще большей силой. Некоторое время ты молчал, а после встал и направился к выходу из пещеры, меня оставив сторожить упыря.

Я вернусь после похорон и коронации, Ильва. Не оставляй этого выродка одного и дай еще зелья, если нужно будет...

Как именно прошел ритуал захоронения Короля ночи... Мне так и не было суждено узнать. Лишь посыльные передавали мне, что Ты не проронил и слова (специально ли для этого Ты оставил меня в святилище?.. Чтобы ни с кем не разговаривать на эту тему?..) и на собственной спине отнес тело Морлока к его будущей гробнице.
На коронации, как мне думалось, Тебе пришлось присутствовать лишь формально, дабы у клана не появилось вопросов. Ведь подготовку к ритуалу, в любом случае, на себя взял Твой брат, а без моей помощи Ты и никакого тоста сказать не смог.

Но главное, что Ты вернулся так скоро, как смог — захватил заранее приготовленный для сына Громмаша подарок (не уж то Готэлль успела сегодня родить?..), подозвал меня, вместе с упырем, и мы двинулись в сторону Обледенелого грота.

***

Мы шли к гроту медленно. Упырь едва ли перебирал лапами в том состоянии, в котором он находился, но со стороны это выглядело так, словно Ты и не особо горел желанием его торопить. Как Ты сухо объяснил мне, жена Громмаша действительно решила разродиться именно сегодня, прямо после ритуала коронации... И нам стоило дать ей время, чтобы прибыть как раз к моменту, когда львенок появится на свет.

Суета вокруг грота, правда, мне не понравилась. Когда мы подошли ко входу народ зашумел еще громче, но без лишних просьб пропустили нас внутрь, удивленно косясь в сторону южанина.

Ваше... Высочество, — я нехотя, но все же поклонилась Бэрри, увидев того в пещере. Правда поймав на себе Твой суровый взгляд все-таки припала к земле так же низко, как делала раньше в честь Морлока. — Вашему отцу пришлось отлучиться с празднования по некоторым причинам. Но он вернулся сейчас для того, чтобы поздравить и вас, и вашу супругу, и, конечно же, своего брата Громмаша с рождением у того наследников.

Пока я говорила это Ты успел пройти вперед, оставив еще неподаренного упыря стоять позади меня. Ты скинул медвежий капюшон со своей головы, открывая лицо, и взглянул в глаза Готэль, с уважением так спрашивая разрешения у матери взглянуть на ее детей. Готэль, казалось, вздрогнула в страхе после этого взгляда, но все же нехотя отодвинула лапы, под которыми копошились львята.

После этого повисла тяжелая пауза.

Ты приоткрыл веки обоим сыновьям Громмаша и мрачно подозвал меня кончиком хвоста.

Громмаш, — я поклонилась Ледяному пауку, и сделала это куда уж более охотнее, чем Бэрри, чего скрывать, — Ваш брат соболезнует вам. И говорит, что считает необходимым принести второго львенка на алтарь. Ради блага его же чистокровного брата и всей вашей семьи.

Тяжелые слова... Громмаш и без них выглядел так, словно был готов в гневе собственными лапами крошить стены пещеры в щебень, а после высказанного его же братом предложения...

На всякий случай я отвенулась от шамана, обратив свой взгляд к Тебе, дабы понять что Ты сам чувствовал по этому поводу. Но Ты лишь вновь накинул на голову капюшон, сделав и без этого отреченное лицо еще более нечитаемым.

Отредактировано Расмус (25 Июл 2020 12:42:12)

+3

28

Сердце внутри Громмаша разрывалось на куски, словно лёд кинули с высокой скалы и осколки, от некогда единой субстанции, разлетелись на сотни километров друг от друга. Если бы Громмаш мог, он бы взвыл от бессилия. Его сыновья должны были быть лучше любого из здесь присутствующих, а если бы Один дал дар, то могли бы стать эрилазми при Короле Ночи, но вместо этого Рогвальд родился истинным Ходоком, а второй стал позором Ледяного Паука. Белошкурый отошел от жены на несколько шагов и ходил по пещере из одного угла в другой, хлестая себя со злобой хвостом по бокам, тяжело дыша и бурча под нос проклятия. Готтель же была лишь удостоена взглядов от мужа, полных ненависти и презрения. Если хвост Ходока был плетью, то на все сто процентов оставлял бы бордовые борозды на теле ходока, благо даже от неприятных ощущений Громмаша защищала шкура южанина, которую носил Паук, ведь это был подарок от жены. Толпа зевак, пришедших на крик Паука, пялились на львят которых закрывала тщательно жена, однако открыть львят Готтель все таки пришлось: в грот вошли Король и Королева Ночи. Правители решили лично поприветствовать новорожденных в этом мире львят, чем оказали великую честь для Громмаша с женой. Не каждый день простых подданых поощряет такими визитами правящая династия. Нилсин и Бэрри вошли почти бесшумно, Королева первая подошла к матери с новорожденными наследниками. Какой вздор. Белые шкурки, идеальные глаза и только у одного мерзкое бежево-серое пятно, а ведь каким Ходоком он мог быть. Скорее всего Боги решили наказать Громмаша за его слова, сказанные когда -то брату о Бэрри, ведь если вспомнить, то у Расмуса тоже было два сына: один истинный Ходок, прекрасный сын, а вторым был Бэрри, однако стоит заметить, что именно Бэрри занял столь значимый пост. 

Нилсин подошла к Готтель достаточно быстро, Громмаш даже не успел поклониться Королеве, как она назвала имя второго "отпрыска" Адского Крика. 

– Видар, – какая ирония. Громмаш скривился в недовольной гримасе. Видар - переживший Рагнарек сын Одина, великого Всеотца, в чью честь старший брат взял обет хранить молчание. Тот, в чью честь названа пещера, в которой живет могущественный эрилаз. Перечить Нилсин Громмаш не стал, но хотел было Ледяной Паук открыть рот, как заметил среди толпы в первых рядах, кто бы сомневался, Бэрри. Племянник подошел поближе отчего Громмаш поймал момент, когда Бэрри отвернулся, как только увидел пятно на морде Видара. Громм поджал губы.

"Неужто себя вспомнил, племянник", – поймал себя на мысли Громмаш. На удивление шамана Бэрри согласился со своей супругой и даже согласился с именем данным Королевой Ночи. Терзаясь душевными разногласиями, Громмаш всей душой хотел избавиться от Видара, как от самого великого в своей жизни позора, он рассчитывал, что Бэрри поддержит старого дядюшку и Громмаш скрипя сердцем отправит нерадивого сына на алтарь, дабы подарить Рогвальду благословение богов. Продолжая расхаживать взад и вперед по пещере Громмаш почувствовал, как шерсть на спине встала дыбом. Шаман сосредоточился на своих чувствах и понял, что в грот вошла Ильва - фамильяр Расмуса, сам брат и еще один лев, который Пауку был не знаком. Подтверждая ощущение шамана, в пещеру первая вошла Ильва, после за ней медленным шагом вошел Расмус с южанином. Шерсть Паука снова встала дыбом. Брат видимо совсем потерял рассудок под своей шкурой, раз посмел притащить огромного южанина прямо в сердце прайда. Ледяной паук нахмурился, перестав ходить по пещере. Заместо этого он подошел ближе к жене. Нюх его не обманывал, южанин был по самые уши напичкан дурманящей травой и зельями, делающими его безвольной куклой в лапах могущественного брата. Хоть это положение вещей позволило Громмашу расслабиться. 

Брат подошел к жене, как всегда медленно с чувством собственного достоинства и даже снял капюшон из медвежьей шкуры, что явно было редкостью для брата. Громмаш затаил дыхание, когда Расмус нагнулся над сыновьями, после чего шепнул Ильве свое слово. " Ради Рогвальда снял накидку, я удивлен", – пронеслось в голове Громмаша, однако его раздумья прервала Ильва, поклонившаяся Ледяному Пауку. 

– Ваш брат соболезнует вам. И говорит, что считает необходимым принести второго львенка на алтарь. Ради блага его же чистокровного брата и всей вашей семьи, – после этих слов Громмаш стал вне себя от гнева. Брови шамана тяжелой завесой приблизились к переносице насколько это возможно. На Ильву Громмаш был не зол, его праведная злость была направлена исключительно на брата, ведь Ильва была не виновата, она лишь передавала слова своего эрилаза. 

– Как ты можешь говорить о таком, брат?! – Громмаш не говорил, он буквально кричал на старшего брата, оправдывая в очередной раз своё прозвище. Ни для кого был не секрет, что Громмаш частенько достаточно фамильярно общался со своим братом, несмотря на то, что Расмус был, в конце концов, эрилазом великих Белых Ходоков и такая дерзость могла привести к печальным последствиям, если её проявлял кто-то другой, но несмотря ни на что, Расмус терпел такие выходки своего младшего брата.

Громмаш тяжело дышал, теперь он не мог понять на кого ему злиться больше: на жену или же брата, который предложил убить своего же племянника. 

– Ты говоришь, чтобы я убил собственного сына? Да, он моё проклятие, он моё испытание, но и ты не безгрешен брат. Твой грех стал Королём Ночи, ты его не убил в своё время, а сейчас предлагаешь сделать мне то, что не смог сделать сам! – разрывался Громмаш, скалясь в морду своего брата и совершенно забыв о том, что непосредственно племянник стоит в двух шагах от братьев. Перестав себя контролировать, Громмаш злился, все больше и больше поджимая уши и крича на своего брата. Невольно Громмаш осознал, что проклинает своего брата за его слова. Поток “красноречия" Адского Паука осмелился прервать Флоки. Ворон, прилетевший откуда-то, приземлился около лап хозяина, поклонившись сначала Бэрри и Нилсин, после чего поприветствовал Расмуса. 

– Добрый вечер, мой эрилаз, – Ильве же ворон просто кивнул, обращаясь к Громмашу. – Хозяин, эрилаз прав, Видар с таким дефектом упырь и не больше, ему никогда не стать истинным Ходоком, как бы вы этого не хотели, а сейчас на вас смотрят все, не подобает для Паука такие разговоры вести, не мне вас учить хозяин, но одумайтесь, – Флоки замолчал, словив гневный взгляд Громмаша. Адский Крик окинул присутствующих взглядом и тяжело выдохнул. Это решение разламывало ребра изнутри разрывая сердце вновь и вновь. Громмаш готов был отказаться от младшего сына, но убивать его собственными лапами, готов не был. Закрыв глаза и пересиливая себя, Громмаш наконец-то вернул контроль над своими эмоциями. Последней точкой в его решении был взгляд, упавший на жену. Она прижимала уши, казалось, на пятнадцать минут она постарела на несколько лет. Морда была осунувшаяся, уставшая, львица то и дело прижимала к себе малышей пряча их от лишних глаз и каждый раз облизывала их, когда львята начинали пищать.

– Я принял решение, Готтель, Рогвальда ты выкормишь, но воспитывать его я тебе не дам. Его воспитает достойный Ходок, которого я выберу сам, но позже. А Видара я принесу в жертву Одину. Он упырь и не более, – было видно, как тяжело Громмашу дается каждое слово, особенно в отношении младшего сына, будто слова застревали в горле белошкурого не желая вырываться наружу. Закончив свой маленький монолог, Громмаш перевел взгляд на южанина, еле стоящего на ногах в начале пещеры. Громмаш понял, что с этого льва привели не просто так, но видимо Расмус затеял что-то, не просто же он пришел с таким "подарком". Поправив почти сползшую со спины шкуру южанина, подаренную женой, Громмаш подошел к Готтель и взял в зубы Видара, намереваясь унести сына, дабы тот стал жертвой для Всеотца.

Отредактировано Громмаш (25 Июл 2020 19:59:39)

+3

29

В гроте, несмотря на постоянную прохладу, становилось душно и тесно: мало того, что вокруг собралась толпа зевак, которые сию же секунду оказались тут как тут, услышав ругательства дядюшки, так еще пожаловал отец, притащив с собой упыря. Впрочем, не без любопытства, Бэрри окинул взглядом ослабевшего самца: он никогда его раньше не видел на землях клана, поэтому предположил, что льва поймали недавно. Он находил этих южан забавными: кажется, какие только бесчинства не совершают Белые Ходоки на своей же территории, как только не запугивают этих бродяг, а они все лезут и лезут, будто здесь дичи полно или чистой воды имеется в неограниченном количестве. Ему даже хочется смеяться в морду этим глупцам: пусть приходят, пусть делают это по одному — это поможет истребить их быстрее и легче, чем предполагал Бэрри: сильные и глупые — падут, слабые и, — вряд ли, но вдруг? — умные — уйдут сами.

Но пока нужно решать проблемы по мере их поступления. И поэтому лев все же перевел взгляд любопытных маленьких серых глаз на Ильву, которая стояла под огромным телом самца и нехотя клонилась ему в лапы, принося извинения от имени эрилаза. Бэрри стоило отдать должное отцу: он тщательно требовал соблюдать любые традиции, невзирая на то, кто стоит во главе клана: новоиспеченный Король Ночи удовлетворительно усмехнулся, стоило только шакалу чуть ли не припасть мордой к земле после весьма красноречивого взгляда Расмуса.

Благодарю, Ильва, — галантно отвечает самец, но не забывает внимательно наблюдать за тем, что и с какой целью делает отец. Редко кому удавалось увидеть его теперь без капюшона; лев прошел к роженице, аккуратно осмотрел ее новорожденных детей, а затем повернулся к клану. Бэрри уже догадывался, какой вердикт вынесет эрилаз, и он не ошибся.

Казалось, что стены обледенелого грота треснули от крика, которым разразился дядюшка. Но Король Ночи немо слушал эту сцену до той поры, пока Громмаш не заговорил о нем: тогда лев ощутил обиду (снова это клеймо бастарда, грязнокровки!) вместе с гневом, плохо контролируемым и плохо скрываемым, но молчал изо всех сил: молчал и ждал, чтобы напомнить обоим шаманам, кто теперь Король Ночи и кому принадлежит теперь право решать судьбу каждого белого брата или сестры. «Правильно, дядюшка, — думал Бэрри, — теперь этот «грех» стоит над вами обоими. Не следует забывать об этом».

К счастью для клана, в тираду Адского Крика вмешался его ворон, напомнив самцу, что он начинает переходить все рамки дозволенного. Это подействовало на Громмаша отрезвляюще: Бэрри (впрочем, как и все остальные свидетели разыгравшейся «драмы»), даже подождал, не проронив ни слова, когда лев все обдумает и скажет, наконец, свое решение. Оно тоже оказалось весьма предсказуемым.

Оставь его, — наконец, подал голос Король Ночи, стоило только Громмашу взять львенка в пасть. Многие в клане уже и забыли, должно быть, о том, что бывший бастард стоял здесь и о том, что он теперь — предводитель, — ВЫ, — повысил он голос, — кажется, забываетесь. Моя дражайшая жена, — лев взглянул на Нилсин и перевел взгляд на Расмуса, потом — на дядю, — дала имя этому новорожденному не просто так. ВЫ, — самец сделал шаг вперед, подойдя к Адскому Крику ближе, втягивая ноздрями воздух, накаленный до предела, ощущая запах крови и молока, запах смерти, которая едва лизала нос детеныша, — собираетесь идти наперекор желанию правителей? Вы не знаете, что мертвым имена не дают? — лев обошел Громмаша и вышел к Расмусу, — неужели вы, оба, пойдете против желания Короля Ночи… и Королевы? — самец бросил взгляд на отца. И впервые в жизни, пусть мимолетно, но смотрел бастард на него не с презрением или обидой, а с вызовом, нагло и гордо, как смотрит тот, кто начинает напитываться властью. — Видар останется жить, — отчеканил самец, — твоя супруга его выкормит. А потом я сделаю из него своего личного упыря. Я воспитаю его сам, — Бэрри вновь взглянул на Громмаша, но теперь уже без прежней тени своего положения: он лукавил, — можешь ненавидеть своего сына, но ты не можешь отрицать, что Боги послали его тебе. В наказание ли, дядюшка? — ведь религия — слабое место и Громмаша, и Расмуса, — или, быть может, в поощрение для нового короля? Подумай. Ведь ты должен гордиться тем, что твоего бракованного ублюдка Король Ночи избрал для себя, — Бэрри обернулся на остальных членов клана, повысив голос так, чтобы его слышали все, — отныне все новорожденные львята с дефектами будут осматриваться мной лично. И только я буду решать: жить им или умирать. А теперь все — вон! Готтель нужен отдых.

Бастард знал, что делал. Он должен был спасти этого львенка, потому что сам когда-то был на его месте, потому что хотел изменить политику клана, потому что хотел идти наперекор Расмусу и Громмашу и, в конце концов, потому что хотел показать свою власть. Кроме того, из этого котенка можно было лепить все что угодно: личного телохранителя, преданного слугу, сильного боевого шамана... С такими изумительными данными, которыми обладали родители детеныша, можно было надеяться на то, что из него вырастет кто-то стоящий. Видар будет Белым Ходоком даже больше, чем вся эта толпа зевак, собравшихся возле несчастной роженицы. Безусловно, Бэрри не испытывал ни грамма сочувствия по отношению к ней, к дяде, но прекрасно осознавал, что нужно делать, чтобы вовремя угодить ущемленному несчастному зверю: быть может, окрепнув, он встанет именно на твою сторону.

+5


Вы здесь » Король Лев. Начало » Края вечной зимы » Обледенелый грот