Как же ей хотелось её смерти. Хотелось, чтобы она мучилась точно также, как мучился её Амаль. Что бы там не лепетала эта гиена, её сын, её крохотный мальчик, не заслуживал такой расправы. Разве был он виноват в том, что из их троицы уродился самым неуклюжим? Разве отменяет этот факт то, что при этом Амаль был настоящим солнышком, способным вызвать улыбку у членов семьи даже в самый ужасный день? Может, из него бы не вышел такой безупречный охотник, какой может стать Мириам, пускай не стал бы сильным защитником, как Амос — Магда всё равно любила его ровно также, как любила остальных. И боль потери никак не умалял тот факт, что в живых остались хотя бы двое её детей.

Но Чонго прав. Смерть дочери этих кровожадных выродков не вернёт её малыша. То, что она вскроет ей глотку, ничего не изменит. Амаля больше нет. Он больше не будет встречать её громче остальных. Больше некому будет разнимать Мириам и Амоса, пока она отсутствует. Она больше никогда не увидит его лучезарную улыбку. Самка сжала губы, смотря на подростка, отчасти виновного в гибели её сына, с такой ненавистью и болью. Было видно, как Магда перебарывает себя, как тяжело ей далось всё-таки прислушаться к словам льва, спасшего её детей, и бросить гиену лежать на земле.

— Надеюсь, ты сдохнешь, отродье, — напоследок прошипела она, сплёвывая себе под лапы. Может, оставить её в живых — это даже более жестоко, чем позволить ей так просто умереть. Пускай она теперь сама носится в поисках пищи и отбивается от хищников, никто ей сопли подтирать уже не будет. А если умудрится выжить... что же, вряд ли она сможет отделаться от груза, что у неё на глазах убили её родителей, а она даже не сумела отомстить. Пусть мучается.

— Пойдём... я обработаю твои раны. Кажется, у меня ещё были припрятаны травы, — самка подошла к Чонго, вымученно улыбнувшись ему. Он и правда сделал всё, чтобы спасти её детей. Несмотря ни на что рискнул своей шкурой, и даже сейчас оставался на стороне Круга Жизни, что бы там ни говорила та девчонка, всё ещё трясущаяся в рыданиях на земле. — И... спасибо тебе, Чонго. Я этого не забуду. Никогда не забуду.