Страница загружается...

Король Лев. Начало

Объявление

Дней без происшествий: 0.
  • Новости
  • Сюжет
  • Погода
  • Лучшие
  • Реклама

Добро пожаловать на форумную ролевую игру по мотивам знаменитого мультфильма "Король Лев".

Наш проект существует вот уже 10 лет. За это время мы фактически полностью обыграли сюжет первой части трилогии, переиначив его на свой собственный лад. Основное отличие от оригинала заключается в том, что Симба потерял отца уже будучи подростком, но не был изгнан из родного королевства, а остался править под регентством своего коварного дяди. Однако в итоге Скар все-таки сумел дорваться до власти, и теперь Симба и его друзья вынуждены скрываться в Оазисе — до тех пор, пока не отыщут способ вернуться домой и свергнуть жестокого узурпатора...

Кем бы вы ни были — новичком в ролевых играх или вернувшимся после долгого отсутствия ветераном форума — мы рады видеть вас на нашем проекте. Не бойтесь писать в Гостевую или обращаться к администрации по ЛС — мы постараемся ответить на любой ваш вопрос.

FAQ — новичкам сюда!Аукцион персонажей

VIP-партнёры

photoshop: Renaissance

Время суток в игре:

Наша официальная группа ВКонтакте | Основной чат в Телеграм

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король Лев. Начало » Края вечной зимы » Снежный алтарь


Снежный алтарь

Сообщений 31 страница 57 из 57

1

http://i.imgur.com/VKoUCsH.png

Своеобразный алтарь находится на территории земель вечной зимы. Бывали времена, когда величественно чёрное древо Гренадил пышной кроной отбрасывало тень на зелёные земли. С тех пор, как ходоки сделали у его корней свой алтарь, древо давно не цветёт. Корни его высохли, на ветвях вместо листьев единственным украшением служит редкая шапка из снега. Это самое сердце земель, насыщенных магией, где духи общаются с шаманами и сплетаются два мира: живых и мёртвых.

1. Любой пришедший в локацию персонаж испытывает сильнейший холод (антибонус "-2" к любым действиям; нейтрализуется умением "Устойчивость к холоду").

2. Шаманы, пришедшие в данную локацию, получают бонус "+3" к броску кубика во время призыва духа. Также, в локации можно попытаться выпросить у богов недостающие шаманские умения или подать заявку на получение темного мистического фамильяра — особого призрачного спутника, принимающего форму любого животного и дающего временный максимальный антибонус противнику к выбранной игроком сфере. Мастер Игры бросит кубики и определит, достался ли персонажу такой фамильяр, или же нет. Осторожно! В случае провала броска персонаж может потерять разум, получить страшное увечье или даже навсегда остаться проклятым.

0

31

Я стояла поодаль от Короля и Королевы ночи, замечая каждую морщинку или оскалы краем губы, что проскальзывали на лице Владыки ночи. Сказать, что Морлоки буквально шокировала новость о возможно живом сыне, то не сказать ровным счетом ничего. Хоть ни Его высочество ни его супруга старались не выдавать волнения, что колыхнули их души, я чувствовала надежду, что мгновенно их посетила. В конце концов Первая не выдержала и с чувством переспросила супруга об услышанной новости.

Я невольно даже порадовалась за них, но тут же мысленно одернула себя. Мой взор перевелся на Тебя, эрилаз, одиноко стоявшего возле Гренадила, преклонив лапы у корней заледеневшего дерева.
Хальвард... Он был и для Тебя позором тоже. Ты считал, что не сумев привить и научить его ценностям Ходоков, показал и себя как недостойного. Ведь он стал предателем крови, "любителем южан" и отрекшимся.

Наверное ты думал о том, насколько сильно меняло нынешнюю ситуацию, что беглый принц оказался живым. Назвать его наследником короны ни у кого уже и язык не повернется, но Ты то ли беспокоился о мягкосердечности Владыки (ведь принять его обратно было буквально безумием!), то ли о возможности отмены свадьбы Нилсин и Бэрри.
А быть может Ты просто мечтал отомстить, очистив кровью неверного свою честь и честь королевского рода?.. Этого я сейчас понять не могла, но, аккуратно подойдя ближе к тебя, по окончанию молитвы спросила о следующих приказаниях.

- Иди к тому гиеньему выродку, Хэдвигу, что посмел подслушивать разговор верхушки Клана и скажи, чтобы не зарывался и немедленно шел исполнять приказ Морлока... А Хель предупреди о том, что пусть она и племянница Короля, она должна быть аккуратна... Наступает буря, нельзя чтобы она и думала фривольничать.

Я удивленно посмотрела, не особо понимая, что именно Ты имели ввиду. После чего Ты пояснил:

- Они вдвоем подслушивают доклад разведчиков. И стоят вон там, - Ты показал мне взглядом в сторону, где те двое должны были стоять. - И позови еще Хель ко мне в святилище... Нам есть что обсудить...

После этого Ты вернулся к Яране и Морлоку, дослушав разговор и, простившись с обоими, двинулся в сторону своего логова.
Я же, не повременив исполнения Твоего приказа, двинулась вверх по склону, в сторону подслушивающих разговоры старших Ходоков.

Фамильяр остается в локации, Расмус уходит в Святилище Видара ...>

Оффтоп

Расмус почувствовал Хель и Хэдвига Седьмым чувством.
Говорил с фамильяром он как всегда шепотом, его нельзя было услышать. Вообще, учитывая еще то, что он говорит неразборчиво для остальных.

Фамильяр заговорит с Хель и Хэдвигом в следующем посте, если у кого-то есть претензии по поводу моих действий - добро пожаловать в личку, могу переиграть)

Отредактировано Расмус (24 Авг 2018 01:49:35)

0

32

Сообщение отправлено Мастером Игры

{"uid":"38","avatar":"/user/avatars/user38.png","name":"Blaue Hexe"}https://tlkthebeginning.kozhilya.ru/user/avatars/user38.png Blaue Hexe

Дальнейший порядок отписи: Хэлла, Ильва (фамильяр Расмуса), Ярана

● Игроки, чьи персонажи не упомянуты в очереди, отписываются свободно.
● Отписи упомянутых в очереди игроков ждем не дольше трех суток!

0

33

Хелла смотрела в глаза своему соратнику, не ожидая от него никаких слов.  Он не сможет отговорить ее, даже если захочет, тут свою роль сыграл её непокорный характер и разница в титулах. С какой это стати эрилазу, племяннице и воспитаннице короля Ночи слушать какого-то там вихта, даже учитывая тот факт, что она доверяет ему? Не так, как своему упырю, конечно, но всё же. Хотя… было кое-что. То, о чём они молчали пока оба. Однажды Хель позволила ему приблизиться ближе, чем должна, и возможно совсем скоро ей придётся поплатиться за это. Она пока не уверена в том, что результат их сближения действительно появится, но подозрения были из-за накатившей слабости и раздражительности, а также еле заметных изменений в теле. Хель твердила себе, что ей просто кажется, потому что боялась последствий, боялась своего незнания о заботе. Будет ли он рядом, если это всё-таки случится? Придётся ли ей отрекаться от своей семьи, если Морлоку не понравится её фривольность? Столько вопросов и пока ни одного ответа…

Ингрид внезапно начала торопливо тыкаться клювом в загривок своей Госпожи, явно пытаясь отвлечь её от этой бесполезной игры в гляделки. Львица раздражённо глянула на свою напарницу, желая за такую наглость влепить ей неплохого леща, но её взор уловил движение. К ним приближался белый шакал, с позволения сказать дружок Расмуса – Ильва. Её недовольный взгляд заставил львицу мысленно взвыть, но своё раздражение и явное нежелание болтать с переводчиком старшего эрилаза она умела скрыла. Спокойно присела, ожидая пока самка добежит до них и начнёт раздражённо ворчать, будто мать, отчитывающая непослушных львяток. Без просьбы Расмуса или другой крайней необходимости Ильва не стала бы к ним приближаться (тем более с такой недовольной мордой), а это значит, что шпионы получились из них никудышные. Мысленно львица молила, чтобы она просто кинула какую-то едкую фразочку или убралась. А лучше чтобы поторопила их, оставаться у алтаря у Хель не было никакого желания.

- Доигрались? – ехидно прошептала птица на ухо своей Госпоже и тут же испуганно отлетела в сторону, чудом увернувшись от клыков раздражённой львицы. Ингрид действительно полезный напарник, она частенько даёт хорошие советы, предпочитает помалкивать, когда рядом много других ходоков, но вот её бесстрашие иногда выводило эрилаза из себя. Иные относятся к Хелле с уважением, южане и полукровки боятся её, а какая-то птаха позволяет себе вставлять остроумные словечки. Дожили, называется.

- Ещё немного и ты доиграешься до должности моего обеда, - сухо рыкнула на неё Хелла, и тут же перевела усталый взор на шакала, ожидая её слов. Догадки эрилаза были верны, правая лапа короля и впрямь заметила их. На счастье Хель напарница Расмуса отчитала лишь Хэдвига, решив не рявкать на эрилаза, пока рядом вихт, отправив львицу к своему господину. Ну что ж, если не отчитала Ильва, значит этим займётся Расмус, в этом Хель была просто уверена. Эрилаз с досадой в глазах на прощание кивнула Хедвигу, понимая, что теперь ей точно не удастся убедиться в гибели братца. Вряд ли Расмус быстренько её отчитает и сразу же отправит её в поход, раз повёл её в свою пещеру. Вот только на кой чёрт она ему сдалась, львица пока не понимала. Неужели всё так плохо, что Расмус решил обратиться за помощью к ней?

«А что если он догадался?» - мысленно спросила себя самка, приближаясь к старшему эрилазу и почтительно кивнув ему в знак приветствия.

- Я вся во внимании, дядюшка, - достаточно тихо, чтобы никто не услышал такого обращения, сказала самка, следуя за наставником принца-предателя и заинтересованно глядя на его морду. В её глазах читалась некая рассеянность, о чём она пока сама не догадывалась, и потому так бесстрашно искала зрительного контакта со своим «вторым дядюшкой».

>>>Святилище Видара

Отредактировано Хелла (24 Окт 2018 17:20:16)

+3

34

Лапы легко несли меня вверх по склону, а яркое солнце зачавшегося дня освещало две фигуры на вершине. Взгляд мой неотрывно следил за Хэдвигом - тем, кто осмелился подслушивать Твой разговор, эрилаз.
Мне самой это казалось неслыханной наглостью, но в первую очередь - опасностью. Ведь Ходочий род, порождения зимы, славится холодностью и расчетливостью своих детей. И этот вихт был именно из таких.

Иногда мне думается, что будь Бэрри более чист кровью, а быть может просто Твоим законным сыном, он был бы похож на Хэдвига. Расчетливость и коварство числится и за Твоим бастардом тоже, но вот преданности клану, как идеалам и устоям Иных... Этого Твоему ублюдку действительно не достает.
Для Бэрри традиции - условности, которые необходимо соблюдать во имя достижения его целей. Для Хэдвига же, мне казалось, устав Ходоков стоит на первом месте.

Тем не менее, это не отменяло того факта, что он сейчас своим чрезмерным любопытством оскорблял старших по званию.

- Хэдвиг, - ледяным тоном начала я, смотря на стоящего ходока как на равного. Я и была равна ему в тот момент, когда несла Твои слова. Ибо я Твой Глашатай, посланник воли. - Если у тебя есть желание узнать о случившемся, спустись вниз и слушай со всеми наравне, а не прячься в укрытии словно Упырь.

Я звучно рыкнула, ощерившись.

- Не смей проявлять таких волностей, щенок. Длань Одина следит за каждым твоим движением, если ты посмеешь сделать шаг не в ту сторону на следующий праздник главной жертвой для богов станешь ты.

Глаза в глаза. При желании этот вихт мог бы переломить мне позвоночник одной только лапой, но я знаю, что он не посмеет. Я лишь передаю сказанное Тобой, не позволяя себе лишнего (в отличии от него). Если он посмеет пойти против меня, это значит, что он пошел против тебя.
А у этого совсем другие последствия.

- Ты прекрасно услышал сказанное Королем Ночи. Иди и выполняй приказ, вихт, как и полагает Иному твоего звания.

И лишь спустя еще несколько долгих мгновений я отвожу взгляд, резко отворачиваюсь и смотрю уже на Хеллу. Ей я уже совершенно другим голосом, пусть не менее формальным, говорю о твоем желании видеть ее в святилище Видара.

Когда все разошлись выполнять вверенное им, я тоже двинулась прочь от священного дерева, надеясь дойти до пещеры раньше племянницы Морлока.

Фамильяр уходит в Святилище Видара ...>

+3

35

Ледяная Королева смотрела на всё хищным, внимательным взглядом. Она сохраняла своё спокойствие и хранила молчание, но даже такое положение не оставляло её безучастной.

Ветер слегка дотрагивался до шерсти львицы, и ей казалось, будто это мудрые духи пытаются достучаться до неё, но они настолько слабы, что даже при всей своей могущественности не могут толкнуть Ярану так, чтобы та пришла в себя.

«О, Великий и Милостивый Один, я до сих пор не могу поверить… Зачем… Зачем ты иногда так противоречишь сам себе…».

Она оставила затею размышлять, ибо знала, что сейчас это абсолютно не уместно. Её сына обязательно должны найти, и если его появление не повернёт время вспять (т.е, всё не обернётся в лучшую сторону), то уже ничего этого не сделает.

- У меня большие надежды, - холодно и неслышно прошептали губы, слух уловил посторонние звуки,  потом взгляд врезался в шакалиху, глаза которой были устремлены не на ближайших львов, а куда-то вдаль. Ярана попробовала понять, кто же является «собеседником» самки, и ей показалось, что собака разговаривает с обыкновенной кучей снега. Чуть лучше присмотревшись, Королева осознала, что предметом, к которому была направлена речь, был вовсе не снег а…

Живой лев. И это был Хедвиг, который находился в отдалении, показывая подобным свою непричастность, да вот только вид его говорил об обратном. Как мог этот самец, носящий звание защитника своих земель, братьев и правителей, действовать столь нагло и непристойно? Неужели он желает получить по заслугам от старших по званию, дабы его имя было предано позору за такой проступок.

Ярана смотрела на Хедвига осуждающим взглядом, продолжая молчать. Иногда эмоции можно использовать в качестве слов, что Королева и делала. Всем своим видом, холодным и суровым взглядом, словно длинная ледяная стрела, она пронзала подданного, показывая своё недовольство. Её чуткие уши слышали, как льва отчитывает глашатая Расмуса, в точности передавая слова хозяина.

«Как мерзко и невежливо…Показывать себя с такой стороны», - подумала Королева и, сделав новый вдох, вдруг отвернулась от объекта, так сильно приковывашего её внимание.

Нет, она вовсе не сменила свою точку зрения, мнение предводительницы оставалось неизменным. Но, если относиться серьёзно,  в настоящее время поведение Хедвига казалось для самки мелочью, по сравнению с тем, что произошло с Нилсин и с новостью о Хальварде.

«Они смогут сами заметить ему его проступок… Я же… Нужна сейчас своей внучке. Моей Нилсин… Бедной, бедной Нилсин».

С последней мыслью Королева Ночи посмотрела на мужа: его морда выражала крайнюю озадаченность и серьёзность. Наклоняясь к нему ближе, львица негромко проговорила:

- Я считаю нужным отлучиться, поэтому покидаю тебя, Мой Король, ибо верю в твою силу и остроумие, и что справедливость твоя разрешит все. Да помогут вам Боги. Прощай, Морлок, нужно позаботиться о Нилсин и о той девочке, - нежно, но не без ледяных крупиц сказала предводительница, одаривая мужа слабой искренней улыбкой и следуя за внучкой.

                                                                                                                                    —–→ Обледенелый грот

Отредактировано Yarana (25 Авг 2018 15:21:38)

+3

36

Серебряная долина——-→>>
Безжизненные сухие ветки Гренадила, воткнутые в небо, словно клыки хищника в шкуру животного, были видны еще с самого горизонта. Сердце Краев вечной зимы, черное исполинское дерево – вселенная – из которой Иные высасывали соки ни один десяток лет. На его ветках, едва качающихся из стороны в сторону, сидели бронзовые вороны, сливаясь с черной корой и тлеющим блестящим снегом. Их глаза-бусинки наблюдали за собравшимися под Гренадилом львами, ожидая скорейшего пиршества.

Приминая лапами мягкую желтовато-зеленую и местами белую от инея траву, Бэрри медленно шел к алтарю, где уже собрался почти весь клан, а за ним – стая шакалов. Он не помнил, когда в последний раз был такой светлый теплый вечер в краях, где он родился и вырос: чаще всего бушевали снега и вьюги, а ночью было также холодно, как и в пустыне. Сегодня боги празднуют свадьбу, его свадьбу, даруя хищникам возможность насладиться теплыми днями.

Во всяком случае, так себя утешал будущий Король Ночи. Но для некоторых ходоков солнце казалось страшным предвестником чего-то плохого – гибели – ведь солнце сжигает лед. Рожденные в снегах, белые, словно чистейший снег, ходоки созданы для тьмы или во имя нее.

Все члены клана расступались перед Бэрри: он выглядел страшно, потому что от него пахло кровью после охоты, потому что на его голове воцарялась корона, которая могла принадлежать только будущему лидеру и подчеркивать его связь с богами, его мистическую природу, его таинственное начало. Внушительно двигаясь в сторону алтаря, по следам Морлока, который должен был его там ожидать, Бэрри смотрел по сторонам, ловя на себе взгляды соклановцев, ловя на себе взгляды Марид. Он позволил себе в последний раз свободно взглянуть на нее, но вместо ликования, заметил лишь дикую злость в ее глазах; тем не менее, лев приподнял уголки губ в усмешке. Он знал, почему самка так напряжена: Марид не королева. Не его королева.

Но это было последнее, что волновало Бэрри. Первая волна искренней радости от того, что Расмус принял его как сына – ушла, уступив место холодной расчетливости и тихому ликованию. Он обещал себе, что сделает все возможное для того, чтобы не просто встать на один уровень отца, а чтобы превзойти его: первый шаг был сделан, когда Бэрри ловко запрыгнул на алтарь, и когда в ту же минуту приятно леденящая голову корона заблестела на солнце.

Он остановился возле Морлока, который то внимательным изучающим взглядом рассматривал сына своего эрилаза, то волнительно глядел в сторону, откуда должна была придти Нилсин. В конце концов, ожидание было вознаграждено: она появилась на фоне алого заходящего солнца, юная и красивая, робкая, словно пташка. Бэрри вновь расплылся в улыбке, жадно рассматривая будущую супругу и нетерпеливо переминаясь с лапы на лапу: кто бы что не говорил, а пташка была все-таки очень хороша собой!

Особенно, когда самец представлял ее королевой ночи. Холодной, безмолвной и с заледеневшими голубыми глазами.

Когда львица остановилась напротив Бэрри, нос к носу, лев прикрыл веки, вдыхая ее запах. Морлок колебался, но недолго: услышав тихое роптание львов, он начал говорить о том, что Белые Ходоки живут не только жертвами и кровью.

Иногда наступает счастливое время для свадьбы, для продолжения рода – все ради величия и процветания клана.

Бэрри открывает глаза и смотрит прямо на Нилсин.

Отредактировано Бэрри (5 Ноя 2019 20:30:31)

+4

37

———>>> Обледенелый грот

Принцесса зажмурилась, впервые за последние сутки выходя из глубин королевской пещеры на яркое закатное солнце, которое било прямо по глазам. Нилсин потребовалась несколько секунд, чтобы привыкнуть к такому яркому освещению, что в принципе — редкость для этих мест. Погода была издевательски прекрасной: теплой, светлой, на небе ни облачка, обычно кусачий холодный ветер, кажется, улегся среди заснеженных пиков, словно пригревшаяся на солнышке змея. Все то, что так любила Нилсин в горах. В, наверное, самый худший день в ее жизни.

Весь, кажется, клан уже собрался подле Гренадила в ожидании начала того, что будет для них длинным празднованием с пирушкой длинной почти во всю ночь, но для нее будет самыми тяжелыми часами за всю ее еще не очень длинную жизнь. Бэрри и Морлок уже стояли на каменном алтаре у самого основания Гренадила и смотрели в ее сторону. На голове у жениха она увидела традиционную корону, аналогичную ее собственной. И хотя принцесса не могла разглядеть выражение на морде у Бэрри с порога грота, у нее уже побежали мурашки по спине.

— Пташка, — донесся тихий голос королевы из-за спины львицы. Нилсин тяжело сглотнула, тщетно пытаясь избавиться от вставшего в горле комка, и сделала первые шаги в сторону алтаря. Хруст четырех пар лап доносился сзади, и она знала, что это за ней шли Хелла и Ярана, как почетное сопровождение, как охранники. Как стража, ведущая на казнь.

Хелла, как родственница короля, а следовательно и невесты, заняла свое место у подножья алтаря. На ватных лапах, которые упорно не хотели слушаться, Нилсин запрыгнула на каменный постамент, в который врастало дерево Гренадил. Вроде, ей удалось сделать это достаточно грациозно, чтобы не дать злым языкам повода потом перешептываться, обсуждая какой неуклюжей была сегодня принцесса. У них и так будет что обсудить. Например напряженное перекатывание мускулов под шерстью, сбивчивое дыхание, которое Нилсин не удавалось контролировать, переменный успех в попытках принцессы сохранять каменное выражение морды. Отсутствие на ней подарка Бэрри. Ярана запрыгнула следом и встала подле Морлока, напротив собравшейся толпы и молодожен.

Нилсин стояла лицом к лицу с Бэрри, ее светло-голубые глаза волей-неволей нашли его серые, смотрящие на нее с каким-то хищническим выражением, словно на добычу, на вкусный кусок мяса, который наконец достался ее охотнику. Ей не хотелось смотреть в эти глаза, которые, хоть и были признаком его не чистой крови, казались ей куда холоднее, чем глаза многих Ходоков. Даже его отца.

Наконец, заговорил Морлок, давая своей внучке возможность вырвать свой взгляд из цепких уз, которыми, казалось, сплетали ее эти глаза. Его слова были достаточно традиционными для любой свадьбы.  Не жертвами и кровью едиными, но и счастливыми узами брака, которые обеспечат продолжение рода, живы Ходоки.

Если честно, Нилсин не видела большой разницы между ними.

— Сегодня, — заговорила Ярана, когда Морлок закончил вступительную часть. Главной в проведении свадьбы, все-таки, является Королева. — Мы собрались здесь, в священнейшем из мест, под очами наших богов, чтобы с их благословения связать вместе жизни и судьбы Принцессы Ночи, Нилсин, дочери Хальварда; сына Морлока. — По традиции она должна была бы назвать имя ее матери, а не отца. Но Нилсин прекрасно понимала, что существование ее матери отвергается Ходоками настолько, насколько это вообще возможно, ведь она была южанкой. Лучше слегка нарушить традицию и назвать имя бывшего Принца Ночи и его отца, чем пойти по ее “грязной”, материнской линии. — И Бэрри, сына Расмуса, “Длани Одина”, сына Бури.

Она говорила еще какое-то время, рассказывая о благословенности этого союза богами, самим Всеотцом. Она рассказывала о символических значениях королевских регалий, что были надеты на обоих молодоженах, хотя все и так знали об этих значениях. Эти регалии были такой же традицией, как и ее слова. Она пыталась рассказать о различных достоинствах невесты, выкручиваясь, как только могла, представляя ее в наилучшем свете, насколько Нилсин вообще могла предстать перед другими Ходоками. Все это звучало очень хирургически точно. Холодно, расчетливо, обдумано.

Морлок же взял на себя обязанность расписать все положительные стороны Бэрри, конечно же, не забыв упомянуть о великолепном подарке, который тот принес для Нилсин. И который принцесса совершенно явно отказалась надевать. Нилсин подчеркнуто не смотрела в сторону Бэрри, упорно удерживая свой взгляд на двигающихся губах Короля или Королевы, в зависимости от того, кто говорил в данный конкретный момент, стараясь сохранять максимально безэмоциональное выражение морды.

Ей хотелось кричать. Кричать и бежать. При должном внимание, наверное, кто-то мог бы заметить легкое подрагивание на морде принцессы.

Ожерелье больно впивалось в шею.

Наконец, королевская чета закончила свою речь, объявляя о начале следующего этапа свадьбы: омовения. Им предстоит пройти к озеру и окунуться в леденящую воду, которая смоет остатки их холостячных статусов, обновит их, чтобы очистившиеся, они смогли плечом к плечу вступить в новую, совместную жизнь. По сигналу Яраны, Нилсин спрыгнула с алтаря лишь секундой раньше Бэрри, но тот моментально поравнялся с ней. Члены клана расступились, давая дорогу молодоженам. Король и Королева шли сразу за ними. Остальные Ходоки по очереди присоединялись к процессии следом за королевской семьей.

Нилсин упорно смотрела вперед и никуда больше.

+4

38

Даже сейчас Бэрри подумал о том, что Нилсин не заслуживает этих глаз.

Как бы сильно он ненавидел традиции ходоков и их глупые предубеждения, следовать всем устоявшимся законам своего клана будущий король ночи был обязан. Впрочем, в последнее время в его жизни случалось слишком много парадоксов: нечистокровный самец женится на такой же нечистокровной внучке Короля Ночи в таком клане, где даже внешний вид львов должен был соответствовать определенному эталону. Голубоглазая Нилсин характером пошла в истинных южан, когда носитель серых глаз превосходил по всем параметрам любого из стоявших здесь и считающих себя якобы носителем чистой крови и сыном/дочерью самого Одина.

Львица избегала его. Бэрри чувствовал страх и вместе с этим страхом ощущал неимоверную скуку: даже с Марид было веселее, потому что в этой строптивой самке ощущается страсть и живительная энергия. Слишком робкая и спокойная Нилсин вызывала в самце если не презрение, то какое-то раздражение или даже растерянность. Ему иногда казалось, что любую его выходку она бы стерпела, что ему может быть дозволено абсолютно все в отношении к ней: слишком беззащитной и слабой он видел Нилсин — даже сейчас.

На какое-то время Бэрри все же отвлекся от своих мыслей и поднял глаза на Ярану. Он слушал ее внимательно, изредка улыбаясь как-то снисходительно и беспечно. «Она точно долго и тщательно репетировала речь. Репетировала так, чтобы другие были довольны», — думал лев, — «королева ночи опытная самка, у нее это удалось», — лев хитро сузил глаза, переводя глаза на Морлока. Его слова Бэрри выслушал с особым удовольствием; ему хотелось видеть в этот момент морду Расмуса, пусть даже прикрытую наполовину маской. Ему было интересно, что сейчас испытывает «Длань Одина», когда сам король ночи восхваляет некогда львенка, которого эрилаз пытался неоднократно убить собственными лапами.

Ритуал омовения самец воспринимал также спокойно, как и все, что происходило до него.

Он шел рядом с невестой, но в отличие от не отрывавшей от горизонта взгляда Нилсин, Бэрри невольно обращал внимание на все, что происходило сбоку. Он слушал, о чем шептались ходоки, следовавшие за процессией новобрачных; он слушал, как тяжело ступают по земле Ярана и Морлок. Все казалось ему тягучим и медленным, а солнце, окрасившее горизонт в золотой цвет, напротив словно освещало воду и делало ее теплее, чем она должна была быть на самом деле.

Лев на короткое время поколебался, останавливаясь возле воды. Речи, к счастью, не последовало: все и так знали, что будет дальше и с какой целью это делалось. По команде Морлока, самец, бок о бок с Нилсин, шагнул вперед, погружая лапы в ледяную воду. Дыхание сперло: странно, что солнце не согрело воды. Однако лев прикрыл глаза и сделал еще шаг вперед: даже для ходоков это был тот холод, что сковывает каждую клеточку тела, будто сеет тысячи крошечных льдинок внутрь, будто вкалывает их, словно острые зубы протыкает кожу.

Бэрри едва заметно вздрогнул, остановился, когда вода уже была по грудь, а потом вновь, по тихому сигналу Морлока, одновременно с Нилсин погрузился с головой в воду, смывая с себя всю кровь.

И заодно смывая с себя статус бастарда.

«Холодно», — подумал он, выпрямляясь. Вода стекала с его гривы, словно водопад в жарких странах стекает со скал, но лев держался все еще бодро. Он не может позволить себе показать слабости и того, что боится морозов.

Он — больше не бастард. Он истинный ИНОЙ, что соткан из снега и льдов, из ветров и вьюги.

Может быть, Морлок проговаривал что-то во время окунания; может быть, собратья ликовали и одобрительно вскрикивали; может быть, на короткий миг и совершенно случайно Бэрри ощутил хрупкое мокрое плечо Нилсин — этого лев не знал и не ощущал. Он чувствовал только холод, безграничный холод, который тушил его внутренний кровавый костер.

Самец развернулся и также плечом к плечу с невестой вышел на берег — как ему показалось, уже быстрее. Сию минуту же на львов накинули несколько теплых просушенных шкур: не кошачьих, конечно, не львов уж тем более, но медведей и кого-то еще, — Бэрри не разобрал, — но ему было это сейчас и не важно. Он почувствовал приятное тепло, ползущее от спины к самому сердцу: костер снова зажегся.

И алтарь снова ждал их.

+1

39

—–>Дорога праха.

Дорога заняла чуть больше времени, чем предполагал Громмаш, даже, не смотря на то, что шел ходок без остановки. За время пути тело Куавы порядком подмерзло, что дало пару лишних трудностей, из-за которых Громм останавливался и поправлял тушу у себя на спине. Родные земли от Громмаш преодолел более легко, чем снежные барханы на дороге. Знакомые тропинки будто околдовывали лапы белого льва, и те сами несли его к Снежному алтарю. Среди белоснежных барханов Края вечной зимы, вдали начало виднеться очертание священного дерева. В подростковом возрасте Громмаш любил это место. Здесь Расмус учил его общаться с предками, рассказывал об основах шаманского мастерства и об опасностях, которые таят темные духи вместе с темной силой. Громмаш поднял глаза. Ветер разворошил его гриву, хотя вокруг было тихо и спокойно. Шаман, почувствовав колкость в лапах и ледяной ветер на морде, прищурился, и вытянул вперед морду. Нет, это была не погода, и не мимолетный ветер. Это Боги приветствовали шамана Белых Ходоков, показывая что они рады видеть его на священной земле. Громмаш сделал еще несколько десятков шагов, и его взору начали показываться очертания львов. Клан был уже на месте, и Громмаш, собрав силы ускорил шаг. Подойдя ближе, Громмаш смог различить фигуру Морлока, Нилсин, Расмуса, Бэрри, а так же остальных членов клана, присутствующих на церемонии. Вторжение шамана на праздник не осталось незамеченным. У Громмаша закололо между лопаток, и краем ухо он слышал недовольное шептание ходоков.

- Даже на свадьбу к племяннику опаздывает. Он оскверняет Богов! Да как он смеет! - шушукались соклановцы Громмаша, однако шаман даже ухом в их сторону не повел. Он оставил свою добычу недалеко от всех, и все же решил присоединиться к ритуалам бракосочетания.

— Мы собрались здесь, в священнейшем из мест, под очами наших богов, чтобы с их благословения связать вместе жизни и судьбы Принцессы Ночи, Нилсин, дочери Хальварда; сына Морлока, - послышался голос Яраны, и Громмаш, подойдя поближе, застал свой клан ровно в тот момент, как Бэрри и Нилсин, Король Ночи Ярана и его брат, вместе со всем кланом, начали свой путь к озеру для церемониального омовения. Шаман решил не подходить близко к соклановцам, смешиваясь с толпой, а обогнув их, потихоньку догнал своего брата, не проронив ни слова. Ритуалы его клана всегда были священны и, даже такой мерзкий шаман как Громмаш, не смел их нарушить. Паук решил не обращать на своё появление большое внимание и лишь тихонько переминался с лапы на лапу, от неприятного чувства в боку, оставленного лапами одиночки.

Через какое-то время Ходоки добрались до ледяного озера, и начался сам ритуал. Бэрри и Нилсин медленно заходили в ледяную воду, что было самое неприятное. От такого зрелища Громмаш даже немного поежился, вспоминая ледяной воздух на дороге праха, а тут надо было зайти в ледяную воду. Было заметно, как нелегко дается такая процедура молодым львам, однако, что Бэрри, что Нилсин достойно выдержали это испытание, которое означало очищение от прошлого и начало новой жизни. Громмаш одобрительно хмыкнул, ожидая продолжение церемонии.

Отредактировано Громмаш (10 Дек 2019 20:29:02)

+3

40

Сообщение отправлено Мастером Игры

{"uid":"35","avatar":"/user/avatars/u35","name":"Ferrum"}https://tlkthebeginning.kozhilya.ru/user/avatars/u35 Ferrum

Дальнейший порядок отписи: Нилсин, Бэрри, Громмаш

● Отписи игрока из очереди ждем не дольше трех суток!

● Игроки, чьи персонажи не упомянуты в очереди, отписываются свободно!

0

41

Они шли в полной тишине, не перебросившись и парой слов друг с другом. Бэрри, скорее всего, просто было не интересно и нечего говорить. Нилсин же молчала, потому что боялась, что если разожмет пасть, то клокочущий в груди крик ужаса вырвется наружу.

Медленно они приближались к замерзшему озеру, куда, по традиции, должны зайти молодожены. Куски плавающих на поверхности льдин сверкали, контрастируя с глубокими черными водами под ними. Озеро, будто дыра в Нифльхейм, словно засасывало в себя весь свет, что падал на него. И ей предстояло в него войти. Невольно Нилсин вспомнила свой недавний ночной кошмар, черную землю, укрытую туманом и леденящие белые глаза на гигантской бурой львице.

Они остановились у границы озера, дожидаясь, когда собравшаяся процессия из клана не выстроится в полукруг, позволяя всем наблюдать за церемонией. Нилсин чувствовала покалывание в спине от устремленных на нее взглядов голубых глаз. С трудом она могла уловить тихое шушуканье где-то среди зрителей, но ей было не разобрать о чем они говорили. Может, делали ставки сбежит ли принцесска? Или окочурится от холода, как всякий южанин, которому могла бы выпасть сомнительная удача забраться в такую глубь территорий ходоков?

Но она не сбежит. Она не может так подвести своего деда с бабушкой, которые приняли ее, вырастили ее, спасли ее. Да, они же обрекли ее на свадьбу с Бэрри, но был ли у них выбор, в конце-то концов? Когда сам Всеотец благословил этот брак, Морлоку оставалось только подчиниться воли богов. Им лучше известно, в конечном итоге, они ведут их к величию, так ведь? Ей хотелось в это верить. Хотелось, чтобы все это было не просто так.

Хотя какая-то маленькая часть ее даже хотела, чтобы все это закончилось. Здесь и сейчас. Какой-нибудь разрыв ее слабого, южного сердечка от ледяного холода воды. Это было бы быстро. Нилсин больно шлепнула хвостом себя же по боку, пытаясь прогнать эту дурацкую мысль.

Наконец, Морлок подал сигнал, и они с Бэрри плечом к плечу вошли в озеро.

Вода была обжигающей, как ни парадоксально учитывая, насколько она была холодной. Нилсин не смогла сдержать прошедшей по всему телу дрожи, а вырвавшийся изо рта клуб пара сдал с потрохами тот факт, что львица задержала дыхание от напряжения.

Они вошли по самую грудь. Нилсин старалась сохранять дыхание ровным, глубоким, но медленным и через нос. Ледяной холод сковывал и каждое движение давалось с трудом. Они закрыли глаза и оба, нырнули.

Это продлилось не дольше секунды. Вода была везде, обволакивала каждую шерстинку на теле львицы. Она была холодной, но в то же время… будто безопасной. Родной. Завлекающей.

Нилсин вынырнула на поверхность, сделав глубокий вдох холодного воздуха и сразу пожалела, что вообще выбралась на свет из воды. Всегда холодный воздух края вечной зимы казался еще морознее и кусачее теперь, когда львица была вся вымокшая. Мокрые усы, брови, ресницы моментально покрылись инеем. Принцесса резко развернулась в сторону берега, до боли сжимая челюсти, не давая зубам возможности начать трещать. Но глаза ее все еще были ошалевшие и даже, пожалуй, полные ужаса.

Они вышли на берег вместе, хотя Нилсин пришлось приложить усилия, чтобы не убежать вперед своего супруга, как того требовал инстинкт. Тут же к ним подбежали вихты со шкурами в зубах. Даже среди ходоков редко, чтобы кто-то мог вот так просто пережить омовение в озере. А рисковать жизнями будущих Короля и Королевы Ночи никто не стал бы. На каждого из них накинули по шкуре каких-то травоядных, а затем, подтолкнув Нилсин, чтобы она встала вплотную к Бэрри, на них обоих накинули огромную шкуру медведя, одну на двоих. Как теперь будет вся их жизнь. Одна на двоих.

Принцесса на короткий миг подняла взгляд на Бэрри, впервые за время церемонии. Но прочесть что-либо на его морде ей не удалось, поэтому она быстро вернула взгляд вперед.

Им предстоял путь назад, до алтаря.

+2

42

Для атмосферы

Королева Ночи не сводила глаз со своей драгоценной внучки. Она то и дело оглядывалась на Морлока, ища у него поддержки, ища в его чертах спокойствие и расслабленность. Супруг львицы действительно был внешне беспечен, но она видела напряженность в его взгляде: справится ли с этим испытанием Нилсин? Мимолетно это заметил и Бэрри, когда запрыгивал на постамент алтаря и взглянул на Ярану, готовящуюся произнести очередную речь. Он ухмыльнулся (про себя, конечно), а потом бросил взгляд в сторону клана: еще раз пожалел, что на Расмусе надета маска, но зато едва заметно сузил от удовольствия глаза, когда заприметил в толпе Громмаша: тот, кажется, был очень заинтересован происходящим.

Бэрри и Нилсин, — заговорила тем временем Королева Ночи, — да видят боги, что омовение вы прошли с честью и достоинством, да возьмут это во внимание и сделают вашу новую жизнь полную счастья и взаимопонимания. А теперь же, вкусите нектар, что пили раньше боги для того, чтобы союз был крепок и долговечен, чтобы потомство рождалось здоровым и многочисленным.

На постамент были принесены две глубокие чаши, сделанные, по всей видимости, из старой коры дерева. В них лежала зелено-коричневого цвета густоватая смесь, сладко пахнущая разными пряностями и цветами, но уже покрытая тонким слоем снега. Ярана тронулась со своего места и остановилась посередине двух этих импровизированных сосудов, а затем подняла глаза к небу, затянув тихую песню на чистом языке севера. Её голос подхватил отдаленный вой шакалов, которые небольшой группой наблюдали за церемонией издалека; ее песню подхватили вороны, покачивающиеся на гренадиле и сбрасывавшие с него мелкие кристаллики снега, которые падали прямо на новобрачных.

Бэрри даже приоткрыл пасть, выдыхая густой клуб пара. Он не верил в богов, он отрицал ритуалы, выполняя их исключительно из надобности, но сейчас даже он обнаружил какое-то странное ощущение единения в клане, которого никогда не наблюдал. В ушах его стоял звон, вой шакалов и голос Королевы Ночи, голос присущий истинной правительнице древнего рода ходоков.

Он медленно подошел к смеси, наклонился к ней, вдохнул ее сладковатый запах и, наконец, провел языком, слизывая холодный колкий снег. На языке остался странный сладковато-кислый вкус с очень ярким леденящим язык мятным ощущением. Пошире раскрыв пасть, Бэрри проглотил все без остатка, облизнул усатую белую морду, а затем взглянул на будущую супругу. За ней он не переставал наблюдать весь ритуал.

А теперь  убейте вашу первую совместную добычу! — вдруг заговорила Ярана, указывая взглядом в сторону небольшого холма. Оттуда два Иных тут же вывели крепкую, но сильно раненую антилопу, — убейте ее, и да оценят это боги по достоинству!

Песня не прекращалась намеренно. Жертва, которая и так была на грани смерти, измученная и уставшая, мелко дрожала и озиралась по сторонам, конечно, думая о том, что с ней случится дальше. Она только желала скорейшей смерти: повезет бедняжке, если первой к ее горлу приблизиться Нилсин.

Бэрри двинулся сместа только после того, как к антилопе направилась Нилсин. Он шел за ней следом, погружался в северное празднество и не о чем не думал. Когда львица приблизилась к копытному, оно, конечно, начало инстинктивно сопротивляться, но самец одним мощным движением лапы уложил антилопу на землю. Все, что оставалось сделать его невесте — это добить. Лев и сам не знал, почему право сделать это он переложил на внучку Короля Ночи: то ли ему было скучно, то ли он хотел посмотреть на нее в момент убийства, посмотреть, на что она могла бы быть способна.

+4

43

Снег падал на голову белогривого мелкими кристаллами, которые в половине случаев оседали на гриве самца, а остальные сразу таяли при контакте с теплым телом шамана. Громмаша всегда раздражали такие долгие обряды Ходоков, пусть и традиции своих предков Громм чтил. В шкуре чужака, которую ему не так давно подарила жена, становилось жарковато, вместе с этим Громмаш поймал себя на мысли, что брат вообще ходит в огромной шкуре медведя, которая тяжелая и намного теплее, чем шкура льва. Громм повел плечами, когда заговорила Ярана, и новобрачные забрались на алтарь.

— А теперь  убейте вашу первую совместную добычу! Убейте ее, и да оценят это боги по достоинству! - на это Громмаш незаметно усмехнулся. После этих слов привели копытное. Бедное, измученное от ран и холода копытное, тряслось, будто ветви с кристаллами льда на ветру. Во время проведения очередного ритуала на плечо шамана приземлился Флоки.

- Да уж, чести убить почти и без того мертвое животное не так уж и много, скажу я тебе, братец, но что подделать когда принцесса у нас мягкого характера, - едва слышно произнес фамильяру Громмаш и, почти тут же, поймал на себе взгляд старшего брата. Во взгляде был некий укор и, если бы морда Расмуса не была под повязкой, Громмаш мог бы поспорить на свой правый глаз, что он недоволен своим младшим братом. Вместо гримасы Расмус осчастливил лишь Громма тяжелым вздохом, выраженным клубом пара из маски. Паук на это лишь закатил глаза и перевел взгляд на Бэрри, который к этому моменту уже уложил лапой травоядное. Силы молодому льву было достаточно и Громмаш  приметил, что Бэрри похож на Расмуса в молодости, такой же горячий, грубый, необузданный, сильный и жестокий. Кто бы, что не говорил, и как бы не считал сам Громмаш, но Расмус был отцом Бэрри, и пусть его мать была грязной крови, половина у племянника это кровь Ходоков. Паук уже начал скучать на этой церемонии, если бы он мог он бы уже взвыл от отчаяния, однако вспомнил немаловажную деталь и обратился уже к Флоки.

- Лети в грот, проверь как там Готель и мой еще не рождённый сын, что-то мне не по себе сейчас, а это не к добру, - буркнул Громмаш, на что ворон лишь кивнул головой и, взмахнув крыльями улетел. Отдав приказ фамильяру, паук вернулся к созерцанию истязания бедного копытного, сейчас его интересовало, как с убийством справится будущая королева, да и справится ли она вообще. С одной стороны Громмашу было жалко Нилсин, ведь он не испытывал к ней ненависти или прочего, она не виновата в том, что родилась с таким характером, и если бы шаман мог, он бы помог прикончить принцессе бедную жертву.

+3

44

Путь назад до алтаря прошел в той же тишине, что и от него, нарушаемый лишь шуршанием накинутых на них с Бэрри шкур. Нилсин все также упорно не смотрела в сторону своего уже практически мужа, стараясь удерживать бесстрастное выражение морды. Половина церемонии уже прошла, но принцесса не знала как себя чувствовать по этому поводу. Радоваться, потому что она ближе к концу? Или ужасаться именно потому, что скоро все закончится? Это было невероятно странное ощущение, буквально раздирающее ее изнутри: ей хотелось, что бы этот кошмар быстрее закончился, но с другой стороны, она знала, что сразу за этим начнется другой, возможно, еще более ужасный. Прямо как во сне, что приснился ей накануне.

Перед глазами у нее вдруг будто промелькнула огненно-рыжая грива с торчащей из нее омелой и исполосованный шрамами улыбающийся рот.

Вскоре вся процессия вернулась к великому древу Гренадилу, которое, вороны сегодня, облепили как-то особенно густо. Юная шаманка не знала — хороший это знак или нет. И для кого, если да. Подбежала пара вихтов и сняла с них шкуры, возвращая львам прежнюю свободу передвижения. Слабый холодный ветерок обдал еще слегка влажную шерсть Нилсин, однако теперь это уже не представляло для них опасности, и оба одним отточеным и на удивление синхронным прыжком забрались назад на алтарь. Нилсин не вслушивалась в слова бабушки, вместо этого она приковала свое внимание к черному дереву, возвышающемся у нее за спиной, вспоминала необъятный ствол Иггдрасиля из своего сна, переводила взгляд на сидящих на ветках пернатых, которые, казалось, смотрели прямо ей в душу своими глазами-бусинками и что-то оценивали. Каково было составленное ими мнение львице было невдомек.

Наконец перед ними поставили две чаши с какой-то кашистой ритуальной смесью с резким запахом чего-то фруктового в сочетании с мятой. Нилсин послушно заглотнула всю смесь, слизнула зеленые остатки с усов, чувствуя как вкус травы холодит язык, горло, небо и само дыхание. Наконец они переходят к финальной части церемонии, и Нилсин поворачивается как раз, чтобы увидеть как двое вихтов спускаются с холма, таща за рога едва живую антилопу на заклание. Она чувствует все взгляды, прикованные к ее шкуре, и та невольно дергается от этого неприятного ощущения. Теперь им с Бэрри предстоит убить свою первую добычу в дань клану как обещание процветания и богатого улова на охоте. Легким прыжком львица спустилась с алтаря и подошла к слабо вырывающейся добыче, которая прекрасно понимала, что ее сейчас ждет. Нилсин не единожды загоняла добычу на охоте, хотя, пожалуй, и меньше, чем рядовые самки. Но надо признать, что охота, где адреналин бьет ключем, где все исчисляется секундами, где нет времени на раздумья — это совсем другое, нежели хладнокровное убийство уже лишенной всяких шансов на спасение добычи, когда ты смотришь прямо в испуганные глаза.

В чем-то они с Нилсин были похожи.

Вихты отпустили рога, а Бэрри тяжелой лапой прижал начавшую было вырываться антилопу. Одним быстрым и четким укусом львица впилась ей в шею, скосив глаза вбок, наблюдая, как глаза добычи быстро стекленеют и гаснут. Ее мучениям пришел быстрый конец. Раз и нету.

И в этом они с Нилсин различались.

Самка разжала челюсти, сделала шаг назад и быстро слизнула алеющую на губах кровь. Она слышала голос бабушки, но не разбирала, что та говорила сквозь шум, стоящий у нее в ушах. Наверное, та объявила о начале пира, потому что в этот момент ее соклановцы стали подходить к только что убитой антилопе и вкушать ее свежего мяса. Они с Бэрри стояли чуть поодаль, сейчас, вопреки обычному порядку вещей, первыми едят не они. Сейчас — время обмена данью. Эта антилопа — их дань клану. А каждый член клана, насытившись, может подойти и преподнести свой подарок молодоженам.

Нилсин же смотрела на то, как белые львиные морды остервенело терзают тушу, как красный цвет выделялся на фоне ледяных глаз и белой шерсти, как сверкали клыки и когти, как рвались мышцы и текла кровь. Смотрела и не могла отвести взгляд. На месте антилопы ей виделась она сама.

+2

45

Над алтарем повисла почти звенящая тишина, и был слышен лишь тяжелый удар лапы будущего Короля Ночи и сдавленный вздох раненой добычи. Нилсин, с присущей ей грациозностью, покинула алтарь, чтобы прикончить жертву и закончить ритуал. Громмаш тяжело вздохнул, было видно, как клан наблюдает, и сколько было взглядов приковано к будущей Королеве Ночи. За своими раздумьями шаман не заметил, как рядом с ним приземлился Флоки.

- Все хорошо, хозяин, Готель чувствует себя прекрасно, равно, как и ваш наследник, - тихо произнес белоснежный ворон  и, взмахнув крыльями, уселся на спину шамана. Паук почувствовал некое облегчение от слов своего спутника, после чего перевел взгляд на брата. Во взгляде Расмуса читался вопрос, который эрилаз вслух задать, видимо не решился. Громм лишь помахал головой, мол: "Все хорошо брат",  после чего снова повернулся к месту проведения ритуала. По факту Громмаш пропустил момент, когда Нилсин вплотную приблизилась к травоядному, и заметил только часть, когда Королева Ночи вгрызлась в горло жертве, окончив её мучения. После всех манипуляций Адский крик томно выдохнул. Клан накинулся на бедное травоядно так, будто годами голодал, а сейчас перед ними положили столь желанное угощение. Белые морды клана окрасились в алую кровь жертвы, были слышны рыки старших львов, которые не хотели делиться лакомыми кусками столь желанной и еще теплой плоти. Снег у лап клана окрасился в красный цвет от льющейся крови жертвы, и больше это было похоже не на пиршество, а на побоище.
Громмаш  решил не подходить к жертве, хотя мог бы отогнать клан и взять себе знатный кусок, за место этого, он поднялся со своего места и пошел в сторону, где оставил тело подростка. Подойдя к телу, Громмаш кинул на беднягу небрежный взгляд. Труп был уже немного запорошен снегом, на морде не было ни гримасы боли, ни страданий, просто умиротворение. Сделав несколько взмахов лапой по телу неверного, шаман стряхнул снег, лежавший тонким слоем на теле жертвы и взвалив на себя эту тушу, направился обратно. Вернулся Громмаш почти в тот самый момент, когда клан уже почти преподнёс все свои подарки, и по случаю Громмаш почти был последним, может, это было и к лучшему. Громмаш не спеша направился к алтарю, около которого стояла Ярана, Бэрри и Нилсин и, скинув тушу неверного начал речь. 

- В знак моей преданности, я принес этот дар для Богов, дабы они благословили союз моего племянника и Нилсин. Пусть кровь этого льва станет залогом и фундаментом для благословения вашего рода, - с этими словами он поклонился по очереди брату, Королю Ночи, а затем развернувшись, поклонился племяннику и Нилсин, после чего Громмаш сделал надрез на горле подростка и, оставшаяся кровь медленно потекла к корням священного дерева. Церемонию надо было продолжать, но как же продолжать церемонию без духов. Громмаш зажмурил глаза и обращаясь к священному дереву, начал свою негромкую речь.

- Предки! Пирующие в Вальхалле с великим Всеотцом, я призываю вас сегодня сюда, дабы вы видели этот союз и благословили его. Хемминг-отец мой, Диаваль - отец моего отца, покиньте великий чертог, обратите свой взор сегодня на нас. Даруйте нам свое присутствие и защитите от злых языков и глаз и пусть те, кто сегодня против этого союза, будет наказан вашим проклятьем и влачит после смерти свое жалкое существование в Хельхейме, - повинуясь зову шамана, над деревом поднялась вьюга и окатила всех присутствующих холодным ветром. Из снежного вихря показались 2 силуэта гигантских львов. Они ступали беззвучно по белоснежному снегу, осматривая весь клан Белых Ходоков. Клан робко сделал полшага назад. Все, кто жил в прайде Белых ходоков,  знали Хемминга и Диаваля, самых жестоких и свирепых воинов-шаманов севера. Дойдя до своего потомка, Хемминг и Диаваль обратили свой взор на Громмаша и еле заметно кивнули. Переведя свой взгляд на Расмуса и Морлока, Хемминг и Диаваль повторили данный жест и склонили свои головы, после чего встали по правую и левую лапу Паука и поклонились уже Бэрри с Нилсин.

+2

46

Убийство для Бэрри всегда являлось чем-то особенным, сокровенным, личным, некоей самоцелью, которая существовала отдельно от всей его остальной жизни, от всех мечтаний и желаний; власть и страсть, боги и Король Ночи были пылью, мелкими снежинками по сравнению с величайшим умением убивать. Ведь всякому живому существу известно, что только богам было дано право лишать жизни живое существо, как и давать ему жизнь: чем ли Бэрри не бог, который может делать то же самое?

Чем ли Бэрри не бог, если он может решать судьбу не только травоядных, с которыми способен справиться любой южанин, но и себе подобных? Другое дело — это хищник, а тем более — лев; все или почти все чужаки постоянно кричат о том, что убивать животных своего вида — это зверство, преступление, бессердечие, но Белые Ходоки всегда отличались именно этими качествами. Не поэтому ли их боялись, не поэтому ли они вселяли страх лишь одним своим видом? Быть может, благодаря этому они, подобно богам Асгарда, смогли бы завоевать мир; быть может, это смутное рассуждение когда-то подтолкнет будущего Короля Ночи на этот шаг, но пока он наблюдал за умирающей антилопой и думал о том, сможет ли его невеста когда-нибудь разделить с ним его увлечение?

Королю Ночи нужна истинная Королева, ледяная львица, умная и кровожадная, способная хладнокровно убивать и быть матерью будущим Принцам Ночи. Бэрри уже знал, что внучка Морлока едва ли обладает хоть частью из надлежащих качеств, но интереса к ней по-прежнему не терял: так наблюдает охотник за своей добычей.

«Давай же, Пташка».

Самка расправилась с антилопой быстро. Пусть копытное и было слабым, он не ожидал, что они хорошо поработают в паре. Убить раненое животное было легко, но настолько быстро, — сильным ударом лапой и четким точным укусом, — не всегда возможно. И пусть Нилсин справилась со своей задачей безупречно, в глазах Бэрри она еще не обрела уважение, которое должна заслуживать у своего мужа будущая супруга; для него это было слишком мало. Лев считал, что Пташка должна также четко и слажено убивать их общих врагов: разумеется, после того, как ее супруг отдаст приказ, наигравшись с ними вдоволь.

Было объявлено начало пира. Белых Ходоков не нужно долго ждать к столу: небольшое травоядное было разорвано в клочья за считанные секунды. Бэрри с улыбкой смотрел на то, как его соклановцы, перепачкав свои светлые шкурки в крови, пожирали мясо с остервенением и аппетитом, как они ржали и рычали, словно Локи навеял на них мор, перекормил забродившими фруктами.

Бэрри, как и его молодая супруга, смотрел на львов, не отрывая взгляда, но в отличие от обреченности и страха Нилсин, чувствовал лишь отвращение напополам с ликованием, которое тут же исчезло после того, как клан, приведя себя в порядок после пиршества, принялся преподносить молодоженам подарки.

Последним, как ни странно, оказался Громмаш. Он тащил на себе тушу мертвого южанина (где только успел его найти?), а когда поравнялся с королевской четой и молодоженами, тут же аккуратно спустил труп на землю и поклонился всем по очереди. Бэрри кивнул в ответ и перевел взгляд на тело, скользнув по нему от лап до морды, — спокойной и тихой, — что показалось Белому Ходоку странным.

Ах да, он ведь, кажется, единственный лев, который истязает своих жертв, прежде чем убить.

Бэрри терпеливо кивнул дядюшке, а после внимательно проследил за его действиями. Шаман явно задумал какой-то ритуал (впрочем, Бэрри это ничуть не удивило) и принялся сию же минуту «колдовать» над телом мертвого южанина.

Воцарилась тишина, которую нарушал только громкий голос Ледяного Паука, поднимаясь, казалось, к самым ветвям гренадила. Сын Расмуса, племянник Громмаша, — а оба были искусными шаманами клана, — довольно скептично относился к духам и богам, но в его жизни ни один раз были такие минуты, когда присутствие чего-то незримого, чего-то высшего и сильного, витало в воздухе; это вызывало в Бэрри страх вперемешку с необъяснимой тревогой, когда другие члены клана, напротив, чувствовали себя, будто защищенными, чувствовали себя сильнее.

Вихрь столбом поднялся вверх, к старому древу, спугивая ворон. Бэрри готов был поклясться, что видел силуэты львов и как он знал не понаслышке, они были не то внуками, не то сыновьями первого Короля Ночи, а потому являлись самыми сильными и свирепыми воинами клана. Духи поклонились сначала вызвавшему их Громмашу, затем — Морлоку и Расмусу, а после уже ему (!) и Нилсин. Бэрри, конечно, сделал то же самое, — искренне ли? — но даже с учетом того, что все-таки нечто сверхъестественное все же существовало, едва ли оно как-то могло повлиять на мир живых. Время мертвых уже давно прошло.

И все же Бэрри, пусть и ему самому было это осознавать несколько неловко, уважал вызванных духов. О них слагали легенды, а силу и ум бастард ценил едва ли не больше всего на свете.

Когда духи исчезли также неожиданно, как и появились, Бэрри повернулся к Громмашу, приторно улыбнувшись.

Спасибо, дядя, Ваш подарок неоценим. Ничто не может быть лучше, чем благословение покровителей клана. И все благодаря вам.

После того, как клан успокоился после такого чудесного представления, Ярана вновь заговорила о том, что Бэрри и Нилсин, наконец, стали супругами, однако скрепит их союз лишь брачное ложе. Самец вновь улыбнулся, — широко и почти лучезарно, — кинув взгляд на свою новоиспеченную супругу: как сладко будет покрывать внучку Короля Ночи и как замечательно будет, когда она понесет от бывшего бастарда.

Интересно, представляет ли она, какую роль сыграла в таком большом скачке Бэрри? Он думал о том, что ее нужно вознаградить за это сполна. И он обязательно этим займется прямо сейчас: под громкие крики своих соклановцев, Бэрри прижался холодным плечом к плечу Нилсин и повел ее в сторону брачной пещеры. Как, должно быть, горько смотрели им вслед несчастные Король и Королева Ночи! А у него теперь, наконец, будет хорошая возможность познакомиться со своей супругой поближе.

Настолько близко, что она и представить себе не могла.


ФБ——Таймскип на 1 месяц——Коронация

Отредактировано Бэрри (22 Фев 2020 08:25:00)

+4

47

Одна небольшая антилопа — на пару укусов для целого клана. Уже очень скоро от туши оставались лишь объедки, но никто не стал дожидаться полного окончания пира, конечно. Первые вкусившие благословленной новым союзом плоти уже отходили, уступая место собратьям, и тихим потоком, по очереди стали подносить свои подарки молодоженам. Шкуры, слава богам — не львиные; талисманы — от более умелых в шаманском ремесле; украшения. Бродд с поклоном преподнес для Бэрри череп какого-то рогатого травоядного, мол, отличное украшение, достойное чела будущего Короля Ночи. Нилсин скосила глаза, пытаясь представить себе эту картину, но в ее воображении он всячески отказывался сидеть на голове льва и комично сползал тому на глаза. Принцесса Ночи сглотнула и церемониально поблагодарила вихта, как благодарила всех до этого: тихим, но твердым голосом, почти как ее учила бабушка. Эта часть ритуала была даже… приятной, в какой-то степени. Кто не любит получать подарки, в конце-концов? Нервно дергавшийся почти на протяжении всей свадьбы хвост львицы спокойно лежал на снегу.

Пока в поле ее зрения не появился Громмаш, несущий определенно львиное тело. Нилсин застыла, только хвост нервно дернулся, челюсти сомкнулись в напряжении. Ну, нет, почему? Опять? Что, мало было вчера пролито львиной крови во имя нее? Теперь и Громмаш убил еще кого-то из-за этой трижды клятой свадьбы? Львица больно закусила собственный язык, стараясь сосредоточиться на этом ощущении. Она подняла взгляд на изуродованную, вытянутую морду паука, отказываясь смотреть на лежащий у ее лап труп и уж тем более как-то комментировать. Открой она сейчас рот, не факт, что она не выплюнет собственный желудок вместо каких-либо слов.

Она не опускала глаза, она отказывалась принимать это, она не удостоит взглядом этот дар.

Она надеялась, что ее морда казалась холодной, твердой и непроницаемой, а не застывшей на грани истерики с болезненно сомкнутыми челюстями.

Громмаш начал проводить какой-то ритуал, от которого хлопья снега взмылись в нервном танце. Сидевшие на Гренадиле вороны с криком разлетелись, а в снегах появились плохо различимые силуэты двух громадных львов — отца и деда Громмаша и Расмуса. Конечно, Нилсин слышала о них — свирепые воины, “истинные ходоки”. Принцесса Ночи сглотнула и уважительно поклонилась духам предков. Не гоже злить мертвых, это никогда не заканчивается хорошо, какое бы отношение у нее самой не было к этим персонажам и их отпрыскам. Она уважает Громмаша как умелого шамана, — шутка ли, призвать не одного, но сразу двух духов, — она уважает его брата, она понимает, что эти духи — первоклассные воины в свое время сослужившую великую службу своему клану. Это не значит, что они ей нравятся и, что она хотела бы иметь их благословение.

Она вообще хотела бы, чтобы у них у всех не было сегодня повода просить чьего-либо благословения.

Благодарность Бэрри была мягкой, словно древесный сок, стекающий по коре. Нилсин молчаливо кивнула Громмашу, все еще не опуская взгляда на лежащий подле ее лап труп.

Она едва сдержала вздох облегчения, когда последний член клана преподнес свой дар. Вслушиваясь в финальную речь Яраны, она думала лишь о том, что наконец вся эта кутерьма закончится, все вернется более или менее на круги своя, может, с небольшими поправками на ветер. Эти наивные мечты тут же разбились об упоминание брачного ложа.

Нилсин сглотнула и снова прикусила язык. Ах, да. Точно. Она так старалась забыть об этой детали церемонии, что, кажется, даже немного слишком преуспела. Львица скосила взгляд на своего… мужа… и шерсть невольно встала дыбом при виде его улыбки. Взгляд тут же дернулся куда-то в сторону, лишь бы подальше от этой морды. Шкура, будто зажила своей жизнью, дергаясь, словно под ней елозили тысячи маленьких червячков, когда Нилсин почувствовала, как Бэрри прижался к ней и медленно повел в сторону темной пещеры. Она старательно всматривалась под свои вдруг одеревеневшие лапы, отчаянно цепляясь когтями за лед.

ФБ——Таймскип на 1 месяц——Коронация

+1

48

Как и следовало было ожидать, Нилсин застыла при виде южанина, что собственно Громмаш предсказывал, где-то глубоко в душе, еще до начала церемонии. Его отец и дед не могли появиться, как нормальные духи, они обязательно сопровождали своё появлением дурным ветром, ледяной метелью и сеяли страх в сердце клана. Громм заметил, что даже в глазах у племянника читалось мимолетное уважение, смешанное со страхом. Шаман знал, что Бэрри не верит в силу духов, однако мертвые могли свести с ума неугодного им льва, принеси столько страха, что сердце бедолаги могло разорваться на части, окончив жизненных путь бедняги. Однако Бэрри выказал уважение к духам, пусть даже мимолетное, поэтому трогать неугодного Громмашу племянника, духи не стали. Что касается Нилсин, будущая Королева Ночи поклонилась предкам со всем своим почтением, чем заслужила дополнительное уважение Громмаша, ни столь как будущая Королева, а как знающая про уважение и традиции предков львица. Тишина стала звенящей, метель утихла, и раздались лишь голоса духов, взывающих к Фрейе - богине любви. Голоса духов звучали в унисон, на одной волне, не перебивая друг друга. Голоса мертвых достаточно скрипучи и пугающие, а голоса мертвых Ходоков и сильных шаманов, сеяли в сердца каждого находящегося здесь льва страх.

— О , Фрейя , великая богиня Любви
Ты управляешь нашими сердцами
Соединяя вместе наши души !
И все вокруг
Это чары твои

Эти избранные души не могут жить друг без друга
То есть твой дар
Что подарила мирам
Священного Древа
Ясеня Иггдрасилля

— Мы благословляем ваш род на долгое правление, пусть Фрейя дарует вам крепкого сына, который продлит славу вашей семьи, — произнес Диаваль, после чего Хемминг и Диаваль в последний раз поклонились новоиспеченным супругам и исчезли, оставляя лишь медленно падающие хлопья снега на гривы могучих воинов Белых Ходоков. Громмаш почувствовал слабость, ведь призывы духов отбирали много сил, даже одного духа вызвать и держать в этом мире для рядового шамана запредельно сложно, что говорить о двух не самых миролюбивых мертвых. Паук выдохнул и вернулся к Расмусу.

— Спасибо, дядя, Ваш подарок неоценим. Ничто не может быть лучше, чем благословение покровителей клана. И все благодаря вам, — Громмаш почувствовал некую неискренность в словах племянника, хотя чего от него еще было ожидать. Сделав вид, что ему польстили слова племянника, Громмаш смог даже натянуть незначительную улыбку и благосклонно кивнуть Бэрри. После ритуала, Ярана произнесла последние слова, направляя новобрачных для их первого соития на брачном ложе. Громмаш смотрел, удаляющимся в пещеру Бэрри и Нилсин. Где-то глубоко в душе Громму было жалко бедняжку, ведь его племянник был не особо галантен с дамами, к сожалению, ничего изменить было нельзя, еще раз тяжело вздохнув Громмаш негромко произнес

— Удачи тебе, пташка, — после чего развернулся и побрел в сторону границ. Поймав на себе взгляд Расмуса,  Громмаш буркнул

— Мне надо поговорить с богами, а еще мне нужны травы для ритуала, и надо подготовиться,  Готтель спит неспокойно, мой сын, видимо, хочет явиться на свет со дня на день, жене необходима мята для успокоения, я скоро вернусь, — с этими словами Громмаш побрел прочь от Снежного алтаря, оставляя за собой сегодняшний день.

Таймскип на 1 месяц——Коронация

Отредактировано Громмаш (8 Мар 2020 22:49:49)

+1

49

Говорят, что Иные — это холод самых нижних ярусов Хельхейма.
Говорят, что Иные — это верные слуги ледяной богини.
Говорят, что Иные — это дыхание смерти.

Белые Ходоки всегда стояли на границе миров, поэтому смерть члена клана не воспринималась львами как что-то неминуемо страшное и скорбное; конечно, это не воспринималось и как рождение — радостно, но и не сопровождалось слезами — печалью; смерть для Иных — это особое явление, потому что Иные — это ее часть.

Так говорилось в древних легендах о Белых Ходоках, когда первая королева ночи своей любовью создала себе покровителя из снега и льда; она была призрачна и прекрасна, загадочна и холодна, как сама смерть, что является неожиданно, непрошено, именно тогда, когда её нередко даже не желали видеть.

Король ночи умер.

Бэрри мог бы смеяться как обезумевший: новость действительно привела его в густое липкое чувство экстаза, но он скрылся за лишь сверкнувшими глазами-льдинками и  размашистой широкой ухмылкой; бастард давно уже перестал строить из себя послушного сына, находясь с отцом с глазу на глаз: Расмус прекрасно понимал, что было на уме у Бэрри, как сам лев чувствовал состояние своего дорого родственника; к сожалению для «правильных» семей это вовсе не значило, что эрилаз был с сыном на одной волне. Они понимали друг друга, но не могли прийти к согласию.

Смерть Морлока была для Бэрри своеобразным подарком. Многие бы Иные на его месте неустанно молились богам, искренне полагая, что это их лап дело, но бывший бастард не торопился благодарить высшие силы; лев считал, что всему виной простое стечение обстоятельств. Одно было ясно каждому члену клана: новым Королем ночи станет Бэрри. Расмус и его сын добились своего. Или же только его сын?

Можешь меня поздравить, папа, — Бэрри не перестает скользко улыбаться; иногда его окружающим казалось, что широкая улыбка на его расплющенной морде отделяется от всего тела и начинает существовать сама по себе. Она маячит прямо возле глаз, она вгрызается в память и оставляет о себе не самые приятные воспоминания, — теперь твой сын — Король ночи.

«Интересно, а мой братец смог бы быть на моем месте?», — этот вопрос раздался тут же, после констатации факта, но ответ Расмуса остался за стенами его пещеры.


Говорят, что глаза Короля ночи питают саму ночь; говорят, будто чем гуще их сине-голубой льдистый оттенок, тем гуще и насыщеннее темнота, тем она холоднее и свежее. Какая будет ночь с королем, у которого глаза серые и светлые, словно мертвенно бледный день? Какая будет ночь с королем, который не был поцелован настоящей снежной львицей, словно сотканной из кристалликов льда? Клан шептался об этом вплоть до коронации, клан был взволнован предстоящими изменениями; какими будут великие Иные, после того, как ушел из жизни последний Король ночи с чистой кровью? Что боги уготовили всем Белым Ходокам: славную жизнь или земной рагнарёк?

Бэрри не думал о том, что может не справиться со своей задачей, к которой стремился с самого рождения. Он понимал, что в клане были проблемы, которые требовали немедленного решения: это и низкая рождаемость, это отсутствие обильного корма, это ночные холода. Лев не только думал об этом, но и прикидывал, как эти проблемы можно было бы решить. Бастард вообще слабо себе представлял, как его предки жили в подобных условиях, хотя нынешние Иные справлялись ненамного хуже старшего поколения. Бэрри считал, что он и заодно его клан заслуживают лучших условий (кроме того, власть, распространяющаяся на несколько территорий вокруг, куда слаще), поэтому стоило непременно расширить границы. А с новыми плодородными землями львы заживут по всем аспектам лучше.

Словом, вплоть до самой коронации самец был занят не только упованием властью, но и обдумыванием реальных проблем, которые требовали решений (похороны Морлока не требовали от Бэрри никакого усилия, потому что ими, как ни странно, по большей части занимался Расмус, допустив к священному ритуалу только Ярану и брата). На какое-то короткое время он даже позабыл о своей новоиспеченной супруге, оставив ту в покое, что было для нее, пожалуй, лучшей наградой, когда умер ее единственный защитник и покровитель в лице Морлока. А у Бэрри тем временем амбиции не только понизились, но увеличились в несколько раз.

И все же пик триумфа, час, который он запомнил на всю свою жизнь, состоялся именно сегодня ночью, когда молнии громовержца Тора долго и упорно озаряли темный густой небосвод, порываясь несколько раз поджечь длинные сухие ветви гренадила. Только когда тучи мало-помалу начали расходиться, Громмаш объявил о начале священного ритуала.

Бэрри и его супруга стояли поодаль от священного алтаря и самого шамана, слушая тихую ночную музыку шакалов. Льва мало интересовала речь дядюшки, а смерть Морлока только сильнее бурлила и без того уставшую терпеть горячую кровь. Бэрри с замиранием сердца наблюдает за тем, как Громмаш обращается ко всему клану. Конечно, он начинает говорить о смерти предыдущего Короля ночи, хотя Морлока уже успели похоронить достойно и со всеми почестями; наконец, лев поворачивается к паре, подзывая их ближе.

Коронация еще не свершилась, но Бэрри уже чувствовал себя королем. Он ощущал на себе взгляды соратников: кто-то смотрел на него со страхом, кто-то — с уважением, кто-то — с недоверием, но он все еще помнил тех, кто относился к нему с презрением, приравнивая к упырям. Лев остановился напротив дядюшки, громадной глыбой застыв в величественной позе. Быть может сейчас, при свете то и дело показывающейся красивой луны, припорошенный ярким мигающим снегом, бастард был действительно хорош собой и похож на Короля ночи. Никто не видел цвет его глаз в сумраке, но зато видели внушительную силу и хладнокровную уверенность во взгляде.

Бэрри осведомили о том, как будет проходить ритуал, поэтому для него не было удивлением очередные шаманские штуки со стороны Громмаша. Он только запомнил, как огромная стая черных ворон поднялась с гренадила и усыпала светло-синее небо своими черными пятнышками-тушками. Бэрри смотрел на этих птиц и сливался с их возмущенным карканьем. В его ушах почему-то раздавались сильные раскаты грома.

Появившийся призрак, без того белесый и едва ощутимый, вдохнул пар в смесь, приготовленную львом. Кажется, она даже покрылась коркой льда и заблестела при свете луны, как блестит кровь жертв на снегу. Бэрри поднял взгляд и уставился на призрака, когда ощутил на себе его удар. «Этого не может быть», — подумал Бэрри, издав приглушенный спертый вдох. Он почувствовал не только боль по всему телу как от физического удара, но удивительную слабость в мышцах. Ему казалось, что его тело обмякло, утратило все косточки, что они все будто переломались одновременно и разом, хотя лев продолжал упорно стоять.

А еще было очень-очень холодно. Так сильно, словно лев окунулся в серебряное озеро во время ночных морозов.
«Меня не предупреждали, что будет все так», — со скрежетом думал Бэрри, едва находя в себе силы не упасть на землю, — «но дядя не может что-то против меня замышлять».

Кусок коры, в которую была налита жидкость, и над которой колдовал призрак, сначала была поднесена к губам Нилсин (она, кажется, не только осталась жива, но и заметно приободрилась). Бэрри смотрел, как его королева делает глоток и ему тоже не терпелось отпить хоть немного этого эликсира, чтобы почувствовать себя лучше. Когда очередь дошла до льва, он, не думая долго, сделал большой глубокий глоток, не успев даже ощутить вкуса отвара. Силы к нему начали постепенно возвращаться, внутри разлилось тепло: эти странные чудеса Бэрри в который раз не желал принимать, однако у него не оставалось выбора.

Неясно существовали ли боги, но призраки приходили в этот мир точно. Более того, они даже имели прямое влияние на живых. А может, это всего лишь иллюзия, какие-то фокусы старого дядьки?

Да здравствует Король ночи!

Бэрри вздрогнул, высоко поднимая голову и поворачиваясь к клану. Корона, — четыре клыка какого-то крупного животного, вмерзших в лед, — что покоилась раньше на голове Морлока, блестела теперь в свете луны на макушке Бэрри. Он сделал несколько шагов в сторону клана, бросив взгляд на отца, а затем на Марид, а после — зарычал, громко и раскатисто, оповещая Края Вечной Зимы о том, что наступила новая эра.

Теперь здесь Бэрри — король.

Офф

события происходят после месячного таймскипа; все действия согласованы

Отредактировано Бэрри (30 Мар 2020 16:29:23)

+3

50

Вот как кончается мир
Вот как кончается мир
Вот как кончается мир

Не взрыв, но —

— …всхлип.

Нилсин шмыгнула носом и еще глубже зарылась в гриву Морлока, закинув лапу на остывающее плечо. Странно. Если Ходоки должны быть безжалостным хладом с самых глубин Хельхейма, то почему при жизни их тела столь же теплы, сколь и у "презренных" южан? Почему их кровь такого же цвета, такой же температуры, как у остальных обитателей Мидгарда? Почему лишь после смерти они становятся по-настоящему холодны?

Какой смысл быть “дыханием смерти”, “стоять на границе миров”, если в конце-концов, когда сердце останавливается, а дух покидает тебя, когда тело становится неподатливым от окоченения, ты ничем не отличаешься даже от антилопы, съеденной сегодня на завтрак?

Дедушка умер во сне. Спокойной, безболезненной смертью.

Нилсин в последний раз вдыхала остатки его приятного запаха, в последний раз пачкала его белоснежную гриву горючими слезами. Она не смотрела на его слишком неподвижную морду, на его закрытые глаза, на не вздымающийся в неровном дыхании бок. Она смотрела только в темноту собственных век.

Потому что здесь для нее больше нету света.


Все время после смерти дедушки Нилсин провела, как в тумане. Ярана с Расмусом занимались ритуалом погребения, ее к этому делу не допустили. И честно, она не знала хорошо это или плохо. Хотела ли она принимать участие в этом или нет. Ей до сих пор не верилось, что это действительно произошло. Львица сидела, уткнувшись невидимым взглядом в ледяной пол у себя под лапами, но перед глазами стояла лишь мягкая улыбка Морлока. Быть может, редкая. Быть может, снисходительная. Но родная и теплая.

Говорят, что Ходоки — это холод Хельхейма. Нилсин вспоминала тот странный ночной кошмар, что приснился ей перед свадьбой, тот пробирающий до костей мороз, что вцепился в нее столь же крепко, сколь взгляд самой смерти.

Ее дедушка никогда не был таким.

Яране пришлось легонечко толкнуть ее в плечо, чтобы вывести Нилсин из транса, в  котором она прибывала. Принцесса встрепенулась и быстро осмотрелась, прислушалась. Раскаты грома, что недавно сотрясали горы прекратились. Пора…

Она не очень помнит как именно оказалась возле алтаря, с Бэрри у ее плеча. Как Громмаш вскочил наверх и начал читать речь. Нилсин смотрела за спину шамана на черную кору Гренадила и думала, что когда-то это алтарь был для нее отдушиной. В последнее время ей кажется, что с ним связаны самые ее болезненные воспоминания. Она не столько услышала, как Громмаш их подозвал к себе, сколько уловила движение Бэрри и проследовала вместе с ним.

Нилсин чувствовала на себе взгляды соклановцев, но, пожалуй, в первые в жизни, ей было абсолютно все равно кто на нее смотрит, зачем на нее смотрят и как на нее смотрят.

Среди них нет глаз Морлока.

Она бы обменяла каждого из них на возможность еще хотя бы раз почувствовать на себе теплый взгляд своего дедушки.

Говорят, что Ходоки — это холод Хельхейма. А Король Ночи — земное воплощение этого холода. Что ж, ей думается, что по такой логике, Бэрри будет идеальным Королем Ночи и не важно какого цвета у него глаза.

Серый — куда более холодный и безжизненный цвет, чем голубой, по мнению Нилсин. В нем нет и не может быть тепла.

Громогласный рев шамана под аккомпанемент из скрежета воронов выдернул львицу из ее размышлений, и Нилсин перевела взгляд на проявившегося в снегах духа Хемминга. Она наблюдала за действиями призрака, как тот даровал свое ледяное благословение зелью, что готовил шаман. Как призрак без единого слова и вообще какого-либо звука ударил Бэрри по шее. Наверное, только Нилсин была достаточно близко, чтобы услышать едва заметный, приглушенный вдох своего супруга, чтобы увидеть искренний шок в его глазах. Усилия, которые ему потребовались, чтобы остаться на лапах. Бэрри, Нилсин уже успела это заметить, имеет привычку недооценивать на что способны духи умерших. Уголок ее губ моментально дернулся, но Нилсин тут же подавила этот порыв, переведя взгляд назад на призрака. Она слегка задрала подбородок: “действуй. Не жалей. Хуже все равно быть не может.”


Но с ней дух обошелся куда нежнее, почему-то. Нилсин почувствовала пробежавший по всему телу холодок и прикрыла свои голубые глаза, сжимая челюсть. Когда призрачные когти больше не прижимались к ее шее, принцесса снова посмотрела на Хэмминга и едва заметно кивнула. Признательность? Или просто уважение? Она и сама не знала.

Наконец Громмаш преподнес им чашу с обледеневшей ритуальной смесью, которую каждый из них должен был испить. Нилсин медленно сделала свой глоток и слизала остатки красноватой смеси с губ. Если честно, она не чувствовала большой разницы. Бабушка рассказывала, что в этой части ритуала призрак забирает немного их жизненных сил, — источника их шаманских способностей, — чтобы прочно связать их с духами предков. Смесь нужна, чтобы восстановить утерянные силы. Неужели она настолько слаба даже в этом, неужели забранные Хеммингом силы были столь незначительны, что она едва это почувствовала?

(А может, наоборот?)

— Да здравствует Король Ночи, да здравствует Королева Ночи!

Королева Ночи Нилсин… Это звучало так неправильно. Она бросила беглый взгляд в сторону бабушки, что молча сидела и смотрела на нее, но мысли, скрывавшиеся за голубым льдом были принцессе невдомек. Она слегка наклонилась, когда к ней подошли, чтобы водрузить на голову корону, которую раньше носила Ярана. В какой-то момент Пташке показалось, что она сейчас свалится ей на нос, но нет, каким-то чудом она удержалась.

Несколько шагов, синхронно с Бэрри. Она — королева, сколь бы незаслужен ни был этот титул, сколь бы криво не сидела на ней корона. Два громких, рыка прокатились по горам. Если один из них кому-то мог показать надрывным и пустым, никто об этом не обмолвился.

Нечто без формы, тени без цвета,
Мышцы без силы, жест без движенья;
Прямо смотревшие души
За краем другого Царства смерти
Видят, что мы не заблудшие
Бурные души — но только
Полые люди,
Чучела, а не люди.

—–→>>> Обледенелый грот

Отредактировано Nilsin (12 Окт 2020 13:40:26)

+1

51

Король погиб... Ужасная трагедия для клана. Громмаш почувствовал на себе множество взглядов, смотрящих через плечи шамана. Мелким любопытным выродкам клана было интересно узнать душераздирающие новости первыми.  Громмаш молчаливо повернул голову и наткнулся на голубые глаза Яраны полные боли. Снаружи королева была стойкая и непоколебимая, словно ледяная скала, однако глаза выдавали её почти с потрохами. В них читалось то, чего она боялась услышать от Громмаша больше всего, тот же в свою очередь лишь вздохнул.

– Король мертв, моя королева. Ошибки быть не может. Надо готовить обряд коронации для Нилсин и Бэрри, прощайтесь с телом его величества моя королева, а я пойду готовиться к церемонии, – Громмаш прежде чем отошел от тела, набрал немного крови бывшего Короля Ночи, которая была ему нужна для ритуала, после чего направился прочь из чертога королевской семьи.

—–

Церемония проходила ночью, когда луна взошла высоко над головами львов, а небо освободилось от туч, Громмаш первым взошел на высокий камень, служивший пьедесталом для церемониальных речей. Не так давно здесь стояли Морлок и Ярана, обручавшие  племянника паука, сына эрилаза , со своей внучкой, теперь же  пришло время Громмашу начинать ритуал коронации.

– Братья! Сестры! – громогласно оповестил паук о начале церемонии.

– Морлок пал, теперь наш отважный король смотрит на нас сверху, пируя с Одином в чертогах Вальхаллы, во имя нашего процветания. Это не повод для грусти, его душа заняла законное место среди полей пиршества Всеотца, а у нас пришло время нового короля и королевы. Восславим Бэрри - Короля Ночи и Нилсин - Королеву Ночи, – после этих слов Громмаш подозвал к себе ближе Нилсин с Бэрри, после чего мотнул головой, подзывая к себе своего верного соратника Флоки. Белоснежный огромный ворон принес в клюве травы, после чего вторым заходом аккуратно принес небольшую тару с темно-красным содержимым. Шаман подвинул к себе травы и громогласно зарычал, сгоняя черных воронов, находящихся у священного древа. По зову шамана явился - Хемминг, отец Громмаша, после чего Дух подошел ближе к своему отпрыску. Громмаш смешал часть псалена, шалфея с забродившими фруктами вместе с бурой жиже в мелкой посудине, после чего добавил туда горсть белоснежного снега. После того как Громмаш закончил смешивать ингредиенты в одной из мисок Хеммниг, подойдя к своему сыну, нагнулся над чашей и выдохнул из пасти воздух, оказавшийся мелким ветром со снегом. Получившаяся смесь приняла ярко-алый оттенок с кристалликами льда. После чего Хемминг резко развернулся, в сторону без пяти минут короля и королевы, и нанес удар по шее Бэрри, забирая часть сил будущего короля, заставляя племянника Громмаша почувствовать сильную слабость, будто бы в действительности, острые когти бывшего шамана прошлись по шее Бэрри. Повернувшись к своему сыну, Хемминг еле заметно дернул головой в сторону внучки Морлока. Громмаш понял, что имеет в виду отец и лишь еле заметно покачал головой. С подачи своего сына с Нилсин Хемминг был не слишком жесток. Он проделал тот же ритуал, но вместо удара провел двумя когтями от уха до шеи львицы, после чего отошёл к своему сыну.

– Вам предстоит выпить это, восполнив силы, и скрепить союз с духами, ведущими вас по пути королевской четы, –  с этими словами Громмаш не стал затягивать, ведь силы забранные Хеммингом могут и необратимо утечь из тел будущих правителей, если их, конечно же, вовремя не восстановить. Громмаш дал сначала Нилсин выпить из чаши алое зелье, после чего дал сделать глоток своему племяннику.  Нельзя было скрыть в глазах шамана, что он даже отчасти рад рекции Бэрри на действия своего далекого предка. Все же силы духов намного больше, чем иногда кажется неверующим. Племянник Громмаша никогда особо сильно не верил, что духи способны убить вполне себе живых Ходоков, созданных из плоти и крови. Сейчас Бэрри чувствовал сильнейшую слабость и страх, после чего Громм невольно поймал себя на мысли, что даже рад страданиям племянничка.  Опустошив тару, Громмаш отошел от Бэрри с Нилсин, наблюдая, как ко львам возвращается былая сила. Усмехнувшись, Громмаш обратился к Хеммингу

– Спасибо отец, – Хеммниг исчез, не проронив ни слова, отчего Громмаш покачал головой и вновь усмехнулся." Даже после смерти он невыносим". Весь клан наблюдал, как новые увеличенные силы наполняют наследников трона. После окончания ритуала Громмаш поспешил завершить церемонию.

– Да здравствует Король Ночи, да здравствует Королева Ночи! А теперь зарычите, оповестите ваших подданных, покажите им вашу силу! – с этими словами Громмаш отошел назад, давая дорогу Бэрри и Нилсин. Теперь уже Королю и Королеве Ночи. 
 
Однако отдохнуть, Громмашу было не суждено. Явившийся из неоткуда Флоки, чуть ли не на всей скорости приземлился у лап паука, едва ли не влетев в задние лапы Бэрри. Адский Крик вопросительно поднял бровь над ослепшим глазом, задавая своему спутнику немой вопрос. Разноглазый ворон старался отдышаться, то и дело прыгал у лап своего господина, к конце концов Громму это надоело

– Да что случилось?! Говори, в конце концов, с какой стати ты, наглец, срываешь церемонию коронации, – обращение к Флоки Громмаш уже произносил сквозь оскал. Отдышавшись, белоснежная огромная птица наконец-то смогла вымолвить важные для паука вести.

– Ваша милость, ваша жена рожает, я летел, как мог к вам. Всеотец посылает вам в такой великий день вашего наследника. Это дар богов не иначе, господин, – последние слова Громм уже почти не слушал. Он одним прыжком оказался за спинами Бэрри и Нилсин, после чего обратился уже к Королю и Королеве Ночи.

– Ваша величество, вынужден вас покинуть. Всеотец дарует мне наследника, боги благословляют ваш союз и наши семьи, – закончив своё обращение, Громмаш ринулся со всех лап в пещеру, где находилась его супруга.

—--Обледенелый грот

офф: Ритуал

Проведен ритуал коронации, применены лоты: забродившие фрукты, паслен, шалфей. Бэрри и Нилсин получают вечный бонус "+1"  к дипломатии и бою. Громмаш получает антибонус "-1" на все действия на ближайшие пять постов.

+1

52

Серебряная долина——→

Утренний свет солнца так и не смог пробиться через густые тёмные тучи. Нависая над землёй, они словно давили на нее, сжимая пространство; снег, метавшийся от ветра в разные стороны, забиваясь в мокрой шерсти, в уголках глаз и пасти, тоже не приносил особого удовольствия. Но Бэрри, практически тараня грудью грубый ветер, пробирался вперёд уверенным сильным шагом, закрывая собой южанина. На фоне снежного тумана Теон казался слабым и беспомощным: метель будто сжирала его шкуру, впихивала в свое нутро, облизывала влажным ледяным языком, точно пробуя на вкус.

Белые Ходоки привыкли к такой погоде. Конечно, снежная буря не такое уж и частое явление в Краях Вечной Зимы, — чаще лишь мелким слоем снега покрывались луга, — однако приход подобных “морозов” снежные исполины встречали радостно. Они считали себя порождениями этой стихии, сотканными из снега и льда, поэтому в жаркую погоду, — что тоже иногда бывало, — ощущали себя слабее, "таяли". Бэрри не был исключением и от этого чувствовал прилив нескончаемой силы. О том, в каких условиях живут южане, не особо интересовался, хотя кое-что знал. Многие судачили о том, что Белые Ходоки спускались с гор, и, хотя не всем уготована дорога вернуться назад, те, что возвращались, рассказывали о новых приобретённых впечатлениях. Нет снега, нет метелей, вокруг все зелёное, травяное. Пастбища переполнены животными, вода теплая на поверхности и не саднит горло. А потом весь этот райский уголок уходит в пустыню, где даже таким выносливым зверям, как Белые Ходоки, выжить было бы проблематично. Но Бэрри, хоть и владел такой ценной информацией, пока даже не думал, как бы ей распорядиться правильно. Его первостепенной задачей все ещё оставалось желание поработить львов, что поселились под территорией Иных (ещё смеют называться северянами — смешно!), но самое желаемое, о чем размышлял Бэрри — это как втереться в доверие к "гостю" и поразвлечься с ним как следует.

Он видел, что ослабленному южанину не так легко пробраться через густые снежные шапки, поэтому выбирал пути, менее подверженные ветру (конечно же, от всего искреннего сердца!). Когда львы вышли к алтарю, метель немного поутихла, задерживаемая длинными ветвями деревьев — это, все же, не открытая долина. У подножья алтаря выделялись темно-серые пятна: это лежала вчерашняя коза, припорошенная снегом. Вот ее и можно пустить на закуску.

Теон, конечно, противился. Бэрри понимал, что самец чувствовал себя неуютно в компании чужака и хотел скорее вернуться в безопасное место. Но выбора у него не было, спорить он тоже не стал, когда хозяин земель любезно возразил своему спутнику и заверил его, что подкрепиться следует непременно. Это поможет восстановить силы для дальнейшего перехода через опасную дорогу праха. Теону пришлось повиноваться желанию своего провожатого.

Есть хоть один плюс наших холодов, — с удовлетворением проговорил Бэрри, подтягивая к себе тушу антилопы. Снег, что припорошил практически все ее тело, осыпался моментально, оголяя длинные клочки вымокшей шерсти. Это была крупная особь, — молодая и здоровая, — и очевидно, что положил ее сюда тот, кто очень сильно желал умаслить богов. Что же, половину туши съесть вполне можно, а то и две трети: пусть этот белый брат/белая сестра верит в то, что молитвы услышаны, и Боги забрали дар себе. Бэрри усмехается своим мыслям: ведь в клане действительно существовали настолько "верующие" львы! — добыча может полежать свежей гораздо дольше, чем в жаркую погоду.

"Но и тёплой кровью насладиться сложнее", — подумал Бэрри, но не сказал свою мысль вслух, не зная, как на нее отреагирует Теон.

Очень скоро лев разделил мясо на две равные части, одну из которых оставил своему спутнику. — Присоединяйся. И без возражений! — холодное мясо кольнуло язык, наполнив пасть мертвой заледеневшей кровью. Красные губы Белого Ходока с удовольствием причмокивали, словно он не ел уже несколько суток. Первая минута прошла в молчаливом чавканьи, но уже со вторым куском лев поднял голову и с сожалением (как тяжело делать его не чрезмерно наигранным) вздохнул.

Иногда на этом постаменте оказываются такие, как ты, — он сделал нарочито длинную паузу, пробуя реакцию льва на вкус, а затем продолжил, — а иногда даже такие, как мы. Все неугодные Королю Ночи: предатели, слабаки, мятежники, даже детёныши — все были здесь! И я тоже должен был оказаться на этом месте, но мне повезло. — Второй кусок исчез в желудке Бэрри. Его некрасивая морда вдруг приобрела оттенок жалостливости, даже какой-то кротости и печали. Ее даже играть почти не пришлось: может, в глубине души Иной действительно ощущал к себе подобный спектр эмоций, но они перекрывались злобой и жестокостью. Теперь свою истинную натуру показывать нельзя. Поразительно, что именно перед южанами приходилось чаще всего выпускать на волю своего внутреннего обиженного львенка. И то, что говорил Бэрри его голосом, было правдой. Но правдой, приправленной ожесточенной судьбой и скользким лицемерием. Теон, может быть, это поймёт, но многим позже.

Белые Ходоки отбирают для себя самых чистокровных львов — крупных, сильных и выносливых с определёнными внешними данными, — начал лев. Оба самца понимали: странно, что житель Краев Вечной Зимы травит байки первому встречному о своем прайде, однако Бэрри знал, что такая информация придётся Теону по душе. Этот самец наверняка в одиночку полез сюда именно за этим. И почему бы не создать иллюзию большой удачи, почему бы не приманить жертву самой желанной на данный момент для нее добычей? К тому же Король Ночи говорил исключительно правду: не лукавил, не лгал, не преувеличивал. А сам знал, что эту правду раскрыть можно легко и просто, потому что его "приятель" все равно никуда ее дальше своего носа не вынесет. — Одна категория львов — это искусные тёмные шаманы, другая — идеальные воины. — А теперь для правдоподобия — щепотка личной драмы. — взгляни на меня! Я мог бы стать великим воином, но моя мать — всего лишь южанка. Мои глаза не голубые, а серые. И это уже повод положить меня на жертвенный алтарь, что и хотел сделать мой отец. Но… мне повезло, как я уже говорил. Мать выклянчила мою никчемную жизнь. Меня били, унижали и ненавидели. Сколько боли причиняют Ходоки своим же, а что говорить о других зверях? — Бэрри посмотрел в глаза южанину, — вот почему я их ненавижу и помогаю тебе. Ты ведь мне веришь?

Бэрри помолчал. Проглотил ещё один кусок.

Обязательно предупреди своих, когда вернёшься, чтобы никто не приходил сюда поодиночке, — продолжил Король Ночи, — патрульные атакуют и зубами, и используют древних северных духов. Даже рядовые львы сильны, а представь, каковы эрилазы? — понизив голос, лев заговорил шепотом, — а представь, каков Король Ночи? Его бояться ВСЕ.

Снова пауза.

А зачем пришел ты? — как бы невзначай осторожно спросил Бэрри, — не искал никого? Дня четыре или три назад привели одного южанина. Не помню его имени. Я пытался его спасти, но у меня не было возможности: пещеру, где он сидел, тщательно охраняют.

Лев занялся очередным куском мяса. Первые крупицы информации даны, чтобы заинтересовать Теона. И если это действительно сработает, то Бэрри поймет в какую сторону лучше вести диалог.

Главное не торопиться. Сохранять правильный баланс. Следить за реакцией. И тогда…

Отредактировано Бэрри (9 Июл 2021 20:17:04)

+4

53

—————> Серебряная долина

Пар клубами вырывался из пасти. Тяжелый, тревожный, он подрагивал на ветру, бурлил жаром, а после тут же разрывался студёными ветрами севера. Морось и мрак гнетуще давили, нетерпеливо окружая, сочась из всех щелей как гниль.

Голос Ходока пробрался сквозь безжалостные порывы без особых усилий, сливаясь со свистом и суетливым хрустом снега, словно не мог существовать в отрыве от последних. Любезные нотки его тона, поглаживая твой загривок, лишь сильнее встопорщили вздымающуюся шерсть. Каждое слово чеканилось с нажимом, требующим беспрекословности. И как бы мягко Бэрри не возражал на твои потуги остановится, свернуть с дороги, ухватиться за вожжи, ощутить хоть каплю контроля, твоё сердце чувствовало угрозу. Или рисовало её себе, не смея отбросить уже заученные истины о природе этих ледяных гигантов.

Мысль восстановит силы перед переходом, требующим недюжей сноровки, звучала разумно, даже предсказуемо, обыденно. Но не из уст незнакомца из рода жестоких призраков, да посреди мёртвых, скованных морозом земель. Так просто не бывает. Не должно быть.

И лапы толком не гнулись.

Ты покорно следуешь за провожатым, а в душе страх рубит в клочья безысходность. И посреди кровавых рек всходит пропитанная тревогой ненависть. У неё не было направления, точной цели, лишь дикое желание вгрызться хоть во что-то, действовать, наплевав на бессилие.

Нутро заныло, но морда не дёрнулась.

Перед пытливым взором предстало дерево, будто снежный вихрь вмиг замер да так и остался возвышаться над выбеленными землями. Казалось, чуть позади этих цепких ветвей кончается мир, и само время прерывает свой ход. А у самых корней, изрывших колючую землю, покоилось чьё-то бездыханное тело. Испуг провёл скользкими пальцами по загривку, но спустя миг ты осознал, что туша принадлежит травоядному. Морда дёрнулась, словно отгоняя наваждение.

— Есть хоть один плюс наших холодов, — бархатистый тембр будто пригладил стужу, ухватил пургу за узды, и та на секунду замерла, не стуча копытами о землю, не кусая странника за гриву, — добыча может полежать свежей гораздо дольше, чем в жаркую погоду.

Этот великан опять провёл тебя: ты ждал окончания фразы, как ждут удара занесённого клинка, как ждут удара хлыстом, кулака, но получил скорее дружеское похлопывание по плечу.

Нервный смешок зародился чуть пониже горла, но так и не был выпущен на волю.

Твой проводник же уже управился с антилопой (О да, это была именно антилопа. И как ей заблагорассудилось очутиться здесь?), с хрустом костей и треском жил разделив её напополам.

Неудивительно, стоило этим когтям очутиться на шкуре добычи, и пасть исказила отчаяная усмешка. Как бы ты ни был горд, глупо отрицать, что вы с этим мертвецом созданы из одного и того же. Если его плоть так легко рвётся под натиском белошкурого, где гарантии, что твоя выстоит?

— Присоединяйся. И без возражений!

Глупости. Просто очередной вежливый жест провожатого, не более. Ты слишком утомился, чуть не погиб, вот нервишки и шалят. Сейчас бы стоило поберечь их остатки, а не впадать в исступление.

Ты облизнул морозные губы и приблизился к любезно отложенному куску. Глаза блуждающе осмотрели кровавые ошмётки вперемешку со льдистой крошкой; в нос потянулся ослабший от холода, но всё ещё яркий запах — мясо. Ты поднял взгляд на грубо вытесанную морду и одними уголками губ выразил куда больше благодарности, чем был способен говорливый язык в твои лучшие годы.

Клыки впились в тушу следом за клыками Ходока, и на ближайшую минуту вы оба неведомым, но интуитивно понятным способом условились не говорить ни слова. Приятная тяжесть всё росла и росла, с каждым новым шматом мяса, бесцеремонно откусанным и торопливо проглоченным. Насыщение придало сил, а силы подстегнули уверенность. И даже былая наглость подняла голову, как ползучий гад, почуявший шевеление в воздухе.

Напомни-ка мне, для чего ты вообще забрался в эти края?

— Иногда на этом постаменте оказываются такие, как ты, — дрожь пробрала тело, но на сей раз её вызвал не только стужёный ужас, — а иногда даже такие, как мы. Все неугодные Королю Ночи: предатели, слабаки, мятежники, даже детёныши — все были здесь! И я тоже должен был оказаться на этом месте, но мне повезло. — Бэрри всё продолжал и продолжал, щедро посыпая речь деталями, такими ценными, что, будь у них материальная оболочка, непременно заблестели бы во сто крат ярче серебра. Кровь стекала по подбородку, холодея, застывая в кручёном танце ветра, а ты не смел даже двинуться. Неслыханная удача поразила, сбила с толку и насторожила одновременно. Дикий хохот восторга грыз глотку стальной сдержанности, и те, сцепившись в клубок змей, забились на подступах к горлу. Нутро дрожало, в пальцах покалывало, и теперь ты по-настоящему боялся двинуться с места, боялся дрогнуть, неверно вздохнуть и, не приведи судьба, заткнуть этот звонкий ключ.

Тяжкого труда стоило увести строптивый взгляд в сторону, сровнять переносицу и придать морде сосредоточенное выражение. В меру задумчивое, напряжённое, вполне подходящее под суть монолога. Ты сжирал каждое слово, выжигая по звуку на сводах памяти, торопливо и жёстко, не желая потерять ни крохи сведений, пусть и так внезапно попавших к тебе в лапы. Вот только… с чего бы им так охотно валится на тебя? Откуда взяться такой горячей любви Удачи?

Ход мыслей пришлось прервать, стоило твоему провожатому вновь подать голос. Чем бы ни была его речь — уловкой, бреднями или искренним душеизлиянием, ты твёрдо понял, что не хочешь пропустить ни капли.

Карие глаза скользнули по грубой морде, на ходу изучая каждый изгиб, каждое движение, каждый лживый след.

— Белые Ходоки отбирают для себя самых чистокровных львов — крупных, сильных и выносливых с определёнными внешними данными, — слишком много, чересчур быстро. Ни один изголодавшийся зверь не станет сомневаться или размышлять, попадись ему на глаза чей-то свежий лакомый труп, но и ты-то никогда бы не сравнил себя с законченным дикарём. Некоторые сомнения прокрались меж рёбер, опутали мышцы и кольнули сердце, — Одна категория львов — это искусные тёмные шаманы, другая — идеальные воины.

«О чём ты дум...»

— Взгляни на меня! Я мог бы стать великим воином, но моя мать — всего лишь южанка. Мои глаза не голубые, а серые. И это уже повод положить меня на жертвенный алтарь, что и хотел сделать мой отец. Но… мне повезло, как я уже говорил. Мать выклянчила мою никчемную жизнь. Меня били, унижали и ненавидели. Сколько боли причиняют Ходоки своим же, а что говорить о других зверях? — сероглазый проткнул взглядом как копьём. — Вот почему я их ненавижу и помогаю тебе. Ты ведь мне веришь?

На сей раз твоей сноровки не хватило, слишком изворотлив был удар. Брови дрогнули, изогнулись, повеяв мрачным, болезненным осознанием. Стоило овладеть собой, как мимолётное сочувствие по команде исказило морду, но ты так никогда и не узнаешь, заметил ли собеседник это участливое выражение или позволил ему ускользнуть, затеряться навсегда. Впрочем, для тебя это не имело особого значения. Так, сущая мелочь, сейчас бы впору взять перерыв да как следует всё обмозговать, но случай довольно специфичный, потребует извернуться что есть сил, а времени нет.

  Будем честны, личное горе и чувства этого удачно подвернувшегося самца тебя не сильно волновали, ты так и не сумел искоренить собственную чёрствость, но вот поступки, на которые они могли толкнуть сероглазого даже слишком увлекли твоё воображение. К тому же, теперь тебе была известна причина его минутки откровений, а из знаний следовало какое-никакое спокойствие. Возившаяся в груди тревога стыдливо унялась, уступив дорогу ясности, а та уже рождала первые смутные планы: возвращение и долгожданный доклад для Шантэ никогда не казались тебе настолько близкими, скорыми. Долгожданными.

Эти звери — кровожадные ублюдки, от которых спасёт лишь грубая сила, и теперь-то ей нечем будет тебе возразить. И стоило провожатому заняться очередным шматом туши, как уголки твоих губ подпрыгнули и расплылись в жадной усмешке. Мимолётной, и не особо заметной, если только у Ходоков нет глаз на затылках.

— Обязательно предупреди своих, когда вернёшься, чтобы никто не приходил сюда поодиночке, — продолжил Бэрри, и его мясистый кусок туши таял на глазах, — патрульные атакуют и зубами, и используют древних северных духов. Даже рядовые львы сильны, а представь, каковы эрилазы? — звучный голос вдруг оборвался, и ты не сразу осознал, что до ушей доходит, крадётся шуршащей мышью сдавленный шёпоток, — а представь, каков Король Ночи? Его бояться ВСЕ.

«Непременно передам, дружище», — веселящие мысли совсем тебя извели, но до чего приятно они покусывали пальцы, уши и загривок. А морда всё также осторожно всматривается в Ходока, со смесью трепета и волнения. От ужаса ли, от интереса — тут уж не разберёшь, что из этого решил собеседник. Но тут он снова цепкой хваткой увёл речь в иное русло.

— А зачем пришел ты? — осторожность исказила вытесанную из камня морду, и Бэрри на мгновение стал походить на любопытного мальчишку с пытливыми глазами, — не искал никого? Дня четыре или три назад привели одного южанина. Не помню его имени. Я пытался его спасти, но у меня не было возможности: пещеру, где он сидел, тщательно охраняют.

Лев продолжил уплетать свою часть мяса, и ты, сверля его макушку взглядом, ощутил, как задрожали мускулы у самых глазниц. Он, что же, по случайности самолично завёл тебя на тонкий лёд или же действовал умышленно? Речь шла не столько про вопрос, он-то был вполне естественным: незнакомый одиночка на родных землях всегда вызывает вопросы, но вот разговоры о пленниках…

Мтонго?

Хвост нервозно забил по промёрзлой земле, и тут же смолк. Мысли закопошились, вгрызаясь в череп и не давая ни секунды на размышления. Ваш главнокомандующий ещё жив? И он может оказаться здесь, буквально у тебя под боком?

Бэрри шумно сглотнул и приподнял голову.

Эти гады вспорят Сенсею брюхо и бросят на алтарь? Нет, глупости. Нет. НЕТ. Как бы не так, с чего бы у них могло это получиться? С чего бы ты позволил этому произойти?

Ходок моргнул, глядя прямо на тебя. Все помыслы, всё вскипавшее в груди месиво возгласов вмиг сжалось до размеров зёрнышка и затихло, будто кто наступил им на хвост.

Он ждал ответа.

Сердце отстучало удар, второй, а проклятый язык будто примёрз к нёбу. Впервые за долгое время ты не знал, как лучше извернуться, проскользнуть в тонкую щель и добраться до желаемого. Как-то само собой пришло осознание, мрачное, но ощутимо правдоподобное, что, не раскрой ты пасти сейчас, и всё пропадёт с концами. Брови столкнулись у переносицы, предавая взгляду угрожающую решимость.

— По правде говоря…— слова сбивчиво собирались на ходу, и эта импровизированность ощущалась крайне доходчиво, но, в конце концов, после всего, что ты услышал, не разумно ли было бы малость занервничать? Слегка, для большего эффекта. Слова выдавливались с некоторыми сомнениями, словно ты каждый раз примерялся, стоит ли вообще их кому-то доверять, — я забрался на край мира, чтобы разыскать кое-кого.

Маловато, и чересчур отрывисто, эти серые глаза так и требовали продолжения, объяснений и деталей. И хотелось бы, чтобы собеседник остался удовлетворённым и таким же разговорчивым до самых границ. Ты, будто понимая его немую просьбу, покорно продолжал.

— Мы с ним знакомы не так давно, он оказал мне хорошую услугу, но… вот уже сколько дней о нём нет никаких вестей. Ваши земли,— ты с ноткой осторожности провёл взглядом по горизонту, — одни из самых опасных и неизведанных в здешних краях. Вот я и решился забраться сюда, думал разыскать друга и вернуть ему должок… После твоих слов, не знаю даже, жив ли он вообще...

Ты тяжко вздохнул и уже было опустил вислые уши, как вдруг глаза поджёг тёплый огонёк.

— Вот почему я осмелюсь просить тебя,— ты продолжал куда более воодушевлённо, с каплей смущённости, — ты не мог бы описать мне вашего пленного, пожалуйста? Я хочу знать, что с ним случиться и есть ли у меня время… помочь ему.

Отредактировано Theon (26 Июл 2021 16:17:42)

+5

54

На все фразы Бэрри южанин терпеливо отмалчивался, но и у Короля Ночи не было цели так сразу разговорить чужака. Самцу лишь оставалось пристально следить за своим гостем, подмечая самый разный спектр эмоций (и, возможно, не всегда они были настоящими): на одни фразы возникала тревога, на другие — насмешка, на третьи — неопределенность или заинтересованность. Иногда льву начинало казаться, что игра происходит совсем не в одни ворота. Теон словно бы тоже следил за хозяином земель, готовя какой-то план. Стоит отдать должное, но с этим чужаком оказалось чуть сложнее, чем с другими: может, потому что он был найден не так поздно, не на грани смерти, а может, потому что не являлся простаком, кои погибли здесь от клыков и зубов «любезных» хозяев земель.

Бэрри часто их вспоминал всех, кто приходил на территории Иных случайно. Кто-то из них понимал шустрее, что ему грозит опасность, но тогда игра оборачивалась дракой или охотой — в зависимости от габаритов и желания пришедшего гостя. Кто-то верил в добрых и чистых душою зверей почти до самого последнего —  это в том случае, если все надоедало и хотелось избавиться от чужака поскорее. С наслаждением самец вспомнил свою последнюю удачно пойманную крупную добычу: этот типичный южанин не отличался ничем, кроме разве что внушительных боков, но и они не помогли ему спасти собственную никчемную жизнь. Как жаль, что жена редко радует своего супруга красующейся на спине шкурой. Бэрри пришел к маленькому выводу: стоит, наверное, чаще ей напоминать о том, что было бы неплохо проявлять свою любовь и уважение к супругу и Королю Ночи хотя бы посредством дара, добыть который было непросто. Может быть, если бы южане чаще видели шкуры своих товарищей на могучих плечах Иных, то боялись бы сильнее? Страх, как знал Бэрри из собственного опыта, порождает благоговение, но его злило, что это не распространялось на львов прайда по соседству: глупые или отчаянные? Он ведь хорошо помнил, как к границам подошла жалкая группка зверей, очевидно, в поисках убитого Марка. Помнил их мрачные морды [не испуганные — это все же надо отметить]. Помнил, как они хорошо говорили на северном наречии. Интересные звери, но все же не северяне. Достойные противники для Белых Ходоков всегда были и будут только им подобные.

И все же что-то они ищут на территориях Иных… Бэрри это не нравилось. Он желал понять, отчего южане так настойчиво приходят в Края Вечной Зимы. Стоит ли опасаться постоянного визита львов? Сколько их всего? Зачем они это делают? Самец не испытывал страха по отношению к этим ничтожествам, но знал наверняка, что лучше все держать под личным контролем. Последним пришел Мтонго. Теперь этот… его оживленная реакция на слова о пленнике дала Бэрри понять, что незваные гости не только знакомы, но могут быть из одного прайда, даже если Теон утверждает обратное. Теперь есть за что зацепиться и из чего выжать максимальное количество занимательной информации.

Хм… — Бэрри задумчиво отодвинул от себя остатки мяса, чуть прищурив глаза, — я видел его несколько раз, так… мельком… но, пожалуй, описать смогу. Вы… Вы, южане, очень разнообразны. Этот самец… он… он крупный. Да, точно. Точно крупный! Видно, что закален. Вероятно, какой-то… опытный воин? О, вспомнил! У него грива коричневая, а прядь… белая такая. Как будто седая. Это необычно.

Каждая черта на морде Теона сейчас не важна. Она не должна ускользнуть из поля зрения самца. Бэрри пытался считать реакцию своего собеседника. Увидеть заинтересованность. Нетерпение. Волнение. А волнение за ближнего своего — это всегда проявление слабости. Именно поэтому Королю Ночи приходилось в свое время избавляться от привязанностей. Марид… даже его славная Марид, — лучшая воительница, любовница и охотница в клане, — никогда не будет выше, чем собственные интересы. А если и эти двое действительно как-то связаны, то Ходокам сегодня несказанно везет. Самец обернулся в сторону логова своего клана, усердно сделал вид, что думает. Надо дать Теону понять, что пленника можно вызволить. Безусловно, не без помощи самого Бэрри.

Мне неизвестно, что хотят сделать мои… белые братья, — на этом слове не_бастард едва заметно поморщился, как если бы его заставляли есть тухлое мясо, — с этим пленником. Но думаю, что приносить в жертву Богам его не собираются. Для таких целей чужаков так долго не держат. Вероятнее всего, его пичкают травами. Хотят сделать из него упыря, — Бэрри взглянул на Теона и уточнил на всякий случай, — …слугу. Задурманят его разум так, что останется только тело. Всю душу этими настойками вытрясут. — Самец покачал головой, — если в ближайшее время не прекратить их употребление, то лев просто сойдет с ума. Звери… забывают себя, а потом выполняют только приказы своего хозяина… — лев сделал многозначительную паузу, а затем продолжил, — я знал одного такого упыря… то еще зрелище.

Искренность Бэрри могла подкупить. Скажи он Теону, что Мтонго в полном здравии, что его можно вот так просто увести отсюда, вероятно, самец бы что-то заподозрил. Кроме того, Король Ночи не был уверен в том, что южанин не знает чего-то о действии дурманящих трав или хотя бы забродивших фруктов: иногда Иному попадались такие звери, что нельзя было их недооценивать.

Так что ты собираешься делать дальше? — в конце концов, спросил Бэрри. И какую же удачу он сорвал! — я мог бы тебе помочь. Я знаю того, кто охраняет этого льва. И хорошо знаю местность.

+2

55

Офф

Все действия оговорены, права защищены и тд

У тебя на глазах как-то само собою вывелась простая до примитивности истина: чтобы верили окружающие, нужно самому немного поверить. Чтобы одурачить других, нужно провернуть изворотливый трюк и, не свернув языка, слегка одурачить себя. Иначе этих крупиц искренности — приправу ко лжи — не выдавишь, не зажжёшь, а если у собеседника твоего до кучи глаза на месте, так он и вовсе раскусит это хилое представление, как белка — подгнивший орех.

Кое-кто однажды бросил тебе в морду липкую истину: иногда ты, Теон, не досчитываешься чувств; ведёшь себя как камень, коворишь как камень и думаешь соответствующе. Этому кое-кому хватило мозгов укорять тебя за чёрствость. Только поздно затрубили в рог: кроить законсервированное — что лапами гнуть кремень. Но никто не заявлял, что кремень нельзя принарядить во что-то бархатно-мягкое. А костюмер да гримёр из тебя вышли неплохие, жаль, что многие этого так и не заметили. Скакать от роли к роле казалось тебе сущим пустяком, куда проще, чем копошиться в себе настоящем. И менее болезненно. Уже впоследствии ты понял, что рядится можно не только ради защиты: чтобы отец не чертыхался, чтобы только не терпеть укоры…

А теперь, дружок, будь добр, покажи мне искренность.

***

Ты нервно сжевал улыбку, поддался вперёд и навострил уши. Снежная лапища со склизким шумом сдвинула шмат мяса, но глядеть ей вслед ты не стал. Твой провожатый, сжирая слова, обрывая фразы и выдыхая пар, будто пристреливался перед ответом.

«Вы»

«Вы, южане»

Кто-то по-детски, играючи провёл когтем по снегу, рисуя прямую точно между вами, отсекая, разделяя. И пусть рисунка на самом деле не появилось, пусть белошкурый, чуть не рыча, хулил свой собственный клан, пусть ты, отогревшись, отъевшись, сменил свой гнев на милость, но ничто на свете не могло сровнять вас в твоих глазах. А вот в чью сторону был перекос… обычно на этот вопрос у каждого находился свой ответ.

— О, вспомнил! У него грива коричневая, а прядь… белая такая. Как будто седая. Это необычно.

Ты не моргнул — зажмурился, надеясь прогнать увиденное: на миг этот… Бэрри растаял, и пред тобой возник лев, уже не такой величавый, как прежде. Это был и не он вовсе, а его хилая тень. Ты отвёл взгляд, грива уступчиво укрыла морду от серых, тусклых глаз.

— Мне неизвестно, что хотят сделать мои… белые братья…
Бл*дские

…пичкают травами…

выродки

…долго не держат…

Мтонго.

—Хотят сделать из него упыря.

Слово не новое, но неясное — оттого и резануло слух. Даже вправило нервишки как смачная пощёчина. Пришлось сгладить переносицу — вышло неловко, как если бы ты буквально делал это дрожащими пальцами — и вновь подвести беспокойные глаза под прицел зрачков собеседника. Не теряйся подолгу, Теон.

Из шаткого положения вновь любезно вывел полуХодок, коротенько разъяснив услышанное. Но его тревожная морда и повисшие уши уверенности не прибавили — ты так и остался торчать точно между эмоциями и грубо нацарапанным сценарием, рождённым закипавшими мозгами и будто выкраденным у автора какого-то жалкого спектаклишка.

— …забывают себя…

Остатки россказней ты и вовсе слушал в полсилы, второй половиной сознания утонув в самом себе. Забавно, так хотел вскрыть всю подноготную этих… этих… но теперь думал только о Мтонго. Его изувеченная морда, конечно, впечатлит Шантэ, но, о боги, даже мыслить об этом не хотелось. Он не вызывал у тебя раздражения, а для тебя это был несравненно выигрышный показатель. С ним не было дурных ассоциаций, а тут и до симпатии не далеко. К тому же, он был своим. Воин Северного Братства, как бы не подташнивало от отдельных его членов.

Возьми себя в лапы.

— …то ещё зрелище…

Сенсея надо вытаскивать. Из чистого принципа и долга — это во-первых, а во-вторых… вероятно, конечно… ему найдётся, что рассказать их неспешной королеве. Раз тебе её не дозваться, может, выйдет у Мтонго. Сколько же он успел увидеть, пока пробыл у белых убл*дков! Да, отл…

А что они успели из него вытянуть?..

— Так что ты собираешься делать дальше?

Ты взглянул на Бэрри, на этот раз не как боязливый приговорённый у эшафота, но как какой-нибудь упрямый наглец. И что же всё-таки этот наглец собирается делать, а, Теон?

— Спасать пленника, я полагаю.

Ты не успел даже кивнуть как следует, а провожатый уже разложил кругом предложения как торговец на знойном базаре: и тут подскажет, и там подсобит, и здесь проведёт. Его лёгкость тебя развеселила, но весёлость эта была скорее злобной и мрачной.

— Превосходно, твои знания нам не повредят. Только вот… — ты заметно притих, добавив в улыбку ноты печали; даже отвернулся, но лишь на миг, не хотелось больше упускать эту снежную морду из виду, — … это не тот лев, которого я искал.

Голова твоя медленно качнулась, за ней следом качнулась вся грива. Ты действительно, в самом деле не наигранно напрягся, только вот терзала тебя исключительно правдивость твоей лжи. Ну да какая разница: от тревоги за игру или реальность глаза у зверя затухают?

Ты согнул уставшие лапы и сполз на каменистую землю, будто сдался. Ткнул лбом в предплечья, как если бы все силы покинули шею. Вздохнул с шумом, сухо и отчаянно.

Этот улыбчивый дурачок не должен прознать про твою связь с Мтонго. Узнаёт он — могут узнать и все прочие его сородичи. А дальше уже нет различий, через кого из связанных выудят всё и вся о другом. Вдобавок, когда один из связанных связан натурально и лежит где-то в каменной могиле посреди пустыни. Ты всегда считал, что разбалтывать лишнее о посторонних — дурная затея. Тем более этим… этим… Ты — хозяин своих личных секретов, не более.

Ну да что мы всё о тебе да о тебе? Твой провожатый, небось, продрог.

А хотя… нет, держится бодро.

— Думаю, мне всё равно стоит попытаться вытащить пленного. Не знаю, есть ли у него вообще кто-то, кроме нас, кто бы мог ему помочь…

Ты привстал, заметно сгорбившись. На сей раз по самой примитивной причине — усталость. Этот день был сплошь соткан из брождения в кромешной тьме с единственным ярким эпизодом — великолепно грубым ударом по затылку, после которого ты так и не отошёл. Может, поэтому приходилось иногда отворачиваться: фигура собеседника то и дело слегка приплясывала, а голос резал слух до неприличия сильно. От тебя, до кучи, требовали постоянных усилий и нервного напряжения.

Холодно. И от недоХодока под боком теплее не становилось.

— Но сейчас я тебе не напарник. Если вытаскивать, так на совесть, а я в одиночку в незнакомой пустоши ни на что не годен. Нас почти наверняка заметят: меня просто прикончат — не важно, на алтаре или на месте, а тебя… Что предписывается одному из вас за помощь южанину?

Ты кашлянул и, морщась, покрутил затёкшими плечами. Встал и закружил вокруг провожатого, надеясь согреться. Дальнейший ход мыслей проговаривал вслух, не стесняясь, оттого наконец полегчало.

— Мне нужно спуститься с гор и… У вас под боком живёт целый прайд, — на всякий случай, как бы случайно глянул на грубую морду, — может, они согласятся вызволить… Ты не знаешь имени пленника?.. Ай, к чёрту. Просто передам им описание слово в слово…

— И отправлюсь искать своего… — сжал веки, сломил брови, дыхнул ноздрями. Сердце забилось сильнее от монолога, оборвавшегося тишиной. А подействовало ли? Ты обернулся к Бэрри.

Тот выглядел скорее мирно, чем настороженно, но эти серые, крошечные глазки тебя по-прежнему немного смущали. За тенью под белёсыми бровями иногда не было видно, что делается в этих бесцветных огоньках. Однако эту любопытную морду оказалось несложно зацепить и увести за собой. Надо же, какая податливость. Спит и видит, как подпортить жизнь соклановцам?

— Отведи меня к границам, пожалуйста.

Проводник не встал. Ты не дрогнул, но почти услышал, как зрачки сжало от предчувствия ненастья, препятствия, подво…

Убл*док, напугал.

— Хм… Бэрри, мне больше ни куска в горло не пролезет. Спасибо, я… я сыт.

+2

56

Размазанная улыбка застыла на снежном изваянии. Маленькие серые глазки почти не мигая уставились на южного гостя. План Теона безупречен: эти придыхания, сутулая спина, огорчение или даже обреченность во взгляде. Кто бы мог подумать, что этот лев искусен в эмоциональных играх? Король ночи, если бы знал, что его почти_пленник совсем не искренен, даже бы снизошел до оваций — Бэрри и сам мастак притворяться. Вот только проведенные с Теоном часы холодной снежной ночи снова сделали из короля бастарда. Роль опущенца, изгоя и друга так шла льву, пока на горизонте не задребезжал рассвет, а в пустых серых глазах не мелькнула жажда расправы. Не важно, какая информация, сказанная Теоном, правда, если через несколько часов, дней или недель он обнажит перед Королем ночи свою черепную коробку.

Мне… мне очень жаль, — ледяная статуя оживает: самец слегка склоняет голову набок, изображая сочувствие. Он выжидает. Любопытство плавит лед. Ага, все-таки не собирается отступать.

У Бэрри возник лишь один разумный вопрос: зачем? Если этот пленник абсолютно незнаком южанину, то с какой стати тот о нем беспокоится? Или самец полнейший дурак, или не потрудился тщательнее продумать собственную ложь. Тоска по несостоявшемуся свиданию так и давит бедняге на плечи: Бэрри внимательно следит, как самец снова встает на ноги, устало опуская шею ниже положенного. Чудесно. Так он выглядит покорно, как и подобает хорошему упырю.

Кровавый орел, — усмехаясь не то злобно, не то обреченно, отвечает не_бастард на вопрос льва. — Не думаю, что ты хотел бы знать подробности. Если вкратце: это очень мучительная смерть на алтаре, — чужак явно замерз и нервничает. Кружит, сжимается, топорщит шерсть. Бэрри задумывается: а выживет ли этот красавец в снежных барханах после множества сюрпризов, которые ему уготованы? Стоит быть с ним нежнее. Особенно, когда он говорит о вещах, в которых лев наиболее заинтересован.

Так, значит, целый прайд под боком? Не потому ли здесь чужаков развелось, как гиен нерезанных? Бэрри заключил, что стоило бы усилить патрули у спуска с гор: ему все же не нравилось, что южане перестали дрожать при упоминании о Белых ходоках (во всяком случае, он слышал об этом ни раз от самого Морлока); не нравилось, что они здесь зачастую гуляли, как у себя дома. Какая-то страстная ревность к своим территориям, к потерянным байкам о безумных убийцах заиграла у него в жилах, а, может, это просто жажда еще большей власти? Когда-нибудь он поведет свой клан дальше: они спустятся с горы, обоснуются там, где тепло и больше дичи; с обильным кормом появится больше львят, и Белые ходоки снова станут вселять леденящий ужас в сердца остальных членов саванны. Может быть, Бэрри даже признают возрожденным первым Королем ночи. И, подумать только, этому поспособствует бедный заблудший самец.

Ты не знаешь имени пленника?
Не знаю.

Кого он там назвал дураком несколько минут назад? Бэрри мог бы гордиться своим будущем упырем: гениальный план, хотя и не очень надежный. Так он не собирался вызволять самца самостоятельно? Хочет всю грязную работенку свалить на других? Бэрри готов был уже попробовать доказать южанину, что его план вряд ли будет предполагать действительное спасение пленника: все-таки толпу львов будет легко заметить, а кому-то одному идти чрезвычайно опасно. И, безусловно, он сам не сможет караулить гостя у границ: а вдруг кому из своих понадобится? Надежнее прямо сейчас, по горячим, так сказать, следам, но…

Отведи меня к границам, пожалуйста.

Каков наглец! Кошачьи хищные глаза сузились почти в тоненькую полосочку (или не_бастард зажмурился от ослепительных лучей солнца?). Какой осторожный славный южанин.

Мы не доели наш… завтрак, — полуплотоядно проурчал самец. Он не встал. Только топорное ледяное тело все же слегка накренилось вперед, и самец вынул шершавый широкий язык, влажно провел им по запекшейся крови. — А что случилось? — белый ходок облизнулся и взглянул на Теона: теперь уже снизу вверх, — неужели я тебе совсем испортил аппетит рассказами о пленниках и ходоках? — Кажется, напряжение дает о себе знать. Резкий ответ южанина вовсе не обидел Короля ночи, — словно не о нем и не о его семье идет речь, — напротив, сильнее заинтересовал, заставляя поддаться желанию льва и подняться с места. — Ходоки и тебе навредили? — не получив внятного ответа, Бэрри решил не сдаваться и продолжил, но уже осторожнее. — Я тебе рассказал о своей судьбе. Если хочешь, можешь поделиться своей, — отвел взгляд, передернул плечами, кивнул в сторону границ. Что ж, Бэрри с удовольствием послушает, что еще интересного этот самец поведает, а потом пора бы уже закругляться. Там где-то и Хеке явно заждался.

——→Дорога праха

Отредактировано Бэрри (31 Июл 2022 19:14:40)

+3

57

Офф

Все действия оговорены

— А что случилось? — Ха, что с тобой не случалось? — Неужели я тебе совсем испортил аппетит рассказами о пленниках и ходоках?

— Не взваливай на себя слишком много… Нельзя испортить то, что и так убито.

То, что мертво…

…умереть не может.

Старый девиз старого отца. Мёртвого отца. Чёртового отца. Вспоминать его было горько и стыдно: всю жизнь только и делал, что напоминал о твоих недостатках, о твоих ошибках… и даже его смерть стала олицетворением твоих неудач. В груди засвербело. Старый гад и после кончины не даёт тебе покоя. Но так ли ты его недолюбливал, как считал? Да и есть ли смысл проклинать гниющий труп? Глупость детская, но тебя так задевал этот непреодолимый барьер, за которым укрылся твой старик. Сладкой мечтой юности было набраться мужества и залепить пощёчину по этой скупой, сухой роже. Ты так и не решился…

Ты, верно, ослеп от воспоминаний: моргнул, а недоХодок уже стоял на лапах.

— Ходоки и тебе навредили?

Когда это он начал поглядывать на тебя, как на книжонку с полки?

— Я тебе рассказал о своей судьбе. Если хочешь, можешь поделиться своей, — сама деликатность. Ты даже хмыкнул, уже не скрываясь, увёл подбородок в бок и вдавил уши в затылок. Он был смешон, этот Бэрри. «Вывали мне внутренности, я дрожу от нетерпения на них поглядеть!». Будто решил треску потрошить, ей богу.

— Если хочешь, можешь сделать вид, что тебе интересно, — голос нежданно перешёл на низкий хрип, но ты слишком хорошо впечатал в него шутливые ноты — сложно не различить. Улыбка прибавила твоему виду бОльшего приличия, несмотря на встрёпанность, усталость и две крошечные морщинки в уголках глаз. Не было сил, не было желания. А ещё — ты это знал — точно будет неприятно. Личное дер*мо лучше не трогать, чтоб нос не сводило.

Не заметил, как сдвинулся с места, давая себя увести. Шматы мяса остались лежать там же, где их бросили — кровавые, унылые и никому, вообщем-то, не нужные. Снег заметёт.

Вы прошли с десяток шагов, молчаливые и…

— Ходоку в самом деле есть дело до моей великой биографии? — ты всё-таки решил чуть ответить на этот требовательный взгляд. Избавить себя от жжения в затылке, так сказать. Щеночек у забора так внимательно не смотрит.

— Не все Ходоки бесчувственные убл*дки.

— Вот как.

Вроде шагали бок о бок, а чувствовал себя так, словно отступал, увиливал, отбивался и скалил зубы. Что-то прочесало тебя против шерсти, заставило напрячь лапы до ломоты. Подобраться, как дракона, стерегущего клад. Только вместо клада пыльные кости и травящая вонь. А ты по привычке всё охраняешь эту никому ненужную мерзость. Потому что по-другому никогда не умел…

Ты взглянул в тень глаз, которым для счастья всего-то не хватало голубизны, но в которых зато в достатке было нажима. И любопытства.

Ходоки у него не убл*дки.

— Тебя самого чуть не убил собственный клан, а ты убеждаешь южанина, что среди твоих собратьев есть… кхм… Ладно. Пусть так. Предположим, среди вас есть кто-то наподобие тебя, готовый втихую вытащить нерадивого гостя из беды — спасибо, конечно — но даже если и так, подобных тебе — единицы. Если я наткнусь на Ходока, я вероятнее стану жертвой на алтаре, чем выживу и смогу убраться восвояси. Скажешь, нет? — твой тон подскакивал от нетерпеливого до тормозящего, разгонялся и обрывался, замедлялся и вставал на дыбы. Но ты ни разу не позволил ему обернуться в крик или хотя бы его подобие. Просто приправлял для выразительности. Неосознанно, конечно, а интуитивно. Искренне.

— Так что мне нет никакого смысла при встрече думать: «А, не все они опасны!», это может плохо кончится. Не для ваших богов, конечно, потому что они-то как раз будут сыты, — снова усмешка, и снова горькая. Ты вдохнул студёный воздух и тряхнул гривой. Стоило сплюнуть слова как яд, и пылкости поубавилось. А она ведь не только жгла, но и грела изнутри. Без огня под сердцем вдруг стало так холодно. Неловко.

Ты смущённо развёл уши.

— Бэрри… я не хочу, чтобы ты думал, будто я знаю о твоём клане по россказням местных, и только. И сужу также, — ты почти физически ощущал, что пробежал по тонкому льду, а лёд затрещал так злобно, как не мог никто другой. Не стоило так резко кусать нового знакомого, глядишь, бросит тебя здесь. Раз он такой чувствительный, что южан туда-сюда водит…

— В моей жизни, кажется, Ходоков было даже больше, чем во всём твоём клане, — тебе вдруг стало весело. Обречённо весело, как будущему висельнику на городской площади. Ты и заговорил словно сам с собой, — Надо же, сменил одну пустыню на другую, а они всё также кружат где-то рядом.

Увлёкся, забыл, кто твой слушатель. Пришлось притормозить и вспороть снег когтями. Объясниться. Бэрри поднял уши. Да что ж он будет делать.

— Я родом из мест, таких похожих на твой собственный дом, но… знаешь, будто вывернутых наизнанку. Хм…
Вообрази себе снег, твёрдый снег, такой, что, попади он на зубы, хрустнет, как кость. Цветом он то желтоватый, то рыжий. И это жёлто-рыжее поле, точно как снег, укрывает всё до горизонта, от края до края на много дней пути.
Представь себе такую пустыню, которую целую вечность греет Солнце, и от жара и зноя хочется спустить с себя шкуру.
В этой пустыне есть свои бури, песчаные, и также, как здешние, могут похоронить зверя заживо. В ней также, как в вашей, не найти толком крупной добычи. В ней… жизнь тоже то ещё удовольствие.
— Раздражение подкрасило последнюю фразу. Самое настоящее раздражение, суховатое и уже исстаревшее. От самих воспоминаний и их вкуса, от того, как ты вдруг понёсся описывать то, что вызывало муть в горле.

—… если бы моего отца не сожрала старость, может, и жили бы где получше. Он всё рассказывал, каким его прайд был при его отце, при отце отца. Кажется, вся моя родня жила среди скал на выжженной земле и очень этим гордилась. Народцем они были упёртым, рождались для битв, разбоев и внезапной смерти от ран, бури или голода. Не сказать, что я был против кончить так же. Наследнику полагается оберегать традиции, а не вольничать.

Ты будто забыл, что идёшь по стуже и дышишь морозом. Тебя почти одолела духота, те же запахи и виды. Те же красные скалы и обветренные морды. Ты не питал к ним обожания, но вскрывал воспоминания не без должной осторожности. Даже уважения.

— А хотя, к чему тебе всё это, верно? Давай-ка я сделаю сказочку интереснее. Когда моя матушка изволила почить, меня, голодного молокососа, отправили к семейству пососедству. Их львица недавно разродилась, и мне повезло оказаться в тёплом и сытом местечке. Прожил у них больше полугода. С главой, его супругой и их львятами. Львят было двое. Гм… Да, двое…

Ты напряг память. Мальчишка-гигант, упрямец тот ещё. Ивар. И этот мелкий комок. Белый. Почти полностью. И мягкий, как пух. Нилсин.

Ты даже улыбнулся. Скромно и стыдливо.

— В логово нагрянула туча белых львов и смела всё подчистую. Голубые глаза и алые пасти. Мне было велено остаться с львятами… а я… я убежал. Трус. — Эта улыбка так и застыла на морде, напрягла все мышцы, до которых дотянулась, и изуродовала саму себя в какую-то горькую гримасу, — сбежал к отцу. Он ещё возвращался к логову, но оно опустело. Тоже считаешь, что мне стоило остаться? Может, я бы смог увести этих двоих. Хотя бы их… они всегда были ко мне добры.

Пнул лапой какой-то камень — полетел щебень. Не сдержался, не думал, что начнёшь копать под себя. Что выроешь яму, покорно ляжешь и дашь засыпать землёй. Тень удушья коснулась шеи.

— Мне пошёл третий год, когда Ходоки — а это точно были они, не иначе — вырезали и мой прайд. Они перешли границы, а я им позволил. — нажим чуть не выдавил последнее слово. Ты начал перелистывать свой памятный альбом слишком быстро, хлопая страницами, будто боясь и желая обжечься. И собственный рык вторил тебе.

— Бл*ть, — слишком близко подобрался. Пришлось придушить голос до шёпота, чтобы он не сорвался. Забытое чувство — затишье перед слезами, но ты не хотел слёз, это было неправильно и постыдно.

Стыдись.

Ты опять вспомнил отца. Твоё проклятье — всегда возвращаться к нему. Только к нему. У тебя не было никого ближе, но при этом именно он казался тебе недосягаемо далёким. От него не укрытся, против него не выступить. От него веяло стужей во сто крат сильнее, чем от любого Ходока. Ты был уверен. Этот Бэрри, самый бестолковый из ледяных призраков, на фоне Саввы не вызывал и капли тревоги.

Ты слаб, Теон. Ты глуп, Теон. Ты не чтишь традиций, Теон. Неужели шесть месяцев в плену у чужака настолько извратили твой ум?! Теон. ТЕОН. Наследник песчаных, голых островов. Ты так хотел стать тем, кем никогда бы не смог.

Отчаянье на миг перекрыл всполох злобы, истратил последние силы, обуглил, как кострище поленья, и оставил тебя опустевшим.

Хальвард...

Вы молчали. И молчание длилось непомерно долго. Тебе пришлось вспоминать, с чего ты начинал. Убедить, что знаешь Ходоков лучше, чем Ходок? Голос не хотел поддаваться, он охрип и нёс усталостью за версту.

— …и вот я здесь, на Севере, не просто наткнулся на горстку Ходоков, но оказался в самом сердце их логова… a кругом опять пропадают звери… Бэрри, мне кажется, мой друг уже мёртв. И скоро исчезнет ещё кто-то, — ты тянул слова ме-едленно, как полусонный, смотрел перед собой остекленевшими глазами и думал, думал обо всём разом. Вряд ли тебе удалось его убедить. Но, кажется, тебя это больше не волновало. — Да, ещё кто-то…

————> Дорога праха

Отредактировано Theon (21 Авг 2022 01:17:04)

+1


Вы здесь » Король Лев. Начало » Края вечной зимы » Снежный алтарь