Вид:
Африканский лев

Имя:
Вран. Сокращений не имеет, а вот прозвищ великое множество: от чертовки до Пересмешницы.
Последнее получила за свою способность подражать кличам различных зверей и птиц

Пол:
Самка

Принадлежность:
Одиночки (Корсары)

Возраст:
4 года и 6 месяцев

Внешность:
•Размер персонажа: небольшая.

Наглядно

https://i6.imageban.ru/out/2021/04/16/9e65c44797e99ecdfb6c8a32c3341c74.png

Вы никогда не разглядите её силуэт, пока львица сама не пожелает быть замеченной. Небольшая, светлая, отливающая бежевым и извивающаяся как уж, она бесшумно появится прямо перед вами в самый неожиданный момент, вцепится зрачками-щёлками в морду и с наслаждением будет наблюдать за вашей реакцией.

В любой, даже самой необъяснимой ситуации, она будет держаться максимально естественно. Небрежные движения сонливого художника, тонкое извивающееся тело и скучающее выражение в полуприкрытых глазах. Взгляд из-под тонких подвижных бровей немного неясный, отвлечённый, будто ничто так и не смогло захватить внимания этой прохвостки, разжечь в ней хоть какое-то любопытство. Улыбнись она, ленивый взгляд бы не изменился. Единственное, что явно выдаёт в ней живое существо — уши. Острые, с тёмной шерстью на концах, торчащими белыми пучками и парой желтоватых клыков-трофеев, они то и дело движутся в безумном ритмичном танце, отзываясь на малейших шорох или писк чутким подрагиванием.

Но вернёмся к мордашке нашей чертовки. Тонкая, вытянутая, точёная, с пушистыми баками и аккуратным носом, морда Вран походит на теневую завесу с двумя горящими огоньками — последнее, что успевает заметить её жертва перед тем, как почувствует чужие наточенные когти на своей шкуре.

Морда практически целиком, от аккуратного подбородка и до переносицы, покрыта тёмной серо-шоколадной шерстью, градиентом краснеющей ко лбу и выделяющимся скулам. Фигурные пятна вокруг контрастных глаз также темны. Левое око сияет бирюзой моря, по правую же от него сторону медленно тлеет почти серый, выжженный уголёк с жутковато-белой полосой, опоясывающей тонкий зрачок. Тонкие полоски светлой шерсти под нижними веками, в цвет подпалин на теле, немного оживляют итоговую композицию. Частенько львица привносит в конечную работу природы небольшие изменения: по обеим сторонам морды от уголков рта, вдоль границы светлой и красноватой шерсти, и до самых глаз вьются тонкие полосы из тёмной краски.

Прикрывают эту своеобразную маску мягкие вьющиеся пряди тёмной густой шерсти, обильно покрывающей всё пространство меж ушей. Шерсть на затылке же практически всегда непослушно топорщится. Из пары-тройки особо длинных прядей сплетены неряшливые косички. Вся эта конструкция удобства ради прочно перевязана сплетёными воедино лозами. От небрежной причёски веет какой-то ершистой своенравностью её обладательницы.

За данной от рождения недвижимой завесой и спадающей шерстью временами проблематично разглядеть и без того слабо заметные эмоции. И это слегка разочаровывает, ведь с выразительностью у львицы никогда не было проблем. В моменты, когда всё тело охватывает азарт и колкие мысли рвутся наружу, мимика пиратки за несколько минут успевает охватить чуть ли не весь спектр эмоций, настолько красноречивых, что самке даже не приходится обращаться к ёмким выражениям.

Голос у львицы ясный, звучный и гибкий. В редкие моменты, когда чертовку пробивает на длинные речи, голос её то и дело лаконично меняется от нарочито сурового, стального звучания до трагичного плача скрипки и игривых трелей. Параллельно со словами самка активно жестикулирует, вытягивая заточенные когти, танцует бровями, покачивает то плечами, то бёдрами и хлещет по земле толстым хвостом. Она будто просыпается, отряхивает остатки былого оцепенения и пускается в дикую пляску. Пляску, которая обрывается также внезапно, как началась. И Вран вновь лениво опускается на землю, потягивая лапы.

И вот тебе выпадает шанс рассмотреть её туловище с особой тщательностью. Как уже говорилось, пиратка не отличается ни габаритами, ни резко выраженной рельефностью. Аккуратная шея, небольшие подвижные плечи, изгибающаяся спина и круп — буквально всё сходится в единую текучую линию, обрывающуюся на тёмной пышной и вьющейся кисточке хвоста. И никакие необычные узоры не оттягивают на себя внимание, на теле присутствуют лишь светлые мягкие подпалины: под шеей, на пушистой груди, вдоль низовья живота и прямо под хвостом.

Туловище и вправду выглядело бы пустоватым, не внеси Вран своих изменений: круп львицы прикрывает потёртая меховая накидка, с крупными пятнами и выцветшим от времени оттенком, спадающая на правый бок и перетянутая обрывками шкур у таза и левой лапы. Из-за своего положения памятное украшение не покрывает крупный зигзагообразный шрам на левом бедре. Но не то чтобы Вран это беспокоило, скорее наоборот. Сколько ещё незаметных шрамов разбросано по всей её шкуре?

Подобные украшения для пиратки — неотъемлемая часть её жизни. Она никогда не останавливалась на одних лишь шкурах (коих перемерила приличное количество): связки выточенных костей на манер кастетов на передних лапах, острые длинные камни, заправленные за пояс и вынимающиеся при необходимости, причудливые узоры по всей шкуре маскировки ради и прочие ещё более необычные выдумки, до которых только может додуматься её изощрённая фантазия. Единственный нюанс заключается в том, что ничто из перечисленного надолго не задерживается: самка пускает в дело весь свой арсенал при любом удобном случае. Кости ломаются, камни стачиваются, шкуры рвутся в клочья, но это только раззадоривает её воображение.

А теперь перейдём к лапам: крепкие, резвые, с цепкими пальцами и вытянутыми когтями, эти четверо не раз спасали жизнь нашей прохвостки. Спереди, от самых пальцев и до локтей (или колен) они покрыты всё той же серо-шоколадной шерстью, постепенно краснеющей к верху. Поверх градиента виднеются вытянутые, почти тающие в переливах цвета тёмные пятна. Единственно что нижние половины пальцев покрыты бежевой, в тон туловищу, шерстью, резко граничащей с тёмными узорами.

В общем и целом Вран представляет из себя довольно необычное зрелище. Незаметная, при желании практически бесшумная, но всегда слышащая и чуящая других, с яркими огоньками вместо глаз и звучным голосом, она непременно завладеет вашим вниманием. Но оправдаете ли вы её секундное любопытство?

Характер:

Пиратка. Переменчивая, как бриз и увёртливая, как гадюка. За её мыслью невозможно угнаться, от попытки уследить за каждым движением вскружит голову. Ничего более непредсказуемого вам не дано увидеть. В самом сердце торнадо больше порядка, чем в черепушке этой дикарки. Она собьёт вас с лап, вежливо извинится, подойдёт в плотную, да так, что вам станет неловко, поиграет плечами, а после попытается вскрыть вашу глотку. Так, интереса ради. А сумей вы увернуться, искренне рассмеется то ли над своей промашкой, то ли над вашей перепуганной мордой.

Заговорите с ней, и она охотно откликнется на вашу попытку разбавить серую обыденность. Тоже интереса ради.
Её речь будет краткой, ёмкой, с парой-тройкой витиеватых фраз. Временами львица станет отходить от вкрадчивой сути и переключаться к ироничным замечаниям. И чёрт разберёт, откровенна ли она с вами или же нагло водит вас за нос. Но стоит вам ей наскучить, надоесть, вызвать полное безразличие, как пиратка, даже не скрывая этого, разочарованно вздохнёт и замолкнет. И так каждый раз. Каждый чёртов раз. Никакой надежды на удовлетворительный итог, каждая попытка зажечь в себе живую искру будто пресекается чем-то неведомым. Львица вроде и разочаровывается, а вроде и не чувствует ничего совершенно.
И ваша глотка снова в безопасности.

Вран фигура противоречивая. В ней сошлись пытливый ум, безбашенность и какая-то болезненная апатия, вспыхивающая порывисто и также внезапно отступая на краткий срок. Львицу то и дело сжирают тоска и скука, толкающие её на самые рисковые и неординарные поступки. «Так, интереса ради», помните? Потрепать застоявшуюся реальность, немного развеять застывшие в напряжении нервы. Мысль поддразнить крупного буйвола может стрельнуть в голову совершенно внезапно и также внезапно потухнуть. Или остаться лежать тлеющим угольком до поры до времени. Примешайте сюда нездоровое, отдающее неким вызовом, отношение к смерти, сформировавшееся за долгие годы пёстрой разбойничьей жизни, и получите устрашающую смесь, от которой лучше отойти, пока не забрызгало.

Но сказать, что Вран увязла во внутренней ломке «с головой», значило бы солгать, и солгать самым наглым образом. Она скорее расположилась на неком перепутье, балансируя между трезвостью ума, холодным расчётом и постоянным ощущением тоски. Контроль над собственным «я» отнимает чересчур много сил, и неизвестно, в какой момент пиратка оступится, слегка приподнимет бровь от неожиданности и провалится в серую пучину, полную изматывающих чувств.

Она всегда в поиске нового развлечения, глотка свежего воздуха, будоражащего тело и душу, заполняющего каждую клеточку естества. Возможно, это и есть ответ на вопрос, что же заставило одиночку примкнуть к пиратской шайке, к их не спокойному ритму жизни. Вероятно, роль сыграла и воля случая, совпадение, но сейчас это уже не играет роли. Куда важнее иное: что произошло с давшей трещину душой, попавшей в этот бурлящий круговорот.

Глупо считать, что разбойничья жизнь не чернит даже самого невинного зверя. Вран не стала исключением: все пороки вплоть до холодного садизма вырвались наружу и заиграли на морде пиратки. Поведение начало отдавать наглостью, речь стала уверенной, при желании пробирающей до мурашек. Первые набеги и резня чужих глоток окончательно вскружили голову, разбойница вкусила крови противников.

В минуты жестокого боя Вран походит на помешанную, безумную. Она не издаёт ни звука, полностью утопая в процессе. И не ясно, что выглядит угрожающе: её движения или неподвижный, будто остекленевший взгляд.

Как только возбуждение после первых битв ослабило хватку, Вран обнаружила в себе новую черту. Ей стало интересно далеко не действовать. Убийство ради самого факта убийства воспринимается львицей как что-то грубое и бесформенное, даже безвкусное. До мандража в лапах её доводит иное. Играть с противником, крутиться перед ним в безудержном танце, дразнить и дерзить, а после подловить на ошибке — всё ради одного мига. Мига до конца, когда в глазах поверженного зверя застынет осознание: зрелище, от которого шерсть на затылке становится дыбом. А после — смерть.

Чертовка находит в этом что-то прекрасное, утончённое, даже чувственное. Её охватывает трепет, когда следом за хрустом азарт внезапно покидает тело и в лапах остаётся окровавленный труп…

Любой поединок для пиратки наполнен чем-то личным, сакральным. И воспринимает она его по особому, как схватку с самой Смертью. Противник, будь то лев или кобра, теряет своё лицо, превращается в безликую силу, в то, чему нельзя позволить себя одолеть. «И клыки, и когти пусть схлестнутся в безумном танце, и сам Случай определит, кому суждено жить».

Вран — смесь противоречий, замысловатым образом сплетённых воедино. Она кажется до жути жестокой и изощрённой, но никогда не теряет достоинства, не впадает в истерику, не поддаётся желанию сорваться и превратиться в жалкую тварь, скалящуюся на каждого с пеной у рта. Одна только мысль позволить себе такую вольность вызывает сдержанный смешок: если и рвать чужие глотки, то делать это аккуратно и учтиво, не забыв извиниться. Благо, вывести вечно скучающую пиратку из себя — задача крайне проблематичная, добьетесь максимум лёгкого раздражения. Особо бережно и ответственно львица относится к долгам и клятвам: первые она будет возвращать с остервенением, вторые же для неё далеко не пустой звук, а потому даются в крайне редких случаях. Вероятно, эти проблески «хваленой чести» — очередная попытка не позволить собственному разуму окончательно сломаться и лишиться всяких ориентиров. А с её образом жизни это вполне реалистичный и ничтожный итог.

У Вран ещё с детства сформировался вкус к тишине, как нечто необходимое, дающее возможность переносить болезненное одиночество. Врождённая, а позже старательно развитая её наставником чуткость также оставила свой след в характере, пусть и немного притупилась по вине жестокой среды. Всё это дало опору, первый толчок, когда крошечный львёнок навсегда определил своё будущее ремесло — следопытство. И если поначалу львица просто старательно изучала данную отрасль, то позже самое занятие стало отчётливо влиять на её характер, взгляды и предпочтения.

Пиратка чувствует саму природу, утопает в наслаждении, когда бродит по извилистым тропам, тёмным трясинам или скалистым берегам рек. Замереть, закрыть глаза и почувствовать самыми пальцами, как целое стадо стройных импал беспорядочно несётся прочь где-то в сотнях метров, по сломанному суку или клочку шерсти определить зверя, пришедшего на водопой задолго до львицы или одним взглядом на звёздное небо понять, где ты находишься и выбраться даже из самых безмолвных и однообразных мест — всё это стало чем-то привычным, выполняемым на автомате и при этом не лишилось способности изредка, как в былые времена, вызывать гордое мурчание проделанной работой.

Природа с её беспокойными порывами, беспорядком и неисчерпаемой энергией действует на львицу как панацея, бьёт жаждой жить прямо в голову, захватывает дух, а вместе с тем вызывает приятное умиротворение, способное укротить даже самый дикий нрав.

За годы обучения и скитаний по саванне в группе вечно кочующих пиратов Вран успела довести свои навыки до совершенства. Её память — кладезь самой разной информации, от типов следов до видов птичьего оперения. Львица заучивает наизусть кличи, зовы и завывания большинства зверей, их значения, хранит в памяти все знакомые ей запахи, способна с ходу запоминать маршруты и опасные точки, словно перед её внутренним взором лежит гигантских размеров карта с ей одной видимыми обозначениями и сотней белых пятен, которые не терпится заполнить. Крошечные щербинки на стволах деревьев ведут её вперёд, пташки трелями предупреждают об опасности, пушистые облака за целые часы осведомляют о скорой буре.

Сама же львица из предосторожности старается не оставлять следов своего присутствия. Её лапы при разведке местности всегда ступают не слышно, дыхание больше походит на трепет, само сердце будто бьётся в замедленном ритме, настолько Вран вовлечена в процесс. Шкура её вечно вымазана в пыли и вываляна в листьях или влажной траве. Мысли пролетают в голове яркими пятнами, интуиция то и дело подсказывает следующий шаг. Всё цельно и схвачено, как после репетиции.

Разведчица от рождения была чуткой. Все пять чувств из-за постоянной практики заострились до неимоверного уровня, что в свою очередь ещё сильнее подогревает интерес львицы к любимому занятию, превращая её в сгусток самоуверенности. Временами ей кажется, что она воспринимает этот мир немного иначе, сдвигая фокус на незначительные детали, опираясь не на явное, а на скрытое и подсознательное.

Последняя забавная способность, которую Вран приобрела со временем, играючи, совершенно не специально — многоголосье. Поначалу пародирование нескольким птичьим трелям использовалось забавы ради, но после было признано самой пираткой как нечто перспективное. Методичные тренировки каждый день дали свой результат, и разбойница довольно быстро овладела самыми разными звуками. Некоторые её щебетания, клокотания или рёвы трудно отличить от реальных. В большинстве случаев чертовка использует их как своего рода сигналы, согласованные с остальной шайкой. Ну неужели кто-то заподозрит неладное, услышав протяжный свист какого-нибудь крошечного пернатого?

Когда узнаешь Вран как следуешь, начинаешь понимать суть её натуры. Это талантливый нрав, спёртый в стенах обезображенной души. Она способна на многое, но прикладывает усилия только чтобы разбавить терзающую её скуку, каждый раз шагая на грани очередного разочарования. И что удручает ещё больше: пиратка прекрасно осознаёт своё положение, с тоской опускает глаза, с минуту молчит и продолжает двигаться дальше. Двигаться, рискуя однажды захлебнуться и утонуть.

История:
  У пиратки нет родных земель, дома как такового, только прайд. Кочевником родишься, и кочевником умрёшь — определённо самое точное его описание. Большая и шумная разношёрстная толпа, связанная родственными узами и, чуть реже, крепкой дружбой, она витиеватой тропой бродила по всей саванне уже много поколений. Даже самые дряхлые старики этого семейства не смогли бы вам ответить, сколько лун продолжается их путь, и главное, куда именно они идут. Ответ всегда был прост и беззаботен: «Куда пожелаем!».

Они двигались вдоль русел рек, сбивали лапы в кровь о острые скалы, бродили по плоскогорьям и мчались по равнинам, с осторожностью обходили чужие границы и временами останавливались в дружелюбных прайдах. В пути всегда кто-то погибает. Смерть впечатлилась в их культуру с особой тщательностью, однако проводы погибшего в мир Иной у кочевников превращались в дикую пляску жизни вперемешку с гордыми кличами в честь усопшего.

Кочевники взрастили десятки львов и львиц с самыми пёстрыми занятиями: от умелых охотниц до гадателей по звёздам, от могучих воинов до юрких следопытов, от переговорщиков до сказителей. И каждое ремесло было оправдано их необычной жизнью. Особая доля возлагалась на вожака и предводителя этого непостоянного семейства. Разведка местности, переход через новые территории и переговоры с прайдами, чьи границы лежали на пути — всё это контролировалось вождём, получившим своё место за особые заслуги после смерти предыдущего.

Кочевники...
Они называли себя вольными птицами, но в их сердцах царил строгий обычай. Упрямые в своём консерватизме старики правили балом, устройство клана имело чёткую иерархию. Во всех вопросах первым делом обращались к старым порядкам. Изменения в привычной жизни происходили, но изредка и не особо заметно. Большинство, взрощенное на почве традиций, приветствовало такой подход к жизни, считало себя приемниками великой, позабытой всеми культуры. Не без капли гордости, конечно.

Что же до меньшинства… их довольно быстро приструняли. Те, что не уступали в твёрдости своим сопрайдовцам решались на побег. Одной из таких решительных львиц была мать нашей пиратки, потомственная кочевница. В дождливую ночь она улизнула из дома вместе с ей одной знакомым львом, выходцем из одиночек, «шныряющих по саванне без дома и рода», как обычно выражались, предварительно фыркнув, старики клана. До чего иронично.

Пустив несколько грязных слухов, сопрайдовцы наконец забыли о взрывной львице. Старшие изредка презрительно кривили губы при её упоминании, а молодёжь просто подхватывала этот жест в едином порыве. За судьбу беглянки беспокоился лишь один кочевник.

***

Это произошло в ночь. Отяжелевшие от собственной ноши тучи затмили звёзды, ливень жестоко хлестал деревья. Гром гремел, молнии жадно впивались в землю. Кочевой прайд обустроил стоянку на время непогоды. Шаманы с опаской смотрели на клокочущее небо, а мелкие львята пересказывали друг другу разные байки в надежде напугать хоть кого-нибудь.

В ту ночь патрулировавшие прайд подозрительным клокотом встретили забредшего к ним незнакомца, измазанного грязью и собственной кровью. Львица. Узнать в ней сбежавшую чертовку было не сложно. Её кое-как притащили к остальным, а после кликнули травницу.

Раненная и ослабевшая львица в придачу оказалась беременной. Её с сутки приводили в чувство, пытались понять причины кровавых борозд по всему телу, но она не сумела выдавить и слова. Гроза продолжалась.

Всю следующую ночь с ней провёл седовласый лев, беспокойно поглядывая на задыхавшуюся беглянку и предчувствуя что-то ужасное. Сердце его замирало при каждом хриплом выдохе, раздававшемся под боком.

Она умерла под утро. Умерла при внезапных родах, оставив после себя хладный труп, разбитого горем старика и трепещущий комочек шерсти.

***

Старика звали Сивучем. Он не был стариком в привычном смысле слова, но его образ, речь и взгляды, словом — всё настолько походило на стариковскую философию уставшего от жизни ворчуна, что прозвище как-то само собой закрепилось и осталось с ним до самой смерти. Не то чтобы его это волновало.

Но в ту злосчастную ночь былая сдержанность оставила его окончательно. Ему хотелось выть от горя, захоронить тело горячо любимой ученицы как следует, а после сбросится с ближайшей скалы. Он не знал ни имени той твари, что была повинна в смерти беглянки, ни того, как его боевая девчушка нашла свой родной прайд в такую непогоду, он знал только, что не простит себе её гибели уже никогда.

***

Сбежавшую львицу откровенно невзлюбили из-за её побега, но захоронили по всем правилам, как требовали обычаи. Где-то на скалистых тропах всё ещё можно найти небольшую каменистую насыпь, изукрашенную причудливыми узорами, старательно выведенными твёрдой лапой.

Когда с призраками прошлого было покончено, соклановцы взялись за судьбу оставшегося на их попечении львёнка: это была светлая крошечная малышка. В первые пару дней о её будущем не думали всерьёз: и опытные лекари и старые шаманы, трактовавшие продолжавшуюся грозу как недобрый знак, в один голос пророчили еле дышавшему львёнку быструю гибель. Но проходили дни, а новорожденная всем своим существом упрямо цеплялась за жизнь. Мрачно ожидавшим её кончины соклановцам пришлось уступить: львёнка окончательно передали в лапы одной из разродившихся львиц. На время наступило затишье. Сивучу оставалось лишь наблюдать.

Раннее детство пока что безымянного львёнка ничем примечательным не отличалось. Её приёмная матушка добросовестно о ней заботилась, та в ответ возмущённо пищала. Прошло две недели, и девчушка открыла крохотные зёнки. Вскрик её кормилицы дал начало череде удивительных событий.

Разноцветные! Глаза разноцветные! Да ещё какие: жутковатые, так и глядят прямо в душу. Шёпот перерос в возмущённые споры, каждый считал своим долгом высказаться о крошечном недоразумении, трактуя врождённую особенность как предостережение, дурной знак или чего хуже. Самая дряхлая старушонка клана топала лапой и требовала тут же избавится от крошечного «исчадия», бросить её на под ближайшим кустом да и забыть. Спокойствие самых рассудительных соклановцев в тот день пошатнулось под гнётом предрассудков и искренней веры в недовольство высших сил. Стали бы боги так изощрённо клеймить обычного зверя?

К вечеру вождь клана собрал кочевников для обсуждения. Обрекать новорожденных на смерть считалось не меньшим злом, чем миловать виновных или помеченных. Жаркие споры перешли в откровенные ругательства, не пощадили даже памяти покойной беглянки. И когда солнце в последний раз вспыхнуло на горизонте, окрасив поляну кроваво-красным, в центр тяжёлым шагом вышел лучший следопыт клана, бывалый боец и наш старый знакомый — Сивуч. Гомон утих в миг, все устремили нетерпеливые взгляды на упрямого старика. Его речь была краткой, сдержанной, не без толики сердитости и вызова. Лев сразу начал с сути, требуя проявить благоразумие, пощадить сиротку и, в обход привычной традиции, передать львёнка ему на воспитание. Последнее вызвало некоторое недовольство, но давление авторитета старика и его прямой вопрос, а возьмётся ли хоть кто-нибудь ещё обучать «заклеймённую» малышку, помимо него, дали свои результаты. К утру было решено, что как только львёнок встанет на лапы и больше не будет нуждаться в заботе кормилицы, он перейдет под полную ответственность своего наставника. Обычно перед определением молодняка к учителям (коими могли быть любые члены клана, от воинов до лекарей) выжидали какое-то время, давали львятам подрасти, проводили обсуждения и даже справлялись у шаманок, но клейменая не вызывала ни у кого желания тратить на неё время и лишний раз дразнить богов. Имя кроха получила также без особых формальностей или обрядов, кормилица и Сивуч перебросились парой слов, а после следопыт при всех изрёк: «Её будут звать Вран». О том, что это имя всегда нравилось покойной ученице старика никто так никогда и не узнал.

***

«Когда-нибудь я с тобой чокнусь»

Стоило львичке попасть к Сивучу, как последний встал наизготовку, предчувствуя былые тревоги, переживания и постоянное напряжение. Второй раз за всю жизнь. Эта треклятая фраза, наверное, была сказана им сотни раз, как в шутку, так и всерьёз. Его уверенность держалась лишь на старом обещании не позволить малышке отправится следом за своей матерью.

На плечи старика легла целая гора новых обязанностей: требовалось не просто воспитать из ученицы закалённую хищницу-следопытку, но и оберегать её от косых взглядов и колких слов соклановцев. К несчастью, последним понадобилось не больше года, чтобы извратить характер будущей чертовки до неузнаваемости: от типично задорного комка энергии остался молчаливый сгусток холодной отстранённости. На характере Вран в какой-то мере сказалось и постоянное общение со сварливым стариком, единственным, с кого можно было брать пример. Она втихую переняла даже некоторые его особо любимые фразочки и привычки.

Но вернёмся к обучению. Так уж сложилось, что львичке род деятельности выбирать не пришлось, и это могло ощутимо подпортить само её отношение к следопытству. Сивуч из рассудительности решил поступить отличным от остальных способом (будто его кто-то проверял): просто не трогал свою подопечную. Он уходил на задания или же разведку местности, бродил по округе, вынюхивал всё и вся, а после возвращался в отведённое ему логово. Вран ждала его там.
На следующие дни всё повторялось. Вран скучала в одиночестве, начинала с любопытством поджидать возвращения старика. Сивуч продолжал оставлять её в безопасности, просил быть осторожнее и уходил. Однажды львичка остановила его и робко попросилась сходить вместе. Сивуч вцепился в этот миг, как в превосходную возможность: устало вздохнул, сделал вид, словно его мучают сомнения, поглядывая на волнующуюся подопечную, задумчиво сложил брови, а после... подхватил возликовавшую малышку за шкирку и помчал с ней. Правда, пока что по известному ему маршруту. На всякий случай.

С тех пор Вран не давала ему покоя. Сивуч приносил ей разные побрякушки с каждой своей вылазки (причудливые листья, обломки камней, ветки с почками, клочья шерсти, перья и кости) усаживал нетерпеливую львичку и принимался за долгие разъяснения, непременно заставляя мелкую обнюхать, потрогать или попробовать на вкус всё, что он доставал. Вран начала сопровождать его всюду, копируя каждое движение старшего следопыта. Тот бросал редкие комментарии, стоило им расслышать вдали чей-то рёв или вой, заметить на влажной тропе крошечные следы или буквально пару пёстрых шерстинок. Без охоты или драк тоже не обходилось, пришлось учить и этому.

Они оба, хмурый старик и колючая львичка, пережили вместе плодотворный год. Сивуч обрёл для себя новую причину продолжать жить, его дни окрасились яркими неожиданностями, которые могла внезапно, без предупреждения выкинуть его ученица. Вран наконец вышла из душившей её пещеры, отстранилась от клана, приносившего только муки и, что самое главное, нашла того, кому можно было довериться, в любой момент разбудить среди ночи и выговорить всё накопившееся, а после уткнуться в уже поседевшую гриву и лежать так до рассвета.

Вран росла и крепла, росло и спокойствие Сивуча. Тот без задней мысли мог отпускать её бродить по лесам и равнинам наедине с собой. Иногда она удирала самостоятельно, но не осмеливалась ступать в земли, на вход в которые старик наложил ей запрет. Вран была самонадеянной, с пробивающимися признаками суровой решительности, но ей искренни претила мысль заставить пряди Сивуча поседеть ещё сильнее. Насколько же сильно она научилась ценить и беспокоится.

На её одиночных вылазках происходило много любопытного, иногда не происходило ничего. Ну, для примера, как-то раз кочевники остановились у границ очередного прайда. Вран было чуть больше года, она уже возлагала на очередное пристанище большие надежды и подорвалась к ранее найденным следопытами границам, нарушать которые кочевникам было запрещено из простого благоразумия. Вран уже заканчивала оббегать помеченные земли, как вдруг испытующий взгляд мелкого следопыта наткнулся на местного льва. Это был красношкурый подросток с изысканными завитыми усиками. Вран чуть не разобрало от смеха, но она сдержалась. Забавный. Забавный и хмурый. Она уже обдумывала, как бы получше обойти свою первую находку и не попасться ему на глаза, но следующая секунда всё предопределила. Вран заметила раздвоенный хвост и гигантских размеров когтище, и чуть не подпрыгнула от восторга. Она непременно должна была взглянуть поближе. Обязательно. Тем более что привычка тут же хвататься за всё новое и необычное уже толкала вперёд.

Львичка мягко присвистнула и выскочила из укрытия. Она уже и не помнит, удивился ли он или опешил, помнит только, что старалась вести себя чертовски аккуратно, чтобы не спугнуть свою находку. Мысль самой оказаться на его крючковатом когте её не беспокоила. Выкрутится.

Подростка звали Джереми. И Джереми этот оказался даже любопытнее его причудливой внешности. Иными словами, Вран получила чудесную возможность разглядеть этого сговорчивого чудика вблизи. Свой восторг она и не скрывала, спрашивала о когте и двухвостости с исследовательским азартом и толикой серьёзности. Даже сделала пару комплиментов его весёлым усикам. Правда, тут же настал её черёд объяснять, но уже своё внезапное появление.

Они распрощались не скоро, где-то под вечер, после долгих диалогов. Вран взяла с него обещание не говорить никому ни слова о её появлении, весело прощебетала подростку на прощание одну из птичьих трелей, что впервые услышала ещё пару дней назад, а после рванула в заросли.

***

Вран было около двух лет. Она продолжала изучать окружающий её мир, но никак не могла понять живших под собственным боком львов. Когда детство оставляет тебя полностью, начинаешь видеть некоторый подвох там, где раньше его не замечал. Или мог себе позволить не замечать.

Они раздражали. Злили до клокотания в горле. Чем старше Вран становилась, тем уже стягивались путы. Стычек, споров, доходивших до драк, становилось всё больше. Однажды один молодой лев рискнул отпустить нелестный комментарий за спиной проходившей мимо чертовки и чуть не поплатился за это собственным глазом. Наверное думал, что она не услышит.

Кочевники боялись её с самого начала. Боялись и хотели избавиться ради общего спокойствия. В былое время её спасли Сивуч и старые законы, но она уже не была львёнком. А былое отношение лишь укреплялось стараниями обоих сторон. Всегда находились те, кто любые несчастья списывал на существование «клеймённой». Вран же окончательно опустила лапы. Она подумывала о побеге, но не могла бросить своего наставника. Ей хотелось спокойствия, но на каждое слово она отвечала троекратно. Дразнила отчаянно, будто говоря «вот она я, уничтожьте меня уже». Нужна была только искра, чтобы сжечь эту сцену к чертям.

Одним промозглым вечером Сивуч вырвал Вран у толпы молодых кочевников и повёл её на обход, подальше от логова. Они молчали всю дорогу. Тропинка змеёй бежала по гористой местности, то и дело заворачивая за угол и прячась меж расщелин. Тишина была в тягость обоим, но нарушить её никто не посмел, пока они не подошли к очередному уступу. Вран плелась позади. Старик прокашлялся и по-отечески ласково подозвал свою ученицу. Он давно готовил эти слова, и сейчас лапы его слегка подрагивали. Лев сощурил свои блёклые от старости глаза, вдохнул и… оступился.

Всё произошло так тихо, без единого вскрика, что Вран на секунду показалось, будто старик решил неуклюжим прыжком перебраться пониже. Она замерла на месте каменным изваянием, с секунду простояла, перематывая в памяти произошедшее, а после всё осознала. Львица распахнула глаза и перевалилась через обрыв. В десятке метров внизу на сером холодном камне корчилось львиное тело. Когда Вран, сбив лапы, добралась до старика, тот уже не двигался, а лишь слабо хрипел. Это был конец. Конец для них обоих.

Львица пролежали с наставником до глубокой ночи, убаюкивая умирающего и стискивая в лапах его немощное тело. Лишь под утро она наконец почувствовала трупный холод и, собравшись с силами, направилась, нет, не прочь, а в логово кочевников. Вран знала, как для старика священны некоторые из традиций его родного прайда, а потому хотела для него достойного погребения. В одиночку она с этим не справилась бы.

Сумерки были на удивление тихими. Измазанная кровью львица двигалась в самое сердце клана, уже чувствуя, как собирает на себе множество перепуганных взглядов.

Весть о смерти старого наставника взбудоражила толпу. Всё должно было пройти по обыкновению предсказуемо для таких случаев… пока один высокий голос не выкрикнул слова, в миг подхваченные всеми.

«Убийца»

Вран была одна, их было много. На её стороне была дурная слава да один мёртвый старик, они же были едины. Львица слегка приподняла бровь, потеряв какую-либо связь. Убийца? Она убийца? Она бы никогда… Её вывел из раздумий увесистый удар по морде. Она уже и не вспомнит, кто ударил, чья лапа это была. Помнит только саднящее разочарование.

Самка отлетела от взмыленной толпы, с трудом приподняла голову. Её раздирали взглядом десятки озлобленных глаз. Кто-то скалился, кто-то выпускал когти. Страх на миг сковал всё тело, зрачки сузились, а после будто раздался выстрел: львица побежала.

***

Бежать. Было тяжело, больно и страшно, но ей это удавалось. Львица мчала к горному хребту по той же тропе, по которой ещё так недавно поднималась вместе с наставником. Слёзы душили её. Она не знала, почему именно сюда, она просто надеялась, что это закончится.

У самого подножия её преследовали лишь трое. Остальные отстали уже давно, либо доверили поимку этой троице, не так важно.

Вран петляла на резких поворотах, проскакивала два прыжка за раз и поднималась всё выше. Один из преследователей в тот день сорвался в пропал, второй сломал лапу и отступил. Третий, наступая беглянке на пятки, перемахнул через очередной обрыв и с диким рыком приземлился на ровной узкой площадке. Задержка длилась с секунду, пока он вертел головой в ожидании поймать взглядом чей-то трусливо поджатый хвост. Секунда, но её хватило, чтобы Вран поставила точку в этой истории: львица выскочила из укрытия, толкнула того в бок, и они, вцепившись в шкуры друг друга, слетели с обрыва.

***

В тот день погибло достаточно, но для Вран определённо время ещё не пришло. Она упала в бурлящую реку и на последнем издыхании вырвалась чуть ниже по течению. На левом бедре с того момента красуется уродливый шрам. Коготь ли, острый речной камень, и не определишь. Но в те минуты львицу уже ничего не волновало. Она передохнула и, не оборачиваясь, поплелась прочь. Разбитая и уничтоженная.

В тех краях её больше никто не видел.

***

Затишье перед бурей тревожное, буря же походит на взрыв. Громогласный, сносящий всё на своём пути. Но время после бури можно считать самым болезненным. Это время постоянного обдумывания, повторов, возвращений к воспоминаниям, срывов и сожалений. Тебе некуда идти, не к кому обратится, потому что всё тебе до боли знакомое осталось в прошлом. А время не может идти вспять.

Вран много рассуждала, обдумывала, хотела понять, что делать со своей жалкой жизнью дальше. В чём вообще суть этого дранного мира? Будь у него нутро, насколько безобразным, бессмысленно жестоким зрелищем оно бы было?

Желание уничтожить что-то сменялось полнейшим безразличием. Тошнило то от мира, то от самой себя, то от обоих причин.

«Хах, я и мир просто идеально сходимся. Два гадких явления ведь всегда чудно дополняют друг друга».

Так утекло три месяца. Львица нигде надолго не останавливалась, но не ощущала привычной осмысленности движения. Глаза смотрели на горизонт, но делали это с наплевательством. Будто в надежде, что мироздание внезапно заметит такое злостное неуважение по отношению к себе. Но оно не замечало.

Никто никогда ничего не замечает.

***

По прошествие этих месяцев чертовка наконец ослабила свою хватку за урывки прошлого. Она начала чувствовать слабый ритм жизни. Неохотно, совершенно ненамеренно, но начала. Появился даже некогда забытые интерес и напористость. Также пока что слабые, легко сдуваемые, словно тусклый огонёк на кончике свечи. Но появились.

Жизнь превратилась в череду колебаний. Осколки былого характера боролись с новыми кровавыми вкраплениями. И наконец настал день, готовый дать львице финальный толчок.

Вран набрела на логово прайда. Некогда логово, а ныне картина побоища: кровь окрасила собой всё, воздух провонял страхом. Это было способно приковать многие взгляды, но львицу задело иное: она уже приметила, куда исчезли существа, похоронившее с десяток жизней. Не долго думая, бродяга шмыгнула следом, чувствуя возрастающее нетерпение. Львы. Группа львов. Она начала разделять каждый запах по отдельности. Возвращаться к былому занятию почему-то было приятно. Это тебе не дичь выслеживать, там ты и сам в любой момент мог стать дичью. Но тогда что-то слабо кольнуло ищейку в нос. Она не поверила. Не могло этого быть…

Стоило ей в спешке догнать разношёрстную толпу разбойников, расслышать их голоса и наконец, притаившись, разглядеть морду одного из них, как львица в искреннем удивлении вскинула брови.

Джереми.

Нет, теперь уже Капитан, судя по словам его подельников.

Последний шаг был за ней. Также бесшумно уйти или же рискнуть… а чем, собственно, ей было рисковать? Она свистнула, прощебетала ту же трель, с которой они с красношкурым распрощались, лёгким движением выскочила из укрытия и села напротив компании, от вида которой у многих бы мурашки по спине пробежали с дикой скоростью.

Безумно повезло, Вран, что у Капитана никогда не было проблем с памятью.

***

Львица осталась в шайке своего старого приятеля. Поначалу между ней и разбойниками будто лежала неявная граница, но чем больше дней проходило, тем прочнее пиратство въедалось в саму подкорку Вран.

«Два гадких явления всегда чудно дополняют друг друга».

Она устала, сдалась, бросила на сожжение все сомнения и колебания. Если уж все, кого ты доселе знала, в один голос кричали о твоей грубой, опасной сущности, то зачем же тратить силы и доказывать обратное? Даже лучше, зачем этих «всех» расстраивать? Право, это ведь не вежливо.

  Хотелось кричать от счастья. Наконец Вран нашла стихию, с которой чувствовала себя единым целым.

Понадобилось не так много времени, чтобы сойтись с пиратской шайкой. Команде пригодились умения новоприбывшей, они сыграли роль как в шпионаже, так и в их бродячей жизни, требовавшей перемены мест. Вран хорошо показывала себя в схватках, постоянно оттачивала боевые навыки, могла дать существенный отпор, несмотря на свои несерьёзные габариты. В таких условиях заработать уважение было делом времени, и впоследствии это окупилось: в нескольких набегах Капитан лично вырвал Вран из когтей Смерти.

Максимилиан. Прошло столько времени, а двоехвостый гигант с забавными завитыми усиками всё ещё интересовал львицу. Своим характером, своей сутью, своей историей. Что биться с ним бок о бок, что забавляться несерьёзными рассуждениями было одним удовольствием. Хотелось поддразнивать, и смотреть, как мнётся в складки его переносица.

Взаимное товарищество переросло в чувство покрепче, и на свет закономерно появились двое близнецов, две крошечные полукопии своих родителей: Раско и Михаэль.

Дети недурно разбавили порывистую пиратскую жизнь каплей рассудительной ответственности. Пришлось на время втянуть когти и с головой уйти в сыновей. Вран никогда не держала их на месте, то и дело подталкивала самостоятельно мчать, куда пожелают. Брала на охоту или разведку по первому требованию, а после старательно  зализывала набитые ими шишки. Отвечала на любые вопросы, иногда даже слишком откровенно. Могла даже нежно лизнуть или дать аккуратного пинка носом.

Обоюдными с Максом стараниями из близнецов выросли не забитые создания, а напористые наглецы, которых хоть в пустыню выпускай, и там найдут, как выкрутиться.

  И снова набеги, и снова битвы, и снова риск. Каждый месяц их пиратская шайка пополнялась новыми разбойниками, каждый месяц обещал быть насыщенным, кажд…

Неужто море на горизонте?

Боевой опыт:
Мастер

Цель персонажа в игре:
Развлекаться с Капитаном и его шайкой, сеять разрушения и страх, вырастить из сыновей первоклассных бойцов, не уступающих своим родителям.
Быть может, когда-нибудь со вкусом погибнуть, прервав своё лишённое смысла существование

Связь:
Касари и ко

Отредактировано Вран (24 Июл 2021 20:43:17)