Как известно, гнев — это топливо, которое горит ярко, но быстро. Так что, уже спустя несколько минут, Морох непременно перестал бы злиться на Мьяхи (что, впрочем, отнюдь не означало, что он собирался полюбить этого малыша или даже просто извиниться за свое громкое рычание). Но... Так уж вышло, что лапа черногривого самца по-прежнему болела, пускай далеко не так сильно, как в первые мгновения после столкновения, но все-таки. Мор то и дело едва уловимо морщился, перекладывая поврежденную конечность то так, то эдак, пока, наконец, не отыскал для себя более-менее удобную позицию. Но даже тогда его не оставили в покое: едва прикрыв глаза и расслабившись, лев тут же услышал тихие приближающиеся шаги — то была Нимерия, по какой-то причине оставившая детенышей одних. Морох подчеркнуто недовольно покосился на севшую рядом львицу, к счастью, не зарычав и не оскалив клыков.
— Если ты позволишь, то к вечеру я найду для тебя обезболивающие травы. Это не та боль, которую надо терпеть, — в тихом голосе полукровке отчетливо слышались нотки раскаяния, словно бы это она была как-то повинна в том, что Морох страдал из-за перелома. Кустистая бровь самца на миг затерялась где-то в тени разросшейся челки, но тут же вернулась на прежнее место, придав его морде прежнее угрюмое выражение.
— Я в норме, — проворчал он, не желая признавать тот факт, что его лапа могла болеть от встречи с каким-то новорожденным лбом. Хотя, конечно, лечебная дрянь-трава принесла бы ему долгожданное облегчение, но в целом эта боль уже почти угомонилась... почти. Мор еще немного поерзал, старательно игнорируя ноющие ощущения в глубине собственной конечности. — Лучше проследи за тем, чтобы эти малявки больше никого не доставали, — столь же сухо продолжал он, будто бы и не замечая виноватого взгляда Нимерии. На самом деле, подобная... забота (?) о раненном самце не могла пройти стороной. Будь Морох более привычен к подобного рода действиям и словам, он бы непременно ощутил благодарность или что-то близкое ей по духу, но пока что все, что он чувствовал — это легкое недоумение напополам с элементарным смущением. Да, вы не ослышались, Морох тоже умел смущаться, только вот у него эта эмоция выражалась немного иначе. По-крайней мере, он не робел и не краснел перед мароци, а просто не знал, как ему правильно реагировать. С Юви и другими львицами в этом плане было гораздо проще: стоило лишь состряпать рожу кирпичом да грубо фыркнуть что-то себе под нос, и те сами отлипали, не рискуя продолжать разговор и таким образом успешно вводить красноглазого в ступор своими действиями. А вот с Нимерией все было немного сложнее... Просто потому, что эта самка совсем его не боялась, а если и боялась — то очень хорошо это скрывала. Не желая демонстрировать собственного замешательства, Мор отвел взгляд и сделал вид, что занят рассматриванием младших братьев и их сводных сестричек. Впрочем, ничего интересного в этом не было, так что уже очень скоро Морох вновь повернул голову к Нимерии, решив сменить тему разговора. На самом деле, у льва давно вертелся на языке один вопрос к пятнистой лекарке, который он, за неимением возможности, все никак не мог ей задать.
— Зачем ты все еще тратишь свое время на чужих детенышей? — голос льва звучал мрачно и в какой-то степени даже недоуменно. — Эти две самки выглядят достаточно взрослыми, чтобы обходиться без материнского молока. Они больше не нуждаются в кормилице. — В самом деле, Нимерия заключала с Шайеной вполне конкретный договор: молоко для Монифы с Ньёрай в обмен на присмотр за маленькими сыновьями Бастардки и помощь с охотой. Так почему же она все еще крутилась рядом с чужим семейством? Да еще и настолько, кхм, тронутым... Неужели так сильно привязалась? Или просто обе львицы нашли в этом сотрудничестве больше взаимных выгод, чем мог приметить взгляд стороннего наблюдателя? Не то, чтобы Морох особо ломал голову по этому поводу, просто ему был отчасти интересен ответ Нимерии.
Однако львам не было суждено спокойно побеседовать друг с другом. Еще некоторое время Мори молча слушал рассуждения мароци, но в какой-то момент его отвлекли подозрительные звуки, раздававшиеся откуда-то сверху, прямиком над их с Нимерией головами. Покромсанное, увенчанное пучком рваного черного меха ухо само собой дернулось, реагируя на посторонний шум — а затем практически одновременно случилось сразу несколько вещей, окончательно завладевших вниманием Мороха. Во-первых, это, конечно же, был злорадный вопль Тода. Именно он заставил Мора напрячься всем телом, заранее приготовившись к чему-то... не очень приятному. Раздавшийся сразу же вслед за этим выкриком грохот катящихся по скалам камней окончательно подтвердил опасения черногривого самца: порывисто вскинув косматую голову, Мор успел заметить летящий на него валун — как раз в тот момент, когда последний преодолел уже больше половину разделявшего их с Тодом расстояния. Реакция льва, как обычно, оказалась достаточно быстрой: никак не предупредив Нимерию о надвигающейся на них беде, Морох спешно вскочил с земли и всем корпусом рванул в сторону мароци, не то отталкивая, не то закрывая ту собственным телом. На самом деле, камень так и так рухнул бы гораздо правее того места, где они лежали, но как об этом можно было узнать заранее? Мор не стал отскакивать дальше, а просто замер на полусогнутых, припав брюхом к земле, слегка завалившись на один бок и тесно прижавшись этой стороной своего туловища к застывшей рядом мароци. Пару мгновений они были словно приклеены друг к другу, после чего синхронно задрали ошарашенные морды и уставились куда-то наверх, ища взглядом виновника случившегося. Взгляд потемневших, медленно наливающихся кровью глаз Мороха перекрестился с досмерти напуганным взором Тода, в ужасе выглядывавшего из-за краешка скалы десятком метров выше поляны. Какое-то время братья просто молча пялились друг на друга в упор, и повисшую между ними гробовую тишину, кажется, можно было спокойно потрогать лапой — совсем как медленно кружащиеся в воздухе листья от сломанных камнем веток акации. Но вот что-то оттаяло, и оба льва, наконец-то, пришли в себя. Только вот атмосфера от этого ни капельки не улучшилась, скорее уж, совсем наоборот — еще больше загустела и стала холодной и вязкой, как только что взятый из холодильника кисель. Если кому-то показалось, что после столкновения с бедолагой Мьяхи Морох был чертовски зол... ну, в общем, ему показалось. Сейчас на старшего сына Шайены было по-настоящему страшно смотреть: темно-багровые глаза сравнялись по цвету с кровью, бьющей из только что лопнувшей артерии; усатые губы сморщились, дергаясь в такт перекатывающемуся в глотке самца низкому, взбешенному рычанию, да нет же, нарастающему реву; только недавно улегшаяся на плечи грива вновь начала подниматься дыбом, образуя внушительный ирокез... И для такой жуткой реакции была вполне обоснованная причина. В конце концов, Мьяхи никому не хотел причинить боль, а просто стал жертвой собственной неуклюжести, в то время как Тод, в отличие от невинного младенца, преследовал вполне осознанную цель, и целью этой было убийство старшего брата, Мороха. Убийство, черт подери! За такое не прощают. За такое заживо снимают шкуру и аккуратно развешивают ее на ветках в качестве назидательного примера другим львятам — что бывает с теми, кто осмеливается посягнуть на жизнь сопрайдовца... По-прежнему не говоря ни слова, Мор выпрямился и сделал шаг вперед, с клокочущим в горле рыком прожигая подростка совершенно зверским и маньячным взглядом.
— То-оод...!!
— Б*%№!!!
Оба самца фактически одновременно сорвались со своих мест — только грязь брызгами взметнулась из-под лап. Как ни странно, но Морох больше не рычал и не заходился проклятьями, с пугающим молчанием взбираясь вверх по скалистому нагромождению, прямиком туда, где еще буквально секунду тому назад виднелась насмерть перепуганная физиономия братца. Тод явно следовало поспешить, если он не хотел оказаться сброшенным вниз следом за тем злосчастным булыжником... Очевидно, он и сам прекрасно это сознавал, ибо к тому времени, когда Мор еще только преодолел половину подъема, от юнца и следа не осталось, за исключением крохотного облачка пыли, быстро прибившегося дождем обратно к камням. Лев нехотя остановился и несколько раз с досадой врезал когтями по залитой водой скалистой поверхности, оставляя на той глубокие полированные борозды и разбрасывая мелкую каменную крошку. Сейчас даже усилившаяся боль в лапе не могла его отвлечь; Мор с гулким рыком заметался вдоль уходящей вверх тропы, после чего зычно рявкнул вслед умчавшемуся Тоду:
— Не смей когда-либо сюда возвращаться, маленький ты убл*док! Еще раз увижу тебя на этих землях — кишки через пасть вытащу!! Слышишь меня, отродье?!! ТЫ ТРУП!!! — бешеный рев Мороха несколько раз эхом отразился от погруженных в туман вулканических склонов, звучно прокатился по округе и, наконец, затих где-то вдали. Морох еще несколько минут вслушивался в отзвуки собственного рычания, после чего дернул насквозь промокшей кисточкой хвоста и принялся неторопливо спускаться обратно на поляну. Злость его постепенно утихала, сменяясь некоторым удивлением и даже, в какой-то степени, легким удовлетворением. Все ж таки, этот малец был не столь безнадежен, как можно было решить поначалу... Мотивы Тода были предельно ясны, только вот способ, каким он попытался отомстить своему гадкому старшему брату, был крайне ненадежен... к счастью для Мороха. Разумеется, Тоду не стоило больше возвращаться домой, если он не хотел сдохнуть в когтях черногривого самца — угрозы Мороха не были пустым трепом, напротив, он без малейшего колебания вытряс бы из сиблинга все его жалкие потроха, если бы только тот снова осмелился зайти на территории прайда Нари. Но, как ни крути, тот факт, что Тод не стал пресмыкаться перед избившим его Мором, а предпочел сразу же избавиться от брата-тирана, да еще и настолько хитроумным способом, не мог не оставить последнего равнодушным. Кто знает, быть может, рано или поздно из этого ублюдёныша выйдет какой-то толк... Если уж он не побоялся сбросить камень на голову соплеменника, то сможет постоять за себя и перед одиночками, хах? Спорный вывод, но тем не менее. Занятый подобного рода умозаключениями, Морох медленно и осторожно ковылял вниз по каменному нагромождению, уткнувшись взглядом себе под лапы, а потому не сразу обратил внимание на появление сразу двух одиночек на поляне перед логовом. Но едва в поле его зрения попались Торин и его златогривый племянник, всю задумчивость Мора как лапой смахнуло: самец громко зарычал, привлекая внимание чужаков, и в два-три прыжка вернулся на залитую дождевой водой площадку, подняв при этом целый фонтан брызг. Не сбавляя шага, лев обошел Нимерию и встал перед ней, одарив пришельцев донельзя агрессивным оскалом. Черт подери, стоит на минутку отлучиться — да хотя бы кишечник опорожнить — и на тебе, целых два незнакомца, причем в самом сердце земель прайда! Даже если это были добрые знакомые мароци, им явно стоило убраться отсюда подобру-поздорову. Лимит терпения Мороха был исчерпан задолго до того момента, когда на его черепушку едва ли не прилетел камешек от старины Тода, так что он особо не церемонился, всем своим видом демонстрируя, что оба самца-мароци здесь нежеланные гости, и в гробу он видел их вежливые приветствия.
