<... Западный берег реки Зубери

Ох, если бы только можно было отключать какие-то из частей тела на время.
И нет, Хофу не волновали сейчас ни многочисленные ссадины и мелкие ожоги на шкуре, ни порывающие буквально уже лопнуть от усталости лапы. Нет, его беспокоили его уши.

Это казалось ему самому немного цинично: вокруг него были десятки морд, страдающих куда больше, чем он. Но легче от этого не становилось ни на каплю. Пусть беженцы и шли тихо, почти что прискорбно тихо, но мельчайший шорох, шелест или кашель кого-нибудь из бывших сопрайдовцев  провоцировал в его голове сильнейший приступ мигрени.
То ли это был своеобразный "отходняк" после произошедшего, то ли просто колоссальная усталость наконец-то начала давить всем своим весом, когда напряжение вокруг чуть спало. А может и вовсе требовательные попытки измученного тела заставить Хофу наконец-то уже сесть и отдохнуть.
Но чем бы это не было, это заставляло темногривого недовольно скалиться буквально на каждом шагу, измученно прижимая уши к голове. Он то шел рядом со своими, то отставал от них и плелся в хвосте, не особо и понимая где находится и куда они все идут. Их кто-то вел, вроде как даже в безопасное место — ну и ладно, в любом случае если потребуется его непосредственное участие его обязательно растолкают и заставят вернуться в реальность. А пока же можно было попытаться отключиться от всего происходящего, в том числе и от звуков.
Особенно от звуков.

Состояние его заметил, видимо, только Айден. Оно и не мудрено: на фоне остальных пострадавших Хофу сейчас выглядел эталоном здоровья и крепости — не хромал, не стонал, не терял сознание и не зиял огромными ожогами по всей шкуре. Все сейчас были слишком подавлены и сосредоточены на чем-то своем, как и сам зеленоглазый, так что на его бесконечное зубоскальство и гримасничество обратил внимание только шедший прямо под боком друг.

Стоило отдать гепарду за это должное. Он исправно шел рядом, незаметно даже подпирая Хофу боком, когда тот от боли начинал косить куда-то в сторону и едва не сталкивался с кем-нибудь рядом.  И он же остановил льва, не глядящего куда он вообще идет, ровно пред тем, как он хотел шагнуть в брод.

— Стой-стой, тебя же снесет, — гепард обошел гривастого, преграждая дорогу. Его спутник же в ответ на эту фразу в добавок к перекосившейся морде еще и зажмурился. Переждав очередной наплыв боли и, замерев статуей ровно до момента, пока последние ее отголоски не расплывутся горячей лавой по черепу, Хофу в конце-концов все-таки разлепил глаза и пьяно посмотрел вперед.

— Чем снесет?.. Тут воды по локоть, — говорить не хотелось, но мыслями обмениваться с Айденом они пока еще не научились.

— Не чем, а кем, — пятнистый кивнул на вереницу разномастных животных, что тоже двигались по направлению к переправе. Там были не только львы из их группы, но и другие большие кошки, и целые стада травоядных.
Хофу перевел измученный вопросительный взгляд на Айдена, на что тот наконец-то сказал чего он от него хочет.

— Отойди в сторонку и отдохни немного. Я сейчас вернусь.

Лев лишь понятливо кивнул и отошел с тропы. Расположившись на занесенной пеплом траве, он устало опустил голову и попытался сосредоточиться на собственном дыхании. Помогало это на удивление хорошо, окружение почти перестало раздражать его сходящую с ума голову и постепенно можно было даже попытаться понять, что они и где они.

В мареве мигрени Хофу едва заметил, как они уже спустились вдоль реки, оказавшись прямиком у большого озера. На другом берегу, видимо, всех их ждала какая-никакая безопасность. А может даже и недолгий привал. Постепенно переправлялись на противоположную сторону все больше и больше львов из их группы, но потерять их из виду он уже не боялся. Едва оказавшись на месте назначения беженцы останавливались и собирались в небольшие группы для отдыха.
Оставалось только дождаться Айдена с его выдумками и можно было к ним присоединиться.

— Вот, держи. Это снимет головную боль, — гепард появился как на помине, подтолкнув к лапам темношкурого несколько пыльных зеленых стебельков.
"Ради этого ты меня остановил?" — чуть не вырвалось у него, но разводить обсуждения из-за какой-то травы было слишком уж энергозатратно, из-за чего Хофу предпочел молча подцепить предложенное Айденом лекарство и неторопливо его разжевать.
Вкуса он почти не почувствовал, возможно из-за того что было совершенно не до гастрономических изысканий, а может просто от того, что в пасти почти не было слюны. Тем не менее сухой ком все-таки прошел в глотку, тяжелым осадком расползаясь по желудку.

Длиннолапый молча сел рядом, давая понять, что надо дождаться действия обезболивающего. И так же молча встал и позвал за собой, когда посчитал что прошло уже достаточно времени.

И, на радость Хофу, он оказался прав.
По началу лев рассчитывал что от очередного телодвижения череп вновь захочет расколоться на мелкие кусочки, но едва он поднялся на лапы, как понял, что ощущения уже совершенно не такие невыносимые. Пару секунд дав себе еще прислушаться к тому, что он чувствует, зеленоглазый в конце-концов облегченно вздохнул.

— Спасибо.

***

После принесенной Айденом травы перейти брод не представляло никакой проблемы. Пока переходил Хофу даже умудрился помочь какому-то котенку леопарда, запнувшегося о невидимые в мутной воде камень. Опустив детеныша на берегу, самец понял что наконец-то вернулся в здравый рассудок и оглянулся в поисках своих.
Нашел он их довольно быстро. Младшие расположились недалеко от матери, о чем-то ее расспрашивая. Хофу же тихо подошел к ним и улегся неподалеку, буквально вполовину уха слушая то, о чем они говорили.

"Этого еще нем не хватало", — невольно проворчал про себя лев, заметив как к ним с семьей приближается крокут. Все это время он и его сотоварники бежали вместе с ними, а значит вроде как были им дружественными и... Ах, точно, это о них только что говорила мать. — "Надеюсь она не ошиблась".

С гиеном первым решил заговорить Лайам, торопливо представив всех присутствующих, и не заметивший видимо до сих пор самого Хофу. Старший брат на это не обратил никакого внимания, даже обрадовался. Будет время хоть немного перевести дух.

В прочем, как оказалось, "немного" действительно оказалось очень недолгим.

Встревоженный голос все того же Лайама вырвал Хофу из той полудремы, в которую он незаметно для себя успел провалиться. До сознания тут же докатила мысль, что Клио не было видно с самого перехода по бревну. Он торопливо поднялся на лапы, в несколько прыжков нагнав младшего брата, что подбежал к берегу. И не менее тревожно, чем он, начал вглядываться в реку.

"Вот д*рьмо".

Обрубленная, сухая и не претендующая на красноречие мысль. Она скользнула в голове ровно пред тем, как Хофу снова прыгнул, но на этот раз более размашисто и прямо в мутное течение.

— Клио! Я здесь! — он крикнул это непроизвольно, но видимо таким образом надеялся хоть как-то успокоить растерявшуюся львицу. Следующий после же громкий рев предназначался для антилоп, что, не замечающие ничего вокруг, шли упрямо вперед.
Было не столько глубоко, сколько скользко. Глубины было едва ли большим чем в том месте, где недавно переходил сам зеленоглазый, но для Клио, что тащило по дну, могло хватить и этого.
Не очень нежно, но зато крепко Хофу хватает львицу за загривок, заставляя поднять голову и перестать хлебать воды. А после и быстро обходит, останавливая своим телом круп львицы, стремившийся прямиком по направлению к антилопьим копытам. После того же, как несчастная наконец-то остановилась, дело осталось за малым — помочь развернуться и поддеть самку плечом, поднимая так Клио на собственный горб.
А потом наконец-то и вынести на твердую почву.

Опустил на землю ее Хофу гораздо аккуратнее, нежели схватил за холку в реке. А после и сел рядом, вместо дежурного "ты в порядке", сказал другую фразу:

— Все закончилось. Ты в безопасности, — последняя же фраза вырвалась у него совершенно неосознанно. —И я с тобой.

Западный берег реки Зубери >>>

Признаться, Шеру так сильно устал, что на смешнявые шутеечки о якобы слоновьем весе Мэй, выстреливаемые черногривым с целью отвлечь бедолагу от происходящего кругом хаоса, льва хватило ровно на первую треть пути — все оставшееся время, молодой самец просто с донельзя вымотанным видом брел куда глаза глядят, ориентируясь на чью-то грязную кисточку хвоста, любезно раскачивавшуюся прямиком у него перед носом и служившую своего рода ориентиром в этом сером, пропахшем вонючей гарью смоге. Он даже не мог сказать, кому именно принадлежит этот взъерошенный, мокрый ком из шерсти и слипшейся не то глины, не то пепла, да и какая к черту разница, правда? Главное, что это определенно точно был кто-то из прайда... и этот кто-то более-менее точно представлял себе, куда нужно идти, в отличие от очевидно за****авшегося Шеру. Которому, на минуточку, еще и Мэй приходилось на собственному горбу тащить! Правда, ближе к концу пути она все-таки достаточно прочухалась, чтобы мешком сползти с израненных плеч своего спасителя и худо-бедно потопать дальше, то и дело простужено кашляя и обморочно приваливаясь к его тощему, ребристому боку.

Так они, собственно, и дошли до озера.

Кое-как преодолев последнее испытание в виде бурлящего (но, к счастью, совсем неглубокого) речного брода, "сладкая" парочка, наконец, примостилась на теплом песке, взрыхленном лапами и копытами многочисленных беженцев — совсем неподалеку от Шайены и остальной части их все еще достаточно большого семейства, так, чтобы держать всех уцелевших родственников на виду и слышать то, о чем они сейчас говорили. Правда, в кои-то веки у Шеру не возникало ни малейшего желания поучаствовать в этой на удивление активной беседе, в которую так нежданно присоединился незнакомый крокут, назвавшийся Лингом. Теперь, когда страсти более-менее поулеглись, и околосмертельная доза адреналина в крови начала потихоньку выветриваться, все, чего по-настоящему желал Шеру, это как можно скорее провалиться в глубокий и беспробудный сон, в идеале — с упитанной и мягкой филейной частью Мэй в качестве подушки... Но лев пока что не мог себе этого позволить. Вот и приходилось держать глаза навыкате, уложив подбородок на чужую спину и вяло следя за разговором, то и дело невольно закрывая глаза в приступе накатывающей сонливости... до тех пор, пока перетрухавший Лайам вдруг не привлек внимания сородичей к несчастной Клио, что вот уже, наверное, с добрую минуту безуспешно барахталась в реке, уносимая не шибко стремительным потоком. Тут-то Шеру и сам весьма заторможено вскочил с песка, притом пьяно покачнувшись из стороны в стороны, но почти сразу же облегченно шлепнул задницу обратно, завидев, что на помощь бедной самки героическими прыжками, брутально колыхая гривой на ветру, помчал его старший братец Хофу. Хорошо... В том плане, что Шеру не пришлось лезть в воду самому. В таком состоянии, он, скорее всего, и сам печальным бревнышком поплыл бы под копыта антилоп, на пару с жалобно мяукающей Клио. Пронаблюдав за тем, как Хофу заботливо помогает львице выбраться обратно на твердую сушу, Шеру громко, раскатисто зевнул... и вновь обессиленно бухнулся на землю рядом с Мэй, уронив голову прямиком ей на лапы.

— Поскорее бы все это закончилось... сил нет, спать хочется, — невнятно пробурчал он, обращаясь к своей подруге. — Еще и башка так трещит... как будто по ней целый буйвол протоптался, — и лев со страдальческим полуворчанием, полустоном уткнулся мордой в грязную, взъерошенную шерсть на груди Мэй, вдобавок, тесно обхватив ее передними лапами. По какой-то причине, такая поза давала ему капельку долгожданного облегчения... И плевать ему хотелось на то, что могли подумать окружающие: главное, что Мэй, его рыжая и смешливая, чудесная Мэй, снова была рядом. Живая и относительно невредимая... Хотя и до мозга костей пропахшая дымом и копотью, но кто сейчас мог бы похвастаться девственной чистотой меха? Помолчав немного, Шеру слегка повернул голову набок, скосив на львицу один свой ярко-салатовый глаз — как раз тот, что до сего момента был отчасти залит кровью из рассеченного виска. Честно говоря, случившееся у подножья извергающегося вулкана заставило его многое осознать и переосмыслить, что ли... в частности, то, как много, на самом деле, значила для него эта рыжая, пухлощекая, неунывающая хохотушка. Да, голова у самца болела ну просто жесть как, а на плечах и лопатках, кажется, ни одного живого места не осталось, но он ни капельки не сожалел о своем откровенно самоубийственном решении. Да что уж там, он бы не раздумывая вновь метнулся за ней в самое пекло... Но как же хорошо, что ему больше не нужно было этого делать! Еще немного понаблюдав за уставшей, почерневшей от копоти, но все еще милой сердцу мордахой, Шеру осторожно коснулся носом ее круглого подбородка... а затем, поразмыслив, осторожно провел языком по ее скуле, счищая немного грязи с чужого меха. — Я так за тебя испугался, — тихо признался лев, перехватив на себе отчасти изумленный взгляд в ответ. — Прости за то, что так поздно спохватился... Надо было сразу бежать за тобой. Может, тогда тебе не пришлось бы в одиночестве задыхаться под этим дурацким деревом... Мне правда очень жаль, Мэй, прости меня, — и Шеру, зажмурившись, вновь уткнулся носом в грудь ошарашенной его словами львицы, аж слегка потершись о ту переносицей в наплыве искреннего раскаяния.

Отредактировано Шеру (13 Мар 2019 10:12:08)

— Пока ты жив, все нормально, — мягко сказала Такита, когда львенок, заикаясь, выпалил причину своей панической атаки. Львица хотела прикрыть лапой глаза львенку, когда тот снова отвернулся от нее в сторону воды, но не успела ее даже поднять, как он сам, испугавшись, уткнулся мордой в шею. Поэтому вместо этого, травница аккуратно положила лапу ему на спину, пытаясь утешить плачущего львенка. — Пока ты жив, все остальное можно исправить, — тихо нашептывала она ему в ухо. — Твоя лапа заживет, и через какое-то время ты не найдешь на ней даже и следа травмы. Это я тебе обещаю.

Возможно последнее она, все-таки, зря сказала. Бывают такие травмы, после которых львы на всю жизнь остаются хромые и косые. К сожалению, сказать заранее как заживет у львенка лапа невозможно. Он молодой, организм сильный, это правда. И она сделала — и сделает — все возможное, чтобы помочь ему. Однако ничто из этого не гарантирует, что он не останется хромой на всю жизнь. Хотя для самца, особенно, если у него будет хороший прайд, это и не смертный приговор.

— А твои уши, возможно, еще встанут назад! — попыталась приободрить его львица, но затем заметила, как за плечом у уткнувшегося ей в морду Вакати, слава Айхею он этого не видит, отрицательно мотал головой Эхекатль. Нет, не встанут. Такита сконфуженно прикусила язык, но тут же нацепила назад мягкую улыбку, когда Вакати решил перестать поливать слезами ее плечо. — А даже если и нет, то поверь, тем, кому ты действительно дорог, все равно висят у тебя уши или стоят. Тем более, — львица весело подмигнула львенку, — что мне кажется они на тебе хорошо смотрятся.

Такита очень упорно старалась сохранять доброжелательное выражение морды и не обращать внимания на давящегося бесшумным смехом фенека, сидящего за спиной Вакати. Была бы возможность, дала бы ему по шее.

Следующие два вопроса подростка, однако, все-таки заставили ее нарочитую улыбку сойти.

— Мы на наших территориях. Но далеко от вулкана и пожара, не бойся и не дергайся, — поспешила она его успокоить. — Если ты хочешь, чтобы твоя лапа как следует зажила, то ты должен как можно меньше ею двигать. — Львица аккуратненько ткнула в собранную конструкцию из коры и лиан кончиком когтя. — Эта штука держит кость в правильном положении, мы постарались ее завязать покрепче, но, ты не маленький, должен сам понимать, что будешь слишком много ею шевелить, и конструкция развалится. И придется снова собирать. А мы с Клио и Эхе очень старались, создавая ее. Тем более, что двигать ею тебе сейчас, скорее всего, больно. Возможно, пока эта боль не сильная, потому что я дала тебе специальных трав, но через какое-то время их эффект пройдет. Что же касается Ари… — львица ненадолго затихла, отведя взгляд от глаз Вакати и размышляя что сказать. Потому что, по сути, она не знает что с королевой. Откровенно говоря, она могла умереть, как и многие другие львы прайда. А могла и спастись, как они, просто отдельно от остальных. И что же ей сказать Вакати? Попытаться убедить его, что мать, конечно же, жива? А если она ошиблась?

— Если честно, — тяжело вздохнула Такита, вновь посмотрев на львенка, — я не знаю что с ней. Мы не видели ее, когда сами убегали из пещер. Но, мы уходили оттуда последними, возможно, она успела сбежать до нас, просто побежала в другую сторону, — сказала она в попытке приободрить Вакати. Не сказать, что это особо хорошо сработало. Но, по крайней мере, он не заплакал. Вместо этого просто как-то пусто и устало уставился на другой берег озера. Не на саму воду, к счастью.

— Я в-в-в-в-видел бра-т--т-т-та. Транди.

Львица удивленно моргнула, не очень понимая, о чем говорит подросток. Трандуил же умер.

— Он б-б-б-был... неж-ж-ж-живой. П-п-п-розрачный.

Чем дальше, тем удивленнее смотрела на него самка, зато Эхе сзади заметно навострил уши, терпеливо дожидаясь, когда Вакати закончит свою мысль.

— Н-н-н-но при э-э-э-том ж-ж-ж-живой.  Т-т-т-т-такое... бы-бы-бывает?

— Я-я не уверена, что понимаю тебя, Вакати. Ты имеешь ввиду во сне? Ты видел его пока спал?



Или точнее был без сознания и на грани смерти.

Вакати отрицательно помотал головой, явно уверенный, что видел брата наяву, чем еще сильнее обескуражил Такиту. Неужели…



— А парень-то с шаманским даром, — сказал Эхе, подойдя поближе и усевшись возле Такиты, напротив Вакати. — Не знаю поздравить тебя или посочувствовать, но да, такое бывает. Достаточно часто, на самом деле, шаманы — штука довольно распространенная. Моя мать была шаманом, как и мой дед и прадед. У вас в прайде, вроде, Хайко была шаманом? — Эхе повернулся с этим вопросом к Таките, поскольку сам не особо часто отирался вокруг остальных львов прайда Нари. Львица обескураженно кивнула. Как из-за открытия, что у Вакати проснулся шаманский дар, так и из-за внезапной информации о семье Эхекатля. Она могла пересчитать количество раз, когда он их упоминал по подушечкам на одной своей лапе.

— Ты видел призрака своего брата, — продолжил фенек свои объяснения, вновь повернувшись к подростку. — Видимо, его дух после смерти не захотел или не смог уйти к предкам и застрял в месте, где умер. Он же, на главной поляне вашей умер, да? — Эхе снова повернулся к Таките за уточнением деталей. Львице резко посмурнела, припоминая тот день и лишь угрюмо угукнула. Она все еще считала, что ответственность за смерть крон-принца лежит на ней как на единственной в прайде хоть с какими-то познаниями в области травничества. Но вместо того, чтобы быть там в момент, когда она была нужнее всего, она спала в пещере.

— Там теперь много призраков гулять будет, — задумчиво сказал Эхе. — Места, пораженные подобными трагедиями как эта, — фенек многозначительно махнул хвостом в сторону собравшихся вокруг погорельцев, — всегда полны неупокоенных душ. Звери, обладающие шаманским даром способны видеть этих призраков. Не сразу, как правило. Часто дар просыпается после какого-то столкновения со смертью, какой-то трагедии. Поэтому ты и увидел в это тяжелое для тебя время дух брата. — Эхе утешающим жестом положил свою маленькую лапку на здоровую лапу подростка. — При должном обучении, ты сможешь не только видеть призраков, но и общаться с ними, пробовать подчинять их своей воле или же помогать им найти покой.

Весь этот кипишь постепенно угасал, как и всполохи пламени на том месте, где еще недавно был родной дом. Воспоминания, определенно свежие, как и рана на морде, царапали изнутри молодого Ракха и тот лишь молча, но грубо царапал когтями землю, словно это она виновата в бедах его большой семьи. Был конечно и плюс, если таковой вообще плюсом является - мать блудная нашлась и тут же попыталась проявить максимальную заботу о детях. Хорошо ли это? Определенно, но сам подросток еще не был готов окончательно простить Шайену за её пропажу. Возможно, чуть позже, когда все окончательно вокруг уляжется и они найдут более тихое место, где мать и сын поговорят. Может Ракх и понимал, что всем кажется если не букой, но каменномордым, но вот только он по прежнему был и является подростком, которому до чертиков обидно, что его старшие братья и сестры получили куда больше внимания от матери, нежели он сам и его квартет. Не говоря уже об отце, но в данном случае кидать претензии к трупу как-то глупо будет.

Шевельнув ухом на сторонние голоса, Ракхелим знатно приофигел, когда на него полетели грязные капли с хвоста той дамочки, что помогала Мьяхи в передвижении. Широко и оскорбленно распахнув пока что свой единственный глаз, сужая зрачок до бусины, подросток довольно агрессивно шлепнул хвостом по грязи, как бы намекая, что в случайности он не верит совсем. И милым глазкам тоже. Мама, что с этой львицей не так? Озадаченный теперь уже и этим, бурый лишь зыркал на крокута со странным говором, резко оказавшимся рядом. Конечно, Лайам тут же поспешил представить своих братьев и всячески показать, какой он воспитанный, но сам Ракх даже не старался быть порядочным и лишь буркнул "А это точно не самка, а то гиены на внешность обманчивы", после чего показательно зевнул и хотел уже было сменить место дислокации, пока старший брат не возопил под боком о Клио.

Резко вскочив следом за остальными, Ракх направился к краю берега, где уже находились Лайам и Дхани, помогающие Клио больше словесно, нежели физически, да и куда им всем сейчас геройствовать вообще? Сил то после всего этого бардака не осталось совсем. Ощущая подобие злобы на себя самого, а может и на братьев, ведь весь их квартет был бесполезным, Ракхелим все же не сдержал радостного хмыка, когда на помощь львице примчался Хофу. И правда, ура.

- Хватит с меня на сегодня, - единственное, что бросил Ракх, когда мимо него прошел Лайам или же они просто пересеклись на мокрой тропке, - я немного посплю, сделай одолжение, не дай Мьяхи ко мне подлезть.

И бурый отправился на поиски места для сна, выбрав наиболее тихое, вблизи той самой наглой львицы с грязным хвостом и невинными глазками. Теперь уже он, глянув на самку, хлопнул лапой рядом с ней, смачно окрашивая ближний к себе бок Суниты густыми каплями грязи и гнилой травы. Фыркнув как нельзя самодовольно, подросток тут же повернулся к львице жопой и лег рядом, укладывая на лапы косматую башку.

- Прости, невинные глазки строить не умею, - не скрывая наглости в голосе, довольно протянул Ракх, после чего довольно скоро засопел.

- Персонаж спит -

Небула невольно приподняла верхнюю губу, демонстрируя Килему эдакую кривую улыбку, больше похожую на недовольный оскал, с намеренной демонстрацией крепких, кривых клыков. Ха-ха ой как мило.

Коротко закатив глаза крокута оставила в покое местного Ланселота и его возлюбленную, развернувшись к ним задницей и направившись в сторону речного порога, низко склонив голову к  горячей, недовольно булькающей и пускающей пузыри воде, тщетно пытаясь разглядеть собственное отражение. Хорошо, куда теперь? Пятнистая не испытывала тяги к приключениям и путешествиям и вела вполне себе оседлый образ жизни близ привычных ей территорий. А тут, простите, такое! Переселение народов. И пускай сама то она ни коим боком не относилась к этим беженцам, чувствовала себя самка не меньшим изгоем давно потерявшим свой родной дом. А надежда на восстановление крылась только в этой  дряхлой царе и ее великовозрастном кавалере, которые смотрели на них как на кусок слоновьего д*рьма, что в принципе довольно обидно, если затронуть душевное состояние таких как Небула и Линг. Это будет... просто сделка. Возможно когда Скар откинет копыта, дай Ро'Каш, земли снова начнут процветать и тогда она возможно вернется домой. А пока на все происходящее смотреть сил нет. Одна она распространение этой заразы в лице ее дурных родственничков  остановить не может, так что не лучше будет просто... отойти? Не участвовать в этом? 

Крокута коротко вздрогнула всей своей взъерошенной шкурой, резко подняв голову и выразительно дернув черной, глянцевой мочкой носа, заслышав панический писк где-то посреди того места, где они все переходили речку вброд. Господи... При виде барахтающейся в мелких водах львицы - не мелкого покоцанного львенка, а мать вашу взрослой жопастой самки! - серая состроила такую постную рожу, словно уже  сто лет как разочаровалась в представителях кошачьих и их способностях шевелить мозгой. И лапами. Она уж подумывала было сама с видом, словно делает большое одолжение этой желтоглазой растяпе попереть спасать эту убогую, да слава богам ей на помощь быстро подоспел бурый зеленоглазый здоровяк с отчетливым воркованием вытягивая несчастную на сухой бережок. Минус лишняя проблема на ее голову.

Теперь уже куда более собрано крокута вновь устремила взгляд на некогда чистые и прозрачные, а ныне мутные с кровавой примесью речные просторы. Вот уж где поистине печальное зрелище.

Однако еще печальнее было то, что местные погорельцы, а это не только львы, но и травоядные и мелкие звери находящиеся в планке пищевой цепи где-то у нее под лапами, никак не желали угомониться и хотя бы если не себе дать отдохнуть, так другим. С каждой секундой вокруг все больше и больше скапливалось пузатых тел копытных, с каждой минутой эти пустоголовые мешки с мясом все громче высказывали свое возмущение, обращаясь, как ни странно, к Шайене, решившей взять на себя роль успокаивающего... роль вожака? Да уж, из этой львицы вышла бы отличная альфа, не будь она кошаком. Среди этого сборища абсолютно несамостоятельных  гривастых увальней.  Не зря эта борзая дамочка тогда явилась искать своего дорогого супруга на кладбище слонов, не побоявшись встречи с падальщиками нос к носу. - Что "эти гиены"? - громогласным басом рявкнула самка, медленным, угрожающим шагом приблизилась к Шайене со спины темная, мрачно взирая снизу вверх на опасливо отшатнувшихся в сторону зебр. - Ты правда думаешь, полосатая жопа мандрила, что нам делать щас нехр*н как вас за ноги хватать и гонять вокруг озера, да? - она сильнее оскалилась, рассержено вздыбив и без того пышный ирокез вдоль хребта. Она быстро покосилась на стоящую рядом красношкурую самку. - Если ликвидировать засор, а не оставлять мертвяков тут на неделю их загорать под солнышком до полного разложения, ничего с вашим желудком не станется, не отравитесь. А сейчас заткнулись бы вы уже, наконец, господа, пока все здесь окончательно не озверели, ЛИНГ! - еще раз монструозно проревела самка, призывая своего болтливого спутника отозваться и подойти к ней поскорее.

- С каких это пор гиены тут главные?! - отмерев, а так же убедившись, что гиен то тут не так уж и много, да и эта хамка-горлопанка оставила группу направляясь к берегу, та самая вредная зебра грациозно топнула копытом по траве, очевидно, никак не желая принимать сказанное пятнистой падальщицей.

- Она врет!  Брехня все это собачья! - согласно промычал буйвол, тем самым вновь поднимая хор возмущения с разных сторон. - Мы все умрем! Не от вулкана, так от жажды и голода!

Имбецилы рогатые. Змерев на долю секунды у берега, обернувшись через плечо, самка с громким, душераздирающим вздохом раздраженно дернув хвостом забрела в реку, вытянув вперед шею и прижав уши к черепу. Грязная, взъерошенная, но относительно целая не в пример  многим здесь сейчас, Небула бдительно осмотрелась по сторонам, а затем, заметив одну обмякшую, торчащую одним рогом над водной поверхностью тушу молодого гну, покрытую свежими глубокими ранами, крокута довольно грубо схватила труп за единственный видимый рог и принялась с глухим рычанием тянуть увесистую тушку  в сторону. По ходу чистка саванны от разного рода мерзости это ее работа. То грязь да засор в виде целой плотины устранять, то тушу чумной зебры закапывать.

Отредактировано Nebula (9 Фев 2019 19:47:55)

От ответов не стало легче, если честно. Голова шла кругом у подростка, и он как бы в пол опущенного уха слушал, что же ему говорили. Понимать-то понимал, вот только на бурную реакцию уже сил не хватало. Со вздохом Вакати повернулся к Эхекатлю и, положив голову на лапы (сперва неудачно прижав ухо!), следил за ним медленными и пустыми глазами, туда-сюда водя взглядом от львицы к фенеку. Духи? Ага. Призраки? Ну понял. Момент с тем, что в будущем с ними можно будет коммуницировать, заинтересовал львёнка куда больше, и потому он, едва подняв голову от лап, спросил:

— О-о-о-они з-з-з-знают, ч-ч-ч-что я жж-ж-ж-жив?

Мысли лениво переползали дальше, и Вакати решил во что бы то ни стало вернуться на места родного прайда, чтобы найти там... неужели всех? Ему не верилось, что хоть кто-то мог выжить в той чудовищной давке и беготне. Если бы кто-то выжил, он наверняка побежал бы сюда, как и все. Если их нет... Значит, надеяться больше не на кого. Он остался один, совершенно один, да ещё и изуродованный вдоль и поперёк. Кому он теперь такой нужен? И даже подбадривающие уверения Такиты ничуть не повлияли на новую, пробившую дно самооценку львёнка.

Его привлёк шум. Шум, который становился то сильнее, то слабее. Это была не драка, но ссора. Крупная ругань. И явно не между львами. Огромная толпа травоядных была тут же, и им отвечала, надрывая голос, Шайена, львица из прайда. Отвечала... и говорила правду. В том плане, что короля и рядом близко не было. Вакати не стал вмешиваться, не стал орать, что отец наверняка погиб и он последний остался из семьи. Мутный взгляд медленно скользнул по бунтовавшим животным, плавно перетёк на оставшихся хищников. Полтора тела, да и те покоцанные. Остатки прайда воистину были остатками — жалкими и мелкими. Но всё-таки прайда. Вакати решил, что если он переживёт эту ночь, то постарается хоть что-то сделать для оставшихся в живых, а затем просто уйдёт. Он наверняка никому не нужен столь поломанный и ни к чему непригодный. А быть обузой ему не хотелось ни за что.

— Т-т-т-ты т-т-т-тоже в-в-в-идишь при-при-при-призраков? — спросил он у фенека, — Они ру-ру-ру-ругаются на нас? И-и-и-или по-по-по-помогают?

Возможно, ему всю жизнь придётся общаться лишь с духами (подросток плохо представлял себе аскетничество, но хорошо понимал, что такое отчуждение и бегство от всех). И сейчас, пока есть возможность, он хотел бы узнать, насколько те общительны.

Потому что потом он уже не будет спрашивать. Не у кого будет.

Эхе тяжело вздохнул, задумчиво мыча, явно размышляя над тем, как лучше ответить на вопросы львенка. Такита же была, откровенно говоря, обескуражена. Шаманы, призраки, все это настолько вне ее компетенции, что она чувствовала себя как никогда лишней. И бесполезной. В этой области она не знала ровным счетом ничего. Эхе знал. И она знала, что он знал. Но они, как-то, никогда не обсуждали ее. Такита не показывала никакой предрасположенности к шаманскому ремеслу, поэтому оно ее мало интересовало. Эхе же явно разбирался в нем, хотя и не практиковал. Или практиковал? Такита вдруг поняла, что не знает ответа.

— Некоторые да, — наконец ответил он после, на самом деле, не очень-то и долгого молчания. — Некоторые осознают, что умерли и гуляют по миру живых. Некоторые — нет. Я бы даже сказал, что большинство. Они запутались, не понимают что происходит, оно и не удивительно. Смерть, знаешь ли, опыт травмирующий, — Такита подавилась едва не вырвавшимся смешком. И не поспоришь ведь, но как завернул-то. — Им может казаться, что они живы, когда на самом деле тело могло уже давно сгнить и разложиться.



— Эхе! — Такита пихнула лапой, возмущенная его словами, да так сильно, что Эхекатль с громким уханьем чуть не повалился плашмя на землю. Вакати, возможно, только что родителей потерял. И совершенно точно недавно похоронил брата! А он такие вещи говорит. Фенек посмотрел на нее через плечо, вопросительно вскинув бровь.

— Что “Эхе”? Это суровая и противная, но правда жизни. А он не малыш уже, тем более шаман. И вообще. К тебе пациент, — сказал он кивая в сторону явно направляющейся к ним Суниты. — Займись делом, а я с парнем посижу.


Такита не сдержалась и раздраженно фыркнула, закатив глаза. Да и пожалуйста, шушукайтесь там между собой о призраках и загробном мире. Ей ни капельки не любопытно, конечно же. На кой надо вообще? Вместо этого львица поднялась в сидячее положение и повернулась к как раз подошедшей Суните.

Такита взглянула на протянутую ей лапу с, на самом деле, в контексте последних событий и состояний многих других погорельцев, поистине ерундовыми ранениями, и едва сдержала уже было выразительно поползшие вверх брови. Хотя чему она удивляется? Сун всегда была довольно… тщеславной.

Такита не стала особо заморачиваться. По дороге, пока они тащили сюда Вакати, ей удалось подобрать еще немного трав. На всякий случай, мало ли кому еще нужна помощь. Вот, они и пригодятся. Самка лапой просигналила Сун, чтобы та оставалась на месте, мол, сейчас все будет, а сама встала и отошла набрать чуточку воды, с которой она быстро смешала немного пережеванного базилика и шалфея. Все это под аккомпанемент из удивленных воскликов Суниты. Вернувшись, травница макнула лапой в получившуюся кашицу и тоненьким слоем нанесла ее на царапины.

— Не кричи, принц жив, — тихо, так чтобы даже Эхе с Вакати не слышали, прошептала она, — но он вообще не в том состояние, чтобы королевствовать. У бедняги лапа на одних молитвах держится. А если эти паникеры, — львица кивнула в сторону поднявших шум и гам животных, — узнают, что он тут, они же ему покоя не дадут. Короля, — на этом львица еще сильнее понизила голос и наклонилась ближе к собеседнице, — я не видела. Как и Ари. И вообще больше никого. А мы уходили последними.

Такита одарила подругу очень красноречивым взглядом, явно говорящим: “но об этом не распространяться, особенно не в присутствии Вакати.”

Тем временем, прямо за ней продолжалось самое настоящие посвящение в великие шаманские тайны.

— Вижу, — ответил Эхекатль. — Все зависит от призрака и того, как ты с ним общаешься. Это не сильно отличается от общения с обычным, живым существом. За той лишь разницей, что ты не можешь коснуться призрака физически. Некоторые духи готовы помогать. Некоторые, дружелюбны. Некоторые — наоборот, настроены враждебно. Достаточно умелые шаманы могут подчинять их своей воле, но это несет в себе свои опасности. Духи, как и живые существа, могут сопротивляться, если ты им не нравишься, если ты хочешь с ними сделать что-то, чего они не хотят. И если от живого льва, тебе грозит опасность физической расправы, то мертвый, если он того захочет, может и с ума свести.

Не то, чтобы Эхе целенаправленно старался запугать парня. Он просто не имел привычки приукрашивать правду. Так учили его самого, и его родителей, и их родителей до этого. Жизнь в пустыне жестока и не оставляет особого выбора. Она приучает сызмала: правда бывает тяжела и неприятна, но ложь — смертельно опасна и жестока.

Поэтому он честен. Даже, в каком-то смысле, груб в этой своей честности. Но это лучше, чем едва прикрытая ловушка лжи.

———-)  Западный берег реки Зубери

Дорога далась обессилевшей, едва прочухавшейся самке прямо скажем, нелегко... Да что там...  Небо, затянутое темными тучами то ли реально подступающей грозы, то ли остатков смога и порхающего вокруг хлопьями пепла, кружилось каруселью, заворачиваясь в спираль, что с закрытыми -  что с закрытыми глазами. Легкие сковал напряженный, надсадный кашель, то и дело бессовестно прерывающий натянутые шутки ее косматого "транспорта". А лапа, травмированная в результате неуклюжего падения с холмика страшно ныла и зудела. Надо отдать Шеру должное, увесистую тушку подруги он тащил довольно долго и ни разу не взныл по настоящему. Мэй даже не знала, что ее кривляка-приятель обожающий продемонстрировать окружающим свой капризный характер (а так же нежнуюи очень ранимую натуру!) способен со стойкостью мужественного, бывалого бродяги невозмутимо переть сквозь разномастную, жалобно мычащую и стенающую толпу, с рыжим кулем на своем горбу, безвольно свесившим морду с его плеча.

Ты ж мой герой-мужчина...

Вяло, в пол уха слушая задорные, но не очень уверенные шутеечки по поводу ее лишнего веса, призванные хоть чуточку взбодрить не хило так приунывшую рыжуху, Мэй, впрочем, даже попыталась притворно огрызнуться в ответ... да только силенок хватало на, разве что, ленивый шлепок лапой по всклокоченному загривку самца. Хотя на самом деле ей очень хотелось обхватить его за шею лапами и несчастно зарыться по самые грязные уши в колючей, жесткой, торчащей во все стороны рваными прядями гриве. Честное слово... она уже думала что совсем его больше никогда не увидит. 

Только на половине пути Мэй стала различать не просто цветные размытые пятна вокруг, часто моргая слезящимися глазами, но вполне четкие силуэты, мощные фигуры чинно протопавших мимо травоядных, а затем и понурые, все как один покрытые копотью и едва ли похожие на самих себя силуэты сопрайдовцев. А значит, она, наконец, могла идти самостоятельно, без опасения споткнувшись улететь куда-нибудь с пригорка прямо под грязные копыта буйвола, например. Хотя идти это так... сильно сказано. Доковылять до места привала будет правильнее. Хорошо, что Шеру, не смотря на его украдкой исполненный  облегчения вздох не стал бросать качающуюся теленком подругу в одиночестве, а охотно составил ей компанию и они вместе парочкой упертых инвалидов, то и дело кряхтя, постанывая и жалобно тычась друг в друга мордами да добрели до ближайшей остановки.  Преодоление речки вброд, пускай и мелкой в этом месте, но все еще буйной, кипящей и вонючей далось Мэй с колоссальным трудом, так что нет ничего удивительного в том, что оказавшись на более-менее сухом и свободном участке конопатая от души шлепнулась на землю всем своим весом, вытянув перед собой гудящие лапищи и ткнувшись в них носом, хмуро сведя брови на переносице и зажмурившись, спасаясь от зудения в уголках красных, как у бешеного носорога глаз. Уф...

Все же самка больше ориентировалась на слух, стараясь поберечь свое зрение. После дымовой завесы под корнями упавшего дерева счастье, что она не лишилась его полностью. Как и собственных легких. Тяжелый кашель встряхнувший распластанное по земле бурое тело львицы вынудил ее вымученно накрыть пятерней свою собственную перекошенную морду. Возможно только поэтому, силясь сдержать до неприличия громкие звуки сопровождающие выворачивание легких посредством их, простите, срыгивания из родной среды, Мэй не услышала тревожных выкриков Лайама, панических писков самой попавшей в беду Клио, или делового, короткого вопля ее косматого спасителя Хофу, примерившего на себя роль спасателя малибу. Зато ощутила, как туго закрученной пружиной внезапно подпрыгнул доселе мирно разлегшийся рядышком Шеру, явно среагировав на чей-то испуганный зов. Запоздало вскинув ушастую голову, подслеповато щурясь и рассеянно облизывая тонкие, покрытые противной сухой корочкой губы, Мэй было намеревалась... то ли следом подняться, то ли спросить у черношкурого, что вообще случилось, но уже спустя мгновение Шеру вновь пыльной колбаской хлопнулся обратно на свое место совершенно без сил. Отбой, все само собой разрешилось.

Самка с охотой подставила свои грязные лапы в качестве подушки беззастенчиво уложившему на них свою скуластую морду приятелю, и молчаливо, задумчиво уставилась куда-то вдаль поверх всклокоченных перьев гривы у себя прямо перед носом. Такое впечатление, что стремительно сгущающиеся тучи над головами беженцев оставшихся без своего дома хотели создать идеальную атмосферу для коллективного плача о павших в неравной схватке с буйной стихией сородичах. Сколько их теперь осталось? И... что они будут делать оказавшись безжалостно выброшенными за пределы своей некогда комфортной жизни? Даже не смотря на все проблемы, чуму, смерть наследника... теперь, как бы это странно и гадко не прозвучало, но все прошедшее казалось такой несущественной мелочью, по сравнению с беснующимся гигантским вулканом.

- Хм? - Мэй невольно вынырнула из собственных мыслей - очень медленных и липких, как древесная смола, едва-едва ворочающихся в  гудящей голове - и опустила взгляд на внезапно заговорившего Шеру. О... вот и старый-добрый Шеру с его жалобами! Самка невольно улыбнулась, эдак с материнской нежностью (очень выразительно получалось, мигая по-очереди красными, слезящимися глазами!) взирая на слепо ткнувшегося ей в грудь самца. Согретая его объятиями, Мэй мысленно подивилась такому наплыву нежности со стороны  черношкурого. Шеру в последнее время довольно редко уделял своей конопатой подружке внимания, находясь весь в заботах о собственной неполной семье, и рыжая успела порядком подзабыть, насколько порой может быть нежным и ласковым этот взбалмошный паренек. Уж с подросткового возраста, пожалуй, они так не лежали тесно друг друга облапив и слушая собственное дыхание прерываемое мерным перестуком капель только-только начавшегося ливня.

Ну эй... малыш... ты чего?

Прежде чем львица успела хоть что-то сказать в ответ на хриплые, усталые вздохи зарывшегося в ее шерсть юного самца, последний вдруг вынырнул из этого мягкого моря на груди подруги, и потянулся к ее растерянно вытянувшейся морде, совсем уж растроганно пройдясь языком по ее чумазой, усатой морде. Ого... Где-то в самом дальнем уголке сознания, уголке не очень честном, возникла на пару секунд одна шальная и странная мысль - ради такой порции неожиданных ласк, наверное, стоило немного полежать под старым деревом при смерти? 

В наплыве нежности Мэй аж глухо, сипло замурчала, склонив голову к пристыженно извиняющемуся перед своей подругой Шеру, и принялась с увлечением, рьяно разлизывать колючую, неаккуратную гриву, после переключившись на мятую ряху льва, убирая кровавые корочки, грязь, пыль, копоть - все превсе! Зажмурившись и потершись подбородком о угловатую макушку льва, рыжая еще раз провела языком от кончика исцарапанного носа самца вплоть до его раздвоенной челки, зализав ее прибалдевшему Шеру за уши. - Все в порядке, не переживай ты так. Ты же меня вытащил. Меня спас, - она вновь ласково потерлась о лоб черношкурого. - Главное мы это пережили. Все мы... - конопатая дернула ухом, вслушиваясь в жужжащий хор голосов витающий над головами пары. - Поспи, - она завозилась рядом, теснее придвигаясь к самцу, одарив его волной тепла и новой порцией нежности, урча боднув Шеру в плечо. - Давай отдохнем, - она уложила морду на теплый песок, смежив воспаленные веки и в свою очередь обняв приятеля на манер плюшевого медвежонка, при этом услужливо подставив ему собственное тело в качестве рыжего мягкого пуфика. Толку от них будет сейчас не много, так что лучшее, что они сейчас могут - это просто устроить себе часок отдыха.

—- персонаж спит —

Отредактировано May (2 Мар 2019 21:21:03)

——) Западный берег реки Зубери

- Не кривляйся, и тогда точно не буду жаловаться, - с сумрачной усмешкой оценила попытки приятеля расшаркаться Сех, коротко дернув ухом и вновь устремив тяжелый взгляд куда-то вперед. Раз, два, три... четыре... Прислушиваясь к сосредоточенному сопению рыжегривого рядом с собой, послеживая за тем, чтобы самец не дай боже не рухнул и она успела бы его своеобразно подхватить, подставив свое плечо, Сехмет тем не менее продолжала по привычке... считать своих родственников. Да, как овечек! Только не для того, чтобы уснуть, рано пока на боковую, а для того, чтобы успокоить свои взвинченные до предела нервы. Можно я упаду прямо здесь, и пускай все стадо буйволов по мне протопчется? Она морально вымотана... Ну хотя... Зачем жаловаться, все вымотаны. И физически и морально. Ранены. Некоторых уж вообще в живых нет. Подотри сопли детка и смотри вперед. И сколько им еще ковылять спотыкающимися инвалидами до привала? Тот серый верзила... он вообще знает что делает?

Сехмет напряженно пробежалась взглядом по припорошенным серым пеплом спинам сопрайдовцев, выискивая бредущий далеко впереди темный, гривастый силуэт их временного "вожака". Она видела его впервые в жизни, а им приходилось ему довериться, что не нравилось самке от слова совсем. Но был ли у них хоть какой-то выбор пути? Растеряны и сбиты с толку... Куда он их ведет?  Впрочем, все оказалось не так страшно - только перейдя реку вброд остатки прайда, они оказались ну не так уж чтобы очень далеко от родных земель. А точнее, они с них и, получается, не уходили. Знакомые места... Хотя в последний раз, когда она тут была, это казалось приключением длинною в жизнь и соответствующими расстояниями. Тогда у нее были короткие лапки и пустая, детская голова.

Бурая замерла у самой воды, притормозив и в напряжении раздувая ноздри, судя по всему на несколько мгновений погрузившись в пучины воспоминаний детства, а затем потрусила дальше, догоняя уже выползшего гусеничкой на бережок следом за остальными Ньеком, и застыла рядом с ним,  все так же напрягая мышцы и не позволяя себе последовать его примеру и шлепнуться задницей на чавкающее влажной землицей с песком болото. Панический писк Клио вынудил бурую быстро развернуться, сделать шаг по направлению к несчастно барахтающей соплеменнице... но уже в следующую секунду вновь застыв на месте, выпрямившись точно стойкий оловянный солдатик, молча, напряженно наблюдая за старшим братом, грязным колобком скатившимся к неуклюжей самке. Ладно... ладно, допустим. - Ну... как скажешь, - не очень уверенно откликнулась на тихое бормотание Ньекунду у себя за спиной львица, даже не заметив, как ее покалеченный приятель опасливо тянет морду к ее плечу, да так и замирает в нерешительности. - Тебе нужно показаться Таките, - спустя еще секунду-другую добавила  бурая, наконец, поворачивая морду к растерянно клипающему зенками сыну Акасиро, с суровой, серьезной миной глядя на него сверху вниз. - Я все-таки не лекарь. А то как бы совсем худо не стало, - она осмотрела на обезображенную львиную морду Ньека с разных сторон, придирчиво щуря травянистые глаза. - Я проверю как там мои, немного посплю, и вернусь.Тебе тоже лучше подойти к Таките, а потом вздремнуть, хоть немного восстановить силы. А потом... Пойдем искать твою мать, - она коротко, обнадеживающе улыбнулась и уверенно коснулась носом его собственной горбатой переносицы. - Все будет хорошо.

Оставив самца, как она думала, отдыхать после утомительного путешествия от разрушенного логова и до безопасного привала, Сехмет все тем же неторопливым и на удивление твердым шагом проплыла мимо свернувшихся клубочком Шеру с Мэй, выразительно кося одним глазом в их сторону, приблизившись к младшим братьям. Не слишком дружелюбно, молча смерив взглядом приблизившегося к ее семейству крокута, Сехмет, впрочем, не стала высказывать свое недовольство, как и вредно прогонять пятнистого падальщика. Просто чтоб он знал, что она БДИТ! Иронично оглядев валяющегося в луже, в гордом одиночестве Ракхелима, бурошкурая с тяжелым вздохом опустилась рядом, подперев мясистую задницу братишки своим теплым боком. Замерзнешь, дуралей. Пока мать разбирается с взбунтовавшимися травоядными (Шайена может, она такая), Сехмет присмотрит за молодняком, как обычно. Наверное...

Наконец, она смогла себе позволить устало уложить подбородок на чужой круп и сомкнуть отяжелевшие, налитые свинцом веки, и сама греясь исходящим от вредины-Ракха теплом. Ей надо немного отдохнуть. Еще предстоит неизвестно сколько рыскать по склонам поутихшего Килиманджаро в поисках Акасиро. Она твердо была намерена помочь Ньеку в поисках - раз обещался так держи слово! Хотя в душе... ох, что-то подсказывало ей в душе, что эта затея у них не выгорит. Те кто остался там, у подножья вулкана... Кто вообще мог выжить после того ада, что происходил в то время и остался отделен от своих, от спасшихся?

Но она ни за что ему этого не скажет. Ньеку не нужны ее сомнения, ему нужна ее поддержка.

—- персонаж спит —-

Отредактировано Сехмет (5 Мар 2019 18:03:35)

Да уж, инцидент с Клио не на шутку взбудоражил всю их компанию. Даже Ракх, этот неугомонный ворчунишка, извечно чем-то недовольный и по этой причине нарочно демонстрирующий свою незаинтересованность происходящим вокруг, не смог остаться безучастным и также взволнованно приподнялся со своего места, правда, не столь ярко переживая за их незадачливую родственницу, как, скажем, это делали Лайам и остальные. Последний так вообще уже решил самостоятельно вытащить бедняжку из воды, не взирая на то, что сам по себе был почти одного размера с Клио, да и вообще никогда раньше не оказывался на месте бравого спасателя (в конце-то концов, ему был всего год отроду!) — но сейчас ситуация казалась ему настолько серьезной, что желание помочь во много раз превосходило любые страхи и сомнения. К счастью, прежде, чем подросток отважно плюхнулся брюхом в реку, на выручку хромой рванул его старший брат, Хофу... И это, черт подери, было так зрелищно и эффектно! Лайам аж пасть приоткрыл, в немом восхищении наблюдая за тем, как самец без малейшего видимого труда подгребает к глухо фыркающей, неуклюже шлепающей по воде Клио и одним богатырским рывком взгромождает ту на свою широкую спину, после чего уверенно выносит спасенную на берег — вот это по-настоящему крутое спасение! Радостно подпрыгнув, Лайам немедленно бросился им навстречу, шумно расплескивая воду лапами и хвостом, так и норовя беспокойно заглянуть в утомленную мордашку троюродной сестры, но вместе с тем стараясь не помешать Хофу вынести ее на более-менее сухой участок. И лишь когда лев аккуратно опустил свою драгоценную ношу на песок, немедленно усевшись рядом и старательно ее успокаивая; что касается Клио, то последнюю аж трясло от пережитого ею стресса.

— Все в порядке? — весьма предсказуемо ляпнул подросток, для пущей уверенности еще разок внимательно оглядев "сладкую" парочку, как-то даже не замечая никаких странностей в словах или поведении Хофу. Наверное, он просто еще недостаточно вырос для таких вещей. — Ты не ранена? — дождавшись слабой реакции Клио, Лайам окончательно успокоился и расплылся в широкой, обрадованной улыбке... после чего, не удержавшись, ласково потерся лбом о чужую щеку, ничуть не смущаясь тому, что сейчас львица была вся мокрая и грязная. Он и сам, знаете ли, не мог похвастаться образцовой чистотой меха! Коли уж так подумать, то Клио была даже чище, ибо буквально только что хорошенько так искупалась. — Слава богу! Я так рад, что с тобой все хорошо... хм? — оставив самку в покое, Лайам немного отошел назад, давая ей необходимое пространство для того, чтобы как следует отдышаться и прийти в себя, а сам слегка запоздало повернул морду вслед младшему брату, реагируя на его угрюмую просьбу. Как видно, с Ракхелима уже по горло хватило событий за минувший вечер... как, впрочем, и всему их оставшемуся прайду. — Как скажешь, — эхом откликнулся он, еще немного понаблюдав за тем, как темношкурый укладывается спать в сторонке от остальных. Честно говоря, у него самого уже потихоньку начинали слипаться веки от усталости и пережитых волнений... Но Лайам пока что держался бодрячком, из-за всех сил отгоняя от себя непрошеную сонливость. Та и впрямь ненадолго отступила, едва львенок заслышал подозрительные выкрики в стороне. Навострив уши, он с растущим напряжением уставился на постепенно разрастающуюся толпу травоядных, громко (и достаточно сердито) требовавших аудиенции с королем. Услышав знакомое имя, Лайам немедленно ощутил, как его только-только начавшее успокаиваться сердце вновь бросилось во взволнованный пляс: и правда, где же Нари? Неужели он так и не догнал своих подданных, а все еще оставался где-то на охваченных пожаром территориях? Подросток с надеждой огляделся по сторонам, выискивая взглядом хорошо знакомый ему рослый, пышногривый силуэт. Пожалуй, из всей четверки младших сыновей Шайены и Жадеита, Лайам был наиболее крепко привязан к их дядюшке, пускай тот и не был им родным — в том смысле, что приходился их отцу кузеном, а не братом. И все же, юнец привык видеть в нем надежную защиту и опору, эдакого бравого защитника, в любой ситуации готового прикрыть их всех от неведомой опасности, будь то страшный, агрессивный чужак или извергающийся вулкан. Вот только, Килиманджаро — это вам не какой-то вшивый, исхудалый лев, без предупреждения припершийся на границу королевства. Скорее всего, Нари до последнего оставался на Каменной поляне, помогая выжившим после обрушения пещеры львам покинуть ставшее небезопасным логово... Но смог ли он выбраться оттуда сам? Разумеется, Лайам беспокоился не только об их исчезнувшем короле; сердце подростка болезненно щемило от невыразимой тревоги за жизни всех, кто в данный момент считался пропавшим без вести, но сейчас именно Нари был тем львом, кто сумел бы быстро и уверенно разрулить этот постепенно ращгорающийся конфликт между львами и травоядными. Нервозно сглотнув вставший поперек горла комок, Лайам сделал один маленький, неуверенный шажок в сторону гневно рычащей Шайены, внутреннее отчаянно желая ей помочь, но при этом совершенно не представляя, как это можно было сделать. Это дурацкое ощущение собственной никчемности, ненужности не шутку его разозлило, и Лайам, собравшись с духом, решительно двинулся вперед.

— Ждите здесь, — скомандовал он оставшимся рядом с ним Дхани и Мьяхи, постаравшись, чтобы его голос звучал достаточно властно и уверенно — однако чем ближе львенок подходил к собравшейся на берегу толпе, тем больше он трусил, мысленно поражаясь разнице между собой и этими огромными, тучными быками, что стеной обступили довольно мелкую, по сравнению с ними, Шайену. Он никогда прежде не видел травоядных в такой опасной близости от себя самого, а потому вполне ожидаемо робел в их присутствии, но все же продолжал идти вперед, пользуясь тем, что его мать была целиком занята разборками с буйволиным вожаком. В конце концов, подросток шмыгнул точно ей за спину, благополучно оставаясь незамеченным, и с круглыми глазами выглянул из-за чужого плеча, молчаливо наблюдая за всем происходящим. В какой-то момент, Лайам не на шутку испугался того, что травоядные просто-напросто растопчут их обоих... Но затем в стороне раздался зычный рык черногривого чужака — того самого, что привел их к озеру, несмотря на свои страшные ожоги, — а после в дискуссию вмешалась сама королева Сараби. Тут уж у Лайам повторно отпала нижняя челюсть: да уж, сразу видно было, что эта львица долгие годы правила бок о бок со своим венценосным супругом, уверенно разрешая даже самые сложные конфликты, то и дело возникающие среди местных жителей... Ее взгляд, голос, манера держаться — все это изумляло и вызывало самое искреннее уважение в душе украдкой наблюдающего за ней юнца. Но еще больше он поразился тому, что травоядные в самом деле повиновались ее словам, разделившись на группы и принявшись бодро расчищать заваленную трупами речушку, в момент позабыв о былых страхах, гневе и отчаянии... Ну, или не забыв, но на какое-то время запихнув все эти негативные эмоции куда подальше.

Вау... просто вау.

Кажется, он против воли произнес это характерное, восхищенное "вау" вслух, так как Шайена вдруг резко обернулась назад, с донельзя мрачным и рассерженным видом уставясь на сына сверху вниз... Хотя ростом они были уже почти равны, но Лайам все равно по привычке втянул голову в плечи, моментально уменьшившись в размерах под нарочито суровым материнским взглядом. Ну... упс? Ты ведь не запрещала ему подходить ближе! Вроде...

— Мам, а можно я тоже помогу чем-нибудь? — выдавив из себя короткую, отчасти заискивающую улыбку, Лайам, однако ж, не стал возвращаться обратно, намеренно пропустив мимо ушей ворчливую реплику Шайены, а с надеждой воззрился на львицу в ответ. Ему правда очень-очень сильно хотелось принять участие в этой... уборке, так сказать — но мать, конечно же, не дала ему своего разрешения. Тяжко вздохнув, Лайам послушно двинулся обратно, то и дело тоскливо поглядывая на взрослых львов из-за плеча, но все же не стал идти против родительской воли и вернулся к остальным, с тоскливой миной улегшись рядом с уже спящими Сехмет и Ракхелимом, тепло подперев их обоих своим грязным и взъерошенным боком. Ладно... быть может, утром он сможет упросить Шай дать ему какое-нибудь особое задание, ведь не мог же он постоянно сидеть без дела, верно? В конце концов, он считал себя уже достаточно взрослым и мог приносить какую-то пользу... Их прайд нуждался в сильных и надежных лапах — особенно теперь, оставшись без вожака и застряв где-то вдали от родного дома. Отчасти успокоенный этой мыслью, Лайам еще немного поерзал, устраиваясь по-удобнее, и огляделся по сторонам, выискивая младших братьев: ну, где вы там? Идите сюда! — Давайте спать, — тихо произнес он, обращаясь в первую очередь к непоседе Мьяхи, и слегка подвинулся в сторонку, протягивая одну лапу им навстречу. Памятуя о просьбе Ракха, он нарочно уложил рыженького так, чтобы тот не пихал старшего братца во сне, крепко обняв того передними конечностями, и сам утомленно уложил щеку поверх загривка Дхани, уже сам потихоньку расслабляясь и проваливаясь в глубокий, крепкий сон.

Как же сильно он, оказывается, устал.

Отличненько, царапины подлечили и теперь можно спать спокойно. Ну, по крайней мере, когда это всё закончится и все лягут на боковую.

Когда Такита одарила соплеменницу столь красноречивым взглядом, Сунита понимающе кивнула, не проронив ни слова. Да, верно, не стоит зря тревожить принца. Он и так сейчас не в лучшем состоянии. Мягко говоря. А новость о том, что его родители, братья и сёстры, скорее всего, мертвы, могут только ухудшить состояние. Каково это – осознать, что остался совсем один? Когда ушёл Уджасири, прихватив с собой оставшихся двух дочерей, Сунита впервые выбралась на охоту в одиночку, чтобы сбросить с себя стресс. А что делать маленькому покалеченному львёнку?

– Если принц с тобой и Эхе, значит, с ним всё будет в порядке, – негромко сказала львица, через плечо глядя на беседующих Вакати и Эхекатля, – на этом разрешите откланяться.

Она с лёгкой улыбкой ещё раз кивнула травнице, на сей раз более учтиво, и не спеша направилась в сторону сопрайдовцев. Изначально она планировала снова улечься на своё место (и никакой ворчливый мальчонка не заставит эту упрямицу выбрать другое место!), однако крики травоядных слишком заинтересовали её. Шумно вздохнув, она направилась прямиком к этому бедламу, мысленно злясь на своё любопытство. Она успела как раз к речи той львицы, которую недавно привели в прайд ближе к похоронам одного из принцев, Трандуила. Как её там?... Похоже, в этой суматохе Сунита так и не удосужилась даже имя её спросить. Да и узнала она её только по голосу, потому что туши травоядных, не желающих уступать девице место, мешали разглядеть, что происходит.

“Она права. Даже если это не наши земли, оставлять всё в таком виде нельзя”, – решительно про себя сказала самка, поворачиваясь к реке. Она всё равно уже плохо слышит, что там происходит из-за толпы травоядных, мимо которых она так и не смогла протиснуться ближе к львиной компании, так что вместо того, чтобы сотрясать воздух, рысцой направилась к воде. Что она там планировала?... Спокойно поспать, когда весь тарарам закончится и все решат вздремнуть? Ан нет, планы придётся менять. Вы только гляньте на то, во что превратилась река! Львица уже хотела сделать уверенный шаг в грязную воду, но вовремя одумалась. Не сказать, что она хороша в травничестве… даже не так, она ничуточки не понимает в этом сложном деле, хотя порой возникает желание сесть на шею Таките и её другу, уговаривая их научить хоть чему-нибудь. Но даже она понимала, что нельзя допускать, чтобы в свежие раны попадала грязь, иначе в кровь может попасть какая-нибудь зараза. Похоже, в одиночку этой дамочке ну никак не справиться. Она мельком осмотрелась, с ноткой зависти заметив всё семейство Шайены, спящее на ЕЁ местечке (чёртов Ракхелим!), после взор её остановился на знакомой кирпичного цвета шкуре. О, а вот и жертва! Вот только прежде чем просить о чём-либо эту самую “жертву”, перед ней надо бы хорошенько извиниться. И поблагодарить за спасение заодно. Вроде бы она так и не сделала ни того, ни другого.

Львица не спеша подошла к отдыхающему самцу и негромко кашлянула, привлекая его внимание. Она села рядышком и отвела взор в сторону, не зная, как стоит начать разговор. В конце концов, если бы не этот одиночка, то сгорела бы она в этом треклятом пламени вместе со своей гордостью, а вместо благодарности, Игнус получил только гневные крики в свою спину. Как там она назвала его? Безумцем с никому не нужным героизмом?

– Прости, что накричала на тебя, когда ты побежал спасать ещё одну одиночку, – удивительно спокойно сказала самка, так и не посмотрев на него. Выглядела она уставшей и даже в некоторой степени равнодушной, вот только внутри у неё началась маленькая истерика. Впрочем, как обычно. Это тебе не сопрайдовцы, с которыми с пелёнок знакома и можешь выпалить практически что угодно, это чужак. Ещё и самец! Может не такой агрессивный, как многие другие, но самец.

“Айхею, надо было продумать речь перед тем, как начинать разговор! Как правильно общаться с одиночками? Как у них там принято? Они общаются, как нормальные львы в прайде или понимают только грубую силу?” – вопил внутренний голос, пока “королевишна” смотрела на мир с надменно опущенными веками. Она неловко “обняла” свои лапы хвостом, положив длиннющую кисточку на лапы, тем самым выдавая внутреннее волнение.

– И… спасибо. Что спас. Вряд ли бы мой прайд смог найти меня прежде, чем я превратилась в пепел, – чуть тише добавила она, на сей раз смотря себе под лапы. Ну, извинения она принесла, за спасение поблагодарила, теперь можно помощи просить?

– Аммм, Игнус? Твой лимит добродетели ещё не истёк?... – наконец, посмотрев на самца протянула львица, смотря на него, как нашкодивший котёнок. Авось разжалуется над “бедной и несчастной” дамочкой.

“Ну вот. Теперь выглядит так, будто я хочу использовать его. Но на благо всех это ведь не считается. Не считается же?... Я ведь тоже не сложа лапки сидеть буду!”

– Просто… сам погляди, – она махнула поцарапанной лапой в сторону реки, заваленной варёными трупами, на сей раз её голос стал серьёзнее, – если всё оставить так, то вода будет отравлена, и станет непригодной для питья. Если ты решил здесь остановиться на время, то для тебя эта проблема также является актуальной. Мне сейчас, к сожалению, в воду нельзя, – она снова подняла правую лапу, демонстрируя царапины, – в кровь может попасть инфекция. Если у тебя нет ран на лапах или животе, не мог бы ты отлавливать проплывающие мимо тела и толкать их к берегу? А я буду оттаскивать их подальше, чтобы они снова не свалились в воду.

Шеру против воли, эдаким заведенным трактором, громко и самодовольно размурчался в ответ на целый водопад ласк со стороны растроганной его словами Мэй, в первое мгновение ошалело выпучив свои ярко-салатовые глаза и тут же крепко зажмурившись, с готовностью подставляя свою усатую, многократно исцарапанную и обожженную морду под невообразимо нежные (и горячие!) поцелуи. Он не возражал даже, чтобы она как следует вылизала и пригладила его извечно топорщащуюся, до ужаса непокорную челку — та, впрочем, все равно моментально поднялась дыбом, с характерным "дрынь!" вернув себе прежние формы и размеры, лишь стоило Мэй отвлечься и вновь любовно заглянуть в откровенно прибалдевшую физиономию своего избранника. Правда, теперь торчащие хаотичными иглами пряди смотрели не вперед, а назад, и Шеру, к своему личному неведению, отчасти походил на своего дедушку, с его надменно приглаженной к затылку гривой. Хорошо, что это было временным явлением, и чем дольше Мэй его благодарила, тем сильнее его шерсть возвращалась к своему былому состоянию, в то время как сам лев, странно притихнув (или может банально пригревшись в чужих объятиях), внимательно слушал свою усталую собеседницу, неотрывно глядя на нее снизу вверх. Тот факт, что Мэй, оказывается, ни капельки на него не обижалась, разумеется, моментально успокоил его взвинченные нервы... Но все-таки он по-прежнему чувствовал себя до крайности виноватым. И не только перед Мэй: он упрекал себя в том, что не послушал тревожных предостережений своих родных, когда извержение еще только-только начиналось; что бросил их на полпути к границам королевства, сумасбродно метнувшись на выручку подруге; что, в конце концов, так долго разыскивал ее в объятом пламенем лесу, тратя драгоценные секунды на спасение... А еще он по-прежнему очень сильно беспокоился о своих оставшихся родственниках, которых все еще нигде не было видно — о трусливо смывшемся из логове Тоде, о давно сбежавших Шарпей с Шайви, о невесть куда подевавшемся Ферале... о Юви, в конце-то концов! Пускай они никогда не пылали особой любовью друг к другу, это все еще была его семья, и Шеру, понятное дело, дико переживал их отсутствие.

"Не все," — мысленно ответил он на последнюю реплику возлюбленной, молча опустив взгляд и вновь устало ткнувшись носом в шею лежавшей перед ним самки... Однако Шеру не стал говорить этого вслух, не желая разрушать эту хрупкую, поистине бесценную для него атмосферу спокойствия и особой духовной связи. Создавалось впечатление, что в эту ночь тоненькая, не очень прочная, пускай и яркая ниточка, доселе скромно тянувшаяся промеж их с Мэй двух одиноких сердец, вдруг резко окрепла, став толще и плотнее, эдакой мощной древесной лианой захлестнувшись на шеях старых друзей и сильным рывком подведя их ближе, не позволяя им разделиться и вновь потерять друг друга в этой мрачной, наполненной страхом, болью и густым дымным смогом ночи. Вновь устало прикрыв веки, Шеру чуть повернул голову набок, прижавшись ухом к пушистой груди Мэй и украдкой прислушиваясь к ее учащенному сердцебиению, чувствуя, как постепенно успокаивается его собственный нервный пульс. Повинуясь тихому голосу самки, он чуть ослабил свои судорожные объятия, позволяя теперь уже самой Мэй крепко-прекрепко обнять его в ответ, и расслабленно перекатился на бок, пристроившись было подбородком на чужом загривке — а затем, поразмыслив, украдкой перебрался на ее мягкий, горячий круп, с широченной лыбой потершись о него своей косматой щекой. Во-оот, было хорошо, а стало еще лучше! 

И все-таки, как хорошо, что она все еще была здесь, рядом с ним. Никто из выжившей родни Шеру не смог бы дать ему столько тепла и успокоения, даже если бы все они собрались одной большой, дружной (ха... ха) толпой и устроили льву сеанс крепких, целительных обнимашек! Хотя, он ни за что не отказался бы и от этого тоже.

— Давай, — уже чуть невнятно, едва ворочая языком, откликнулся Шеру на вкрадчивый шепоток подруги, еще немного поерзав и поудобнее устроившись виском на чужом бедре, напоследок от души "прочесав" когтями грязный песок под лапами — ну точь-в-точь огромный тощий кот, нашедший себе теплое и по-настоящему уютное местечко у домашней батареи. — Я тебя... ии-иэ-ээх... постерегу, — он раскатисто зевнул напоследок, после чего уже окончательно затих, фактически мгновенно провалившись в глубокий, лишенный видений сон. Как, наверное, и многие, многие другие львы, вынужденные ночевать сегодня на незнакомом для них берегу.

Отредактировано Шеру (13 Мар 2019 10:56:39)

Вот где бы еще увидеть знакомых, как не в реке, мирно проплывающими вниз по течению. Несколько томительно тянущихся секунд, пока Дхани прыгал на берегу, ему казалось, что Клио вот-вот утонет — а ему недостает храбрости, чтобы броситься за ней в грязную, переполненную телами животных воду.
Однако прежде, чем черногривый или его брат решились на самоубийственный поступок, в воду, подняв волну, рыча на не разбиравших дорогу антилоп и веля им разойтись, бросился Хофу. Дхани с уважением и восхищением распахнул глаза: вот примерно как-то так он себе это и представлял, только в роли спасителя, конечно, должен был оказаться он сам.

Не прошло и пары минут, как вскинув обессилевшую львицу на спину, самец вынес ее на берег.
—  Ты жива! — подросток радостно запрыгал, вслед за Лайамом подскакивая поближе к месту событий; почти сразу же он прикусил язык, вспомнив. что Клио была не единственным ребенком в семье... и оставалось лишь гадать, живы ли ее братья, и где они сейчас. Не было здесь и их отца, Нари.
Он испуганно обвел взглядом пестрошкурую толпу, собравшуюся на берегу. Можно сказать, что им повезло: его братья были рядом, мать тоже жива и невредима. Успокаиваясь, самец легонько подпихнул Лайама плечом, а Мьяхи потрепал по лохматой макушке. Ракха же трогать он вовсе не стал: тот всеми силами демонстрировал свое недовольство, а теперь и вовсе завалился спать, делая вид, что смертельно устал.

Впрочем, он ведь и впрямь устал... Дхани тоже чувствовал себя так, будто его вывернули наизнанку, а затем обратно. Лапы давно уже ныли, многочисленные мелкие ожоги болели адски. Горло тоже напоминало о себе, так что голос у подростка все еще был сиплый, и порой, желая сказать что-нибудь, он не издавал ничего, кроме почти беззвучного мяуканья — ни дать ни взять, новорожденный котенок, обессилевший в отсутствие мамки.
— Ждите здесь, — даже на решительный приказ Лайама черногривый в кои-то веки не ответил ровным счетом ничего.
Будь он в лучшем состоянии — непременно увязался бы следом; он частенько так делал. Но сейчас Дхани лишь устало подобрал под себя задние лапы, усаживаясь на промокшую почву неподалеку от задремавшего Ракха. Все кругом двигалось, рычало, мычало. На некоторое время Шайена скрылась из виду, заслоненная мощными плечами запаниковавших травоядных. Спустя некоторое время их удалось обуздать — по крайней мере, они начали расступаться и перестали так ужасно шуметь.

Вернувшийся Лайам принялся укладываться спать, да и у Мьяхи глаза уже слипались. Дхани тоже сонно тер морду, но, уже устроившись на холодной земле, прижимаясь боком к братьям и уложив подбородок на теплый бочок рыжего братца, он все равно упорно пытался держать глаза открытыми.
В конце концов, когда он еще сможет такое увидеть? Повинуясь негромким распоряжениям Сараби, животные, наконец, принялись за работу — не так чтобы очень слаженно, но уж как могли; они освобождали русло реки от застрявших в ней мертвых животных. Их было предостаточно; подросток сонно думал, куда они денутся после этого. Может быть, поутру львы устроят пир? Или придут гиены, о которых он так много слышал — не эти двое, что сопровождали прайд, помогая ему, а другие, злобные, которые, как говорят, служат Скару. Наверно, их так много, что они без труда уничтожат все тела и не дадут мясу испортиться. На жаре мясо портится очень быстро — это так интересно. А еще в нем заводятся разные мелкие жучки и личинки, а еще насекомые откладывают в мясо свои яйца... интересно, разрешит ему мать подойти поближе и хорошенько рассмотреть личинок?..

Но еще до того, как русло было окончательно очищено, Дхани уснул — и снились ему вовсе не личинки.

- Я? - с совершенно детской растерянностью хлопнул зенками рыжегривый, далеко не сразу поняв, что застывший чуть поодаль Килем обращается конкретно к нему. - Ох... - Ро поспешно завозил лапами по взбаламученной водице, быстро приблизившись к темношкурому здоровяку, наивно заглядывая тому в глаза... а затем опустил их вниз, в немой задумчивости воззрившись на распластавшийся по прибрежной гряде труп травоядного. - Да... да, конечно, хорошая идея, - негромко пробормотал самец, почтительно качнув головой и опустив морду к неподвижному, навеки застывшему и жутко холодному телу. Ну да, этот полевой лазарет нуждался в целом десятке опытных врачевателей, а тут всего-то он, да Такита. И то его можно было за лекаря не считать, едва ли сейчас самец был в состоянии кого-то пичкать травой, мазать самодельными мазями и рыскать по поляне в поисках какого лекарства... Но надо же приносить пользу, не задницу, пардон, греть, пока остальные из шкуры вон лезут лишь бы разрулить намечающийся конфликт с перепуганными травоядными.

Так что Маро только и оставалось что  кочевать от одного утопленника к другому, то и дело наклоняясь, припадая ухом к груди, или аккуратно приподнимая лапами вывалившие наружу распухшие языки окоченелые морды. Судья все это время без всякого зазрения совести, следуя тем же маршрутом что и его воспитанник, просто плюхался клубком перьев на ребристые бока мертвых (а вдруг они живые! Ну как же ты так!) тел, впиваясь в пропахшую тиной бледную кожу когтями. Филин довольно иронично взирал на травника, который с невообразимо старательным видом припадал ухом к неподвижной грудной клетке очередного "пациента", явно не оценив этих совершенно бесполезных, по его мнению, телодвижений. Пациент скорее мертв, чем жив, неужель не видно? А если жив, то такого лучше прикончить, чтоб не мучился. Ну а чего ты хотел? Суровая жизнь, все серьезно, из подгузников ты вырос... - Ну что... живой? - с долей какого-то противного ехидства поинтересовался у исполосованного лекаря пернатый, выждав еще какое-то время, очевидно, лелея надежду, что самец уже сам догадается о своей бесполезной работе.

- Нет... - кажется даже не уловив отчетливого скепсиса в скрипучем голосе фамильяра, эхом отозвался темношкурый, прежде чем подняться на лапы и коротко отряхнуться, словно бы желая избавиться от преследующего его запаха разложения и мерзкой болотной трясины. - Но еще много... всех надо проверить. Никого не забыть...

- Ох да брось! - не выдержав всплеснул крыльями Судья, аж возмущенно подпрыгнув на месте точно маленький воробей... А на деле огромный, мясистый куль седых перьев.  - Ты сейчас, блин, серьезно? Тут на берегу их ДЕСЯТКИ мать вашу... - он ткнул маховыми перьями куда-то в сторону нестройных рядов  мокрой, посеребряненной  едва ли проглядывающей местами луной трупной мертвечины. Хладной и больше похожей на камни, чем на некогда живые стада. - И ты тут... недоврач прости ахейю, ковыляющий престарелым инвалидом. Ты хочешь к ним присоединиться? Лучше бы пошел да отдохнул! Чем всякие приказы местных чудил слушать! Который, к тому же, свалил в *беня...

- Он меня попросил, - сдержанно, даже холодно произнес темношкурый, отчасти даже каким-то надменным взглядом из под приопущенных век смерив филина-сквернослова, при этом горделиво приподняв тяжелый подбородок. Ты бы сам, старперище пернатое, делом каким занялся, чем бестолково нравоучениями кормить! Не нравится что другие работают? Так дуй отсюда. Оскорбленный филин с грудным ворчанием развернулся к самцу своей слегка ощипанной спиной и обиженно полетел куда-то вперед мимо мирно беседующих между собой самок. Греть уши  над головами Шайены и Сараби филин не стал, его совершенно не волновало о чем престарелая дама беседовала с их пылкой знакомой, но длинное, увенчанное пышной кисточкой ухо все же отчетливо уловило "твой друг" и "главный",  заставив птицу резко дать по тормозам и зависнуть в воздухе, что, между прочим, для его отъевшейся на мышах жирной гузке давалось ой как нелегко.  Ну, судя по тому, что рядом с Шайеной ошивалось только ее потомство, а законного родителя, второй половинки, нигде видно не было, и Маро был единственным, кто сопровождал эту буйнопомешанную всю дорогу - судя по всему, короче, тот самый "друг" это он. Главным... значит... Не ну а что... Единственный взрослый воевода, пардон, удрал в закат. Должен же хоть кто-то побыть местным Моисеем в земле египетской. Правда чуйка задумавшегося и неуклонно снижающегося к земле филина ему подсказывала, что Маро будет... не очень доволен, что его поставили на "царское место". До сих пор себя плебеем считает...

Хмыкнув, Судья еще какое-то время, уж совсем спустившись на землю и задумчиво потирая клюв сгибом крыла, повернул  башку на 180 к своему протеже, выискивая его темную шкуру на фоне таком же черном и непроглядном. Ну где ты там шмонаешься. Судья как-то упустил из виду тот момент, когда мускулистая тень с пламенной гривой прошмыгнула мимо него, спеша помочь отчаянно кряхтящей Шай, которая сама едва не стала жертвой в силу своего мелкого размера, едва справляясь с утопленником.  А когда заметил, ну чисто как старый мудрец усмехнулся в ниспадающие на клюв перья, так похожие то ли на усы, то ли на бороду - он и правда ее дружок, верно подмечено песочная старушка.

Маро ничего не сказал самке... да и незачем эта пустая болтовня сейчас, но бросать ее в таком положении не хотелось. Она устала, она была физически слаба, чтобы заниматься столь масштабной чисткой водоема в одиночку. Посоветовать ей передохнуть и вздремнуть...? Да как бы не послала в пешее эротическое за все хорошее, будучи не в духе. - Не за что, - негромко отозвался травник, проведя языком по кромке черных губ, слизывая грязь и... кровь, свою, чужую, какой только там, на его морде не было. - Хм... да... - припав ухом к неподвижной грудине травоядного, спустя мгновение лекарь выпрямился. - Мертв, - как-то пространственно протянул травник, глядя куда-то мимо виновато жмущейся рядышком самки. - Пойду все же прове... рю... - удивленно закончил он, прерванный быстрым окликом Бастардки, которая даже не дала ему сделать шаг в сторону. Он послушно замер, вновь тяжелым грузовичком разворачиваясь к лопоухой красной львице, даже не представляя, что у нее была за просьба. Или она просто хотела ему что-то сказать? 

Шайена говорила быстро и много. Выглядела опустошенной и совсем не такой стойкой, которой привыкла себя демонстрировать окружающим. иииии... что это было? Нет, ну понятно, что самка неловко поблагодарила своего защитника, который умудрился пробыть с этой шустрой недотрогой какое-то время и извинилась за те шишки и травмы, которые он умудрился получить за время их знакомства (был мягкая булочка - стал брутальный пират в шрамах), но почему-то Маро казалось, что эта львица не обладала характером склонным к признаниям и раскаянию. Ошибался, значит... Усталый но строгий взгляд рыжегривого самца постепенно смягчался с каждым сказанным ей "прости". А это неловкое тельце, перепачканное, прокопченное, с нервозно вздернутыми острыми лопатками, шерсть на которых больше напоминала собой иголки дикобраза вызывало у льва... умиление что ли. Она была такая смешная, нескладная и неловкая. Сильная и одновременно невообразимо хрупкая.

Выслушав ее до конца, Ро аж неопределенно хмыкнул, проводив взглядом стыдливо уползшую в сторонку самку и не спешил ничего отвечать, и вообще как-то реагировать на ее слова. Лишь спустя какое-то время, когда Шайена улеглась на влажную почву, распастав по ней все свои ноющие косточки, здоровяк медленно двинулся вперед, подойдя к львице со спины, при этом накрыв ее огромной, густой, черной тенью.... а затем бесшумно опустился рядом,  ненавязчиво прижавшись к ее ребрам своим мясистым, теплым боком, согревая самку и защищая ее от промозглого ветра с дождем. - Я все понимаю и ни в чем тебя не виню. И останусь рядом, пока я тебе буду нужен, - он с тяжелым вздохом уложил исцарапанную, мазанную-перемазанную морду на одну широкую лапу. - И пожалуйста, да, - коротко улыбнулся он скосив глаза на взъерошенный багровый чуб рядом, прежде чем утомленно сомкнуть веки.

—- персонаж спит —-

Отредактировано Маро (23 Мар 2019 17:04:39)