Вообще, на своей воображаемой охоте, где она находится на месте темношкурого самца, Тейджа никак не ожидала получить в лобешник. Но стоило воображаемому копыту приблизиться к её голове, как сознание тут же встало на место и львица, к большому счастью, обнаружила, что она-то не успела пострадать. А вот несчастному незнакомцу попало взаправду и теперь тот повалился наземь, подняв и без того много пыли. Впрочем, копытное все равно направлялось в засаду, а значит, возможно, мясо, хотя бы частично, пребудет в лагерь.
Сероглазая вздохнула, смотря на лежащую тушу большого кота, после этого некоторые ещё и удивляются, почему на охоту ходят только самки. Мужики слишком самоуверенные. Никогда бы не подумала, что наличие яиц так влияет на работу мозга. Да и вообще Тейджа никогда бы не подумала, что будет рассуждать о яйцах, как-то это подозрительно. То на самцов пялится, то о яйцах думает. Как бы не позволить себе развлечься с каким-нибудь волосатым идиотом.
Возвращаться на территории прайда Нари не было и малейшего желания. Напротив, жопа жаждала приключений, идиотский подростковый максимализм никогда не позволит вести тихую и размеренную жизнь. Именно поэтому самочка начала медленно спускаться со склонов Килиманджаро, время от времени исчезая в зеленых зарослях.
Очень скоро она и вовсе покинула склоны и даже подножие вулкана.

> Русло реки Зубери (переходы по локациям опишу в том посте, надеюсь, так можно)

Хофу казалось, что он чувствует природу вокруг себя. Ему казалось, что он стал единым целым со всем, что его окружает. Он был уверен, что наконец понял, о чём пела ему так сладко Ариа, понял до конца. Прочувствовал. Его действия, каждое его движение было пропитано уверенностью, лёгкостью и гибкостью, но... духи сыграли с ним злую шутку. Быть может они наказали его за чрезмерную самонадеянность. Может быть, всё это он себе сам надумал, мозг его сейчас витал в облаках над землёй, сведённый с ума первой любовью. А может быть, он не так понял природу, что шептала ему что делать и как это делать? Он словно бы делал всё, как велело ему его нутро, каждое его чувство обрело гармонию и единение, работая как целое со всем окружающим миром. Но Хофу не просто прочувствовал природу, он использовал данное ему видение или наваждение - что бы это ни было - во зло. Вместо того, чтобы прочувствовать травоядное, он попытался его убить. Вообще Хофу и никогда не отличался особой верой в духов предков, в Ахейю и прочую сверхъестественную ерунду. Однако что тогда с Арией, когда лепестки кружили, заставляя два юных сердца быть ближе друг к другу. Что сейчас, это сладкое наваждение, не похожее ни на что иное в его жизни. Что это, как не явное доказательство того, что есть в этом мире что-то, что нам не дано понять и то, с чем бороться мы бессильны.
Так что когда Хофу издал громогласный, уже достаточно мужественный рёв хищника, всё вокруг него изменилось. Это ощущение контакта с чем-то неземным исчезло в один короткий миг. Лопнуло, как воздушный шар, вернув Хофу тяжесть гравитации, тяжесть своего тела, растерянность и физическую оболочку в целом. теперь телом казалось очень сложно управлять, оно стало тяжёлым и скованным. и Хофу промазал мимо копыта зебры, щёлкнув сомкнувшимися челюстями чуть в стороне от стройной ножки. Но это было не всё!
Пыль из-под копыт испуганного животного ударила в глаза, заставив Хофу отдёрнуться назад, сбавляя темп и зажмуривая глаза. Что ж, только то, что он зажмурил глаза, которые жгло от попавшего в  них песка, спасло его от лишения этих самых глаз. Зебра, вскрикнув, лягнула хищника что было сил. Раздался глухой удар и Хофу отлетел в сторону, перекатываясь на боку. Удар был мощным и неожиданным, хотя кому как ни Хофу знать, что такое - смерть под копытами обезумевших от страха антилоп. Боль резкой молнией пробила через череп к самому мозгу, сводя болевыми судорогами весь позвоночник, оставаясь пульсирующей болью на затылке. Кое-как перевернувшись на живот, Хофу попытался подняться на лапы, но боль в голове ударила такой яркой вспышкой, что Хофу, отчаянно рыкнув, снова упал на землю. Он жмурил глаза, кашлял и скалил клыки от жуткой боли. голова кружилась то ли от удара, то ли от падения - не было понятно. Любая мысль давалась Хофу неимоверными усилиями и отзывалась невероятной болью. Когда пыль немного улеглась и глаза, что не переставали слезиться, увидели полосатого скакуна, которого оседлала Шарпей, Хофу всё же нашёл в себе силы подняться. Пошатнувшись, он всё же поймал равновесие.
- Шарп... отпускай! - крикнул он и тут понял, что если скажет ещё хоть слово, его вывернет наизнанку. Тошнота, что до селе была незаметна на фоне остальной боли, вдруг комом подобралась к горлу. Хофу вывернуло в траву так или иначе. Откашлявшись, молодой охотник сдержал позыв повторить выворачивание своего нутра наружу.
- Отпускай... - снова попытался подать голос Хофу, но уже не было никаких сил, мир вокруг снова начал стремительно кружиться и Хофу накренился вправо. Но безопасность сестры его беспокоила больше, чем своя собственная, так что путсь он и понимал краешком сознания, что его не хило так кантузило, сейчас он готов был спасать Шарпей из-под копыт зебры любой ценой. Даже если ему придётся служить живым щитом. Так что он собрался с силами, сглотнул рвотную массу и кое-как, петляя из стороны в сторону, рысцой поспешил к сестрёнке, забыв обо всём на свете. Одна только любовь к ней несла его вперёд...

Шарпей изо всех сил тянулась худыми лапами к вожделенной полосатой заднице, рассчитывая как следует впиться в ту когтями и не отпускать до тех пор, пока копытное не свалится под атаками других охотников. Как же было досадно серой то, что её черные когти царапнули воздух, а зебра вильнула задницей всего в паре сантиметров от них, поспешно уматывая прочь. Запоздало махнув лапами, Шарп грозно оскалилась и с глухим рычанием понеслась к земле. Черт, черт, черт!!..
Маленькая и юркая Шарпей не шмякнулась тяжело о землю, но таки пропахала брюхом сухую траву, уткнулась мордой в землю и зачерпнула пастью песка. Но львица тут же с готовностью вскочила на четыре лапы, поспешно озираясь и ища взглядом удирающее травоядное. Разинув пасть, выплюнула песок и осталась с высунутым языком. Наконец, Шарпей сориентировалась и увидела зебру, та бежала уже достаточно далеко, но в широко распахнутых алых глазах Сатаны читался неподдельный азарт, серая готова была возобновить преследование. Подвела юную охотницу лапа, так некстати подвернувшаяся при первой попытке рвануть следом за добычей. С недовольным воплем Шарпей снова рухнула на землю, скривив морду при неожиданной боли в лапе. Стоило только львице наступить на неё, как это случилось... А Шарп полагала, что упала в прошлый раз весьма удачно. С тоской она посмотрела вдаль: продолжить охоту не получится.
"Ну и ладно", - сумрачно решила Шарпей, затянув язык в пасть и поморщившись от неприятного привкуса песка. И как она только не прикусила свой язык при втором падении. Сглотнув пару раз, немного успокоилась: песок больше не раздражал. Так, а где же остальные?
- Хофууу, - протянула серая, кое-как принимая сидячее положение и вновь оглядываясь. Но искать старшего брата не нужно было: он сам спешил к Шарп... и выглядел не лучше неё. Помятый, всклокоченный, с трудом удерживающий равновесие. Казалось, что ещё чуть-чуть - и братец красочно завалится на бок, уткнувшись мордой в землю... а с его мордой, похоже, успели поздороваться либо копыта зебры, либо неожиданно возникший из-под земли пень, на который лев и наткнулся головой. С непередаваемым выражением морды Шарп медленно обошла вокруг брата, описав полукруг и остановившись. Единственная мысль, что была сейчас: "Ну пи... теперь". Беспокойно бегать, лизать языком брата и трагичным тоном спрашивать, в порядке ли он, Шарпей не стала. И так ясно, что стукнулся неслабо, вон даже блевотиной от него несет за километр. Лучше поскорее решить, куда его тащить, где тут водятся лекари или как их там...
"В прайд. Ну их, этих лекарей, ещё окончательно добьют его".
- Идем, - серая, рефлекторно скривившись от усилившегося запаха прошедшей тошноты, ткнулась мордой в плечо Хофу, опасливо покосившись на него. Только бы успеть отскочить, если самец надумает падать на бок. Эх, и как они в таком состоянии дойдут до прайда? Разве что кто-нибудь поможет, кто... точно!
- Чонго! - заорала львица, всё-таки отойдя от брата, чтобы тот не задавил ненароком. Ответом ей была тишина.
- ЧОНГО!!
И снова. Выждав некоторое время, Шарпей в ярости сплюнула на землю, рот её искривился в злобной гримасе. Она ведь знала, знала, что нельзя доверять никому! В какую дыру свалил этот ушлепок со своим прихвостнем? Так и не дождавшись Одноглазого, серая пообещала себе расправиться с ним при следующей встрече. Только так, чтобы тот в полной мере понял, что значит подставить тех, кто на тебя полагался. Львица глубоко вдохнула, успокаиваясь, и с мстительными мыслями попросив Хофу идти аккуратнее, направилась домой.

> Каменная поляна

Зебра отбежала от хищников на достаточное, как ей казалось, расстояние. Кажется, львы больше ее не преследовали. Копытное остановилось, чтобы перевести дух. Не тут-то было. На нее несся лев, тот самый, которого она пнула. Убежать не было шансов, а вот скинуть с себя льва было вполне реально.
Хофу прыгает на жертву и попадает на ее круп. От прыжка его голова заболела с прежней силой, льва затошнило и он упал на землю. Льва снова стошнило, но после этого ему стало немного лучше, он может передвигаться.
Добыча убежала, охота провалена.

На этот раз всё вышло, зебра потеряла бдительность и сбавила ход, из-за чего догнать её не составило никакого труда, хотя Хофу сейчас каждое движение давалось не просто. Она подумала что всё, спасена, что хищники остались далеко позади, забыв про неё, но Хофу был тут как тут. Серьёзный, немного хмурый, и очень сосредоточенный, он буквально летел по её свежим следам и дорожке поднятой с земли пыли. Он сделал прыжок и на этот раз не промахнулся, его когти достали до полосатого крупа копытного, оставляя на нём новые, теперь уже красные, а не чёрные полоски.
Однако, небо вдруг закатывается вниз, а земля выскакивает вверх, беспричинно поменявшись местами друг с другом. Сначала Хофу растерялся, не поняв, в чём дело, но небо снова встало на место, как и земля, и так продолжало вертеться до бесконечности, сменяя друг друга и сливаясь в один пёстрый ковёр ляпистых размытых пейзажей. Лев теряет не то что равновесие, но и вообще, любые ориентиры в пространстве. Глаза закатываются, лапы слабеют и он слетает с крупа зебры, снова ухаясь о землю с раскрытой пастью, наедаясь песка и пыли из под копыт перепуганного травоядного. На этот раз уже без дополнительных пинков и ударов головой о землю. Но пространство вокруг него и так закрутилось центрифугой, а тут ещё и он сам кубарем прокатился по земле, взрывая землю и траву под собой.
Наконец бесконечное верчение чуть замедлилось и Хофу, не поднимая задницы, приподнялся только на своих передних дрожащих лапах, кое как их выпрямляя. Немного посмотрел на траву да и, не долго думая, блеванул себе под лапы. Снова и снова его передёргивало и он блевал в лужу того, что ему удалось съесть пару дней назад или чуть меньше того. Желудок болезненно сокращался и всего Хофу это заставляло постоянно передёргивать плечами. Наконец, блевать уже было просто нечем и он отполз от лужи наделанных им дел, вытирая тыльной стороной лапы свою морду. После чего завалился в траву в нескольких шагах от лужи собственной рвоты и устало уронил морду на лапы, всё ещё чувствуя жуткую слабость и недомогание.
- Упрямый осёл, - рыкнул он сам на себя, прикрыв глаза. Зебра уже давно убежала и Хофу не собирался снова отправляться на её поиски. Ему силы свыше ясно дали понять, что ему этот завтрак не поймать. От стыда жгло щёки и он накрыл свою морду огромной лапищей, чтобы, если что, никто не видел его морды, искажённой тяжестью позора за столь провальную охоту.
И вот, когда Хофу совсем окончательно и бесповоротно отказался преследовать дальше злосчастную полосатую тварь, живот, как по волшебству, прошёл. Ему быстро полегчало. Ушло головокружение, да и спазмы в желудке прекратились. Только в пасти остался мерзотный запах переваренного отчасти прошлого ужина. Но лев решил на всякий случай ещё полежать пару минуток в одиночестве и тишине, пока лапы совсем не окрепнут и вся его силы не вернётся к нему.
Отлежавшись и удостоверившись в том, что он здоров, цел и невредим, Хофу поднялся и отряхнулся от всей пыли, что собрал, пока тут кувыркался в процессе охоты. Он вздохнул глубоко пару раз,да и поковылял прочь с территории их нового прайда.
- Фу... морду что ли прополоснуть где... хм, занимается заря, лучше поспешить, нельзя заставлять Арию ждать, - размышлял он,задрав морду к светлеющему на горизонте небу. После чего шустро сменил ленивую ходьбу на торопливую рысцу.

====> Земли Гордости.

Рудо и сам не заметил, как провалился в сон — сразу же вслед за своими тихо посапывающими малышами. Спали они достаточно долго, несколько часов как минимум, но даже когда горизонт начал светлеть, никто из их небольшого семейства даже не подумал открывать глаз. Слишком уж они были утомлены за последние дни, тут поневоле проспишь до самого вечера. Привычный к ночевкам под открытым небом, Рудо не испытывал ровным счетом никакого дискомфорта, валяясь боком на голых камнях; его большая, на удивление мягкая лапа с огрубевшими от долгих скитаний подушечками расслабленно покоилась на спине мирно дремавшей Освин... До тех самых пор, пока львенок не проснулся и не решил выползти на разведку. Не ощутив привычного тепла рядом с собой, лев обеспокоенно заворочался, подметая пыль спутанной гривой, но почти сразу же затих, продолжив как ни в чем не бывало дрыхнуть дальше. Хороша нянька, что тут скажешь. Так бы он и проспал все на свете, если бы не достаточно громкий (и странный) звук, раздавшийся чуть в стороне от него. Это вернувшаяся с охоты Фалька сбросила антилопу себе под лапы, а затем устало подволокла на поляну оставленную в кустах зебру. Не без труда разлепив веки, Рудо распахнул пасть в оглушительном, ароматном зевке. Крепкие клыки звучно клацнули друг о друга, а острые черные когти на мгновение вышли наружу, царапнув сухую почву — и тут же спрятались обратно, как будто их никогда и не было. Сонно моргая, самец недоуменно уставился на невесть откуда взявшуюся гору мяса, а затем перевел удивленный взгляд на свою тяжело переводящую дух супругу. Малютка-Освин уже сидела рядом с матерью, приобняв ее запылившуюся лапу и раскатисто мурлыча.
— Ого, — только и смог вымолвить Бродяга, вновь переведя взгляд на мертвые туши. Он, конечно же, знал, что Фалька умелая охотница, но никак не мог ожидать, что она притащит сразу две трехдневные порции мяса за раз... Еще как умудрилась в одиночку поднять их высоко в гору! Поднявшись с отлеженного бока, Рудо неспешно приблизился к подруге и поприветствовал ее тем, что крепко, но нежно боднул львицу в висок.
— Какая из них на завтрак, а какая — на ужин? — пошутил он с легкой улыбкой на усатой морде. Взгляд красновато-карих глаз скользнул к уже знакомому крылатому силуэту на ближайшей ветке.
— Здравствуй, — дружелюбно поприветствовал лев слегка встрепанного, как обычно недовольного чем-то сокола. — Я вижу, вы неплохо сработались, — и Рудо украдкой подмигнул Фальке. — Это вы вдвоем поймали?

Вот она, минутка триумфа. Конечно, дети и так были очень и очень рады появлению Фальки... как и Рудо. Но все-таки растущее изумление в глазах самца, по мере того, как он оглядывал всю принесенную добычу, стоило того, чтобы пыхтеть, затаскивая ее на склон. Львица радостно улыбнулась, не без гордости оглядывая полянку, окруженную кустарником. Молодец она все-таки... Стоит только вспомнить весь этот длинный путь, который она умудрилась проделать с зеброй на спине, с антилопой, сжатой в зубах... Теперь, надо сказать, последняя имела не слишком товарный вид: ее проволокли по всем окрестным камням. Лишь последние несколько десятков метров Фалька несла ее, подняв голову высоко, чтобы не оставить лишних следов, которые могли бы привлечь хищников.
Пожалуй, ей сегодня просто невероятно повезло. Кроме удачной охоты, еще и в том, что она умудрилась не попасться на глаза львам прайда. Ни во время охоты, ни тогда, когда брела обратно в логово, чуть ли не падая под тяжестью дичи. Впрочем, кроме везения, тут следует еще отметить и работу Октана, осматривавшего окрестности с высоты птичьего полета и не забывавшего отмечать всякого хищника, который мог быть угрозой для Фальки. Именно Октан отметил, что неподалеку был еще один лев, ушедший, впрочем, восвояси, так и не почуяв присутствия самки. Он же (Октан, а не лев) предостерег Фальку, заметив впереди перекрывший тропу камень, а заодно и поискал обходной путь, оказавшийся менее удобным, но куда более безопасным.
Словом, сокол тоже показал себя, и теперь он прихорашивался, приводя в порядок оперения и искоса этак по-хозяйски поглядывая на львицу. Даже странно, что он до сих пор не выдал ни одного замечания - но, похоже, что долгая охота вымотала и его. Во всяком случае, даже не сделав попытки полакомиться свежим мясом, пернатый втянул голову в плечи и надолго затих.
Львята в буквальном смысле облепили мать, бросившись обниматься. Особенно усердствовала Освин, чуть было не открутившая лапу Фальки, видимо, чтобы оставить ее себе в личное, так сказать, пользование. Со смехом самка высвободилась и по очереди лизнула взлохмаченные со сна макушки.
- Выбирай любую, - она свысока глянула на супруга, небрежно ткнув лапой в сторону распростертых на земле туш; почти тут же с Фальки слетела напускная важность, и она, сделав шаг вперед, уже сама боднула Рудо, ткнувшись макушкой в подбородок льва и прижавшись мордой к его гриве, - вообще-то это не только моя работа... Зебру я просто нашла. Ее просто бросили - перекусили, и оставили.
Львица чуть нахмурилась, явно не одобряя такого расточительства. Конечно, окрестности Килиманджаро от засухи не пострадали, и, тем не менее, подобное поведение ей не нравилось.
- Дети, - самка покосилась на львят, - вам уже пора пробовать мясо. Выбирайте, что вам больше нравится.
И она по очереди подтолкнула их к туше. Вернее, к тушам.
Сама же львица пристально взглянула на Рудо, а затем аккуратно потянула его за собой, в сторонку. Похоже, что им было, что обсудить, пока львята увлечены едой.

Рудо наблюдал за дочерьми с широкой улыбкой на морде: его определенно веселил охвативший львят энтузиазм. Еще бы — столько добычи они в жизни не видели! Да и сам Рудо, признаться, был приятно удивлен количеством добытого Фалькой мяса. И пускай львица честно призналась, что это не она завалила второе травоядное, шоколадный все равно поглядывал на нее с гордостью: это ж надо было как следует постараться, чтобы доволочь обе туши до их логова на высоком и обрывистом вулканическом склоне... Словом, охота удалась на славу, и теперь все их семейство могло с чистой совестью приступить к трапезе. Еще немного полюбовавшись на то, как Аме и Освин играют с убитой добычей, а после впервые пробуют мясо на вкус, Рудо, наконец-то, повернул голову обратно к Фальке и только тогда заметил ее многозначительный взгляд. У львицы явно были какие-то новости для него, и Бродяга, не мешкая, послушно отошел за ней в сторонку, оставив дочерей наедине с их первым в жизни не-молочным завтраком. 
— Что-то случилось? — мягко и немного тревожно уточнил самец, останавливаясь рядом с Фалькой в тени густо разросшейся акации. Скорее всего, его супруга могла увидеть что-нибудь интересное на охоте... Главное, чтобы это "что-нибудь" не обернулось новыми проблемами для их крохотного прайда. Учитывая, с каким большим трудом им удалось подыскать для себя временное логово... Они ведь только-только обосновались на новом месте, и пускай Рудо был вынужден спать под открытым небом — до того крохотной была найденная ими пещера! — ему вовсе не хотелось покидать это место так скоро.

Темногривый самец умолк на какое-то время, серьезно размышляя над словами Фальки. Его догадки полностью подтвердились, и теперь молодой паре следовало как можно скорее придумать, что же им делать дальше. Сама Фалька, по всей видимости, уже все для себя решила, и теперь последнее слово оставалось за ее возлюбленным. И как бы Рудо ни хотелось задержаться на склонах вулкана, это более не представлялось возможным. Их детеныши уже достаточно подросли и могли в любой момент спуститься к подножью без ведома родителей, со свойственной их возрасту беспечностью проигнорировав строгие наказы... И если кто-нибудь из местных стражей заметит троицу незнакомых львят у границ, дело может окончиться крайне плачевно, и в первую очередь, конечно же, для Флинна и его сестренок. Тем более, что, по словам Фальки, местные патрульные не казались радушными добряками. Нахмурившись, Рудо с тревогой оглянулся на беззаботно резвящихся у добычи малышей: если с ними что-нибудь случится, он никогда себе этого не простит... Похоже, иного выбора у него не было.
— Хорошо, — наконец, молвил Бродяга на удивление сдержанно и спокойно. Взгляд красновато-карих глаз вернулся к обеспокоенной морде Фальки. Видя, как сильно нервничает его супруга, Рудо поспешил успокаивающе улыбнуться ей в ответ, в миг развеяв все ее тревоги и опасения... ну, или, по-крайней мере, большую их часть. — Давай поищем другое место для логова.
Едва произнеся это, Рудо вновь свел брови на переносице и погрузился в раздумья. Другое место... А где его взять-то, это другое место? Лев чуть откинул голову назад и поднял задумчивую морду к густой древесной листве, возрождая в памяти условную карту местных земель. В свое время, Рудо очень много путешествовал и неплохо изучил окрестности, а потому знал, что чуть восточнее от вулкана лежат свободные территории... Точнее, они были свободными около года тому назад, когда шоколадный в последний раз держал через них свой путь. Но кто знает — вдруг они и сейчас оставались никем не занятыми? Не сказать, что добычи там было много, но все же... Все лучше, чем делить охотничьи угодья с прайдом, пускай и не таким крупным, как, скажем, прайд Симбы и Скара. Еще немного подумав, Рудо вкратце поделился своими мыслями с подругой, под конец прибавив:
— Мы можем двинуться в путь в любой момент, если тебе не терпится покинуть эти земли. Но прежде, мне кажется, нам всем необходимо как следует подкрепиться и набраться сил перед долгим переходом. Давай, поешь немного, ты наверняка устала, — и Бродяга настойчиво подтолкнул Фалькой головой в плечо, вынуждая львицу приблизиться к ею же принесенной добыче. — Октан, составишь нам компанию? — добродушно бросил темногривый примостившемуся в ветвях соколу, и вопрос этот касался не только сытной трапезы. Обойдя одну из туш, Рудо аккуратно прилег в траву и принялся с аппетитом отрывать себе крупные куски еще теплой плоти. Обычно он старался экономить и оставлять побольше мяса детям, но на сей раз еды было так много, что можно было дать волю зверскому аппетиту и набить брюхо до самого отвала.

Рудо с легкой, присущей ему рассеянной улыбкой вслушивался в рассказ супруги, не забывая, впрочем, отрывать от добычи все новые и новые куски плоти. Над тушами уже начинали кружиться мухи, и самец лениво отгонял их короткими взмахами хвоста и небрежным потряхиванием гривы. Воздух был душным и жарким, но, конечно же, не таким, как в саванне: здесь, на густо поросшем зеленью скалистом карнизе, царила относительная прохлада... Рудо поневоле задумывался о том, что их ждало там, внизу, в бескрайнем море сухой травы. Признаться, он чувствовал себя двояко: с одной стороны, он не привык подолгу задерживаться на одном и том же месте, а потому жаждал поскорее двинуться в путь; с другой же... Выдержат ли малыши столь долгий и тяжелый переход под палящим солнцем? Рудо с некоторым сомнением поглядывал на резвящихся львят, успокаивая себя мыслью, что они, как ни крути, его родные дети, а значит, должны были унаследовать если не страсть к постоянным скитаниям, так, по крайней мере, силу и выносливость, в первую очередь необходимые всем одиночкам.
— Я так посмотрю, вы отлично сработались вместе, — заметил Рудо, ненадолго выныривая из раздумий и бросая еще один довольный взгляд на сокола. Если Октан согласится пойти... кхм, полететь вместе с ними, то его острое зрение и сильные крылья принесут им немало пользы. К примеру, он сможет отыскивать для них добычу или своевременно предупреждать семейство о приближении незнакомцев. Прикинув что-то в уме, лев добавил: — В любом случае, нам лучше дождаться наступления вечера. Если поторопимся, то нам не придется спускаться вниз в полной темноте, а уже к утру мы достигнем Облачных степей. К тому же, так мы сможем избежать встречи с местными патрулями, — с этими словами Бродяга облизнул перепачканные кровью губы и, отойдя поглубже в тень, вновь улегся на землю, настраиваясь на короткий сон.

Несмотря на то, что туша не была большой, львята вовсе не толкались боками. Вернее, конкретно Освин ни с кем боками не толкалась. Ей не до того было. Малышка была вся поглощена новыми ощущениями. Конечно, она и раньше пробовала мясо, но не в таких количествах, как сейчас. Так, немножко, чтобы хоть со вкусом познакомиться.
Теперь же она жадно отрывала небольшие кусочки и старательно жевала их пока еще мелкими зубками. Сердце львенки пело от радости. Материнское молоко куда вкуснее, но его уже не хватает растущим львятам, и Фалька всегда выглядит такой усталой после кормления. Почему-то Освин совершенно четко осознавала тот факт, что с прекрасной привычкой сосать грудь львятам придется распрощаться на всегда. Нельзя сказать, чтобы она воспринимала это с удовольствием. Очень тоскливо было об этом думать.
Так что Освин старалась и не думать об этом вовсе. Конечно, не всегда получалось, но конкретно сейчас у нее получилось отвлечься, тем более, что повод на то был.
Наверно, прошло не менее часа, прежде чем малышка наконец-то оторвалась от туши. Она ела так медленно и неторопливо, так аккуратно, что даже почти не перепачкалась. Если, конечно, не считать пятна на животе и груди, которые она получила, когда съезжала с туши на землю. Мордашка тоже была немного испачкана кровью, но уж точно никак не до самых ушей - так, слегка замарались щеки. Юная львица немедленно принялась приводить себя в порядок с такой тщательностью, будто от этого зависела вся ее жизнь.
Дело это тоже было небыстрым. Движения львят с каждым днем становились все более ловкими и отточенными, но одно дело - бегать друг за другом или бороться, и совсем другое - сосредоточенно сидеть и чистить языком шерсть. С мордой дело пошло споро: несколько движений влажной лапой, и Освин, скосив глаза, признала чистоту мордочки вполне удовлетворительной. С грудью и животом было сложнее: наевшаяся львенка то и дело теряла равновесия, рискуя завалиться набок, и ей приходилось прекращать свое занятие, чтобы снова сесть поудобнее.
В конце концов ей и вовсе это надоело, и, сделав вид, будто несколько особо крупных кровавых пятен на животе она вовсе не замечает, львенка посеменила к матери. Та как раз тоже принялась за свою шкуру.
И перепачкана она была куда больше, чем у Освин. Правильно, львенка-то не таскалась половину ночи по саванновому лесу, выслеживая и потом загоняя дичь. Все это время она провела рядом с отцом и остальными львятами, рискуя как максимум испачкаться в соке кустарника, в изобилии росшего рядом с логовом.
Фалька же была в крови с ног до головы. К этому еще прибавилась и самая настоящая маска более свежей крови, появившаяся, когда самка поела. Длинными, уверенными движениями языка львица счищала все это, влажная шерсть чуть поблескивала на солнце.
- Мама? - Освин озадаченно взглянула на Рудо, недоумевая, с чего бы это вдруг папа решил спать, если они совсем недавно проснулись.
Она озадаченно замолкла, подойдя поближе, чтобы еще раз убедиться, что глаза отца закрыты, а дыхание ровное, как у любого спящего льва.
- Он что, спит? - будто не поверив своим глазам, негромко уточнила она; затем, вспомнив все-таки, что хотела спросить, подняла мордочку к Фальке, - а куда мы идем?

Начало игры.

На саванну наступает вечер. Яркое солнце скрывается за вулканом, и на  пожелтевшую  от засухи траву ложатся багровые отсветы. Он всегда просыпается ближе к закату, когда яркое африканское солнце уходит в зенит и не слепит глаза. В голубых глазах отражается умирающее солнце. Торин чувствует себя спокойно, когда смотрит на вулкан, который находится неподалеку от его временного убежища. Здесь воздух, пронизанный  каменной лавой, опаляет легкие, так что сразу пересыхает в горле. Ему пора, он не может долго находится на границах прайда. Он должен  постоянно в пути, чтобы его не засекли местные патрули. Но сначала он должен добыть себе немного еды, чтобы он смог выдержать путешествие, которое грозило затянуться на много дней, а то и недель. Медленно, он поднимается на все четыре лапы, и чуть прищурено смотрит на пологие склоны вулкана, где все еще сохранилась растительность. Ему нравится здесь, но у него есть миссия, которую он обязан выполнить.
Медленно переставляя лапы, Торин выходит из своего убежища и чувствует, как ветер шевелит шерсть и гриву. Он приносит с собой горячий воздух, дорожную пыль и мелкий сор. Он мотнул головой и еще раз оглянулся на заходящее солнце. Самое время для охоты. Яркое солнце не слепило глаза, и светлая шерсть сливалась по цвету с пожухлой травой. Жара отступила и теперь теплый воздух поднимался от земли, делая этот вечер душным. Поздний вечер, это самое время, что бы встретить отбившийся молодняк.
Торин выходил крайне редко из своего убежища, и не ел вот уже несколько дней. Он опасался лишний раз показываться самцам из прайда на глаза. Самочки были другое дело, но обрюхатить львицу, а потом исчезнуть из поля ее зрения, скинув на молодую мамашу всю ответственность за будущий молодняк, молодому льву не позволила бы совесть. Он верил, что несет ответственность за все, что он делает, как любой истинный вожак стаи. Вот только у него не осталось этой самой стаи. Все мароци разбрелись кто куда, поэтому собрать кочевников казалось делом немыслимым.
Рядом слышится оглушительное чихание и мароци резко разворачивается. Черные глаза смотрят на хозяина из глубины пещеры, и сверкают, словно две звезды. Губы Торина сами по себе растягиваются в улыбке, сегодняшняя охота пройдет весело.
-Оркрист, подъем, - Голос еще не совсем проснувшегося льва груб и резок, и в нем слышатся недовольные рычащие нотки. – Мы уходим.
Фенек вальяжно потягивается, и с усмешкой взирая на хозяина, выбирается из  пещеры. Одно длинное ухо лиса кровоточит. Фенек сильно пострадал в недавней схватке, и все еще прижимал  поврежденное ухо к голове. По сути Оркрист был бесполезен, но Торин был привязан к лису, и готов был порвать любого, кто покусится на жизнь его зверька. Оркрист был незаменимым собеседником, и во время кочевой жизни спас Торина от безумного одиночества, которое терзало душу льва. Если для мароци - выросшего в суровых горных условиях, он мог выдержать и недельное голодание, то маленький фенек мог и не выдержать изнурительного путешествия.
-По-моему, это глупо. – Фенек бежал впереди своего хозяина, рассуждая вслух. – Мы вообще зря пришли на границы прайда Нари.  Взрослых львов крайне не любят в прайдах. И ты это знаешь. – Лукавые антрацитовые глаза встретились с холодными голубыми и, Торин, мотнув головой, отвел взгляд, показав несносному зверьку клыки. Саркастичный характер лиса частенько выводил мароци из себя поначалу, но потом он свыкся со своенравным феньком.
Поиск оставшихся членов семьи с недавнего времени стал смыслом жизни для молодого льва. Торин разыскивал мароци по всей Африке, он хотел снова собрать их вместе. И именно в поисках родственников, Оркрист стал незаменимым помощником. Маленький фенек был глазами и ушами льва, и так же одной его лапой, и был практически незаменим. Оркрист принес весть о том, что в прайде Нари есть одна мароци, и Торин чувствовал, что им необходимо было встретиться и вернуть молодую самку в семью. Лис настаивал на том, что  появление на границах прайда, это плохая идея. Очень плохая идея. Фенек был голосом разума для азартного, не привыкшего уступать от задуманного Торина.
-Мы должны ее найти. Наши предки говорили мне, что однажды северный ветер снова сведет нас вместе. - Ясные голубые глаза засверкали, ловя багрового цвета лучи.
Оркрист остановился, оценивающе посмотрел на хозяина и закатил глаза. Лис не верил в древние сказки и легенды. Он верил только в то, что можно потрогать, понюхать и укусить. Вон хозяина можно укусить за хвост, если сильно начнет бредить. Торин покачал головой, и глубоко вздохнув, начал спускаться вниз по холму. И тут он приметил добычу. Черные когти сверкнули сталью, а сам лев пригнулся к земле и оскалился. Ничего не подозревающая зебра находилась в нескольких метрах от льва. Обоняние обострилось теперь, когда он чуял добычу, он чувствовал зов природы и вперед его гнали инстинкты.
-Ты вообще уверен в том, что она поймет кто ты? – Начал было Оркрист, неоконченную тему разговора. Ему была немного непонятна эта привязанность хозяина к неведомым родственникам, которые даже и имя то его вряд ли вспомнят.
-Заткнись и догоняй, - рыкнул на зверька Торин и, не оглядываясь больше на лиса, начал медленно подкрадываться к добыче. Не дойдя и пары метров, мароци выскочил из засады. Животное, заметив его, в панике испуганно заржало и бросилось наутек. Торин обладал не слишком большой скоростью, но кочевой образ жизни сделал льва выносливым. Лапы  оторвались от земли, и самец пустился в погоню, движимый самой сладкой жаждой – жаждой охоты.
Животный запах страха гонит вперед, и пробуждает дикий голод, который еще больше дразнит мароци. Его ведет жажда крови, желание впиться когтями в круп, оставив широкие отметины содрать кожу, потом разорвать клыками мясо, которое будет еще теплым и будет хранить дух жизни. Он загоняет зебру на небольшую полянку, а сам останавливается на высоком холме, чтобы перевести дух. Грудь льва тяжело вздымается, из глотки вырывается хриплое дыхание.  Он переводит и оглядывается в поисках Оркриста. Фенек пытается намекнуть хозяину о том, что в пылу погони они оказались слишком далеко от границ прайда, и лучше бы им вернуться, пока они не столкнулись с какой-нибудь недружелюбно настроенной особью. Зоркие глаза замечают приближающегося лиса, Торин ухмыляется, и начинает спускаться вниз по склону, постепенно настигая добычу, которой уже не скрыться от хищника. Он слишком увлечен, чтобы оглядываться по сторонам. Он слишком увлечен, чтобы обратить внимание на что либо еще, кроме своей добычи.

Отредактировано Торин (17 Янв 2014 22:58:12)

Как оказалось, отец не спал. Взгляд у него был сонным, и лев перекатился с живота на спину с таким видом, словно вот-вот уснет снова. Освин это казалось неинтересным. Когда ты маленький, дневной сон не представляет для тебя особого интереса. Тут ночью-то не всегда хочется засыпать, ведь все самое интересное только начинается. На небосклон карабкается луна, появляются звезды, да и весь мир порой меняется до неузнаваемости. Даже воздух становится совсем другим, более прохладным, свежим, наполненным чудесными запахами. Засыпая по вечерам, малышка уже не однажды мечтала, как в один прекрасный момент отправится на прогулку в самый разгар ночи.
А пока что она, вздернув мордочку, с интересом наблюдала, как Фалька продолжает приводить себя в порядок. С чего львенка решила, что они куда-то идут? Наверняка она этого не знала, конечно же. Родители были достаточно осторожны, разговаривали тихо, да и малышне была куда интересна зебра, чем скучные взрослые разговоры. И тем не менее, наблюдательная малышка разом приметила, что Рудо и Фалька ведут себя как-то не так. Необычно. Разговаривают чуть тише, выглядят напряженными, хмурятся... Время от времени мать бросала на львят осторожные взгляды, пряча глаза всякий раз, когда кто-то из них поднимал голову. Как тут не заподозрить неладное?
Размышления Освин были прерваны самым неожиданным образом: лениво потягивавшийся Рудо вдруг сграбастал ее лапой, притянув к себе. Так что его шепот рисковал утонуть в звонком визге львенки, одновременно немного испугавшейся и обрадовавшейся новой игре.
- Папа! - возмущенно воскликнула она, стоило льву пару раз провести языком по ее брюшку; реакция не заставила себя ждать, и Ос забрыкалась, старательно увиливая от вылизывания, - мне щекотно! И я умею сама!
Но вырваться, конечно, не удалось. В несколько движений языка Рудо счистил с живота дочери пятна засохшей крови; шерсть разом потемнела, встопорщившись подобно колючкам. Затем его хватка чуть ослабла, и львенка немедленно воспользовалась этим, стремительно переворачиваясь на живот и выбираясь из его хватки.
— Нам пора, — негромко проговорил затем отец, поднимаясь и встряхивая гривой, отчего вокруг Освин вихрем закружились мелкие листочки и пылинки, а сама она с восторгом уставилась на происходящее, даже не сразу осознав смысл сказанного.
- Мы уходим отсюда, Освин, - только теперь, когда заговорила Фалька, малышка уверилась окончательно, что происходит что-то серьезное.
Львица позвала остальных, но малышка этого уже почти не слышала: вне себя от радости она запрыгала по поляне, уже предвкушая предстоящую дорогу. Куда? Да какая, черт возьми, разница. Лишь бы не сидеть на одном месте! Похоже, что Ос унаследовала от Рудо здоровенное такое шило в заднице, которое всякий раз звало в дорогу, не давая засиживаться на одном месте. И уж конечно, львенка пока еще не могла предположить, насколько изнурительным и опасным может стать их путь. Она и представить себе не могла причину, по которой родители решили оставить логово. А потому ничуть не опасалась предстоящего ей.

В общем, все семейство наконец-то перестало тянуть кота за хвост. Тронулись в путь - не прошло и года, как говорится. На самом деле, конечно, собирались не так уж и долго, просто засидевшейся на месте Фальке, которую, к тому же, подогревали воспоминания о встреченном в лесу весьма недружелюбном прайдном самце, минуты сборов казались вечность. Но в конце концов львята были приведены в порядок, критически осмотрены обоими родителями и одной птицей, и можно было идти.
Рудо, как всегда, вел семейство за собой, а Фалька привычно заняла место в хвосте процессии, чтобы видеть всех троих львят, гуськом следующих за отцом по неширокой каменистой тропе. Немного жаль было оставлять у логова недоеденные туши, и самка пару раз с сожалением на них оглянулась, но вскоре и думать забыла об этом. Тащить на своих плечах сочащуюся кровью тушу она не собиралась, тем более, что путь был совсем непрост: склон изобиловал опасными спусками и крутыми склонами, и несколько десятков лишних килограмм на плечах - совсем не то, что нужно для благополучного путешествия. К тому же, запах непременно привлечет к ним других хищников, а встречи с ними семейство надеялось благополучно избежать.
Октан привычно нахохлился, вцепившись коготками в шерсть львицы, но стоило ей выйти на тропу, ведушую вниз, на равнину, как мигом оживившаяся птица взмыла ввысь, сразу затерявшись на постепенно темнеющем небосклоне.
Львица обеспокоенно поискала его взглядом, но куда там. Любая из стремительных черных точек в небе могла оказаться Октаном, или кем-то из его сородичей, или какой-нибудь другой птицей... Как бы то ни было, сейчас Фальку интересовало совсем другое: благополучный исход их путешествия. Так что она неустанно следила за львятами. Она даже решила было взять кого-нибудь из них в пасть и понести, подобно тому, как Рудо нес Освин, не без основания боявшуюся подходить к краю тропы. Но остальные льаята не проявляли никаких признаков страха, так что самке оставалось только изредка направлять их.
Сокол почти камнем свалился с неба, заставив Фальку вскинуть голову и нервно оскалить зубы. Когти Октана были окровавлены: должно быть, он успел перекусить, пока осматривал окрестности. Правда, едва он смежил веки, как Рудо снова попросил его взлететь. Наградив льва ехидным взглядом, птица вновь пропала в темнеющем небе.
Но не успело семейство двинуться дальше, как Рудо снова замер. Застыла и Фалька. Оба льва переглянулись: подозрительны треск услышали оба, но вот откуда он исходил и какой опасностью им это грозило - не знал никто.
- Давайте-ка быстро, держитесь ближе к отцу, - не дожидаясь указаний Рудо, львица поторопила львят, и все они поспешили оставить опасное место.
И так уж получилось, что все внимание Фальки было поглощено детьми - а потому она среагировала не так быстро, как Рудо. И совершенно по-другому. Первым порывом львицы было не выскочить из опасной зоны, а защитить детей. Тех было двое, и при всем своем желании самка не смогла бы их унести. Выбирать в такой ситуации - увольте. Так что Фалька просто рванула обоих детенышей к себе и накрыла своим телом.
По ее шкуре зашуршали комья земли, больно царапнуло какой-то веткой... а затем в львицу угодил какой-то крупный ком, летевший впереди остального потока. В глазах то ли потемнело, то ли самка просто зажмурилась от ужаса - тут уж не разберешь. И вдруг ее оторвало от земли, и, как бы ни старалась Фалька остаться на месте, чтобы защитить детей, как бы ни цеплялась когтями за камни под лапами, ее несколько раз перевернуло в воздухе и швырнуло куда-то в сторону, на пологий склон.
Наверно, это ее и спасло... Во всяком случае, когда самка, кашляя и хватаясь за ушибленную грудь лапой, приподнялась, шатаясь, ее взгляду предстал длинный язык почвы, накрывший сплошным слоем то место, где она находилась буквально несколько секунд назад. Пыль застилала глаза, но все-таки львица упрямо полезла обратно. Почему-то осознание произошедшего свалилось на нее немедленно - никакого милосердия вроде шока или оглушения; нет, самка сразу же едва не задохнулась от захлестнувшей ее боли и мысли о том, что она может оказаться единственной выжившей после этого оползня.
- Октан? - хрипло позвала она, обводя взглядом небо и не находя там ничего, кроме постепенно уплывающего в сторону пыльного шлейфа.
— Освин!...ОСВИН!! — взревело где-то в стороне.
Львица безошибочно узнала голос Рудо. Кажется, более сладких для уха звуков она еще никогда не слышала.
- Рудо! - завопила она что есть силы.
И откуда только силы взялись? В несколько прыжков, не замечая ни обломанных когтей, ни боли в груди, Фалька преодолела самую высокую часть оползня, и ее глазам предстал лев, отчаянно цеплявшийся за осыпавшийся камень. Разделявшее их расстояние показалось самке вечностью, и все же она помчалась на помощь.
Вот только вытащить его - задачка не из легких. Чудом затормозив на безопасном от края расстоянии, львица придирчиво осмотрела почву под лапами на предмет трещин. Вся ситуация здорово напоминала тот момент, когда с обрыва чуть не упала Освин - тогда ей помог выбраться Октан. Но вряд ли здесь найдется птица, достаточно крупная для того, чтобы помочь Рудо. Сейчас им придется спасаться самим.
- Держи мою лапу, - умоляюще прошептала Фалька, вытягиваясь так сильно, как это возможно, и вцепившись когтями трех остальных лап в какой-то жилистый корешок.

Как все-таки это было интересно! Освин заняла место во главе процессии... ну как во главе, сразу же за Рудо, уводящим семейство прочь из логова. На ходу юная львенка бодро ловила зубами хвост отца - тот, правда, все время выскальзывал, порой небольно, но обидно хлеща ее по носу кончиком кисточки. Взомущенно фыркая и щуря глаза, юная львица, впрочем, не отказывалась от этой игры, продолжая доставать отца (и как только он это терпел?).
Правда, жизнерадостности львенки хватило ненадолго. Стоило им отойти от полянки и, покинув привычные львятам места, выйти на тропу, ведущую куда-то вниз, как малышка заметно приуныла. Предстоящее путешествие по-прежнему было ей в радость, вот только почему она должна спускаться по этой крутой тропе, в такой опасной близости от края? Юная самочка жалась к отцу, ловя его хвост теперь уже с другой целью - чтобы в случае нужды за него держаться. В ее памяти все еще были свежи те мгновения, когда она висела над пропастью, чуть было не сорвавшись вниз.
Это не осталось незамеченным
— Закрой глаза, — развернувшись, отец склонился над Освин, недоуменно захлопавшей глазами, — и расслабься, папа тебя удержит.
Сразу же вслед за этим его клыки бережно сомкнулись на загривке львенки, поднимая ее в воздух. Самочка инстинктивно обмякла, сразу же заболтавшись в пасти Рудо, как тряпочка. Немаленькая такая тряпочка, но все равно отец нес ее так же легко, как тащил бы новорожденного львенка. Правда, закрыть глаза Освин так и не решилась: попробовала было, но тут же испытала такой приступ головокружения, что поспешно распахнула их снова, стараясь смотреть не под ноги отцу, где в опасной близости от его лап пролегала неровная кромка тропы, а в стороны или вовсе в небо.
Кому было хорошо - так это Октану. Это все-таки здорово, когда у тебя есть крылья. Освин проводила улетающего сокола завистливым взглядом. Теперь путешествие уже не казалось ей таким веселым, как раньше. Одно дело, когда ты проходишь весь путь сам, собственными лапами, и совсем другое - когда тебя несут. Впрочем, утешала себя львенка, рано или поздно они спустятся с гор, и тогда-то ей удастся вдоволь походить.
Тем временем чужой львиный запах коснулся ноздрей Освин. Рудо ненадолго остановился, опустив ее на землю, где львенка сразу же спряталась меж его передних лап, настороженно принюхиваясь. Пахло как-то тревожно, и в голову малышки даже закралось подозрение, что именно поэтому они и уходят. Из-за чужих львов. Хотя могли ли они напугать отца? Да такого просто быть не может. Он их разгонит в один момент.
— Фалька... держись-ка поближе ко мне, — вдруг беспокойно проговорил Рудо, — Мне не нравятся эти места.
Оскин решилась выглянуть из-за его лап, чтобы посмотреть, что же именно могло заставить отца нервничать. Но не успела: он снова схватил ее за шкирку. Хотя, пожалуй, так обзор был даже лучше. И никого из этих чужих львов, которых они учуяли, львенка не увидела. Насколько ей удавалось увидеть окрестности, никого постороннего не было - от слова совсем. Даже кусты не шевелились. Разве что в них кто-то затаился...
Не успела львенка с любопытством вытянуться в сторону ближайших кустов, как события начали происходить с пугающей скоростью - и Освин просто не успевала все отследить.
Сперва раздался странный, пугающий треск, источник которого уловить не удавалось, тем более, что когда ты висишь в пасти взрослого льва, особо головой не покрутишь. И вслед за этим Рудо вдруг прянул куда-то в сторону, совершив невероятный, головокружительный прыжок, от которого голова юной львицы пошла кругом. Ее мотнуло в сторону, затем в другую, она панически заболтала в воздухе лапами, даже не чувствуя ни боли от крепко сжавшихся на ее шкурке клыках Рудо, ни того, что ее несколько раз шмякнуло о его морду. Пейзаж перед глазами завертелся, склон сменился бесконечным небом, затем снова вернулся склон... А затем львенка ощутила, что ее ничто не держит.
Повезло, что она была легкой. И еще, наверно, что ей уже приходилось быть в смертельной опасности. Освин еще осознать не успела, что произошло, а уже ловко, как всякая кошка, перевернулась в воздухе, направив лапы вниз и выгнув спину. И все равно падение ошеломило ее... Она приземлилась на пологий склон на порядок ниже, чем остальное ее семейство, и, хотя упала львенка на лапы, удар был слишком силен, и она, потеряв равновесие, завалилась набок.
Но почти сразу вскочила. Пока еще Освин не чувствовала боли в лапах, и потому двигалась быстро, даже не думая. Приметив поблизости расщелину между камней, она сломя голову ринулась туда, с трудом протиснувшись в почти незаметную щель. Промчавшийся по склону язык оползня уже пару секунд спустя совершенно скрыл из виду и расщелину, и сам склон, оставив Освин лишь небольшой участок неба, проглядывавший сквозь щель в заваливших ее укрытие камнях. Только и оставалось, что разглядывать его в надежде увидеть хоть что-нибудь.
Впрочем, сил на это у львенки уже не оставалось. Несколько мгновений она вглядывалась в темнеющее небо, а затем с усталым вздохом опустилась на землю и закрыла глаза.